Мгла

Стелла Костенко чувствовала себя так, словно заболела и теперь в воспалившееся вместе со всем остальным сознание пробираются сводящие с ума образы. Покинув дачу Ирен, она не стала телепортировать, справедливо опасаясь, что может попасть куда-то в совсем нежелательное место, вроде толщи стены или вод океана. Поэтому она пошла по пустой улице меж пустующих зимой домиков, смутно представляя себе, где находится и куда направляется. Но это, пожалуй, было и неважно - гораздо более приоритетной задачей оказалось успокоение взбесившихся мыслей, которые наслаивали картины прошлого и настоящего друг на друга и выдавали неожиданные и сюрреалистичные результаты их анализа. Иногда вспыхивала в глубине души злость, несвойственная обычно спокойной Стелле. В эти моменты ей хотелось вернуться и все-таки убить Багиру, однако вместо этого она продолжала идти - уже вдоль шоссе, по обочине. Машин не было, людей не было, тишина давила на уши, нарушаемая только поскрипыванием снега под ногами. - И все-таки я жива, - сказала Стелла вслух, потому что услышать ее все равно не мог никто. - И я - снова я, а не ребенок с амнезией. Главное - не вернуться к этому... Чтобы как-то отвлечься, она стала думать о том, что высвобождение магической силы Изабеллы было очень странным явлением, как и ее нынешнее состояние полурабства... Сизокрылая - ходячий феномен. Ее следует не убивать, но изучать. Потом фокус мысленного взора сместился на брата. Куда его черти понесли? Зачем она позволила ему уйти? Наверное, просто ошалела от всего происходящего, растерялась. А теперь вот ищи-свищи этого дурака... Стелла вздохнула и все-таки осторожно, четырежды проверив положение векторов пространства, перенеслась в замок - ей еще необходимо было обрадовать мать своим возвращением. Старая карга будет в несомненном восторге, главное, чтобы не набросилась сдуру... Хотя в этом случае Стелла ее саму размажет по стенке. *** Феликса снова носило по улицам. Совсем недавно отгорел закат, и оборотень поймал себя на мысли, что хотел бы увидеть, как садится солнце, в степи. Еще он вспомнил, насколько красиво это было на море - тогда они смотрели на алое небо, отражающееся в воде, вместе со Стольфом. "Вернись, блин, я все прощу". Феликса опять занесло в тот парк, где он видел странную парочку. Надо сказать, народа здесь по-прежнему не было - мороз, ветер и периодически срывающееся с небес колкое снежно-ледяное крошево не располагают нормальных людей к прогулкам. А тут еще и темнеть начинает... И, тем не менее, нашлась сидящая на одной из лавочек одинокая фигурка. Девушка в темном пальто запрокинула голову, глядя в постепенно сгущающиеся наверху, в небе, сумерки. Что-то заставило Феликса подойти ближе. Девушка не обратила на него внимания, а вот он на нее - еще как. Ведь на лавке, презрев холод и плохую погоду, сидела Настя Кольчукова-Ольская. Или, если быть точным, скорее, Вечная Душа. О Душе Феликсу рассказали, и эта информация повергла его в шок. Настю ему было по-человечески жалко. И вот, она неожиданно оказалась совсем рядом. А у него невозвращенный долг - он обязан ей свободой. Пусть эта свобода стала причиной разлуки со Стольфом, Феликс был благодарен. Рабство заводило в тупик. Теперь же перед ним открылись различные пути. Кольчукова ли сейчас смотрит вверх? Или Душа? Как это вообще понять? Неопределенная личность вдруг зашевелилась и уставилась на Феликса. - Привет, - сказала она хрипло и закашлялась. - Привет, - растерянно отозвался оборотень. Решив, что в ногах правды нет, он сел рядом с Настей, та, кажется, не возражала. - Что мне делать? - едва слышно поинтересовалась она, и сложно было сказать, кому адресовался вопрос. Скорее всего, небу. А может, он был риторический, не требующий ответа... - Феликс, скажи, что делать, если нет никакой надежды? Если выиграть бой невозможно? - Бить, - сразу ответил он, не пытаясь вникнуть в суть ее слов - они были слишком абстрактны для него. - Все равно бить. И желательно въебывать с ноги. - Зачем? Это же простая трата сил. - А сидеть на жопе ровно - лучше? Лучше уж делать что-то откровенно идиотическое, чем вместо этого сидеть сложа руки и страдать херней. - Я не могу... - беспомощно сказала Настя, глядя вниз, на снег и носки своих ботинок. - Значит, тебя сожрут. - Уже сожрали. - Ты еще спрашиваешь, что делать. Не так уж хреново, - пожал плечами Феликс. - Так уж! - Человек - живучая сука. Раз ты человек, то и тебя убить трудно. - Я наполовину демон. - Это только добавляет сложности. - Ты такой оптимист, - вздохнула Кольчукова. - А... Что с тобой вообще происходит? Ну, как вы уживаетесь? - Никак. Она сильнее... И сейчас просто выпустила меня погулять. - Как ты это терпишь?.. - Я не могу ничего сделать, - равнодушно сказала Настя. - Да и сейчас она слушает наш разговор... - Охренеть! - Я не могу ничего сделать, - повторила Кольчукова. - И, наверное, перестану пытаться. - Не вздумай. Уеби эту суку! - в Феликсе проснулась кровожадность. - Не могу... - Харе жевать сопли! По этой мрази никто плакать не будет, а вот по тебе... - Да, по мне - будут, - неожиданно твердо согласилась Настя. - Ты прав, мне еще рано сдаваться. Спасибо! Она обняла удивленного перепадами ее настроения оборотня, на пару секунд замерев, уткнувшись ему в плечо, а потом резко отстранилась и встала со скамейки. - Может быть, еще увидимся, - Настя улыбнулась краешками губ, хотя глаза у нее все равно оставались грустными и взволнованными, и быстро пошла по аллее. В той стороне, куда она направлялась, была оживленная автомагистраль. - И что я ей насоветовал? - риторически осведомился Феликс. - Не, ну вроде все правильно, че эта мразь ебучая тянет лапы к людям? - Какая прелесть... Все же гоп-стайл идет тебе, король, - чуть слышно прошептал ветер сзади. - Охуеть, я опять разговариваю со свечкой. Которая любит подбираться со спины даже не во сне... - Ты все сделал правильно, - Золотая Свеча проигнорировала его реплику. - Тахаро необходимо приструнить, а лучшее средство для этого - убийство. - Универсальное, блять, средство. - Да. В принципе, после убийства этого существа из глобальных проблем у нашего мира останется только глупость... И, возможно, отношения с миром демонов. - Че? - высокоинтеллектуально осведомился Феликс. - Через плечо. Что именно тебе непонятно? - Мир демонов. Это что, ад? - Да какой там ад! Король, хватит читать Библию, и так в голове каша. Просто мир, немного отличающийся от нашего. Там несколько больше внимания уделяется магии, можно сказать, она - основа тамошнего мироздания. - А-а, ну так все кристально, ясен хуй. - Вытри ядовитые слюни, капают. - Не пизди, у меня все нормально, - отмахнулся Феликс. - А что будет с Ольской? - Убьет дракона или умрет сама. Ничего, рыцарей у нас достаточно... - свеча замолчала, потом сказала: - Подберите с Марго владельца для Погасшей. А то Риточка ее куда-то затырила, а сестренке скучно. Единственное - выбирайте внимательно, не вручайте фанатикам. - Стоп. При чем тут я? - спросил Феликс. - Раз свеча у Евсеевой, то это их общие проблемы, хули ты вешаешь их еще и на меня? - У Марго плечики женские, хрупкие. Помоги даме, король, будь мужиком. Ощущение чужого присутствия за спиной исчезло - Золотая свеча сочла диалог логически завершенным и ушла. Феликс, успевший порядочно замерзнуть за время сидения на лавочке, встал, намереваясь не спеша вернуться в поместье Барсовых, но тут его недавно приобретенный мобильник радостно затрезвонил. - Феликсочка, мы нашли твоего Костенко! - ликующе закричала в трубку "тетя Уля". - Вообще-то я пришел сам, - раздалось в отдалении от трубки, и Феликс замер - это действительно был голос Стольфа. Да, за такую новость можно было простить и исковерканное имя... - Где вы? - Ой, Феликсочка, знаешь, вот тот же город, где ты жил, сейчас скажу адрес, возле гостиницы... Пять минут на такси от парка. Полвечности для Феликса, у которого в мыслях все спуталось так, что он запретил себе думать обо всем, кроме предстоящей встречи. Эти идиоты зачем-то торчали под открытым небом. Сначала в глаза оборотню бросилась кутающаяся в шарфики охрана, и только потом он увидел скрестившего на груди руки Стольфа, о чем-то переговаривающегося с Ульяной. "Если ты сейчас меня оттолкнешь - не знаю, что я тебе сделаю", - подумал Феликс. Это были последние секунды, когда еще можно было повернуть назад, сказать Ульяне, чтобы гнала вампира в шею... Оборотень усмехнулся трусливым мыслям. Нет уж, советуя другим идти до конца, будь любезен и сам следовать этому принципу. Когда Стольф заметил Феликса, тот с огромным трудом удержался от того, чтобы ускорить шаг. Нет, нельзя. Нельзя показывать, что хотел увидеться, нельзя, нельзя... И все-таки, остановившись в нескольких шагах от Костенко, напряженного так, что хоть заряжай от него батарейки, очутившись под перекрестьем заинтересованных взглядов Ульяны и Ко, Феликс ощутил настоятельную потребность что-то сказать. И не сумел придумать ничего лучше, чем изречь отчаянно-беспомощное: - Я скучал... И зажмуриться, стараясь удержаться от слез облегчения, когда Стольф, опомнившись, первым шагнул вперед, обнимая и прижимая к себе. *** В ЛМИ всем было мало места. С тех пор как туда вернулся Чернокнижник, в лицее появился источник потенциальной (и кинетической) опасности. Особой адекватностью, конечно, Барсов не блистал и ранее, однако сейчас шел на рекорд. Во-первых, если кто-то при нем упоминал фамилию Ольских, то Чернокнижника сносило с катушек, и несчастный, не уследивший за языком, отправлялся либо в глубокий нокаут, либо (если был совсем невезуч) - в субреальности снов, из которых выход был один - на тот свет. Во-вторых, Барсов распечатал себе несколько десятков портретных фото Анастасии Кольчуковой-Ольской и ходил с ними повсюду. Не дай Всевышний кому-то косо на эти фото посмотреть - страшные кары следовали незамедлительно. После того как по зубам получил директор, ситуация была признана критической, и Барсовым предложили забрать страдающего наследника, что те и сделали чуть ли не с радостью - на их взгляд, младшенькому представителю рода давным-давно было необходимо вправить мозги, да все не представлялось удобного случая. Чтобы воспитательные беседы по поводу того, кого любить надлежит, а кого - совершеннейшим образом не стоит, получились более продуктивными и доверительными, Чернокнижника вывезли на египетский пляж, совсем забыв, что деточка море не любит и вряд ли будет счастлива. Однако все это было не столь существенно, как то, что однажды, медитируя над поздним завтраком в четырнадцать часов, Сергей Барсов внезапно увидел человека, которого до недавнего времени считал покойным. Отношения с покойниками у Чернокнижника обычно складывались лучше, чем с живыми, однако это явно был не тот случай. Киру Барсову он презирал и терпеть не мог. Когда же он услышал в новостях, что она разбилась в автокатастрофе, у него несколько дней было хорошее настроение. Теперь же настроение мало-помалу становилось упаднически-злым. Созерцая русо-зеленую шевелюру Киры, он прикидывал, что бы сделать с девчонкой. Сдать родственникам? Скучно. Подойти и вызвать на дуэль? Тупо. Барсов усмехнулся, разглядывая дальнюю родственницу, а потом потянулся к мобильнику. Ему давно требовалось выпустить пар, а это получалось сделать лишь одним способом: Чернокнижник достигал абсолютной гармонии с собой и миром лишь во время изготовления зомби. Процесс был долгим, нелегким, но крайне расслабляющим. Жаль только, что материал для этих целей найти было трудно - слишком малое число людей вдохновляло Барсова на творчество, и, как правило, эти люди были недоступны. А сейчас Кира, из которой Чернокнижник мечтал получить лучший экземпляр коллекции, сама попалась. Получасом позже девчонка уже была надежно зафиксирована на металлическом столе в одном из окрестных подвалов. Нужно было видеть ее глаза, когда она увидела склонившегося над ней Чернокнижника - операцию по захвату жертвы осуществляли телохранители, которым в данном случае пришлось выступить в роли телоносителей, а собственно того, кто отдал приказ, Кира увидела только сейчас. Итак, расслабляющий полусвет криво вкрученной двадцативаттной лампочки, влажные склизкие от плесени (влажный климат, ничего не поделаешь) стены и стол с распростертой на нем ненавистной девчонкой. Чернокнижник был в экстазе и почти детском восторге. Отступили терзающие его изнутри чувства по отношению к Насте ("не уберег, дурак, не сумел понравиться, теперь не сумею никогда..."), свернулись на дне уставшей от бесконечных порывов в разные стороны души. Стало небольно и весело. - Ты пожалеешь, что и правда не сгорела в той машине, - пообещал он испуганно хлопающей глазами родственнице, натягивая на руки одноразовые хирургические перчатки. Подумав, он снял с Киры заклинание Безмолвия и решил задать ей несколько вопросов перед тем, как перейти к тому, зачем сюда пришел. - Объясни, пожалуйста, нектар моего сердца, для чего ты устроила ту аварию? Кира смерила его взглядом, в котором читалось пожелание ему сдохнуть в корчах. - Молчишь? - осведомился Чернокнижник. - Тогда я начну играть в угадайку. Достали возложенные на тебя надежды и обязанности? Захотелось свободы, чтобы парить в воздухе, аки гордая птица-орел? Кира молчала. - Надоела опека, возжелалось новых знакомств. Стало интересно, как поведут себя родственники после твоей смерти. Кира по-прежнему молчала, но это молчание было скорее удивленным. - Я тоже о чем-то таком думал, - хмыкнул Чернокнижник, присаживаясь на колченогую табуретку, удачно подвернувшаяся под... мягкое место. - Дико интересовался, посыплют ли они голову пеплом, умоются ли кровавыми слезами... Потом пришел к выводу, что нет, не посыплют и не умоются, а просто возьмут кого-то из моих многочисленных сводных братьев и сестричек и станут воспитывать в том же ключе, что и меня. А я буду забыт. И суицидально-симулянтские идеи отступили, а я остался там же и тем же. - Подонком, - вступила в дискуссию Кира. - Зато живым, - резонно ответил он, - в отличие от тебя. Ты мертва де-юре, а скоро будешь и де-факто. - Что это принесет тебе? - тихо поинтересовалась она. - Ты станешь счастливее? Удачливее? Или, может быть, любимее? На последней фразе Чернокнижник прикусил губу, и Кира поняла, что нашла, куда бить. Проблем же с тем, как наносить удары, у нее никогда не возникало. - Девушки любят не помешанных на опытах мерзавцев, а клевых плохих парней. Ты к ним не относишься. Она тебе отказала, да? Чернокнижник подумал, что хуже не будет, потому что просто некуда, а с человеком, которого собираешься убить в ближайшее время, можно обсудить все, что угодно. - Отказала, - угрюмо согласился он. - И к кому ушла? К местному мачо? - Если бы. К собственной рабыне! - выкрикнул он с обидой. - Поздравляю, родич, ты - неудачник, - фыркнула Кира. - Заткнись! - Хочешь - наколдуй себе тишину. А я все равно буду говорить то, что думаю. - Ты что, даже не боишься меня? - поразился Чернокнижник. - А почему должна?.. Я в безопасности, - усмехнулась Кира. От этого смелого заявления ее собеседник притих, ему потребовалось время, чтобы соорудить из разбегающихся синтаксических конструкций следующую фразу. - Что ты имеешь в виду? - Вот это. Руки Киры в считанные мгновения покрылись серебристой шерстью и, став тоньше, свободно выскользнули из-под ремней. С ногами произошло то же самое, и спустя несколько секунд она уже сидела на металлическом столе свободная, ехидно глядя на Чернокнижника. - Не думай, что ты самый умный и самый сильный, я лучше, - безапелляционно сообщила она. - Давай еще поговорим о той девушке! Мне интересно. - Вали отсюда, - едва слышно пробормотал Барсов. - Никуда я не пойду! Ты сам меня сюда затащил! - Вон!!! - Не бузи, - велела Кира. - И забей на ту девчонку, их вокруг до фига. Не зацикливайся. - Такой, как Настя, больше нет... И не будет. - Любовная горячка детектед. Убей ту рабыню, которая соперница, и будет тебе счастье. - Я не смог, - Чернокнижник так внимательно разглядывал пол, словно там были написаны великие истины бытия. - Как это - не смог? - подняла брови Кира. - Ты что? Ты же всех первоклашек одной левой... У нее не было сомнений в умениях дальнего родственника, и поверить в то, что он оказался не в состоянии вывести из строя какую-то рабыню, Кира не могла. - Я не смог, - убито повторил Чернокнижник. - Я вообще ничего не смог, даже защитить Настю... - Она что, умерла? - Хуже. Если бы она была со мной, ничего такого бы не случилось... - Вот ни фига себе ты придумал проблему, - присвистнула Кира. - Забей! У тебя еще целая жизнь впереди и куча таких девчонок! - Не смей так говорить о Ней! - взъярился Чернокнижник. - Ты ничего не знаешь о любви! - Ясен пень. А ты эксперт! - Я как-нибудь сам разберусь со своими чувствами! Хватит в них копаться! - Ты сам начал, - напомнила Кира. - И закончу! Блокировав полетевшее в нее Незримое лезвие, Кира неумолимо сказала: - Нет, мы это обсудим! Мне интересно. Последние два слова можно было с уверенностью назвать ее жизненным кредо. - Иди к чертям! - Какая фамилия у той девушки? Что с ней произошло? - Уходи! Уплывай! Уползай! Улетай! Уебывай отсюда! - взвыл Чернокнижник, хватая ее за руку, грубо выпихивая за дверь подвала и запираясь на все замки. - Буйнопомешанный какой-то, - обиженно сказала Кира двери в подвал, в котором из нее хотели сделать зомби. О последнем факте Барсова уже и позабыла, будучи весьма легкомысленной особой. *** В комнате светло. Настежь открыто окно, ветер чуть шевелит полупрозрачные тюлевые занавески, на улице колышутся зеленые ветви какого-то дерева. Раннее утро дышит свежестью, но не холодной, а мягкой и живой. Наверное, сейчас начало лета или поздняя весна - мое самое любимое время года. Рядом со мной спит Настя, поднимается и опускается в такт дыханию грудь. На губах - мечтательная улыбка. Что тебе снится? Я сцеловываю эту улыбку - аккуратно, осторожно, чтобы не спугнуть чудесный сон Насти, но она все же просыпается, темные глаза смотрят на меня с озорной теплотой, я чувствую, что она кладет мне руку на затылок, чтобы я не вздумала отстраниться. Глупая, куда же я от тебя денусь? Пальцы ласково перебирают мои волосы, я ловлю ее дыхание своими губами. Одной рукой задираю ее ночную рубашку, глажу плоский живот, поднимаюсь вверх, к груди, дразню щекочущими касаниями соски. Настя вжимается в меня бедрами и стонет в рот. - Я люблю тебя, - шепчу на ухо, она вздрагивает. Прижимаюсь щекой к ее щеке. - Рита, я так благодарна тебе за то, что ты есть, - слышу ответный шепот. Она теплая и живая. Она счастлива, и она рядом со мной. *** Я снова проснулась в слезах и долго не могла успокоиться. За окном выл мечущийся меж крепостных стен ветер, а в груди разливалась такая тоска, что хотелось окончательно разреветься, но я знала, что легче от этого не станет. Подобные сны я видела уже несколько раз, и после пробуждения мне всегда казалось, что у меня что-то выдирают из души. Там было тепло и хорошо - здесь одиноко и холодно. Насти нет рядом, кажется, что даже и не может быть, не могло и никогда не было. Это совершенно невыносимые мысли. Школа напоминала мне болото, в котором увязли все мы, ученики, и я - в особенности, потому что за пределами "Аниора" меня все равно никто особо не ждал. Школа атаковала невозможной серостью дней и монотонностью. Это было так однообразно - каждый день вставать в восемь, идти на уроки, после - делать домашние задания или собираться с одноклассницами в чьей-нибудь комнате, чтобы послушать их болтовню, как они обсуждают одни и те же темы. Я в разговорах участвовала мало, меня не волновали их предметы. Унылое болото немного всколыхнула непостижимым образом просочившаяся информация о Стелле. Особенно новость потрясла Лай, ранее близко с ней общавшуюся. Мне тоже было немного не по себе. Подумать только - Костенко из-за чего-то потеряла память и стала фактически ребенком, а потом эта память вернулась... Жутковатая история. Но если меня это затронуло несильно, то Лай была шокирована. Она ходила притихшая, непохожая на саму себя - резкую и громкую прежде. И однажды на перемене она объяснила мне свое состояние. - У меня никогда не было такой подруги, - глядя в стену, сказала Сироткина, сейчас и в самом деле напоминавшая осиротевшего человека. - С ней можно было поделиться всем без страха, что тебя осмеют или просто не поймут. А теперь этого нет. Стелла стала абсолютно другим человеком, и мне страшно даже просто позвонить ей. Оно понятно, что для нее это скорее хороший финал, чем плохой, но мне от этого не легче. Такое впечатление, что рядом образовался вакуум, на месте, где раньше была дружба. Я молчала и тоже разглядывала стену. Я прекрасно понимала Лай.