Песок 2: Разгул Казекаге

      Помещение вибрировало, вызывая неприятную дрожь. Стены ходили ходуном, а мебель двигалась под таким напором. Стул уже был на другом конце комнаты. С потолка посыпалась пыль и штукатурка, покрывая незакрытую папку с документами грязью. Иероглифы стали бледнее. Картина подпрыгнула пару раз на крепко вбитом в шатающуюся стену гвозде и рухнула на пол. На две секунды она задержалась в ровном стоячем положении, а затем рухнула вниз, скрывая красочный пейзаж. Стул неприятно скрипнул, прислоняясь к противоположной от стола стене. Он смотрел на него ровным немигающим взглядом, периодически дребезжа и поскрипывая. Стол тоже не мог больше терпеть такого обращения и скинул часть бумаг на пол, начиная движение в сторону убежавшего напарника. Дверь в приемную открылась и тут же закрылась: шиноби благоразумно решил не заходить внутрь. Вибрация от дверной ручки неприятно пощекотала его тело.       - Хватит ржать!       На несколько кратковременных мгновений все стихло. Стол и стул остановились, любовно глядя друг на друга. Потолок сбросил, успевший отпасть крупный кусок краски, который, встретившись с полом, разлетелся на десятки осколков.       Гаара со злостью смотрел на присутствовавших в кабинете друзей и родственников. Они молчали, затаив дыхание. Злой Гаара = страшный Гаара. Канкуро моргнул, обводя присутствовавших взглядом, и не смог сдержаться от улыбки, при виде морщащего нос Узумаки.       Дружный гогот в то же мгновение заполнил помещение с новой силой. Стены и мебель вновь принялись бежать, но глупо застревали на одном месте. Смеялись все, даже пофигистичный Шикамару и без эмоциональный Саске. Ино, сложившись пополам, хохотала на коленях у своего парня, не в силах выпрямиться, так как живот болел от долгого и сильного смеха. Сакура, не в силах сдержать рвущиеся наружу эмоции, закинула голову назад, пытаясь остановить слезы, которые, уже не переставая, текли из ее глаз. Рядом ржал Наруто. Он опирался на Учиху, который старался не смеяться в голос, но с каждой секундой получалось это у него все хуже и хуже. Истерические нотки пробивались сквозь плотно стиснутые губы и зубы, выбрасывая наружу то ли бульканье, то ли хрюканье. Темари и Шикамару гоготали совершенно синхронно и так же синхронно наклонялись, хватаясь за животы и выпрямлялись, закидывая головы назад. Они были похожи на красивый дуэт болванчиков.       Юный Казекаге стукнул кулаком по столу. В этот же момент высокая стопка с документами, которая лежала перед ним, с тихим «вьюх» полетела на пол. Это вызвало еще один взрыв смеха. Теперь тряслась вся Резиденция. Гаара надул губы и упал головой на стол, под дикие завывания друзей и семьи. Для полного комплекта в комнате не хватало Мацури и Баки.       - Ладно, ладно.       Канкуро успокоительно замахал руками, пытаясь успокоиться. Остальные последовали его примеру. Некоторые продолжали давиться от хохота, но все-таки усмиряли разошедшуюся смешинку.       - Так, - брат Казекаге причмокнул, душа последний приступ смеха, - ты пообещал оставаться девственником.       Кукловод не удержался и, хрюкнув, заржал снова, но тут же взял себя в руки.       Остальные старательно держали себя в руках. Ино иступлено закусила губу, надеясь, что боль отвлечет ее от более приятного ощущения, хотя смеяться тоже уже было больно. Сакура уперлась лбом в широкую спину Учихи, а он сложил руки в защитной позе, но продолжал улыбаться. Наруто внимательно смотрел в окно. Внизу бегала малышня, играя в Великую войну шиноби. Ему льстило.       - Я пообещал ни с кем не заниматься сексом. Всю жизнь.       Гаара говорил, не поднимая головы, но в кабинете наступила такая тишина, что слышали его все очень хорошо. Темари стукнула Шикамару по спине, тем самым помогая и ему и себе успокоиться. Нара понимал это, но все равно недовольно покосился на возлюбленную, пытаясь достать до горящей лопатки, по которой пришелся удар.       Улыбки растянули губы, не замечая команд отбоя.       - Так, это одно и то же.       Не тактичный Наруто оставался не тактичным Наруто.       - Нет, Наруто, не одно и то же, - поправил его Канкуро.       Гаара шмыгнул носом, поворачивая голову вправо. Его лица никто не мог видеть, и его это устраивало. Он вообще пожалел, что рассказал о том, что случилось неделю назад в больнице. Юноша долго скрывал это, не решаясь поведать о разговоре с Хасегавой даже брату. Точнее меньше всего он хотел, чтобы об этом знал кукольник. Но за веселым разговором с друзьями из Конохи история вырвалась сама собой и заставила содрогаться стены его кабинета от безудержного хохота.       - И в чем же разница?       Учиха выглядел счастливым.       - В том, что он уже не девственник. Но спать теперь ни с кем не будет.       Настала оглушительная тишина.       Темари моргнула. Открыла рот. И снова моргнула.       - А когда? – задала она, наконец, волнующий всех вопрос.       Гаара зажмурился.       - А кто? – продолжил Наруто.       - А зачем? – саркастично выдал Канкуро, - вы, что действительно думали, что он в свои 22 никогда и ни с кем?       Шиноби дружно кивнули.       Гаара не удержался и вздохнул. Кукловод уставился на друзей, пытаясь собрать их лица в кучу, с выражением лица «да, вы меня удивили, дебилы».       - Хиса тоже думает, как они.       Расстроенный Казекаге, смотрел на брата, подперев голову рукой. Вид его был обреченный. Не было сил даже стыдиться или смущаться, ведь разговор выходил далеко за пределы его представления о простой болтовне.       - Так когда? – не унималась Темари.       - И кто? – так же продолжил за ней Узумаки.       - Знаете, - глава Суны стукнул раскрытой ладонью по столу, - в ваши обязанности не входит обсуждение моей личной жизни, так что идите все отсюда.       - А…       Наруто только открыл рот и сразу же закрыл его, замечая грозный взгляд друга. Шутки шутками, а злить Гаару, который и без того расстроен страшно и идея не очень хорошая, а точнее очень плохая.       - Идите! – с нажимом проговорил он, провожая отклеившегося от подоконника джинчурики хмурым взглядом.       Все последовали примеру Узумаки.       - Канкуро.       Кукольник повернулся к брату, вопросительно приподнимая бровь. Гаара приложил указательный палец к губам, тем самым прося, чтобы имя девушки оставалось в секрете. Его брат сложил указательный и большой палец кругом и уверенно кивнул, подтверждая, что он все понял и никому ничего не скажет. Казекаге сильно сомневался в способностях своего родственника скрыть интересную информацию и, когда дверь плавно закрылась за посетителями, еще раз поприветствовал стол лбом. Сквозь плотно стиснутые зубы прорвались стоны обреченности, и безысходности от собственной неспособности контролировать мысли и слова.       День клонился к вечеру, а он еще не успел отправить ни какие документы и даже не распределил миссии на следующую неделю, которая должна была настигнуть всех уже завтра.       Младший Собакуно глубоко вдохнул и так же выдохнул, принимаясь собирать документы, которые устилали пол. Когда он залез под него, чтобы достать бумажки, упавшие туда, в дверь постучали и без разрешения войти в кабинет ворвался ураган.       - Эй, девственник!       Гаара громко стукнулся головой о столешницу. Он проскулил, хватаясь за ушибленную часть тела.       В его жизни началась черная полоса. Юноша был в это уверен. Иначе, как объяснить все, что происходило сейчас с ним. Что-то положительное и радостное находилось где-то далеко, а беды сыпались на него, как из рога изобилия, а ведь он даже не покидал пределов своей деревни.       Хасегава подошла к столу, бесшумно и аккуратно под него заглянула. Длинные темные волосы спускались почти до пола, а яркие глаза сияли от неровно падающего в помещение солнечного света. Она была удивлена.       Собакуно посмотрел на нее с обидой, как маленький ребенок, у которого отобрали игрушку или сладость.       - Ты что здесь делаешь?       - Ничего, - буркнул Казекаге и, подобрав последние документы, вылез из-под стола, начиная раскладывать их в нужном порядке.       - Ты что такой злой?       - Ничего.       Все движения главы Суны были нервными и дергаными. Он пытался аккуратно сложить бумаги, но получалось это у него плохо. Присутствие в помещение подруги напрягало его, и заставляло чувства сходить с ума и не поддаваться контролю. Юноша уже начинал жалеть, что когда-то предложил этой девушке стать его другом. Чертово дружелюбие и желание обнять весь мир своими ручищами. Все-таки Канкуро был прав, когда говорил, что у него комплекс Бога развился.       Несколько бумажек выбились из общей массы и вновь полетели вниз. Гаара замер. Ему казалось, что он сейчас взорвется изнутри, разнося все, что встретится ему на пути, а встретиться ему много.       - Неуклюжий, - ласково произнесла Хасегава, отодвигая Собакуно от стола.       Девушка принялась поправлять бумаги вместо друга. И Гаара практически сразу успокоился. В движениях Микихисы было спокойствие и забота. О нем заботились брат и сестра, но это было не то же самое. Хасегава была чужим человеком, их не связывало кровное родство, а после предложения Канкуро о том, чтобы попробовать «любовь» на подруге, Казекаге все больше ловил себя на мысли, что идея эта отличная. Она сразу ему понравилась, было в ней какое-то очарование.       - Со мной что-то не так?       Хасегава начала трогать свое лицо. Гаара смотрел на нее пристально, как будто изучая, и ее это удивило. Считанные секунды она пыталась понять, что не так, а глава Суны решался.       Поцелуй был внезапным, но уверенным, даже немного грубым. Хасегава что-то промычала, упираясь руками в плечи младшего Собакуно, но мужчина любил трудности и препятствия. А еще больше любил их преодолевать. Девушка упала на колени Гаары, как тряпичная кукла: настолько маленькой и легкой она стала в его руках.       - Гаара, ты что творишь? – спросила девушка, когда поцелуй прервался, но вставать с колен друга не спешила.       - Ну, это, любовь.       Казекаге был увлечен и едва ли соображал, что происходит, удерживая Хасегаву рядом. Его объятия стали более мягкими и аккуратными. Она не сопротивлялась, тем не менее, взгляд ее был красноречивее любых речей. Шок четко прослеживался на красивом девичьем лице. И без того большие глаза, в этот момент показались повелителю песков еще больше и не в силах сдержать рвущееся наружу желание, он припал к ее губам во второй раз.       Сопротивления не было, но и ответ не последовал. Единственное, что видел Собакуно – это, как пушистые ресница, трепеща, прикрыли темные притягательные глаза. Девушка слегка шевельнулась, усаживаясь на коленях друга удобнее. Правая рука по-прежнему упиралась в широкую сильную грудь, но без нажима, даже с каким-то трепетом и любовным отношением. Левая медленно легла на плечо, и в это мгновение Казекаге получил ответ. Мягкий и неуверенный.       Трехкратный стук в дверь должен был привести их в чувства. Должен был, но не привел. Краем сознания юный глава деревни еще верил в то, что пришедший уйдет, а если не зашел сразу значит, без разрешения войти, точно не посмеет.       И все стихло.       Секунды казались долгими и тягучими, как будто прошел не один час. Хасегава уверенно обняла Гаару, притягивая его ближе. Юноша не возражал, обнимая девушку сильнее, путаясь в ее длинных темных волосах.       - Ты не стес…       Этот голос заставил Микихису вздрогнуть и опомниться. Она резко подскочила, прерывая поцелуй и вырываясь из крепких объятий. Гаара, не ожидавший такого поворота, пошатнулся в своем кресле, но успел схватиться за край стола. На несколько кратких мгновений все остановилось. Хасегава расширенными от ужаса глазами смотрел на Канкуро, который держался за дверную ручку. Эмоции на его лице невозможно было прочитать. Глаза поблескивали. Рядом с ним стояла девушка Казекаге, ошарашенная увиденным. Правитель Суны не сразу понял, что случилось, а когда до него, наконец, дошел смысл происходящего, подскочил, скидывая сложенные бумаги на пол.       - Черт, - выругался он, смотря как листы рассыпаются по всему кабинету, и получил подзатыльник от бдящей Микихисы.       - Гаара-сама, - неуверенно и смущенно начала Рина.       Младший Собакуно зажмурился, опустив голову. Он готовился к худшему.       Но на этом обращении голос стих. Девушка больше не могла сказать ни слова, лишь растерянно глядя на своего парня. Всю неделю он избегал прямого контакта с ней, а теперь она видит его целующегося с другой девушкой. Она знала, что Хасегава Микихиса – очень важный и нужный для Гаары друг, поэтому и не была против их близкого общения, но этот поцелуй явно был не дружеским. Она была готова расплакаться.       - Вот блин, - буркнул себе под нос Канкуро: разгребать все придется ему, - Рина-сама, вы не могли бы подождать меня в приемной.       Девушка перевела на него растерянный взгляд и, улыбнувшись сквозь слезы, вышла из помещения. Кукловод закрыл дверь.       - Я думала, она кричать начнет, - философски произнесла Хасегава, смотря на закрытую дверь.       - Сейчас я кричать начну!       На последних слогах голос кукольника резко пошел вверх. Он грозовой тучей двинулся к столу брата. Глава Суны вздохнул и сел. Девушка сделала шаг назад.       - Ты что творишь? – обратился кукловод к брату.       Тот молчал.       - Я тебя спрашиваю!       Канкуро стукнул кулаком по столу. Раздался треск, а крик разнесся по всему помещению. Рина за дверью наверняка его слышала.       - Что-что, - обиженно проговорил Гаара, - целуюсь я.       - Да что ты говоришь!       Кукольник подмигнул брату, заговорщически улыбаясь, но тона не понизил, и голос его по-прежнему звучал грубо и безжалостно.       Повелитель песков не понял и приподнял в вопросительном жесте изящно-отсутствовавшую бровь.       - Нельзя так себя вести, когда у тебя есть девушка!       Еще один удар по столу и снова треск. Канкуро поднял на обеих руках большие пальцы вверх и потряс ими, солнечно улыбаясь.       Младший Собакуно обернулся и посмотрел на Хасегаву. Она пожала плечами, давая понять, что не имеет ни малейшего представления о том, что происходит.       - Канкуро…       - Все правильно, братик, так и надо, - шепотом похвалил он Гаару и хлопнул по плечу, - В общем, так, вы тут оставайтесь. И больше даже не смей приближаться к Рине-саме со своими грязными замашками!       Последний удар стол не выдержал, его ножки подогнулись. Столешница рухнула на пол, поднимая пыль с пола.       - Ой, - виновато охнул Канкуро и одним прыжком оказался у двери.       Напоследок одарив парочку лучезарной улыбкой и подмигнув радостным глазом, он вышел за дверь, погружая помещение в тишину.       Пылинки плясали в воздухе, медленно оседая. Солнце начало путешествие за горизонт, окрашивая помещение в ярко-оранжевые цвета с примесью красного и розового.       Хасегава переступила с ноги на ногу. Глава Суны поправился в кресле. Снова наступила тишина.       Девушка прокашлялась. Юноша последовал ее примеру и понял, что надо.       - Мики..хиса, - голос был совсем неуверенным и тихим.       Он кашлянул в кулак, восстанавливая прежние властные интонации.       - Микихиса, на счет того, что произошло…       - Да-да, произошло, - затараторила девушка, оттягивая момент.       Она начала что-то говорить быстро и сбивчиво. Гаара не слушал и не понимал ни единого слова, кажется, она даже заговорила на каком-то неизвестном языке, принимаясь расхаживать по кабинету.       - Аааааа! – заорал Казекаге.       - Аааааааа! – вторила ему Хасегава, останавливаясь.       Юный правитель встал со своего места, подбегая к девушке. Он присел на корточки, собирая документы, на которые его подруга чуть не наступила.       - Ой, - тем же тоном, что и Канкуро несколько минут назад произнесла куноичи и кинулась помогать Собакуно.       Некоторое время было слышано только шуршание листов и шаркающие передвижения по кабинету.       На полу оставался последний лист. Они подошли к нему одновременно, одновременно схватились за разные края. Смотреть друг на друга было страшно неловко, и кабинет вновь погрузился в тишину.       «Ты же мужик» - крикнул внутренний голос Гаары, играя бицепсами, и глава Суны заговорил.       - Ты еще не хочешь рожать?       Девушка открыла рот, наконец, поднимая, взгляд на друга, хотя после того, что произошло, друзьями их назвать было сложно.       - Что?       - Ну, рожать, - Собакуно потер переносицу, прикрывая глаза.       - Что? – как заевшая пластинка переспросила Хасегава.       - В смысле, я детей хочу.       Гаара думал, что этим все сказано: слова давались ему с трудом. Тем не менее, по все более растерянному выражению лица подруги, он понимал, что ничего никто не понял, и еще сказано не все.       - Если мы будем вместе, я хочу детей и отмены обещания.       Юноше страшно захотелось выпить ледяной воды, а еще лучше облиться ею с ног до головы. Температура в помещении поднялась, а Хасегава продолжала молчать.       - Зачем? - наконец, произнесла она.       - А ты не хочешь?       - Детей?       - Ну и детей.       - Что?       Правитель Суны психанул.       - Что? Что? Я тебе тут признаюсь, почти предложение делаю, а ты мне «что»! Бесишь!       Куноичи в долгу не осталась. Резко поднявшись до нужного уровня, она кинула собранные бумаги ему в лицо.       - Сам бесишь!       Гаара тяжело и часто задышал, глаза становились маньячными. И не понятно было, из-за чего больше глава Суны разозлился: из-за фразы Хасегавы или из-за разлетевшихся бумаг.       Они сверлили друг друга взглядами. Микихиса его не боялась. Совсем. Она была непослушной и непокорной. Чрезвычайно упрямой и невыносимо наглой. Она была полной противоположностью девушки, которую мог полюбить Гаара, но ту мог, а эту полюбил.       - У нас будут дети! – громогласно провозгласил он, напирая на куноичи.       - Как скажешь.       Она громко хмыкнула и, тряхнув копной темных, почти черных волос, гордо вышла из кабинета. Хлопнула дверь.       Младший Собакуно придурковато улыбался, в который раз собирая разбросанные по полу бумаги.       Микихиса насвистывала веселую мелодию, направляясь домой к самой близкой подруге и новорожденной племяннице.       Канкуро оправдывался перед Мацури, которая видела, как он приобнимая за плечи сногсшибательную блондинку, вел ее через всю деревню.       Темари вместе с любимым и друзьями из Конохи готовилась к свадьбе.       Все были счастливы. Ну или почти все…