Мгла

Ишалес было не по себе. Ее господин собирался нарушить договор между двумя мирами, и она сама тоже оказывалась в это втянута. Но что поделаешь? Она бы скорее стерла свою сущность, чем ослушалась хозяина. Между тем хозяин коснулся ее плеча: - Ишалес, нам пора. Ей стало совсем страшно. Уже не только от осознания того, что она переступает недозволенную черту, но и от того, что вот-вот ей придется столкнуться с Тахаро. Пусть сама демоница будет в стороне, она все равно увидит это существо... Ишалес не могла объяснить, отчего это так ее пугало. Сжав пальцы в кулак и чувствуя, как ногти впиваются глубоко в ладонь, причиняя боль, она шагнула вслед за Несравненным в темноту огромного тронного зала. На троне, разумеется, восседала Тахаро. Демоница, с рождения привыкшая к темным пространствам, не испытывала неудобств, связанных со зрением, и уставилась на залетную Душу со смесью любопытства и ужаса. Иномирянка была светловолоса и, пожалуй, красива лицом. Если бы только не были столь безжалостно, инородно безжалостно холодны чересчур светлые, едва ли не светящиеся глаза с серой радужкой... На Тахаро было роскошное красное платье, расшитое золотыми нитками и украшенное сверкающими драгоценными камнями. Засмотревшись на это великолепие, Ишалес поначалу не заметила съежившуюся в дальнем углу зала фигурку... Настю. Девочка уткнулась лицом в колени, обхватив голову руками. - Теперь я пришел не просить, - заговорил Несравненный, и его голос отразился от высоких стен гулким эхом. - Ты проигнорировала предупреждение и заставила меня нарушить договор. - Вот как? - Душа наклонила голову к правому плечу, внимательно разглядывая демона жуткими светлыми глазами. - Попробуешь убить меня? - Конечно же, нет, - по губам Несравненного скользнула змеиная улыбка. - Я не стану пробовать, я в самом деле тебя убью. - Ну, давай, - равнодушно сказала Тахаро, переводя взгляд выше его головы. Ишалес невольно отступила на шаг, когда в руке ее господина словно сама собой появилась шпага. Слишком яркими были воспоминания о том, как когда-то этим самым оружием он хладнокровно перебил тех, кто пытался причинить зло самой Ишалес. Тогда все было быстро, жестоко и кроваво. После окончания той бойни она впервые посмотрела на Несравненного со смесью ужаса и восхищения, вдруг поняв, почему этот демон носит такое прозвище. Тахаро медленно и грациозно поднялась со своего трона. Алое богатое платье сменилось значительно более удобным для боя темным костюмом. В руке Души была рапира, более тонкая, чем шпага демона. Однако это вряд ли могло сыграть какую-то роль. Тахаро спустилась с возвышения и встала в нескольких шагах от Несравненного. Ишалес неосознанно сжала кулаки крепче и почувствовала, как из ранок вытекают капельки крови, и пальцы становятся скользкими от нее. Бой должен был начаться прямо сейчас... - Стоять-бояться! - вдруг рявкнула поднявшая голову Настя. Держась за стену, она встала на ноги и окинула противников насмешливым взглядом. По спине Ишалес побежали мурашки - Кольчукова выглядела совершенно безумной. - С тобой, мразь, я даже не хочу разговаривать, - скривила губы Настя, мельком глянув на Душу. - А вот побеседовать с дорогим папочкой не откажусь. Где ты плавал пятнадцать лет? По каким гаваням тебя носило с такой энергичностью, что ты не желал не то что увидеть дочь, но даже намекнуть мне о своем существовании? - Безусловно, я виноват, - спокойно согласился Несравненный. - Но дело в том, что я и не подозревал о тебе до августа прошлого года. - Незнание не освобождает от ответственности! - Вне всяких сомнений. Именно поэтому сейчас я здесь... - Да с хера ты мне тут сдался сейчас? - сорвалась Кольчукова. Ее шатнуло, она рефлекторно снова схватилась за стену. - Это мой мозг! Всех лишних попрошу на выход! Повторить для непонятливых?! - Однако Тахаро... - попытался возразить Несравненный, которого поведение дочери, кажется, немного сбило с толку. - Тахаро умоется кровавыми соплями и без твоего участия, - усмехнулась Настя. Душа подняла одну бровь, выражая вежливое недоумение. - Хватит корчить рожи, падла, - немедленно среагировала Кольчукова и повернулась к демонице: - Ишалес, кажется до этого субъекта не доходит, что его присутствие меня обременяет! Уведи его. - В этом нет нужды, - Несравненный примирительно поднял ладони, при этом уронив шпагу. Та зазвенела по каменным плитам, но не была удостоена внимания владельца. - Ишалес, пойдем. - Вы уверены? - осмелилась шепотом спросить она, когда он подошел к ней, чтобы помочь выйти из субреальности. - Мы будем недалеко, - так же тихо ответил демон. - Но, кажется, в девочке проснулась моя кровь... Последний аргумент был достаточно весом, чтобы Ишалес отбросила все колебания. Покидая тронный зал, она вдруг сообразила, что им не пришлось нарушать договор. *** Несмотря на то, что до Америки они добирались порталами, а не самолетом, Ирен чувствовала себя как выжатый лимон. Прогрессирующая неадекватность Багиры не позволяла ей расслабиться ни на секунду, ведь стоило выпустить экс-Египтянку из виду, как та начинала общаться с окружающими, а иногда и пыталась на них напасть. Приходилось извиняться перед людьми, уводить Багиру... Ирен благословляла создателей краски для волос - узнать опасную преступницу Багиру Хмель в получившейся блондинке мало кто бы смог. Сокольной не раз приходил в голову вопрос, зачем она все это делает, зачем заботится о бывшей Египтянке. Надо сказать, ответов находилась масса, и они варьировались в зависимости от настроения Ирен. Например, она иногда думала, что у Багиры и так была тяжелая судьба, и усугублять тяжесть будет исторически несправедливо. А иногда Сокольная признавалась себе, что Хмель нравится ей как человек и в особенности как девушка. По крайней мере, когда она не сумасшедшая. Так или иначе, они прибыли в Нью-Йорк. Там им уже была назначена встреча с русским психоаналитиком, неплохо, впрочем, устроившимся в заокеанье - Натальей Евсеевой, в девичестве - Власовой. Наталья уже была на месте - она уже сидела за столиком в небольшом ресторанчике с громким названием "The Sea Grill", когда Ирен все же довезла туда на такси подопечную. - Здравствуй, Ира, - кивнула Наталья. - И тебе не болеть, хотя бы психически. Короче, вот она, эта красотка. Багира проигнорировала указание на свою персону. - Хорошо. Надеюсь, ты не думаешь, что я начну диагностику прямо здесь? - Хоть это было бы и здорово, я пока еще слишком трезво мыслю, чтобы верить в чудеса, - вздохнула Ирен. - Только у меня отпуск - всего неделя, а потом придется уматывать обратно в страну медведей и балета... - Можешь оставить ее здесь, в клинике. - Нет, - неожиданно сказала Багира. - Я не пойду в психушку. - Это не психушка, это элитная лечебница, - уточнила Наталья. - Скажи, ты чувствуешь себя здоровой психически? - До такой степени безумия я еще не докатилась, - мрачно покачала головой Багира. - Я пришла в себя первый раз за сутки, остальное время было как калейдоскоп - какие-то лица, картинки... Но я не лягу в психушку по своей воле. - Тупик, - констатировала Ирен. - Не совсем, - покачала головой Наталья. - Дело в том, что у меня тут сложная ситуация... Скоро мне придется вернуться в Россию. Умерла прабабушка, царствие ей небесное, завещала что-то... - Ладно, давай согласовывать все по срокам, - вздохнула Сокольная. *** У Чернокнижника была депрессия. Как-то сразу оказалось, что раньше он особо и не переживал, а сейчас стал наверстывать упущенное. И на сей раз он не работал, как обычно, на публику, ему просто было плохо. Поэтому вместо показательных выступлений перед окружающими он заперся в номере, не выходя даже поесть. После второго дня, проведенного наследником взаперти, Барсовы всполошились и стали увещевать Чернокнижника выйти, но тщетно. Тогда в ход пошла тяжелая артиллерия в лице Серафимы, которую вызвали в Египет прямиком из ЛМИ. Потрясенная резкой сменой климата и обстановки и слабо представляющая, что от нее вообще требуется, девушка робко поскреблась в дверь номера Чернокнижника. - Нахер! - последовал незамедлительный посыл. - Чернокнижник, это я, Серафима... - И что? Я должен прыгать от счастья? Проваливай, - тон его голоса чуть смягчился. - Что с тобой? - сочувственно спросила девушка, не обращая внимания на нежелание Барсова ни с кем общаться. - Отстань. И вообще, тебя эти подослали, да? - Эти, - честно призналась она. - Но я им ничего не расскажу, а ты должен выговориться... - Не хочу. - Хочешь, но боишься, - сказала Серафима и замерла, напряженно ожидая ответа. Чернокнижник запросто мог счесть, что она ему хамит, и тогда - прячься все живое. Но нет, обошлось. - Достала уже... Заходи, - после этих слов тихо щелкнул отпираемый магией замок. Барсов выглядел немногим лучше горячо любимых им мертвецов, и Серафиме было его нестерпимо жалко. Но она молчала об этом, зная, что Чернокнижник ненавидит, когда его жалеют. Он сидел на диване, закутавшись в плед. В номере вовсю работал сплит, и потому температура вполне позволяла замерзнуть. Серафима поежилась и спросила: - Тебе не холодно? Давай, выключу... - Оставь, - не глядя на нее, сказал Барсов. - Но ты простудишься! - Мне похрен. Я хочу, чтобы было холодно. - Что случилось? - повторила Серафима, останавливаясь напротив него. - У тебя ничего не болит? - Душа считается? - криво усмехнулся Чернокнижник, и усмешка действительно вышла словно искаженной болью. - Считается. Это из-за Насти, да? - Серафиме хотелось убить Кольчукову. Пускай она сама понимала, что такой, как она, нечего рассчитывать на что-то большее, чем дружба с Барсовым, но видеть, как он мучается из-за какой-то девицы, которой на это плевать... Невыносимо. - Из-за нее тоже, - медленно кивнул Чернокнижник. Удивительно, однако он даже не разозлился при упоминании имени любимой. - А кроме? - Я ненавижу жить, - сообщил он. - Это бесполезно. - С чего ты взял? - Серафима присела рядом, не решаясь дотронуться до Чернокнижника, хотя ей и хотелось его обнять и попытаться как-то утешить, слишком горько и растерянно он усмехался. - Кому я нужен? Именно я, а не выгоды от моего существования? Родителям? Нет. Братьям и сестрам? Они спят и видят себя на моем месте, словно оно - синоним счастья. Насте? Ее вообще больше нет, почти ничего не осталось... Тебе? На хрена тебе такой моральный урод, как я? - Не говори так! - воскликнула Серафима. - Ты не такой! - Всю жизнь считал, что мне виднее. И, поверь, сейчас ничего не изменилось. - Ты просто боишься окружающего мира, поэтому прячешься под маской шута или закрываешься в себе. Но на самом деле ты другой... - Ага. Только до этого хрен кто докопается, - хмыкнул Чернокнижник, желание обнять его, погладить по встрепанным русым прядям крепло. - Я это вижу, - серьезно сказала Серафима. - Зачем? - Я тебя люблю, - выпалила она, и ей непреодолимо захотелось зажмуриться. О, какую глупость она совершила... Разве можно об этом говорить? Да даже думать нежелательно, а тут - вслух, причем самому объекту воздыханий. С лица объекта сползло меланхоличное выражение, и он уставился на Серафиму удивленно. - Ты что, сейчас серьезно? - недоверчиво осведомился он. Ей оставалось лишь обреченно кивнуть. - Ты дура, Фима, - тоскливо сказал он, отворачиваясь. - Мне на тебя пофиг. Уходи. И передай тем, кто ждет твоего возвращения, что Кира жива. Всего два слова, не перепутай. А теперь пошла вон. Небо упало на землю, разлетевшись сотнями осколков с острейшими краями. Разумеется, она ему не нужна! Конечно же, ее любовь не может ничего значить! Добро пожаловать в реальность. Серафима молча вышла из комнаты, умудрившись удержать покер-фейс. В коридоре, однако, она позволила чувствам немного проявить себя, потому что держать все горе и злость внутри себя уже не получалось. Она как в бреду вышла из отеля, бездумно полюбовалась на ядрено-синее египетское небо и вернулась, поняв, что забыла передать слова Чернокнижника адресатам. На реакцию тех, кто услышал сногсшибательную новость, Серафима не обратила внимания. Выполнив поручение, она порталами отправилась обратно в лицей. Уроки уже закончились, и потому она могла спокойно запереться в своей комнате, безжалостно изгнав оттуда соседку. Оставшись в одиночестве, Серафима достала из шкафа небольшое зеркало в круглой оправе и, поставив его на кровать и прислонив к стене, села так, чтобы увидеть свое отражение. Никаких дополнительных усилий для того, чтобы расплакаться, прилагать не пришлось - слезы сами покатились по щекам. Серафима ненавидела зеркала, потому что они не врали, безбожно льстя ее некрасоте, и не боялись того, что она может их разбить, издевательски демонстрируя все недостатки внешности. "Что теперь будет? - лихорадочно думала она. - Он меня прогонит от себя? Тогда мне будет незачем жить..." Размышляя в таком же депрессивном ключе, она провела еще полчаса, сидя на полу и всхлипывая, пока в дверь не постучал Влад. - Прекрати реветь, - велел он, убедившись, что открывать Серафима не собирается. Та же удивленно уставилась на дверь, не понимая, как Влад мог узнать, что она плачет, ведь ее рыдания были беззвучны. - Ну, кто тебя обидел? Почему ты не сломала ему руку и на этом не успокоилась? Серафима снова не ответила. - Когда я был маленьким, то иногда представлял себе вашу с Чернокнижником свадьбу, - неожиданно сказал Влад. - Гости, твое платье, которое из-за оборок похоже на торт... Этот мудак в костюме. И все были счастливы. И мудак, и ты, и даже я - за вас. С тех пор прошло много лет. Я вырос, из малолетнего придурка стал взрослым любителем делать мозг всем окружающим... Вашу свадьбу больше не представляю. Чернокнижника, я думаю, в ближайшее время пришьет кто-нибудь из наследников второй очереди, ты перерастешь свою любофь, и вы разойдетесь, так или иначе. А я просто буду выживать. И все будет плохо. У всех. - Зачем ты пришел? - спросила Серафима. Говорить получалось только в нос, который от плача заложило. Да и сам тон был далеко не оптимистичным. - Поддержать тебя в трудную минуту, мой дорогой палач. Он не случайно назвал Серафиму палачом - ей часто приходилось выполнять повеления Чернокнижника, которому нравилось причинять Владу боль. И желательно - чужими руками. Это было одним из способов релаксации для Барсова... Сначала Серафима боялась после этого смотреть в глаза другу, волей случая ставшего ее рабом. Потом привыкла, хоть и обрывалось что-то внутри, когда она получала очередной приказ. А Владу, казалось, было все равно. Он продолжал без страха смеяться в лицо бесившемуся от этого Чернокнижника. Запоздало Серафима осознала, что ей следовало еще в первый раз твердо сказать Барсову "нет" вместо того, чтобы преданно кивнуть и ударить Влада. Ну да, несколько запоздало. А теперь между ней и мальчишками - пропасть. С каждым из них тяжело по разным причинам, но итог один. Серафима аккуратно взяла зеркало и положила на пол, после чего принялась растаптывать хрупкое стекло в пыль. За время, которое занял этот нехитрый процесс, она успокоилась. Когда Чернокнижник вернется в ЛМИ, она не станет к нему подходить и выяснять что-либо, она не будет навязчивой... Да и настойчивой тоже. Некрасивым девочкам не пристало мечтать о симпатичных некромантах, которые вдобавок являются наследниками уважаемой фамилии. Вот она и перестанет - постепенно, может, это будет нелегко, но она справится.