Мгла

- Скажите, господин, а вы любили Настину мать? - невинно спросила Ишалес. Они с Несравненным сидели на жесткой, выжженной солнцем траве посередине нескончаемой степи. Сейчас солнца в небе не было, небо имело свинцовый оттенок из-за сгустившихся тяжелых туч. Это была какая-то маленькая, созданная кем-то когда-то и благополучно им забытая, реальность, оказавшаяся поблизости от той, которую покинули демоны. - Скорее нет, чем да, - помолчав, сказал Несравненный. - Сейчас я знаю о природе любви, ее проявлениях и свойствах значительно больше... Но тогда мне казалось, что любил. - А теперь разобрали все по косточкам и довольны? - усмехнулась Ишалес. - Вы просто исследуете чувства! Причем чувства человеческие, не наши. - А почему бы и нет? Это интересно. Кстати, раз уж разговор затронул столь щекотливую тему... Ты - очень необычный демон, и многие твои реакции на раздражители весьма странны для среднестатистического представителя нашего рода. - Ради всего сущего, перестаньте говорить этим научным языком! - Я не понимаю твоей неприязни к терминам, - покачал головой Несравненный. - Они позволяют точно выразить мысль... Между прочим, это может послужить примером нетипичной реакции. - Да ну вас! Вы считаете, что если вы в нашем мире будете что-то объяснять в подобном стиле, слушатели не заснут? - Может быть, и заснут, - не стал спорить демон. - Однако не станут столь явно выражать свое недовольство. Ты очень эмоциональна, Ишалес... - Вы тоже. Для чистокровного демона - просто удивительно. С меня-то что взять? Суккубы по своей природе немножко... хм... неуравновешенны. Моя мамочка была яркой иллюстрацией, пока ее не пришили... Про отца и говорить нечего - полукровка, сын человеческой женщины и... Несравненный предостерегающе кашлянул. - Ах да, - спохватилась Ишалес, - не волнуйтесь, имя я не назову. И правда, погоняло моего дедушки лучше не поминать всуе. Но со мной все ясно, так или иначе. А вы? - Это интересно, - сказал Несравненный, ложась спиной на выгоревшую траву и устремляя полный непонятного чувства взгляд сквозь мрачные тучи. - Вы уже это говорили. - Увы, я не могу подобрать иного слова. Мне нравится изучать человеческую любовь, хоть она и почти никогда не бывает абсолютной. - Вы дикий идеалист, - усмехнулась Ишалес, разглядывая Несравненного сверху вниз. - Вероятно, - не стал отрицать тот и вдруг приподнялся на локте, словно прислушиваясь к чему-то. - Мне кажется, что Настя достигла какого-то результата. Подожди меня здесь. Он легко встал с примятой его весом травы и, сделав несколько шагов вперед, растворился в воздухе. И тут с неба сорвались первые крупные капли дождя. - Какая прелесть, - фыркнула демоница, раскидывая над собой силовой купол. Она не любила мокнуть без повода. Несравненный вернулся через четверть часа, когда Ишалес совсем заскучала, глядя на то, как намокают высохшие стебли и беспощадный дождь прибивает их к земле. Обстановка располагала к сочинению аллегорий, однако демонице не хотелось быть банальной и сравнивать траву с людьми, а дождь с судьбой... Если она это и сделала, то где-то на очень большой глубине сознания. Несравненный выглядел невозмутимо и спокойно, однако Ишалес чувствовала, что это маска. Стало обидно: от кого ему тут-то прятаться? От нее? Так бессмысленно уже, она видела столько его тайн... - Как Настя? - Неплохо. Тахаро не убита, но укрощена, - в глазах демона мелькнула гордость за дочь, или только показалось? - То есть, это победа? - уточнила Ишалес. - Мы можем возвращаться? - Если хочешь - иди. Тебя никто не тронет даже в мое отсутствие. - Нужен мне наш дурацкий мирок в ваше отсутствие, как же! Не пойду. - Твое право, - пожал плечами Несравненный. - И все-таки расскажите, что там произошло с этой Душой? - Ее воля сломана. Она больше никого не сможет удержать. Теперь она сама окажется на правах квартиранта в сознании Насти. Та почему-то не может ее добить... - Помощь не нужна? - поинтересовалась Ишалес. - А то я с радостью. - Нет. - А вы не очень-то верили в Настину победу, - внезапно сказала демоница. - Я знал, что кровь Ольги не может придать сил. Но, как выяснилось, в нашей дочери больше от меня, нежели от нее. - И это здорово, - кивнула Ишалес. *** Я все еще была жива и все еще была подавлена. Но смириться с потерей Насти не могла, хоть убейте. По телевизору в новостях основательно обмусоливали тему пришедшего с покаянием в КИС Стольфа Костенко. Суд над ним провели быстро, внезапно выяснилось, что это Багира заколдовала жениха... Я не верила. Но адвокат заливался соловьем о невиновности подзащитного, всплывали все новые улики и подробности, и Костенко оправдали. Феликс дико радовался. Было бы чему... Настя тоже продолжала мелькать в новостях. В последнее время я стала смотреть практически каждый выпуск, настолько сильна была моя тоска. Девятка Непогрешимых рассматривала законопроект об отмене школьного рабства. Собственно, это рассмотрение длилось уже не первый год, но сейчас появилась надежда на то, что проект будет принят. В самом деле, в мире такого беспредела больше не творится нигде. Дети не попадают в рабство только по причине того, что переоценили свои возможности. Когда же наконец это будет введено и в России... На удивление активно на дебатах выступала Настя. То есть, конечно, Душа, но иногда мне казалось, что сквозь холод ее спокойного лица проглядывала Кольчукова. В следующий же момент я с разочарованием отворачивалась от телевизора, поняв, что снова приняла желаемое за действительное. До весны оставалось всего ничего, и февральские морозы мало-помалу отступали. Мне и Лай не очень-то хотелось начала кипучего сезона. Мы знали, что в весенней суматохе себе места не найдем, но повлиять на ее приход не могли. Оно и к лучшему - если бы каждый человек обладал возможностью отменять нелюбимое время года, этих времен уже бы просто не осталось, и мы бы жили в какой-то непонятной серости. Пускай все идет как идет. В один из одинаковых дней - а этот все же выбился из общей массы! - я оказалась свидетельницей сцены, которая вызвала во мне нечто вроде зависти. Но я не была уверена до конца. Меня опять понесло в Главную башню после уроков. Уж сколько километров я прошла по ее пустынным этажам за эти почти два месяца после Нового года - не счесть. Но эти прогулки мне по-прежнему нравились. Я не знаю, почему для выяснений отношений Лай и Стелла выбрали класс географии, попавшийся мне по пути, почему не закрыли дверь, оставив щелочку, как тут вообще оказалась Костенко... Но они были здесь, и я слышала негромкие голоса. Не в силах противиться любопытству - я так давно не испытывала этого чувства - я набросила на себя простенькие маскирующие чары - на всякий случай - и встала возле двери, осторожно заглянув в класс. Лай сидела на парте, скрестив руки на груди, и выглядела напряженной. Стелла стояла перед ней, я видела обеих сбоку. - Лай, воспоминания о периоде, когда я училась и дружила с тобой, никуда не исчезли, - сказала Костенко. - Но вы - не она, - хмуро произнесла Лай. - Пожалуйста, перестань называть меня на вы... Я не так уж сильно изменилась, просто многое вспомнила. - Память-то людей и меняет! - Я не человек. - Вы... ты... - Лай сделала над собой усилие и продолжила фразу: - Ты поняла, что я имела в виду. У в... тебя человеческое сознание. - Да. Но мы отвлеклись. Итак, мне придется поставить вопрос ребром: ты хочешь продолжать общение со мной? Если нет, я исчезну из твоей жизни, хоть мне бы этого и не хотелось. - Да чем я могу быть вам... тебе интересна? - невесело усмехнулась Лай, опустив взгляд. - Я обычная тупая шестнадцатилетняя девчонка. - А я - обычная тупая восьмидесятилетняя вампирша, - хмыкнула в ответ Стелла. - Моя тупость несомненна, раз я не могу подобрать нужных слов. Знай: за полгода нашего с тобой знакомства ты стала мне по-настоящему дорога. Ты - одна из моих немногих привязанностей, и мне будет больно тебя потерять. Признайся себе, что тоже не хочешь, чтобы я тебя забывала. - Я не могу понять, как к тебе относиться, - голос Лай звучал беспомощно. - Да, я не хочу, чтобы мы сейчас так просто разошлись, но... - Этого достаточно, - пресекла дальнейшие попытки облечь в слова сомнения Стелла и шагнула вперед, садясь рядом с Лай и обнимая ту за плечи. Сироткина вздрогнула, но не стала вскакивать с парты, хотя, кажется, подобная мысль у нее возникла. - Расслабься, - тихо велела Стелла и мягко развернула Лай к себе. Они были примерно одинакового роста и теперь сидели лицом к лицу. А потом Костенко подалась вперед... - Что вы делаете?! - возмущенно крикнула Лай, отталкивая ее и спрыгивая на пол. - Пытаюсь тебя поцеловать, - Стелла не смогла сдержать улыбки. - Но у меня не получается. - И не должно! Это неправильно! - Что именно? Тебя смущает то, что мы обе девочки? Или то, что ты не можешь определиться, кем меня считать - подругой или незнакомкой? Судя по вспыхнувшему пунцовым лицу Лай, ее смущали обе названные причины и еще несколько десятков сверх них. - Рано или поздно до этого бы все равно дошло, - успокаивающе сказала Стелла, но особого эффекта это не возымело. - Неправда! - теперь Лай злилась. - Правда. Я видела, как ты смотрела на меня новогодней ночью. Ты, наверное, не помнишь, что мне тогда сказала - ты была пьяна. Но я - нет... Лай неверяще посмотрела на собеседницу. - Позволь мне все-таки не повторять твои тогдашние слова - местами они были нецензурны. Но общий смысл сводился к одному - что я очень-очень красива и что ты хотела бы со мной встречаться. Ты пробовала меня поцеловать, зажав в каком-то классе... как бы не в этом... Но я смутилась и убежала, о чем впоследствии сильно жалела. И продолжаю жалеть теперь. - Это ничего не значит, - Лай прикусила губу. - Сама говоришь, я была вдрабадан, мало ли, что мне глючилось. - Ты называла меня по имени. - Это все равно ничего не доказывает! - Почему ты меня отталкиваешь? - Стеллин напор сменился печалью. - Я помню тебя, я хочу снова если не встречаться, то хотя бы дружить с тобой... - Зачем я вам... тебе сдалась? Ты поиграешься и выкинешь меня. А мне потом с этим жить. - Я никогда так не поступлю. Чувства слишком ценны, чтобы ими разбрасываться, - возразила Стелла. - Чувства имеют обыкновение заканчиваться, - угрюмо сказала Лай. - Я не причиню тебе боли, - твердо пообещала Костенко, подходя к ней и обнимая. Лай не вырывалась, но и не пыталась сделать что-либо еще. - Позволь мне хоть иногда видеться с тобой, - попросила Стелла едва слышно. А потом вдруг подняла голову с плеча стоявшей спиной ко мне Сироткиной и вопросительно подняла брови, глядя прямо на меня. Намек был понят. Из Главной башни я вылетела на крейсерской скорости. Во дворе лежали начинающие подтаивать сугробы, уже не такие белоснежные как пару недель назад. Ничто не вечно, ни зима, ни весна... Ни даже жизнь. А любовь? Ох, к черту эти мысли, лучше задаться иным вопросом: вечна ли сама вечность? Благо он достаточно философичен, чтобы дать пищу для размышлений на некоторое время, а там я подыщу себе новое занятие... *** Клинику, в которой работала Наталья Евсеева, закрыли неделю назад. Это так "удачно" совпало с увольнением с работы ее мужа, что они решили плюнуть на все и вернуться в Россию. Американский менталитет успел надоесть... Задерживаться на родных просторах семейная пара, тем не менее, тоже не собиралась, решив рано или поздно махнуть в Швейцарию. Однако сейчас они были в России, что очень радовало Ирен, поскольку Багира по-прежнему нуждалась в психиатрической помощи. По словам Натальи, процесс реабилитации мог занять от десяти лет до бесконечности. Так далеко Сокольная не загадывала, но на сегодняшний день все складывалось довольно-таки удачно. Ирен подумывала уволиться из КИС и получить образование если не психиатра, то хотя бы психолога. Служба в правоохранительных органах оказалась не столь увлекательным делом, как Сокольная когда-то считала, да и доход был смехотворен. Работала она больше из любви к искусству, но теперь запас этой любви подходил к концу. Наверное, ушел на Багиру, без которой Ирен уже не представляла свою жизнь... Однако судьба, как всегда, не могла не внести свои коррективы. Вернувшись однажды домой, Сокольная не обнаружила там Багиры. Зато в квартире находилось с полдюжины оперативников и начальник Ирен... Бывший начальник. - Ирина Сокольная, вы арестованы за подозрение в укрывательстве опасного преступника, - важно сказал этот индюк. Ирен смотрела на них и медленно считала про себя до десяти, стараясь дышать ровно, однако воздуха катастрофически не хватало. Как? Как это могло случиться, где она прокололась? Что с Багирой? И тут из кухни величаво выплыло еще одно действующее лицо. - Наташа?! - вырвалось у Сокольной, мгновенно понявшей, что произошло. Ее предали, и она сама виновата - не нужно быть дурой, нельзя верить людям, которых знаешь недостаточно хорошо... А знать кого-либо достаточно хорошо невозможно, даже себя. Следовательно, доверять нельзя никому. А она совершила глупость, ужасную, непоправимую ошибку... - Что с Багирой? - тускло спросила Ирен, ожидая услышать, что та либо находится под стражей, либо уже перенаправлена в психлечебницу. - Убита при попытке оказать сопротивление при аресте, - значительно раздув щеки, сообщил бывший начальник. Убита?! - Как - убита?.. - неверяще пробормотала Ирен. - Обезглавлена Незримым клинком, - негромко ответила Наталья. - Почему ты сдала нас? - выдавила из себя Сокольная, глядя на предательницу. В груди расправляло щупальца что-то обжигающе холодное. - Из-за таких, как ты, множество преступников остаются на свободе и продолжают убивать. А твоя Белла была абсолютно неуправляема, - Наталья выглядела спокойной и уверенной в своей правоте, и это добивало. Сокольной захотелось растерзать суку-предательницу, захотелось осесть на пол и зарыдать в полный голос, закрыв лицо руками, завыть, как, наверное, воют волки, которых Ирен никогда не слышала... Хотелось хотя бы бросить в лицо начальнику и Наталье, что она о них думает, в самых точных и грубых выражениях... Ирен криво усмехнулась. Ни одно из вышеперечисленных действий не могло принести никакой пользы. Но эти сволочи не знали о том, что у нее имелся козырь... Она с силой сжала пальцы правой руки в кулак, ощутив, как впились в ладонь ногти, до крови царапая кожу. Прекрасно, то, что надо. Она потянулась окровавленной рукой к груди, со стороны это выглядело так, словно она намеревается схватиться за сердце, но, конечно же, цель Ирен была иной. На ее шее, под шелком блузки скрывался кулон - черная маска, выполненная в египетском стиле. Наследие Бешеной Египтянки, оружие массового уничтожения, если уметь им пользоваться... Ирен умела. Кровь пропитала ткань и попала на маску, уменьшенную заклинанием, что отнюдь не умаляло ее смертоносных свойств. Все, кто находился в квартире, исключая саму Сокольную, медленно осели на пол, будто их свалил с ног сон. Когда они полностью лежали на потертом линолеуме, то уже были мертвы. Только сейчас Ирен позволила себе заплакать. Она вышла на лестничную площадку, не пытаясь даже стереть с лица слезы, и, судорожно всхлипывая, спустилась во двор. Водители машин КИСов и сами сотрудники службы, оставшиеся в автомобилях, были убиты столь же быстро, бескровно и безжалостно, как и их коллеги в доме. А потом Ирен забралась в фургон, безошибочно определив, какой ей нужен, и потянула "молнию" черного полиэтиленового мешка. Над телом Багиры она зависла, наверное, минут на двадцать, всхлипывая уже не тихо, а громко и истерично. А потом решительно застегнула "молнию" и телепортировала с мешком на свою дачу. Заклинание призыва огня всегда получалось у нее отлично, но в этот раз концентрация давалась чудовищно трудно. Однако Ирен справилась. Полиэтилен чадил ужасно, но запах горелой плоти был еще хуже, Сокольную почти вывернуло наизнанку прямо на месте, однако она все же удержалась. Пепел она закопала под кустом шиповника. Мерзлая земля копалась плохо, но Ирен и не требовалась глубокая яма. Кто бы похоронил тебя, Изабелла Сизокрылая? Где? Твоя могила стала бы одной из многих, серых и безликих. Неважно, какое из твоих имен написали бы на надгробии, это ничего не может изменить. Лучше уж так, здесь ты хотя бы не станешь одной из многих. Ты ведь никогда ей не была.