Рубикон

— Бои в Седьмом идут уже несколько дней, — объясняет Боггс, раскрывая интерактивную карту. — В основном, они сосредоточились в зоне, примыкающей к лесу, там миротворцам сложнее действовать, а нам легче поставлять вооружение. Но главная наша цель — взять Дворец правосудия. Или то, что от него останется. Катон иронично усмехается. И тут же примирительно поднимает ладони, показывая, что на него не стоит отвлекаться. Взгляд Боггса мрачнеет еще больше, но он пропускает усмешку Катона мимо. Наверняка потом, с глазу на глаз, еще выскажет ему о нарушениях дисциплины. Из Тринадцатого приходится вылетать ночью, в обход близлежащих Дистриктов. В Двенадцатом как раз начинают собирать установки ПВО, не стоит лишний раз провоцировать их внимание. Дорога до Седьмого теперь занимает больше времени, но зато она безопаснее. Права на ошибку нет. Если сегодня Койн потеряет еще один Дистрикт, то ее война будет проиграна. Катон знает, что в этом бою он нужен, чтобы продемонстрировать Койн свою преданность. В Седьмом и так много ополченцев, Тринадцатый их неплохо вооружает, да и перехваченное оборудование из Шестого приходится весьма кстати. Основная задача Катона — Дистрикт Два. Но Койн не может доверить ему такую крупную операцию, пока сомневается в нем, как в солдате. Бронежилет Катон застегивает плотно. Его бросают в самую гущу борьбы, где любая случайная пуля может оборвать все замыслы Койн. Она, конечно, и без Катона пойдет на Второй, но вряд ли при таких условиях преуспеет. Катон знает, как правильно следует подступаться к Дистрикту Два. Точно не в лоб. Точно не рассчитывая на удачу. Она никогда не была на их стороне. — Джоанна покажет тебе маршрут, — произносит Боггс, возвращаясь на свое место в планолете. — Советую прислушиваться к ее указаниям, Дистрикты сейчас ничем не отличаются от Арены, в каждом свои правила выживания. И к некоторым неприспособлен даже ты. — Хоть кто-то это, наконец, сказал вслух, — смеется Джоанна, проворачивая в руке излюбленный топор. — Не волнуйся, Ван дер Гри, я не дам тебя в обиду. На Катона, кажется, объявлена национальная охота. В случае чего его не спасет ни Джоанна, ни Альма Койн, ни даже сам дьявол. Но такие воодушевляющие напутствия Боггса приходятся ему по душе. Катон по-прежнему разбит и даже близко не понимает, что он сейчас чувствует. Его буквально разрывает на части новость о Мирте. Что с ней сделали, раз она превратилась в настоящую убийцу? Катон себя не обманывает, они убивали и раньше. В Академии их учили разделываться с соперниками всеми доступными способами, но даже тогда, даже на Арене, все убийства были из необходимости. Сейчас все меняется, и Мирта — добровольно или нет — делает свой выбор. Катон ее не винит за это, он ненавидит только себя. Потому что именно он заставил Мирту пройти сквозь ад и не вернуться. Он ведь всего лишь хотел ее спасти. Именно поэтому и ввязался в революцию, поэтому он сейчас в планолете направляется в Седьмой, и его главная цель прежняя — спасти Мирту. Даже если ей это больше не нужно. Койн считает, что они всегда были убийцами, поэтому соответствующе относится к каждому выходцу из Второго. Но Мирта — не убийца. Катон тоже. Брут, Энобария, Алексис, Патриция — никто из них никогда не хотел убивать. Что произошло с Миртой после Арены? Пытали ли ее в Капитолии, как девушку Финника, о которой до сих пор нет никакой информации? Что они сделали с его Миртой, потому что ту девушку, которая стояла на площади в Двенадцатом, Катон не узнает. Его ли это Мирта до сих пор? Катон плотно поджимает губы и откидывается на сидении. Даже если в Мирте больше ничего не остается, даже если из нее вытравили все прошлое, уничтожили все чувства и заставили их забыть — даже тогда Катон будет бороться. И он обязательно победит, потому что такой была его цель с самых Семьдесят Четвертых. Вернуться триумфатором, вытащить Мирту, позаботиться о ее безопасности. Они так долго закрывали глаза на очевидное, что кажется, сами привыкли верить в придуманную ложь. Мирте никогда не было все равно, она справлялась с трудностями по-своему; как привыкла — молча и без слезливого сочувствия к себе. Жаль, что Катон понимает это слишком поздно. Салон медленно, но верно наполняется гарью, и Боггс выдает всем защитные маски. — Дерево горит, — глухо отзывается Джоанна. И в ее глазах отражается невосполнимая боль. Катон ее понимает. Свой дом он тоже потерял. Но, возможно, им еще представится шанс все переиграть.

///

— Это Тарк, — весело представляет Джоанна незнакомого парня с перемотанной головой. — Лучший проводник в Дистрикте. Из пробитой раны на голове Тарка до сих пор сочится густая кровь, которую не остановить никакой повязкой. Если его вовремя не прооперировать, то уже завтра начнется заражение, а через пару дней он умрет. Катон скрывает внутреннюю дрожь, когда протягивает ладонь для рукопожатия очередному искалеченному солдату, который никогда не увидит желанной свободы. — Катон Ван Дер Гри. — Ага, — кивает Тарк, — мы наслышаны о тебе. Плохая репутация — тоже репутация. Катон пожимает плечами и проверяет оружие. Их отряд разделяется по позициям, и сейчас им троим придется преодолеть расстояние от жилистых окраин к самому центру Седьмого. Там как раз разгорается еще один очаг, и Катон своим примером должен вдохновить солдат продолжать бой. — Полчаса назад мы подбили правительственный планолет, — гордо заявляет Тарк, пробираясь между жилищ. — Он до сих пор горит где-то у лесозаготовки. — Счет в нашу пользу, — отзывается Джоанна. Но Катон не стал бы загадывать. У Сноу этих планолетов десятки, если не сотни; на место одной машины всегда станет другая. Это у Тринадцатого все вооружение идет под счет. Люди тоже. У Президента же нет недостатка в бойцах, готовых за него умереть. Силы никогда не были равны. И именно поэтому следует продолжать бороться. Невозможно больше жить в постоянном страхе того, что могут забрать самое дорогое. У Катона отобрали его жизнь, уничтожили его семью и дом. Но он не отдаст им последнее. Он не позволит забрать еще и Мирту. Пускай ее и придется буквально выдирать из рук Сноу. Катон быстро привыкает к снарядам, которые разрываются со всех сторон. Он будто бы действительно на Арене, вновь осмотрительно выбирает, куда сделать шаг, и не выдает своего присутствия раньше времени. В небе над головой летают планолеты, обстреливая Дистрикт с воздуха, но они бесполезны в лесной части, где и прячутся ополченцы, изводя миротворцев на знакомой территории. Стратегия хорошая. Осталось приложить все силы, чтобы она сработала. Тарк резко взмахивает рукой, приказывая спрятаться за очередным разрушенным домом, и быстро указывает вперед. Планолет приземляется посреди пустынной площадки. Он один, с воздуха никто не страхует, и это отличная цель, чтобы не допустить высадку очередного отряда миротворцев. Катон заученным жестом вскидывает винтовку на плечо и вглядывается в прицел. Стрелять надо на поражение, потому что солдаты Сноу быстро поймут, откуда ведется огонь, и втроем они не смогут противостоять хорошо обученным военным. У миротворцев не защищены шея и ноги, туда и следует палить в первую очередь, чтобы вывести их из строя. Вот только курок Катон не спускает. И тут же запрещает стрелять Тарку, перехватывает его руку. — Нет, — опально произносит Катон. — Подожди. Из планолета показываются всего несколько солдат, и все они носят ониксовую форму. Сердце бьется, как сумасшедшее, пока Катон наблюдает за тем, как солдаты оглядываются и обмениваются последними указаниями. В конце концов, остается только один. Одна. Катон узнает Мирту, даже если она будет скрыта от него за всеми замками. Он узнает ее по голосу, по наклону головы, по смешливой кривой, пролетающей у нее по губам. Он узнает ее по шагам, по повороту бедер, рассмотрит в ее облике каждую знакомую черту. Катон узнает Мирту еще до того, как она снимает шлем. И поэтому он закидывает винтовку на плечо, приказывая остальным не стрелять. Катон перехватывает управление и выходит из укрытия, напоследок игнорируя яростный шепот Джоанны. Кажется, она называет его идиотом. И говорит не нарываться на верную смерть. Разве она не понимает, что Катон уже мертв? И только сейчас он вновь нащупывает линию жизни. Которая бьется в такт шагам Мирты Грэйн. — Мирта! — кричит Катон, окончательно теряя рассудок. Потому что в блядском Седьмом блядски опасно кричать, пускай даже его голос тонет в нарастающем гуле войны. Джоанна наверняка сейчас закатывает глаза, но Катон не останавливается. Он почти что срывается на бег. Потому что Мирта его слышит. И безошибочно поворачивается к нему, наконец, пересекаясь взглядами. Мирта не изменилась, в ней по-прежнему горит пламя. Пускай губы у нее багряные, на лице шрам, а в душе — побоище, но это все еще Мирта. Его Мирта, колкая и невыносимая до ужаса; самая отважная, самая красивая и невероятная. Та самая единственная Мирта, и она сейчас вскидывает автомат, открывая огонь. Катон вовремя меняет траекторию, перекатывается за здание и слышит, как пули слизывают бетон покрытия. Мирта не торопится бросаться ему навстречу, и Катон пытается разобрать среди всего шума ее приближение. Вот только если он останется на этом месте, то подставит себя под удар. Ему надо вывести Мирту на разговор, убрать от нее подальше огнестрельное и сместиться с авангарда сражения. Для этого, похоже, придется применять методы Китнисс Эвердин, когда она завлекала профи на Арене в ловушку. Катон поднимается с земли и принимается бежать. В лицо слетает бетонная пыль, когда очередная пуля проходит совсем близко. Почти, девочка с ножами. Ты снова почти выиграла, но не забывай о том, что наша победа — общая. Позволь показать. — Не расходуй зря пули, — кричит Катон, прежде чем влететь внутрь невысокого здания. — Они тебе еще пригодятся. Будь он проклят, если с губ Мирты не слетел рык. Катон взбирается вверх по неуклюжей лестнице, здесь не больше пяти этажей, но он со всех сил взлетает через ступени, чувствуя, как Мирта наступает следом. Она стала злее и куда опаснее, чем год назад. Настоящая фурия, но эта погоня — бессмысленная и беспощадная — вселяет в Катона трепетный азарт. — Ты меня поймала, — смеется он, перевешиваясь через пролет и замечая багряные полосы костюма Мирты между этажами. — Почти. Мирта приходит по душу Катона, вот только не знает, что она и так принадлежит ей. Катон был рожден, чтобы отдать всего себя Мирте Грэйн. И прямо сейчас он это и делает. Дверь на крышу выбить легко, Катон почти не прикладывает усилий, и он выходит в самый центр, рассматривая адскую панораму, открывающуюся перед ним. Лес горит, Седьмой тоже полыхает, и пламя поднимается у него в груди. Они посреди самого настоящего пекла, повсюду льются реки крови, и перекрывают их разве что крики людей. Настоящая агония. Катон противоречиво в восторге. Мирта выходит на крышу не сразу. Она скрывается на последнем этаже, в тени, выжидая еще несколько мгновений. Но Катон даже не скрывается от нее, он почти что разводит руками в стороны и предлагает его застрелить. Совсем как тогда, у Рога изобилия, когда распорядители отменили правило двух победителей. Катон предлагал себя убить. Он хотел, чтобы Мирта перерезала ему горло и покончила с этим шоу. Так же Мирта поступает и на этот раз. Она выходит на свет, сжимая в руках любимые ножи и отбрасывает автомат. Так-то лучше, так действительно правильно. — И что дальше? — гулко спрашивает Катон, пока Мирта бездействует. — Ты пришла убить меня, и вот я здесь. Как ты поступишь? — Убью тебя, — коротко отвечает Мирта и бросается вперед. Она применяет излюбленный прием, и Катон его знает наизусть. Мирта склоняется к земле и хочет заставить Катона играть по своим правилам. Но он десятки раз видел, как Мирта побеждает, используя эту тактику. Пускай попробует что-нибудь новое. В конце концов, Катон заслуживает смерти особенным образом. Не так, как другие. Мирта намеревается бросить первый кинжал на пробу, а следом добить Катона куда более метким броском, пока он будет отвлекаться на первый. Но он не позволит ей так просто переиграть себя, поэтому кидается наперерез. И первым уклоняется в сторону мимо летящего ножа, уходя в подсечку. Катон уверенно подкашивает равновесие Мирты, не собираясь причинять ей боль. Следом он захватывает ее правую руку, выбивая из нее очередной нож, и свободную ладонь сжимает у Мирты на шее, обездвиживая ее. Пронзительная тишина сковывает их на десятки секунд. Мирта в захвате невольно прижимается спиной к груди Катона; она коротко и нечасто дышит. Смольные пряди, высвобожденные из шлема, который Мирта оставила на площади, оставляют на лице Катона скользящие поцелуи. Мирта — сжатая пружина. И она вот-вот отстрелит Катону в самое сердце. — Выслушай меня, — отрывисто произносит он, пытаясь удержать Мирту в своих руках; пытаясь ее больше не отпускать. — Я это все сделал ради тебя. Только ради тебя, понимаешь? Гори эта революция, гори оно все, Мирта. Мне нужна только ты. Мирта ему не верит. Она изворачивается юлой, яростно бьет Катона по ногам и высвобождается из его захвата. Когда-то они могли бороться так часами, пока Патриция не выгоняла их из тренировочных залов Академии. Время подготовки прошло, теперь они в настоящем бою. Вновь сошлись, чтобы испытать друг друга. — Я не должен был оставлять тебя, — глаза Катона слепит солнце, и оно же освещает каждую эмоцию на лице Мирты. — Но если бы я знал, что ты осталась жива, то разнес бы Капитолий в щепки, чтобы освободить тебя. Мирта не хочет его слушать. Она отходит назад, к брошенному на землю автомату, и ловко подхватывает его, наводя дуло на Катона. Что же, он заслужил такое отношение к себе, у Мирты есть право его ненавидеть. Но она должна знать правду. Она должна знать, что Катон ей никогда не лгал. — Мне нужна только ты, — повторяет он главное. — Все это время была только ты. Свист снаряда Катон распознает слишком поздно. Его голос тонет в звуковой волне взрыва, и Катон чувствует, как его тело отрывается от земли, а сам он слетает на каменный настил. Видимо, очередной снаряд попал в один из этажей со стороны Катона и там же разорвался. Его крепко откидывает на выступающий навес над входом в здание. Катон давится пылью и цементными крошками, его буквально выворачивает кровью и бетонными осколками, а слух взрывается беспомощностью. В голове нарастает тонкий гул, мир перед глазами Катона переворачивается кривым зеркалом. И когда к нему возвращается фокус, то он замечает Мирту, стоящую у самого края крыши. В ее руках вновь ножи, и целится она прямо в Катона. Без тени сомнений смотрит в его лицо и уверенно бросает свое смертоносное лезвие. Катон пытается увернуться, но Мирта не промахивается. Плечо прожигает змеящейся болью, и горячая кровь льется на навес. Катон поднимает взгляд на Мирту и едва успевает откатиться в сторону, избегая следующего броска. Мирта почти попала, нож отлетает от бетона и падает рядом. Этот удар точно бы стал летальным, распарывая Катону шею. Ради нее. Все это только ради нее. — Мирта! — вновь кричит Катон, пытаясь предупредить ее, но он не успевает. Еще один снаряд прилетает в крышу и разрывается в опасной близости к Мирте. Теперь уже сносит их обоих. Катону падать недалеко, до земли всего несколько метров, и его засыпает крошками здания. Один из крупных осколков прилетает в ногу, травмируя ее достаточно ощутимо, чтобы Катон выругался вслух. Проклятая война, когда же она кончится? Кажется, его все-таки выворачивает еще и желчью. Катон по-прежнему оглушен, раненная рука, из которой он так и не вытащил нож, практически не слушается, и он не может подняться, поэтому ползет вперед, стараясь в этой грязной пыли разыскать Мирту. Она точно должна быть где-то здесь. И она нуждается в помощи. Мирта падает с высоты пятиэтажного здания, и возможно, она что-то сломала. Только бы не ребра, иначе под угрозой окажутся внутренние органы, а полевых госпиталей в Седьмом нет. Катон замечает Мирту в отдалении от себя, но не может так быстро преодолеть разделяющее их расстояние. До нее остается всего ничего, но эту дистанцию Катону не пересечь. Стена недопонимания между ними становится разломом. И все наведенные мосты обрушиваются в бездну. Катон пытается звать Мирту, но губы его подводят. На них все еще вкус цемента и едкая пыль, но Катон отчаянно пытается заставить себя говорить. Его голос должен стать ориентиром для Мирты. Она обязана подняться на ноги и продолжить сражаться, вновь не уступая смерти в своем личном поединке. Мирта двигается слишком медленно. Она старается пошевелить ногами, но у нее это плохо получается. Плечо неестественно вывернуто, а лицо залито кровью. Такой же багряной, как и ее губы. Катон опирается на руки, чтобы встать. Но силы его покидают слишком стремительно, и он снова валится на землю, не успевая даже закрыть лицо. Второй ониксовый миротворец появляется из ниоткуда. Его точно не было поблизости, пока они сражались на крыше, но вот он склоняется над Миртой, зажимая в своих руках мобильный кислородный баллон. Катон сощуривается, чтобы лучше рассмотреть происходящее. И вздрагивает от того, как Мирта реагирует на помощь. Дрожь не проходит по его телу при виде горящего Дистрикта и мертвых людей. Но Катона сотрясает самый настоящий озноб, когда он замечает следы ужаса на лице Мирты. От миротворца она отшатывается и ему же начинает сопротивляться, превозмогая жгучие терзания от ран. Точно ведь, посттравма. На Арене Мирта налетела на мину и чуть не умерла от взрыва. Сейчас ее, видимо, начинает накрывать самая настоящая истерика при этих воспоминаниях, которые приходится проживать заново. Миротворца в шлеме Мирта так и не узнает, хаотично нанося ему удары. Совсем как Финнику на Арене, когда она в бреду пыталась спастись. Такие параллели в Катона внушают зверский страх, и он, преодолевая собственное бессилие, поднимается на ноги, не обращая внимания на боль, чтобы в этот раз Мирте точно помочь. Чтобы, наконец, ее спасти. Миротворец порывисто сбрасывает с себя шлем и что-то кричит Мирте, но она до сих пор оглушена после серии взрывов. Зато она узнает его и, кажется, перестает сопротивляться. Катон тоже этого миротворца отлично знает, и он застывает, наблюдая за тем, как считавшийся мертвым Доминик Бланшер бережно прислоняет кислородную маску к лицу Мирты, пытаясь ее успокоить. Губы Бланшера двигаются в неразличимом шепоте, но Катон изо всех сил старается разобрать, что именно тот Мирте говорит. Бесполезно. Вакуум сковывает со всех сторон. Доминик осторожно убирает волосы, сбившиеся Мирте на лицо, помогает ей опереться о него, и так хрупко держит ее в своих руках, что становится тошно. Мирта никогда не общалась близко с Бланшером, даже больше нескольких минут не могла выдержать с ним в одном помещении, а теперь она треклято к Доминику тянется и, забывая о Катоне, следует указаниям и глубоко вдыхает через кислородную маску, стараясь прийти в себя. У Катона сердце разносится на части, когда он замечает взгляд Мирты, направленный на Бланшера. В нем тает бесконечная благодарность и безоговорочное доверие. На фоне окружающего мрака и боли Мирта смотрит на Доминика так, будто бы больше никого не существует. Она смотрит на него так, как никогда не смотрела на Катона. Так, как он всегда надеялся, что Мирта на него однажды взглянет. Если бы она дала ему шанс раньше, если бы хоть как-то намекнула, что будет на его стороне, Катон бы не вел себя как козел, самым отвратительным способом избегая Мирту после победы. Но она на него так не смотрела. Зато сейчас расслабляется в объятиях Доминика, сжимая его за предплечье и тут же хмурится, когда, по всей видимости, ключицы и раненное плечо простреливает болью. Доминик — тот самый Доминик Бланшер, который всегда беспокоился только о себе, — сейчас жертвует собственной безопасностью, чтобы привести Мирту в чувство. Это просто поразительно. Катон знает их обоих, и раньше он бы только рассмеялся, предположив такой союз. Но вот они перед ним — Мирта и Доминик, — и они так крепко держатся друг за друга, что Катон чувствует себя лишним. Он этому миру больше не принадлежит, дверь перед ним с шумом захлопывается. Очевидно, после последней Арены Мирта так и не восстановилась. Ее техника стала гораздо лучше, но все же ментальное состояние выдает глубину ее травм. И эпизоды слабости, которые Катон мучительно желает разделить вместе с ней, Мирта доверяет Доминику. Убивая этим самым Катона окончательно. Без ножей, без выстрелов, без всяких слов. От него ничего не остается. — Уходим, — сквозь пелену раздается голос Джоанны, и через мгновение она ухватывает Катона за здоровую руку, появляясь откуда-то из-за его спины. — Сейчас! Катон не в силах сопротивляться, он позволяет Джоанне себя увести, но все не может отвести взгляд от полыхающего Дистрикта Семь. Посреди которого его Мирта ему больше не принадлежит. Она из пепла возрождается благодаря усилиям Доминика Бланшера. И вместе с ним же остается, пока Катону вновь приходится отступать. Этот бой (за Мирту) он проигрывает. Но война (за нее же) еще не закончена. Привкус желчи сдавливает горло. Сознание блекнет и блокирует последние воспоминания, потому что, в отличие от физической боли, с душевной справиться невозможно. Катон твердо знает одно — он не намерен отступать. Даже если понадобится сжечь всю страну, чтобы уберечь Мирту в своих руках, он это сделает. И не дрогнет.

///

Седьмой выстоял. Ставка Койн победила в Дистрикте и не отдала его правительству. Теперь под их контролем крупнейший центр лесозаготовки, а также настоящий плацдарм для размещения сил Тринадцатого и дальнейших наступлений. Сноу не перестанет бомбить Седьмой, чтобы вернуть его под свою власть. Но Альма Койн уже распорядилась усилить оборону и направить в Седьмой больше оружия, в том числе несколько прототипов установок противовоздушной обороны. Она вцепилась в Дистрикт зубами и вырывает его у Панема. Тринадцатый пускается в шумные празднования, и на главной, подземной, площади разворачивается настоящий пир. Кажется, Катон единственный, кто остается в замкнутом блоке своей комнаты, не желая присоединяться ко всеобщему веселью. Потому что ему нечего праздновать. Он не проявил себя в бою, не принес Койн желанную победу и даже не вдохновил солдат на бой. Катон поехал в Седьмой, чтобы не умереть, и он с этой задачей справился. Праздновать свое поражение он не собирается. Вот и закрывает лицо руками, устраиваясь на кровати. Нож вошел достаточно глубоко и повредил некоторые мышцы. Теперь надо потратить действительно ценное время, которого и так почти нет, на восстановление, и Катон молчаливо вспоминает Мирту, которая — как всегда — знала, куда направлять острие. Чуть левее, и была бы задета важная артерия, Катон бы истек кровью по дороге к Тринадцатому. Легкая смерть. Но Мирта так просто его не отпускает. В Триндацатом о Катоне неожиданно заботится Примроуз Эвердин. В госпитале она первая осматривает его рану, достает хирургические инструменты и сшивает аккуратные края между собой, даже ни разу не вздрагивая. Примроуз и сама будто бы пропитана кровью, но поле ее сражений лежит в иных плоскостях. Ей не надо выходить в центр противостояния, чтобы воевать со смертью. Нож Катон оставляет себе на память. И Мирте он его еще обязательно вернет. Отдаленный смех доносится до Катона, когда дверь в его комнату отъезжает и тут же закрывается. Катон открывает глаза, чтобы спросить у Хоторна, какого чертам там происходит, но быстро осекается. Потому что в комнате оказывается не Гейл. А Джоанна. Вновь в простом рабочем комбинезоне, она упирается лопатками в металлическую дверь и испытующе смотрит на Катона, будто бы в очередной раз проверяет его. Неужели не наигралась еще? Катон доказал, что ему можно верить еще на Арене, когда спас жизнь Джоанны. Теперь-то что ей нужно? — Жалеешь себя? — усмехается она и подходит к краю кровати Катона. — Отвратительное зрелище. Катон на это закатывает глаза. Только Мейсон с ее ценным мнением сейчас не хватало. С Джоанной непросто найти общий язык, пускай в бою она и незаменима. Катону сложно предсказать ее действия и еще труднее понять, как она мыслит. Джоанна безумная, и в этом она совсем не похожа на Мирту. У Мирты по жилам течет стальная ярость, которую она разыгрывает своим главным оружием, а потом бросается огнем на противника. Джоанна же просто неразумная и помешанная, ящик ее Пандоры не хочется раскрывать. В нем таится настоящий хаос, и он поглощает все на своем пути. Джоанна уже давно пропащая. — Я тоже ее видела, — продолжает она, присаживаясь на кровать и отталкивая ноги Катона в сторону. — Грэйн изменилась. Дело даже не во внешности, в ней будто бы что-то переломилось. Еще бы. — Мирта умерла на Арене, — неприятно отзывается Катон и сжимает зубы. — После такого невозможно остаться прежним. Она погибла по вине как раз таки Джоанны, которая была недалеко и могла Мирту удержать. Катон, конечно, делал ставку на Финника, он достаточно благоразумный, чтобы соблюдать прежние договоренности. Но Джоанна будто бы даже не хотела стараться. Она просто позволила Мирте погибнуть и тут же про нее забыла. — Кажется, у нее теперь новый женишок, — смеется Мейсон. — Тоже из числа ваших, да? Я помню его по Играм. — Не надо, — опально предупреждает Катон и рывком поднимается на кровати. Джоанна слишком близко к нему, до ее шеи можно дотянуться и сжать ладони посильнее, чтобы заставить Мейсон заткнуться. Катон и так знает о том, что Мирта выбирает себе новых союзников. Он отлично видел, как она теперь обходится без него. Нет нужды повторять. — Ты — точно дурак, если думаешь, что она тебя ждет, — уже более сочувственно замечает Джоанна и наклоняется к лицу Катона ближе. — Для вас все кончено, Ван дер Гри. Она чуть не убила тебя вчера. Мирта сама была готова погибнуть под обстрелами, лишь бы добраться до тебя. В ней нет ничего, что тебе было так дорого. Мы не знаем, как именно Капитолий на нее повлиял. Может, ее отравили? Запрограммировали на свой лад? А может, это и вовсе не она. Вдруг это очередной переродок без разума и чувств, просто гончая, которая идет по твоим следам? А ты и рад бросаться прямо ей в пасть. — Заткнись, — зло цедит Катон. — Замолчи немедленно. Слова Джоанны бьют по самой уязвимой точке — по сомнениям Катона, с которыми он безуспешно пытается бороться. Вот только в природе Мирты он не сомневается, это она. Катон ее выучил вдоль и поперек и сразу бы определил переродка. Перед ним была настоящая Мирта. И именно она его преследовала, стараясь уничтожить. Но не это Катона истязает, а те последние мгновения, когда Мирта буквально цеплялась за Бланшера. В Катоне зарождается непредсказуемая ревность, которая грозится вырваться из-под контроля. Доминик помогал Мирте, это правда, но в его действиях было что-то еще. Что-то более глубокое и даже интимное. Доминик защищал Мирту ценой своей жизни, он настолько высоко ее ценит, что готов пренебречь собой. И Мирта его жертвенность принимает. Мирта откликается на Доминика, абсолютно никак при этом не реагируя на Катона. — Может, тебе пора отпустить ее? — тихо спрашивает Джоанна и осторожно устраивает ладонь на бедре Катона. — Не мучай себя. Произошло то, на что ты никак не можешь повлиять. Мирта остается на стороне Президента, а мы идем другой дорогой. Не будет такого, что война закончится, и вы вернетесь в свои дома победителей, чтобы жить дальше как ни в чем не бывало. Даже если Мирта доживет до самого конца, то подумай, как она будет к тебе относиться. С презрением, Ван дер Гри. В ее глазах ты больше никогда не поднимешься, ты всегда будешь мятежником. Начинай уже соображать. И отпускай идеальную картинку примирения из своего воображения. Для вас все кончено. Катон отрицательно качает головой, не желая слышать слов Джоанны. Она ошибается, она точно не знает Мирту. Для них еще есть шанс, остается последняя возможность, которой Катон обязательно воспользуется. Ему нужно поговорить с Миртой, объяснить ей все и заставить понять, что ни Тринадцатый, ни эта победа, ни новые союзники — ничего из этого Катону никогда не требовалось. Он хотел спасти Мирту, только и всего. Катон ставил ее жизнь вместо ориентира и по нему шел вперед, пускай и оступился уже слишком много раз, чтобы его можно было запросто простить. — Ты не права, — жестко срезает он и поднимает на Джоанну мрачный взгляд. — Ты ничего о ней не знаешь. Неважно, как они воздействуют на Мирту, я смогу до нее докричаться. Она меня обязательно услышит. Лучше не думать о том, как обойдутся с Миртой во Втором, когда она вернется с поражением. Раненная и ослабленная, она наверняка предстанет перед отцом, который ее не пощадит. Креон Грэйн — настоящий психопат, всегда таким был, и он вполне может отыграться на Мирте за поражение в Седьмом, пускай в этом совсем нет ее вины. Получается, позволяя Мирте вернуться домой, Катон ставит ее под еще большую угрозу, чем на поле боя. От безысходности руки снова опускаются. Катон не чувствует сердца. — А дальше что? — продолжает испытывать его Джоанна. — Ты об этом подумал? Даже если Мирта тебя выслушает, что будет дальше? Ты видел в Седьмом, что она не выбрала тебя даже после всех твоих широких жестов. Мирта осталась со своими, предпочла тебе смазливого профи, который быстро нашел к ней подход. Это говорит о том, что она выбрала тебе замену. Мирта не будет бороться за тебя так, как ты борешься за нее. — Прекрати, — Катон утопает в своей же боли. — Я сказал, хватит. — Нет, — вскидывается Джоанна и впервые на Катона смотрит серьезно. — Я хочу, чтобы ты понял, наконец. Ни тебя, ни Мирты больше не существует. Вы изменились. Вы оба теперь не просто разные люди, вы находится в разных лагерях, а такое не забывается. Мирта остается среди своих, у нее был шанс вчера сбежать к тебе, но разве она им воспользовалась? Ты тешишь себя наивными мечтами о счастливом конце, но если продолжишь гоняться за бывшей подружкой, то однажды все-таки напорешься на ее нож. А я не позволю тебе умереть, просто потому что ты до сих пор веришь в юношескую влюбленность, от которой не осталось и следа. — Не смей, — Катон буквально кричит, но не на Джоанну. Он, наконец, понимает, на кого злится. На себя. И пускай Катон хватает Джоанну за плечи, до отрывистой боли их сжимая, но ведь она действительно проецирует сейчас вслух все страхи и сомнения Катона. Мирта всегда была нелюдимой и закрытой, одиночкой. И ее эмоции для Катона, хоть и были понятными, но оставались недоступными. Мирта всего несколько раз показывала, что она на самом деле чувствует. Но после Арены, предательства Катона и, очевидно, перестроенных союзов все могло измениться. Не для Катона; для Мирты. Она не умеет легко доверяться людям. Но к Доминику она тянется изо всех сил. Словно все уже для себя решила. — Ты прекрати, — Джоанна огрызается и поводит плечами, но Катон ее не отпускает. — Оставь Мирту в покое, иди дальше. Ты никогда уже не получишь ее обратно, пора с этим смириться и сделать для свое страны все, что в твоих силах. Джоанна приходит, чтобы убедить Катона остаться на стороне Тринадцатого и не продавать собственную верность, если Мирта попросит. Джоанна даже старается напомнить Катону о том, как он важен для ополченцев, пока Мирта, в свою очередь, не играет никакой роли в борьбе за их справедливое будущее. Катон и не подозревал, что Мэйсон может быть не все равно. Особенно на него. Особенно в вопросах, где его жизнь на кону. Возможно, Джоанна точно так же тяжело доверяется людям, и теперь она цепляется за Катона, боясь, что ее зона комфорта — выстроенная во враждебном Тринадцатом — разрушится. Но Катон не может спасать всех вокруг, вновь пренебрегая Миртой. Отныне и каждый день ему придется выбирать — она или все остальные, — и сегодня он вновь выбирает Мирту. — Ты любила хоть раз? — осколочно спрашивает Катон, разжимая хватку на плечах Джоанны, но не убирая рук. — По-настоящему, Мэйсон. Любила? У Джоанны из глаз выглядывают настоящие демоны, и ее смех птицей взлетает под низкий потолок комнаты. Она будто бы хочет что-то рассказать, но так быстро скрывает слезы, отворачивая лицо от Катона, что исчезает всякий намек на разговор. Свои тайны Мэйсон унесет с собой. — Любила, — лишь коротко отвечает она, не удостаивая Катона деталями. — Он уже мертв. Катон молчит, не зная, как на такие признания реагировать. На безымянного возлюбленного Джоанны ему, откровенно говоря, наплевать, но теперь понятна подоплека ее бурных речей. Джоанна столкнулась однажды с потерей и теперь думает, что в ее силах раздавать советы по отношениям. Как бы не так. — Я слишком поздно поняла, что люблю его, — добавляет Джоанна, и на этот раз это точно все. — Он не успел об этом узнать. — Я думаю, он знал, — с неожиданной уверенностью произносит Катон. Но опять же, это слишком личное, чтобы пускаться в подробности. — Поэтому и был рядом. Джоанна поджимает губы. И так порывисто подается к Катону вперед, что он не успевает ее остановить. Джоанна накрывает его губы поцелуем — бойким, немного яростным и до невозможности безжизненным. И Катон на него отвечает, вкладывая в простые касания всю свою боль. Как безымянный любовник Джоанны знал о ее чувствах, так и Мирта все прекрасно понимает про Катона. И она может брать его любовь в расчет при следующей встрече, правильно предполагая, что Катон никогда не поднимет на нее оружия. Успеет ли он поговорить с Миртой, прежде чем она вспорет ему реберную клетку? Получится ли хоть что-нибудь ей сказать? Джоанна голодная до прикосновений и чужой ласки. Она забирается Катону на колени и в своих ладонях сжимает его лицо, не позволяя отстраняться. Ее поцелуи становятся защитными, в них сплошные непроговоренные эмоции, которых у Джоанны, видимо, накопилось немало. (У Катона их тоже хватает) И они цепляются друг за друга, как утопающие, все глубже опускаясь на дно. Их связь строится на порывах, из осмысленного у них только разбитые души. У Катона перед глазами лицо Мирты. Ее улыбка, настоящая улыбка, когда у нее изредка было хорошее настроение. Кровь, которую она проливала на Арене. Серебряная сталь ее ножей. Мирта не промахивается. Мирта в каждом тренировочном зале истязала манекены и секции, выбивая раз за разом самый лучший результат. Нож — продолжение ее руки, и он летит идеально точно. Только туда, куда Мирта его направляет. Джоанна начинает поспешно расстегивать свой комбинезон, почти что дергая за неуместные пуговицы. Как и в прошлый раз, за грубой тканью у нее скрывается только майка, облепляющая исхудавшую фигуру. Катон прикасается к ключицам Джоанны, ведет пальцами по слету ее плеча, и губами опускается к шее, но видит он все равно перед собой не ее. Ему вспоминается Мирта после последнего интервью, как она сидела в гостиной и смеялась вместе с Катоном над бесполезными речами трибутов. Платье, которое так невероятно ей шло. Мягкие волны распущенных волос. А потом Мирта пошла в его спальню, оставаясь на всю — последнюю — ночь рядом с Катоном, вероятно, понимая, что другой возможности у них может и не быть. Джоанна стрельчато выдыхает. Катон успевает забыть о том, что она тоже здесь. В голове набат: Мирта, Мирта, Мирта. Дочка главного миротворца и теперь мэра. Дважды победительница Голодных Игр и гончая Капитолия. Девочка с ножами. Мирта никогда не промахивается. Каждый ее удар удивительно меткий. Тело прошивает самая настоящая молния. Мирта не промахивается. Катон резко останавливается, прекращая целовать Джоанну. И он мягко отстраняет ее от себя, не позволяя расстегивать собственный комбинезон, до которого Джоанна так настойчиво пытается добраться. А хотя. Катон быстро разбирается с пуговицами, но больше не позволяет Джоанне себя касаться и несколько грубо сталкивает ее со своих колен на кровать. — Посмотри, — хрипло произносит Катон и показывает Джоанне перевязанную руку чуть ниже плеча. — Просто посмотри на это. Поверх бинтов проступает кровавый узор, нарывающий при любом неосторожном движении. Возможно, останется шрам. — Я видела твою руку еще в Седьмом, — лениво отзывается Джоанна, восстанавливая дыхание. — Тогда и насмотрелась. — Мирта попала мне в руку. — Твое счастье, что не в голову. Она у тебя тоже, знаешь ли, не маленькая. Даже я бы не промахнулась. Но на лице Катона уже зажигается затаенная улыбка, и он вновь сжимает плечи Джоанны, только в этот раз не причиняя ей боль. Джоанна ничего не понимает, она мыслит слишком тривиально. Смотрит, но не видит. — Мирта никогда не промахивается, — восторженно сообщает ей Катон, и тихий смех срывается с его губ. — Сколько я ее знаю, она никогда не ошибается, орудуя ножами. — Значит, тебе повезло стать ее первой осечкой, — предполагает Джоанна, явно чувствуя себя неуютно; она теряет всякую нить размышлений Катона. — В том-то и дело, — Катон смеется громче, и теперь из них двоих сумасшедший только он, точно не Джоанна. — Я не стал исключением, понимаешь? Мирта не промахнулась. Она попала. — Я вижу это, Катон, — Джоанна раздраженно вырывается из крепкой хватки Катона и, чтобы спастись от него, пересаживается на кровать Гейла. — Ты уверен, что тебе не надо пройти в медицинское крыло? Похоже, они тебя плохо осмотрели. Джоанна точно не поймет суть, а Катон сейчас слишком взволнован собственными выводами, чтобы ей объяснять долгую цепочку рассуждений. Но все ведь сходится. И как он раньше этого не осознал? Какой Катон все-таки дурак. Непроходимый. Мирта хотела попасть ему в руку. Не в шею, не в голову и даже не в глаз. Мирта тщательно выбрала место, не задевая важных органов и артерий. Только мышцы, которые восстанавливаются. Первым броском она ранила Катона в руку, а вторым и вовсе промахнулась. Но Мирта не промахивается. Никогда. Убивать Катона она не хотела. Да и ранила его больше из-за подначиваний и погони. Мирта заявила, что приехала в Дистрикт, чтобы убить Катона, а в действительности же она хотела услышать его оправдания. Поэтому медлила с атаками и, в итоге, пострадала от взрывов. Мирта не хочет его убивать. Катон ей нужен так же сильно, как и она ему. Возможно, о своих намерениях Мирта не заявила прямо, да и она не смотрела Катона, как на Бланшера, выдавая тому карт-бланш, но Катон все сводит в единую картину, поражаясь стройности своих предположений. Может, для Седьмого уже слишком поздно, но впереди еще целых Одиннадцать дистриктов, у них обязательно будет возможность испытать удачу хотя бы в одном. Катон даже знает, какой Дистрикт станет их путеводным. Второй. Их дом. — По-моему, ты поехал головой, — задумчиво говорит Джоанна и тянется к тумбочке Гейла, выуживая оттуда начатую пачку сигарет. — Это выглядит жутко, Ван дер Гри. Но Катон по-прежнему не может Джоанне объяснить свое состояние. За несколько дней он окончательно потерял веру в те сражения, которые предстоят лично ему, и позволил сомнениям выесть нутро кислотой. Чтобы сейчас после случайных размышлений понять мотивацию Мирты по щелчку. Может, у нее удары вышли хуже на интуитивно уровне, но ей и необязательно осмысливать свои действия. Однако это непреложный факт — Мирта не пыталась его убить. Отчасти она его тоже спасала, и такая параллель для Катона становится жизнью. Он вновь близок к победе, отбрасывая последние терзания, которые подбивали его свободный полет. — В комнатах разве можно курить? — спрашивает Катон, наблюдая за тем, как Джоанна подпаливает сигарету зажигалкой и глубоко затягивается. — Гейл тут недавно что-то крутил в датчиках, больше они не реагируют на дым. — Надеюсь, пожара в ближайшее время не предвидится. Джоанна легко попала в комнату Катона и знает, где у Гейла находятся сигареты. А еще она крайне уверенно перемещается по небольшому пространству, устраивается у Гейла на кровати и заговаривает про датчики. Кажется, Джоанна бывает в этой комнате куда чаще, чем Катон может себе представить. Раз у нее есть собственный электронный ключ. У Джоанны плохие методы, чтобы справляться со стрессом, и Катон сейчас даже не про курение. Только осуждать ни ее, ни Гейла он не может. Те хотя бы справляются вместе и по взаимному согласию. Катон же нарывается на ножи, чтобы хоть немного урвать времени с Миртой. Которого и так почти не остается. Катон закрывает лицо руками, игнорируя пронзительный запах сигарет, который захватывает комнату в кольцо. Вопреки всей пропаганде и приказам, Мирта хотела найти в нем хоть какой-то отголосок прошлого, чтобы за это зацепиться. Она не убила Катона, пускай такая возможность у нее и была. Мирта изворачивалась в его руках, по-настоящему рычала и даже пробила ему руку ножом. И вместе с этим она его спасла. Своим появлением в Седьмом. Мирта внушила в Катона неисправимую надежду на то, что все еще можно переиграть. В конце концов, у них это отлично получается. Дурачить главных распорядителей и оставаться в финале вместе. — Ты ошибаешься, — глухо выговаривает Катон, отнимая ладони от лица. — Для меня и Мирты еще ничего не кончено. Все только начинается. Катон любит ее каждую секунду. И эти чувства делают его сильнее. Победить с помощью ненависти нельзя, он это выяснил как раз на Семьдесят Четверых, но всегда можно устроить настоящий триумф с помощью любви. Джоанна права в том, что Мирта меняется. (И Катон до сих пор с дрожью вспоминает ее панику от взрывов) Но ведь и он больше не тот профи, который однажды приехал на Игры, чтобы победить с мечом в руках. Катон впервые чувствует себя человеком, со своими слабостями и несовершенствами. А еще с ментальными проблемами, которые после войны крайне долго придется прорабатывать. Патологическая ревность, проецируемая на Мирту, — это ненормально. И с этим нужно будет справиться; желательно до того, как Катон убьет любого, кто к Мирте станет прикасаться. Но пока война не закончилась, у Катона есть еще один шанс, чтобы исправить предыдущие ошибки. Мирта лично выписывает ему индульгенцию. И в последний раз разрешает себе помочь. В этот раз я не оставлю тебя, девочка с ножами. В этот раз мы уйдем вдвоем, эта Арена тоже станет нашей. Победа или смерть, — так сказала Мирта в первом финале, а потом добавила: — Когда-нибудь мы умрем, но сначала поживем. Катон впервые чувствует эти слова. И понимает, что на самом деле Мирта имела ввиду. Она все знала с самого начала. Она всегда была на шаг впереди. Катон мягко улыбается. Сердце больше не болит.