Розоволосый шторм

Я отправилась на прогулку по Конохе. В новых гэта. Ума мне не хватает определённо, ибо это была откровенно глупая затея — ноги через полчаса нещадно болели, но я, снедаемая интересом увидеть всё и отчётливым страхом засыпать в принципе, стоически терпела, поминутно зевая. Что уж там, я даже босиком несколько кварталов прошла, и даже мимо Учиха; красиво у них там, наверное, за белым высоким забором. Мой маленький рост позволял увидеть лишь пологие деревянные макушки особняков и верхушки полотен синих тканей со знаком веера, раздувающего огонь. Они, насколько я знаю, любители лаконичности и минимализма. Когда вижу представителей Учиха, то они все либо в полицейской форме, либо в тёмных кимоно. И все как один аристократично бледные, черноволосые, с пронзительными чёрными глазами и аурой пафоса за километр. Порода, чего уж там. От них веет мощью, а от одного их взгляда хочется уйти, убежать как можно дальше. И как Итачи смог вырезать свой клан? Это же столько родных душ, сколько крови, столько стеклянных глаз с застывшими слезами и несоизмеримой болью, которые, не сомневаюсь, будут преследовать его в кошмарах. Лёгкая дрожь прошлась по плечам и спине. Ужас. Даже думать об этом не хочу: они не моя семья, даже не мои друзья, но лишь одна мысль, что от некогда великого клана останется всего два человека… Ну, это и для окружающих большой удар: смута, постоянные разговоры и нескончаемая жалость к последнему представителю клана, Саске. Он не вынесет ни потери родных, ни жалости, но, кажется, даже если Итачи и оставит в живых ещё кого-то, это только подогреет ненависть Саске, потому что он узнает правду, а это никому из старейшин не выгодно. Деревню я обошла на своих уставших ножках часа за три-четыре, — солнце уже почти в зените и голову пекло немилосердно, — но пришлось зайти в какую-то закусочною и попросить стакан воды, благо, достался он мне бесплатно. В целом, я осталась приятно удивлена. Во-первых, отовсюду можно было увидеть красную крышу с кандзи «огонь» — резиденцию Хокаге, и рядом с ней, в метрах десяти, такого же цвета крышу моей академии (там и детская площадка есть, и полигон для практических занятий, но из одноклассников там никого не оказалось, даже в теньке под деревом), и хорошенько рассмотреть возвышающуюся сзади скалу с вырезанными лицами всех Хокаге. Тобирама Сенджу, на мой взгляд и вкус, получился лучше всех, а вот с волосами Минато чуть-чуть перемудрили: на затылке они торчали почти как у Саске. Стоит пройти метров двести от всё той же академии, огибая весьма ущербное на вид общежитие и двухэтажки, вперёд — и вот тебе госпиталь, огражденный сетчатым забором и устланный до главного входа каменной галькой. На восточной стороне, если идти от башни, раскидывается по вертикали квартал Абураме. Их я благородно обошла стороной, но, конечно, поздоровалась с проходящим мимо Шино и каким-то мальчиком рядом с ним. Почему-то он показался мне очень знакомым, но припомнить его имя я никак не смогла. Левее от жуководов расположен квартал Хьюга, а рядом с ними — какая ирония судьбы! — Учиха. Мысленно я представляла эту баталию «глазастых». Не, ну как так-то? Почему они живут в самом «углу» деревни и практически вместе? Не думаю, что между ними сложилась хоть какая-никакая дружба, но пафосом отовсюду прёт, особенно от Хьюга. Я никогда не считала их сильнейшими. А напротив, в западном направлении, жили кланы Акимичи, Нара, Инузука. Возле последних был мемориальный камень, около которого по понятным причинам я увидела Какаши Хатаке. Клан Яманака был относительно рядом с моим домом, лишь чуть дальше от центра. Зато их цветочный магазин с жёлтой, близкой к конусовидной форме, крышей, был за два дома от моего подъезда, а метрах в трёхста от нас располагался стадион, где в будущем будет проходить третий этап Чунин Шикена. Конечно, были ещё и мелкие кланы, о расположении которых я догадывалась, но они мне были неинтересны от слова совсем. Лес Смерти, как я предполагаю, где-то на севере или северо-западе, за башней Хокаге. И да, моя вторая догадка оказалась верна — сквозь тернии и колючие кусты пробираться было непросто, и меня, пролезающую мимо куста валерианы, царапнула за ногу какая-то кошка. Но спустя пару минут заветный высокий забор с проволокой, проводящей не меньше 220 вольт, и мутновато-болотного цвета листьями на деревьях показались перед глазами, но хорошего не внушали. Ну, хоть на виду никакие сороконожки размером с меня не пробежали, и на том спасибо. Отплевалась от слоя пыли, когда протискивалась мимо домов туда, к одному из входов, увидела замок на одной из дверей и почему-то расстроилась, уходя обратно. Ага, можно подумать, если бы там было открыто, я бы туда попёрлась. К обуви, что со временем перестала натирать, и к окружающей обстановке я привыкла быстро, залепив мозоль пластырем из подсумка, заботливо подкинутым предусмотрительной Мебуки. Всё-таки, очень хорошо, что я закупила не только оружие, но и медикаменты в виде перекиси, йода, бинта и какой-то мази в тёмном стеклянном пузырьке. Полигоны, словом, в деревне были, не считая клановых, и размещены они были по краям деревни. Оно и правильно: нечего, чтобы посреди селения у кого-то взрыв-печать целый дом снесла, или дымовая шашка отравила. Конец лета был жарким, и, как я успела заметить, зелёным и цветущим. Правильно Мадара Учиха деревню назвал, правильно. Глаза мои, если честно, не сразу привыкли к такому обилию насыщенных красок, пышным деревьям дуба, ольхи, клёна и сакуры в парке (но последняя уже выцвела и ждать красоты только приходилось на следующий год, на ежегодный праздник её цветения, весной) как и нос к насыщенному теплом и дорожной пылью воздухом. Вот так хочется дышать этим воздухом, совершенно точно зная, что мимо тебя не пролетит машина, не окатит лужей и не заставит вести носом от выхлопных газов… Приятно, свежо, легко. Но мне, честно, очень не хватало этих серых, невзрачных домов без цветных крыш, этих асфальтированных дорог с ямами, ведь я к ним так привыкла. Мне не хватало лиц родных, любимой работы и моего белого халата, во всю пропахшего горьковатыми лекарствами и спиртовыми настойками… Из моего мира здесь нет никого. Я вижу перед собой новых родителей, здороваюсь со знакомыми прошлой души, и сердце незримо сдавливает в тиски. Умирая, я же не хотела этого, я просто хотела выжить и прекратить ту дикую боль. Не буду говорить, что я не оказалась обрадована поданным с небес вторым шансом, но всё здесь даже по мере привыкания кажется незыблемым, пустым, чужим. «Чужая…» — предательский шепот моей недо-шизофрении окончательно добил моё унылое настроение. Вместе с тем проснулись головная боль и агрессия. «Да замолчи ты уже, ненавижу,» — зашипела я, привалившись к какой-то стене и держась за налившиеся тяжестью виски. Мне не жаль Ями, мне не жаль, что я заняла её место. Она не достойна управлять этим телом и сеять повсюду ненависть. Я же хочу просто продолжить жить, и жить, как нормальный человек, а не страдающий психическими расстройствами. Сухо кивнув своим мыслям, я встала, отряхнув запылившуюся одежду, и устремилась вперёд, на поиски полигона. Не хочу, чтобы кто-то стал свидетелем моих пиздостраданий и попыток позаниматься физкультурой. К счастью, на четвёртый раз мне удалось попасть на пустой полигон — он был небольшим, окруженным сетчатой оградой и деревцами дуба. Заниматься, вопреки вдохновлённым через силу мыслям, не хотелось. Я присела у подгоревшего от техники огня дерева, оперевшись спиной о иссушенный ствол, и спрятала мокрое от слёз лицо в ладонях, поджав под себя худые ноги. Зашлась глухими рыданиями. Я никогда не плакала раньше. Не имела привычки, расстраиваясь, добивать себя окончательно. Ни когда сломала руку, падая с лестницы, ни когда расшибла в четыре года лоб о свою же кровать, ни когда меня бросил первый парень, променяв на мою лучшую подругу. У меня было строгое воспитание. Отец всегда говорил: «Не рыдай понапрасну, слезами ты себе не поможешь.» Лишь тогда я понимала, что на мелких неудачах жизнь не заканчивается, и всё воспринималось мною, как жизненный урок. Чем больше шишек набиваешь смолоду, тем больше мудрости несёшь в старости. А теперь отца, который понимал меня больше собственной матери, здесь нет. Я даже не уверена, что он жив сейчас — у него с рождения были проблемы с сердцем и он недавно только отошёл от инсульта. А я умерла, разбившись и сгорев живьём, в подаренной им мне машине. Боже. Что я за человек такой? ...Тело будто окатило ледяной водой. Стало холодно, мокро. Открыв заплаканные глаза, я обнаружила себя на полу в ледяной воде. Волосы прилипли ко лбу и затылку, мокрая одежда обтянула рвано вздымающуюся грудную клетку. Тёмные стены с теми же ужасающими тенями, тянущими ко мне свои тентакли, пугали меньше, чем моё очередное внеплановое попадание в подсознание. Добро пожаловать, блять. Что теперь? Вместо родителей Сакуры и её трупа я обнаружу своих родителей у моего закрытого гроба? Чего она добивается? — Разве ты не понимаешь? — голос такой, будто кто-то долго и со вкусом проводит ножом по стеклу. — Твоей смерти, конечно же. Я вздёрнула нос, обернувшись. Коридор посветлел, позволяя рассмотреть золотую металлическую клетку с обманчиво-тонкими прутьями и аккуратной бумажкой со словом «печать». Она не выберется, пока не сломит меня морально или я не сорву печать. — И всё, что ты можешь, это только запугивать? Может, для слабого ребёнка этого было достаточно, но не для меня, поверь. Ты не выйдешь отсюда. — Сильно сомневаюсь, — ухмыльнулась моя альтер-эго. Внешность её была идентична моей, только вместо шорт и футболки — белое свободное платье до колен. — Ты чувствуешь ненависть ко мне, иномирянка. Почему? Потому, что я пытаюсь вернуть себе своё? Я чувствую твою злобу на меня, и это делает меня сильнее. Я не уйду из твоей жизни никогда. Ты слишком слаба, чтобы меня поглотить. — Закончила? — …Что? — Мне надоело тебя слушать. Моя смерть в том мире и в подмётки не годится твоей фантазии. Поверь, скоро я избавлюсь от этой головной боли и проблем. Внутри меня клубилось дикое раздражение. Она меня запугивает, пытается подчинить. Кому это понравится? Я не привыкла терпеть унижения и оскорбления. Ну и становись сильнее, сучка, я тебя всё равно раздавлю, вот стану сильнее и раздавлю, как назойливого комара. Ха-ха-хах. А-аха-ха-ха-ха-ха!... — ...Эй, ты чего? — мальчишеский голос и лёгкий толчок в плечо выдернул меня из начавшейся было истерики. Я резко замолчала, обняв руками колени и шмыгая сопливым носом. Подул лёгкий ветер, подняв пыль и листья, а я обнаружила, что одежда на мне сухая. Очень странно, ведь валялась в воде по самый нос. Хотя, о чём это я. Иллюзии, марево, разговор в, судя по всему, подсознании на мою физическую оболочку влиять не могут. — Что тебе надо? — медленно я запрокинула голову вверх, щуря заплаканные глаза от солнца. И каково же было моё удивление, когда на меня сверху вниз смотрели чёрные большие глазищи Саске. На его бледной коже они отчетливо выделялись, как подкинутые угли на белом пепелище. — Ничего, — отвернулся он, явно недовольный грубостью. Минут пять прошли в молчании, за которые, благо, я успела успокоиться. Присутствие брюнета, что удивительно, меня не особо напрягало. — Что ты здесь делаешь? — гениально, бля. — Тренироваться пришёл, — бросил он с такой интонацией, будто ничего другого и быть не могло, не пришёл же он сюда меня утешать. Только сейчас я заметила небольшую сумку у него на плече, как и у меня. — А ты что забыла на полигоне? Потерялась и расстроилась? Ишь какой остряк выискался. Вот вижу его надменный взгляд и аж зубы сводит. — Душу облегчаю, как видишь. Ка-сан говорила, что если что-то тебя терзает, то нужно не стесняться показывать эмоции. А то-сан учил, что нельзя превращаться в слезливую соплю. А ты как думаешь, кто из них прав? Саске молчал около двух минут, смотря куда-то под ноги, и я уже не надеялась на его ответ. Осторожно присел в метре от меня, будто думал, что я нападу на него с восторженным визгом, и-таки ответил, кривя губы: — Я ненавижу слёзы, особенно женские. Это преувеличенное внимание, небрежность и абсолютное непонимание того, в каком мире мы живём. Типичное проявление слабости и бесхарактерности. Говорит, как мой отец. Отчасти они оба правы: плакать — это выставлять свои слабости напоказ, подставлять спину для удара ножом. Наши миры очень похожи: и там, и тут найдутся убийцы и искалеченные души. А ещё те, кто открыто пытаются отгородиться от всего этого, строя стену между собой и другими людьми. — Спасибо, учту твоё мнение, — я кивнула, задрав голову вверх и упираясь макушкой о кору дерева. Перед глазами замелькали жёлтые пятна. Ясно, уже больше полудня, солнце стало чуть ниже, исчезла тень. — Я устала плакать и казаться слабой. И вместе с этим неожиданно поняла, что бегать за тобой хвостиком совершенно необязательно для такой, как я. Лови моё тайное послание! Ты, Учиха, даром мне не сдался, так что можешь расслабить свою филейную часть. Уж я-то ухлестывать ни за кем не собираюсь, так и гордость свою по пути потерять можно. Саске, насколько я помню его, впервые так удивлённо таращился на кого-либо, шокированный услышанным. У меня что, шаринган открылся?.. Ой. К моему горлу непозволительно близко приставлен кунай, а глаза напротив стали необычно острыми и колкими. Я вздрогнула, почувствовав слабое давление на сознание. Это Ки, да? Не скажу, что я испугана, но удивлена уж точно. А вот серая сталь заставляет поглядывать на его руку и постоянно сглатывать слюну. Эта остро наточенная штука предназначена рвать чужие глотки, и тут попалась я — вполне подходящая замена для мишени, эдакий живой манекен с подозрительной начинкой. — Кто ты такая? — зашипел он. Я совершенно искренне охренела: — С ума что ли сошёл, Саске?! Моё имя Сакура Харуно, я твоя одноклассница. — Дурой не прикидывайся, — ещё чуть-чуть, и он точно пройдётся по моей шее лезвием. Я решила не искушать судьбу. — Саске, пойми, я хочу измениться. В лучшую сторону. Мне надоело терпеть издевательства. Бегать за тобой теперь не входит в мои планы. И я была бы очень благодарна, если бы ты убрал кунай обратно, — он, подозрительно сощурившись, таки убрал оружие. И кто бы мог подумать, что по канону этот парень будет отнюдь не безобиден. И что сейчас он станет моим первым другом. Не другом Сакуры Харуно (коих было немного и она, честно, им не совсем доверяла),  а моим. Я легко улыбнулась, заправив прядь мешающих волос за ухо. Голову прострелила одна гениальная идея. — Са-аске, — тон такой просящий, под стать моим глазищам. — Я, вообще-то, на полигон пришла потому, что хотела начать тренировки, а то дождёшься в этой академии практических занятий. Но я не знаю даже, с чего начать, — А ведь это чистая правда! — Ты не мог бы немного меня поучить? Он долго и настойчиво смотрел мне прямо в глаза, а потом выдохнул как-то обречённо, встал и подал мне руку. Я приняла помощь и сейчас активно отряхивалась от пыли. — Ладно. Всё равно нии-сан не смог меня потренировать, — тихо протянул он, но мой чуткий слух потянул, мозг внял и вдумчиво переварил. Пожав плечами, положила подсумок у того самого дерева и приготовилась к физическим занятиям. Конечно, было видно, что моя женская компания по вкусу брюнету не пришлась — наверняка он до сих пор думает, что где-то и в чём-то я обманула его. Хотя, пусть думает, что хочет, лишь бы не шарахался от меня по всем тёмным углах Конохи. Он так меня гонял по этому полигону, не скрывая садистской улыбки, что даже если бы это был мой коварный план, я бы сдалась после получаса и, плюнув ему в лицо, гордо и независимо потопала бы отсюда домой или всё-таки лежала бы с перерезанной глоткой. Но нет. Я продержалась аж два с половиной часа, а может и больше, и сейчас, лежа под уже ставшим моим любимым подпаленным деревом, молча изнывала десятую минуту от жары и жажды. Саске, честно выполнявший со мной все физические упражнения, и с удвоенной нагрузкой, выглядел раздражающе бодрым и отделался лёгкой одышкой, падла. Под носом замаячила ополовиненная бутылка с водой. Мозги вяло соображали, а вот руки цепко ухватились за спасительную жидкость, как утопающий за спасательный круг. Воду я высосала до дна и нисколечки не жалела. — Что ж, для первого раза ты вполне неплохо позанималась, — услышала где-то на грани обморока, сглатывая неприятную слюну вместе с кровью. Капилляры внутри лопнули. Саске, как оказалось, притащил с собой плотную деревянную дощечку и орудовал кисточкой и баночками с красной и белой краской, старательно вырисовывая цель. Я понаблюдала за ним чуть-чуть и поплелась в дальний угол поляны, в спасительный тенёк, буркнув: «Спасибо». Меня одарили задумчивым взглядом в спину. Я улеглась под длинной тенью дуба, беспечно подложив под голову подсумок и скрестив руки на груди. — Как покойник лежишь, — донеслось замечание. Я махнула на него рукой и отвернулась, выплёвывая попавшие в рот розовые волосы. Те уже давно растрепались, пропитавшись пылью и грязью. Да, моей ошибкой было не взять резинку для волос, чтобы пот не тёк по шее ручьём. Гэта, кстати, остались рядом с Учихой, метрах в десяти от меня, но мне было лень их брать с собой. Да что там, было лень даже смахнуть надоедливого жука со щиколотки. Я понаблюдала, как младший Учиха метает кунаи. Девять из десяти — отличный результат, даже очень. Но он, судя по фырканью, остался недоволен. Я же в прошлом мире имела опыт метания ножей и стрельбы в тире (спасибо папе) и хотя бы представляла себе, как это буду осуществлять я. Вроде, ничего сложного — легкий замах, при котором работает плечо и предплечье, но не кисть, и сам бросок — резкий, но в то же время плавный. Кунай — это необычный нож, и при метании он не должен раскручиваться, но принцип похож — рука, отклонённая от цели на сантиметр, дает промах сантиметров в 15-20 минимум. А Саске принёс пять целей и весьма метко попал почти во все по два раза. Я и сама не сообразила, как оказалась за его спиной и прошелестела: — Научи меня, — Саске от испуга чуть оружие себе на ногу не выронил. Но я от его пренебрежительного взгляда не испарилась, так что пришлось учить. Буквально через полчаса-час я научилась метать пять из десяти, ловя на себе оценивающий взгляд чёрных глаз. Что, Учиха, не ожидал? Вероятно, сказывался опыт в прошлой жизни и хорошее зрение — целилась я метко и метала быстро, пусть иногда оружие и раскручивалось, как обычный нож, врезаясь в цель кольцом, за которое его на пальцах раскручивают и приматывают к леске. А предстояло ещё и драться научиться кунаем. Когда-нибудь. А вот сюрикены у меня не пошли от слова вообще. Саске пыхтел-пыхтел, пытался исправить положение моих пальцев относительно оружия, и плюнул, сказав, что я неуч. Козёл. Подставив ему подножку, я уселась на него и от души врезала по голове. Ну, попыталась. Зато теперь я знаю, что рука у меня тяжёлая — я в состоянии сделать в земле ма-а-аленькую трещину, почти не поморщившись. Успех! Правда, недолгий, ибо младший Учиха заломил мне руки, завёл их над головой и мы поменялись местами. Эта его улыбочка… Он улыбался точно так же, когда заставлял меня отжиматься. Я поджала ноги и с силой толкнула его в живот. Пожалела, что не обута, но он всё равно отскочил от меня, слегка дезориентированный и раздражённый. — Ха! — неосознанно вырвалось у меня. Его глаза недобро блеснули. В ход пошли и кулаки, и ноги. Увернуться, сделать пробный удар, отскочить. Подставиться под удар и в то же время атаковать коленом в живот. Снова увернуться, отскочив на три шага, и попытаться второй раз осуществить подсечку, что, ожидаемо, не прошло. Когда хватают за пятку и перекидывают через себя, сгруппироваться, чтобы упасть боком, и ухватиться за его руку, вынуждая упасть вниз лицом, вслед за мной. Хорошенько исписать скулу и получить за это удар под дых. Обессиленно завалиться на траву и захохотать. Я с Учихой только что дралась и этого никто не видел?! Потирающий налившуюся синевой скулу брюнет не оценил моего всплеска радостных эмоций. Но в конце улыбнулся чему-то и улёгся рядом со мной. По середине полигона. Прямо под прямые солнечные лучи. Ничего, загорим хоть, а то уж слишком бледные. Домой он меня проводил, прямо к обеду, кстати. Но родителей у меня, как обычно, не было. Я спокойно приготовила себе омлет, нарезала огурец с помидором и уселась за телевизор. Отсутствие Интернета, конечно, расстраивало, но не настолько, чтобы впадать в депрессию: из-за работы я довольно редко им пользовалась. Пообедав, засела в своей комнате за маленькой книжкой «Как правильно медитировать». Медитация помогает почувствовать чакру и постепенно увеличивать её объём, как Иноичи-сан говорил. Спорить с ним смысла не было, ибо совет был хорош. Зуб даю, Саске давно уже почувствовал чакру, и, если канон вспомнить, был или будет обучен Огненному шару. Я, конечно, не стремлюсь перегнать его в силе, но мне действительно хотелось бы наладить с ним хорошие отношения, хоть так, через тренировки. И с Наруто тоже, только его ещё найти надо, гуляет, лисёныш, где вздумается. В общем, спустя час медитации, когда пытаться прочувствовать что-то неосязаемое мне надоело, я решила снова пройтись. На этот раз, действительно до детской площадки. Приняла душ, помыла голову, переоделась в новое купленное платье (я не сама, меня заставили) — с серыми и белыми вертикальными полосами и большими карманами, куда запихнула шоколадные конфеты со стола, надела соответствующий ободок на пока ещё не высохшую голову (кстати, память этого тела призывала выкинуть ободки нафиг из-за невыгодного показа моего широкого лба, но плевать я хотела на чужое мнение), серые сандалии, до сего момента пылящиеся в коридоре, и вышла на свободу. Маршрут запомнить успела, так как на память не жаловалась, и «явила своё бренное тело народу». На площадке галдели дети, временами пробегая мимо меня и едва ли не сбивая с ног. Хотелось надеяться, чтобы хоть кто-то из моих друзей оказался тут. О, вижу Чёджи, Хинату и Шино, сидящих на лавочке. Подойду к ним, что ли, вроде как я немного с ними общалась раньше. — Привет всем! — бодро отсалютовала я. На меня обернулись, прерывая разговор, и просверлили немного удивлёнными взглядами. Чёджи улыбнулся и ответил, Шино лишь кивнул, а Хьюга, смежив указательные пальцы и пружиня подушечками, скромно мяукнула приветствие. Ну, не прямо мяукнула, просто очень тихо и нерешительно. — О чём болтаете? — спросила, повернув голову в сторону извилистой горки. Ино вижу, катится по ней, лыбится и не замечает ничего, преспокойно болтая с какими-то рыжими мальчиками-близнецами и черноволосой девочкой. Помнить-то я помню, что одноклассники, а имён даже не знаю. Вижу Кибу в окружении бойких мальчишек, которые явно соревнование устраивали, вон, по длинной верёвочной лестнице. В руках маленький собачник, к слову, заботливо держит щенка, Акамару. Тот беленький, с коричневыми ушами, маленький-маленький, которого все хотели погладить, взять на руки да потискать. — Да так, обо всём, — Чёджи захрустел новой пачкой чипсов. — Кибе мать сегодня щенка подарила, Акамару назвали. Говорит, когда подрастёт, будет огромным-огромным боевым псом-помощником, а пока даже гавкать толком не умеет, — хохотнул. — Рада за него, — протянула я, наблюдая, как быстро псина перебирает ногами, кружась у новоиспеченного хозяина. У меня аллергия на шерсть животных в прошлом мире была — ни тебе кошку завести, ни хомячка. Уж не знаю, сохранилась ли, иначе чтобы к Инузуке подойти, надо таблетки глотать. Хотя, в моих воспоминаниях мы общались не на очень приятных тонах. Он был задирой, высмеивающим мою внешность, но с рук ему сиё никогда не сходило, ибо Ино заступалась за меня. — А Шикамару где? — ни на лавочке, ни под каким деревом этот будущий гений не сопит. Да и сидел бы он только рядом с Акимичи, ибо они дружки закадычные с малых лет. И Ино тоже, но ей их ленивая манера и медлительность никогда не нравилась, да и больше времени она со мной проводила, до разлада из-за младшего Учихи. — Его с утра нет, какие-то семейные важные дела. Но вчера обещал, что к вечеру подойдет, у него какая-то важная новость, — вновь ответил мне Чёджи, не прерываясь от поедания чипсов. Понимаю, вредно. Но вкусно! Он сам по себе такой пухленький, но его это не портит. Я вот худая, как доска, щуплая, а щёки у меня большие, как воды в рот набрала. Вспомнила про конфеты и дала всем по одной. — О, привет, Лобастая! — весело прикрикнула Яманака, хлопнув меня по плечу. На кличку я даже не обиделась, но вот конечность заболела — всё-таки, Учиха на землю повалил, не жалея сил, и на плече, как и на ляжке, давным-давно расплылся синяк. — И тебе добрый день, Ино-свинина, — кивнула, почему-то улыбаясь ей. — Что-то ты сегодня слишком спокойная, надо тебя расшевелить, — покачала она головой и потащила меня за руку в сторону качелей. Они, что странно, были незаняты. Я, конечно, с беспокойством усадила на них свою задницу (но вспомнила, что здесь я уже не вешу под семьдесят килограммов и сюда можно усесться даже ещё одному человеку), судорожно вплетаясь руками в цепи, и пытаюсь раскачаться. Чуть-чуть только, а то я однажды, как сейчас помню, упала с качелей и ногу сломала. Ну не умела я падать, не умела! Что-то не то… Блин, Яманака, не раскачивай меня! — Не надо, Ино! — мявкнула, безуспешно пытаясь затормозить носками. Та лишь недовольно забухтела в ответ: — Ты раньше всегда так хорошо раскачивалась, а сейчас еле-еле душа в теле, — ах, знала бы ты, как сейчас оказалась права. — Давай я с тобой! Мне и подвинуться не дали, как по бокам стали босые пятки Яманака. Она скинула свои сандалии и оставила у другой качели, и, не забывая раскачиваться, сейчас кричала на тех самых рыжих близнецов, забравших её обувь. По крикам я узнала, что старшего зовут Кента, а младшего Мэзэру. Они тоже из клана Яманака, только из побочной ветви. Будущая охрана Химе, которая сейчас, возмущаясь, орёт на них. С Ино (когда мы не спорили на тему младшего Учихи) мы всегда хорошо и подолгу гуляли, шлялись по подворотням, общались, пугали маленьких детей, часто смеялись друг над другом и не обижались на клички. А потом всё потонуло в соперничестве и оттаивали мы тогда, когда чёрная макушка обожаемого нами мальчишки не маячила перед глазами. Мне почему-то в её обществе стало очень легко и свободно, что я даже пропустила тот момент, когда на площадку пришли Шикамару и… Наруто. Ух. Я почти влюбилась. Воочию этот блондин такой милый, пухлощёкий (как я) и безобидный, что чисто физически не может вызывать внутри какие-то плохие чувства к нему. Я не понимаю этих взрослых. Ведут себя, как тупые безжалостные идиоты. Конечно, им там Третий Хокаге наплёл, что Узумаки и есть демон, воплощение Лиса и так далее, лишь бы не очернить честь Четвёртого Хокаге и Кушины Узумаки, но я думаю, что будь эти родители живы, они не позволили в его сторону и взгляда косого, не то что ненависти в глазах. И жутких избиений в день своего рождения. Кушина для наглядности лица бы им сковородочкой расписала, я уверена. И волосы бы свои пышные взвила в воздух, там уж любой взрослый бы в штаны с испугу наложил. Я знала, что Узумаки живёт в общежитии, недалеко от больницы. Но его и медсестры, когда действительно надо, не радушно принимали. То же и с магазинами, и с рынком — цены завышали, сдачу наверняка недодавали. Кроме Сарутоби Хирузена (но я сомневаюсь в его благодушии, ибо он со старейшинами на короткой ноге, пусть и вынужденно; у меня, конечно, причин нет его подозревать, но будь я на его месте, о сыне Четвёртого как следует позаботилась), Теучи из раменной и его дочь Аяме хорошо к нему относились, у них он всегда и питается. Может, даже если бы они в овощной лавке заправляли, он бы одни помидоры с огурцами и употреблял. О существовании Узумаки я впервые узнала от Мебуки и Кизаши, ещё до поступления в академию. Они ему и одежду новую подешевле подгоняли, и кунаи с сюрикенами бесплатно. Он им нравился, да, и они такого к нему отношения не понимали. Ка-сан иногда ему покупала что-то из сладкого. Он иногда и ужинал с нами, но на активную беседу не напрашивался. Но у меня с ним натянутые были отношения: влюблённая в Учиху, я была довольно грубой с ним, он расстраивался и уходил. Но ненадолго. Потом снова улыбался ослепительно и, казалось, забывал все обиды, а у меня внутри теплилась и забота к нему, такому беззащитно-милому, и неприязнь — всё-таки, его все не любили не просто так. Больше всего времени он проводил в нашей детской компании (Яманака, Нара, Инузука, Абураме и другие), а если уж и стремился с другими подружиться, то ходил с синяками и ссадинами. Хината говорила, что он однажды за неё заступился и схлопотал от троих перелом руки и два синяка под глазами, но и сам им успел навалять. Да и зажило у него потом всё за неделю. Хьюга помочь не могла никак — её попросту увели оттуда, пригрозив наказанием за общение с Наруто. Но, судя по всему, её не проняло: с тех пор она хвостиком следует за Узумаки, постоянно краснеет и теряет внятную речь. Лисёныш и сейчас вдохновенно сверкал своими бездонным голубыми глазищами и непривычно тёрся рядом с меланхоличным Нара, что держал под мышкой игровую доску с шоги. Они общались в академии, но не настолько, чтобы считаться друзьями до гроба. Вот Инузука, да, это уже ближе. Киба любил его задирать, подкалывать, и радостно щурился, получая ответную колкость. Они редко, но гуляли, дрались в шутку и считать их друзьями было бы более логично. Хотя, мы же дети и, в конце концов, одноклассники — там тебе улыбнулись или карандаш подали — всё, это судьба. Они поздоровались со всеми и уселись рядом с нами на пустые качели. Наруто повторил позу Ино, а Шикамару — мою. Только раскачивались они спокойно, даже лениво, а я откровенно визжала, когда Яманака обхватывала меня ногами покрепче и говорила: «ножками работай, женщина!». Киба пропустил по поводу моей трусливости очередную шутку-подколку и заработал сандалией в задницу. А нечего было наклоняться! С приходом Узумаки, конечно, всё практически опустело, и остались лишь одноклассники. Близнецы Яманака, испытывающие к блондину неприязнь, куда-то ушли, прихватив с собой черноволосую девочку, Минори Сайто, с которой недавно разговаривала Ино. Хотели и Химе с собой увести, а она лишь фыркнула и отвернулась от них. Ино, к слову, была той, кто привела меня и Наруто в эту компанию. Она была очень доброй, даже немного жалостливой, и глаза у неё светились почти материнской добротой. Наверное, из-за этого Наруто расплакался, когда она привела его в нашу компанию, которая ничуть не расстроилась от появления новичка. После пяти минут молчания, которое не прерывал никто, Узумаки таки решил подать голос: — Ребята, у нас с Шикамару для вас новость. — Да говорите уже, мы итак вас тут целый день прождали! — не выдержала Ино. Да-да, только самый бесчувственный придурок или слепой не увидел того загадочного флёра, который те источали. И молчали мы потому, что ждали, пока они скажут «важную-преважную» новость. Мне почему-то стало жутко интересно. — Короче, Наруто теперь Нара, — меланхолично поведал Шикамару и смачно зевнул. — Э? — непроизвольно вырвалось у меня. Как так? А где канон?!.. — Чего-чего? — Поздравляю! — ..Когда? — В-в смысле? — Я рада за т-тебя, Н-наруто-кун… — Да-да, у меня теперь есть брат и своя комната, — мечтательно пропел Узумаки, плавно опустившись на ноги. К нему сразу подбежал Акамару, облизывая пятку. — Это мой пёс, Акамару, тебя так поздравляет. Почему-то ты, балбесина, ему сразу понравился, — Киба по-дружески похлопал новоиспечённого Нара по плечу. Я улыбнулась ему и поздравила, заработав смущённую улыбку и красные щёки в ответ. До чего же милый ребёнок. Я, крепко задумавшись, спросила зевающего Шикамару: — И как долго шёл процесс? — может, он и не знает, что Наруто джинчуурики, но отношение к нему чужих людей заставляло задуматься. Наверняка, родители сказали ему, что блондин был сыном их погибших друзей. И чего стоило Шикаку-сану усыновить джинчуурики, заработав доверие у Хокаге и старейшин. Да уж, Учихам бы такое точно не позволили бы. Шатен вопросу моему удивился, будто бы не ожидал его услышать именно от меня, но, задумчиво почесав маковку, выдал: — Года два, не меньше. Охренеть можно. Боюсь даже предположить, что в этом мире ещё изменилось.