Розоволосый шторм

Мучительно долго тянулся месяц, отведённый на подготовку к третьему этапу Чунин Шикена. Смиренно принимая канон, я решила не заострять внимание на несостыковках, но вместе с тем жутко надеялась на правдивость сюжетной линии, в результате которой для деревни понадобится новый Хокаге. Наверное, только в такие моменты осознаёшь свою никчёмность и бессилие — жизнь идёт вперёд, а ты, будучи как никогда близко к ведущим событиям, попросту не можешь повлиять на их ход. Ни-как. Пока я могла лишь тренироваться с Какаши-сенсеем и надеяться, что до моего шестого боя с Роком Ли дело не дойдёт. Но, как говорится, это не мешало мне нагло требовать от Хатаке знаний и ежедневно набивать мозоли на ногах и кровоподтёки на руках. И это мы ещё до стихийных техник не доходили — так, лёгкий разогрев и разминка. Но жаловаться было себе дороже: за каждый мой скорбный взгляд или полузадушенный усталый скулёж я получала двойную нагрузку, от которой могла и сознание потерять. Всё-таки, девочкой я была от рождения не очень выносливой, зато терпела боль с каким-никаким достоинством и даже перестала мысленно ныть об отсутствии хорошей регенерации — замазала мазью синяки, забинтовала их накрепко и всё, живи-дыши-выживай как хочешь. Меня не спрашивали, больно ли мне, могу ли я продолжать — Какаши был очень похож на Шисуи в своей жестокой логике, но это в какой-то мере закаляло. У меня не было выбора: продолжи или сдайся. Просто терпи и делай. В конце концов, я уже давно не ребёнок, поэтому возмущаться не собиралась — а зачем, собственно? Я что, сильнее от своего нытья стану? Вот уж вряд ли. Если раньше я позволяла себе быть размазнёй, то сейчас приходится осознать одну простую истину: если я останусь такой же слабой, я могу умереть. Как человек, уже один раз переживший свою смерть (забавный оксюморон), я не хотела испытать это вновь, хоть тут шансы сгореть живьём не менее впечатляющие. Огонь меня немного отталкивал, но не настолько, чтобы не признать его действенность в тех же взрыв-тэгах. Но я даже немного рада, что у меня нет предрасположенности к этой стихии — она мне точно не поддастся. Медитации, частенько заменявшие сон, призывали к усмирению рассудка, чего было очень тяжело достичь, если учесть, что Ями снова начала терроризировать моё сознание кошмарами и иллюзиями, от которых выворачивало наизнанку: повсюду лежат безжизненные тела друзей, товарищей, родителей, а над ними беспомощно стою я, судорожно дыша и вытирая чужую кровь на ладонях о своё белое-белое платье. Настолько омерзительно, что даже страх притупляется. Картина из ужастика? Да нет, что вы, это всего лишь мои мысли перед сном. Зачем она это делала? Неясно. Но самое главное, что после недавнего визита к Яманака Иноичи моё сознание пополнилось закладками на отмену её влияния. Разумеется, временными. Она не даст мне покоя. …Убей Какаши. Убей своих друзей. Её ненависть шептала, что они всё знают обо мне и скрывают за масками-улыбками свою ненависть и пренебрежение — я ведь заменила их Сакуру… Им противно со мной общаться, а родители и вовсе меня игнорируют — видят во мне маленькую Сакуру, которая постоянно плакала из-за унижений сверстников — и пусть, что она была странной, зато они любили её такой, какая она была. Короткие волосы кричащего розового цвета, тоскливый взгляд, огромный лоб, куча комплексов… Сакура ведь не изменилась даже после дружбы с Ино, но в жизни её стало немного светлее, чем в непроглядной тьме. Правда, это мало ей помогло — по ночам она оставалась одна с голосом в голове, который вроде бы и ей принадлежит, но он такой пугающий, потусторонний, чужой. И он постоянно говорит: «Проваливай». Как тут с ума не сойти хрупкому ребёнку? …А тут я появилась, взрослая душа, яро желающая выжить, и спутала Ями все карты. А потом и Какаши, в которого она, судя по всему, влюбилась, поддал бензина в костёр, сам того не ведая. Следуя логике Тёмной, она считала привязанность к нему своей слабостью, брешью, поражением. Оттого и желание избавиться от меня и всего вокруг меня возросло в разы. Это ломало, давило мою психику, забивая ржавые гвозди в прохудившееся, как старое решето, сознание, но… …Я ведь не хочу умереть. Не хо-чу. Погибнуть страшной, но глупой смертью, получить шанс на новую жизнь, заменить слабую душу, но скончаться по итогу вновь — не лучший исход из всех возможных. Я считаю правильным, что о моём «недуге» знают только родители и семья главы клана Яманака, постараюсь держать это в тайне и дальше. Никому не стоит знать, что внутри меня давным-давно разгорелась Четвёртая мировая. Наверное, даже Ино не подозревает, но при всём этом благоразумно опасается залезать ко мне в голову. Пока на мне закладки и блоки, я неопасна, но, чёрт, я даже не знаю, что могла бы сделать Ями. Вероятно, она убила бы Какаши (звучит невероятно, но вдруг) и ушла бы из деревни, потому что её тут ничего не держит. А я стою на её пути злобным цербером на привязи. И мне тоже хочется жить. Наверное, с осознанием этого принимать канон стало куда проще, потому что мало вещей теперь могли вызвать у меня хотя бы удивление. Это большое достижение, но оно ничего не стоит, когда во мне всё ещё куча слабостей и страхов. Где-то в грудине жгло осознание того, что битва с Роком Ли может стать для меня золотой жилой боевого опыта, который мне предстоит накопить, а может и обернуться сокрушительным фиаско, в результате которого моё хрупкое тело будет безжалостно вбито в землю и присыпано запахом собственной крови. Фу. Так себе фантазия. Но я-то понимаю, что это вполне себе вероятно — даже после убийств я не могла искоренить естественный страх при сражении с кем-то. Одна маленькая оплошность и моя жизнь на волоске — это заставляет сильно нервничать. Но кого в этом винить? Только себя. Хотя, в любом случае можно переломить ход событий в мою пользу, если я воспользуюсь призывом, только вот шансов, что Ли оного не заметит (или хотя бы не будет ожидать после моей восхитительно-неожиданной победы над Досу), было мало. Да и не по-товарищески это как-то. Мною было принято решение их не призывать, если только не в самом критическом случае. Бесконечно долго наматывая круги вокруг «недо-полигона» с утяжелителями с пятьюдесятью килограммами вкупе, я думала, на каком кругу завалюсь на землю от потери пульса и как же там проходят тренировки у Наруто и Саске. Изначально никто из нас не хотел отлипать от Хатаке (ну, конечно, он же наш учители и как бы обязан нас тренировать для третьего этапа — по-моему, он даже расстроился, когда мы все прошли промежуточные бои), но по велению судьбы Жабий саннин Джирайя оказался найден младшим Нара неподалёку от горячих источников и тут же «принят» в учителя. Я точно не помнила, приходился ли тот лисёнышу крёстным или просто назывался так, но Наруто было достаточно уже того, что этот извращенец-писатель призывал жаб (а он как раз хотел призыв и даже думал, подойдут ли ему пауки) и был невъебенно сильным и крутым. Наверное, саннин очень удивился, когда узнал, что Узумаки-то уже давно Нара. А расскажет ли он ему о Кьюби? Наверное. А Саске, к слову, стала тренировать Митараши Анко. Да-да, именно она. Скажем так, если бы не её осведомлённость в Проклятой печати на теле младшего Учиха, она бы даже не дёрнулась, но! Эта экстравагантная токубецу-джонин сама изъявила желание помочь с тренировками — Саске, конечно, знатно опешил от такого заявления, но, взвесив все за и против, согласился. В конце концов, Какаши был и будет его наставником, а отказываться от учёбы у шиноби с другими, не менее интересными способностями было бы как минимум глупо. Тем более, при ней можно было не скрывать метку за высоким воротником, да и поинтересоваться о её особенностях, как у человека более осведомлённого. Короче, он теперь на пафосе и может змей из рукавов призывать — выглядит жутко, но очень эпично. Вот так и разошлась наша команда в разные стороны. За целый месяц видели мы друг друга только пару раз, когда заедали успехи с наставниками в кафе, где сталкивались разве что чудом. За всё это время я не посещала дом Шисуи и Саске (первый всё ещё был на длительной миссии (я подозреваю, что он давным-давно ещё и на Данзо работает — без особого желания, ясен пень, но такие нагрузки могли значить лишь одно — любыми способами вывести его из строя, но так, чтобы на себя, белого и пушистого, подозрений не вызвать), а второй дома появлялся только ради своей любимой кровати, так что нужда в готовке для него временно отпала), зато подолгу застревала у Ино — то в её клановом квартале, то в цветочном магазине. Она обрабатывала мои раны, рассказывая какие-то забавные истории, часто фыркала и горестно вздыхала о, цитирую: «чёртовом экзамене, который мне никуда не упёрся». В какой-то степени я её очень понимала — я тоже, знаете ли, не особо рвалась на этот экзамен, но в угоду канонным встречам деваться было некуда. С одной стороны, мне жутко не хотелось драться с Ли и надеяться на нападение Орочимару, но… если экзамен пройдёт гладко и я чудом получу ранг повыше, то не буду его сдавать второй раз и опять-таки рисковать жизнью. Оно мне надо? Я ещё пожить хочу. Медики (даже будущие) в принципе не должны высовываться на поле боя, ибо они — защита своих товарищей и гарантия сохранности их жизней. Повысив ранг, я смогу работать в других командах и помогать другим людям, а это разве не здорово? Наверное, моя черта характера из прошлой жизни будет проявлять себя всегда. Я ведь ещё с детства мечтала стать врачом. Почему? Да просто так, потому что людей в белых халатах уважают — так по-детски, но кто бы мог подумать, что из глупой мечты это переросло в цель. Врач, лечащий людей, всегда должен быть жёстким, серьёзным, даже в какой-то степени эгоистичным, поэтому приходилось давить в себе сочувствие и постоянно думать мозгом, а не сердцем; наверное, поэтому у меня никогда не было серьёзных и длительных отношений с противоположным полом — я просто не находила времени для этого. Отучившись в меде на красный диплом, я работала хирургом не более двух лет (считая интернатуру), но уже тогда ощущала, как на плечи наваливается тяжёлый груз ответственности. Это утомляло и даже немного пугало, но я свыклась. Видимо, в том мире я уже сделала всё, что могла, и вот теперь я здесь. — …И я обязана стать медиком, — хрипя, бессильно шепчу так, что даже ветер не разнесёт по округе. Руки дрожат от беспорядочных разрядов молний, опускаются вдоль туловища и истекают маслянисто-жидкими капельками крови. Оу. Как неприятно-то… Какаши хмурится, приближается ко мне, огибая кратер в каменной земле, и рассматривает ссадины. — На сегодня с тебя хватит, — заключает джонин, отпуская мои ладони, а я лишь киваю, устало смахивая чёлку со лба, и разглядываю деревню с высоты — на скале Каге удобно тренироваться райтону. Глупая мыслишка спрыгнуть вниз и проверить свою живучесть обрывается тихим шорохом одежды — джонин удаляется в сторону своего дома, шелестя страницами излюбленной книги, а я долго дышу холодным свежим воздухом, натянув на голову капюшон и кутаясь в ветровке, и отчётливо понимаю, как же эта деревня красива. Она стала мне как родная. Желать, чтобы на неё напал Орочимару, низко с моей стороны, но по-другому я не могу. …Сидя на отдельных от зрительского зала трибунах, я ощущала, как ссадины жжёт отвратительно-терпкая мазь, но руки сами собой сжимались в кулаки. Забинтованные, по-детски изящные руки, с ломкими и бледными запястьями выглядели почти как кукольные, но кто бы знал, что при помощи чакры они могут проломить бетон и почти — почти! — не оцарапаться. В моём мире мне не хватало уверенности в себе, здесь же её получают лишь с успешными победами в боях. Это закаляет, а в голове роящиеся мысли-стратегии перестают быть открытиями. Цепочка за цепочкой — что-то предугадать, где-то рискнуть, где-то подставиться, но от этого может зависеть удачный исход любого сражения. Как бы нас не учили сенсеи в академии, в битве всё по-другому: ты либо предугадываешь действия врага и рассчитываешь шаги на десять вперёд, либо глотаешь пыль и свою кровь, пока не испустишь дух, униженный и разбитый. Третий этап Чунин Шикена мог бы напоминать поле боя, где всё по-настоящему серьёзно, если бы не напряжение от чужих взглядов зрителей, которые смотрят с корыстным интересом и нечеловеческим любопытством, будто присутствуют в цирке, а сейчас вот-вот должен выступить дрессировщик с тиграми да львами. Рядом Яманака нетерпеливо ёрзает на стуле, предвкушая бой Саске-куна и Неджи: самый первый, но оттого не менее будоражащий. Два талантливых не по годам генина с особым кеккей генкаем глаз. От неё, Ино, почти удушливо пахнет цветочными сладкими духами, пылью и засохшей кровью под ногтями на руках — в последнее время ей не до красоты, она даже волосы завязала в низкий хвост и нацепила хитай на лоб, чего никогда не делала. Она не представляет, как будет вести свой пятый бой против Тен-Тен, но, наверное, сейчас её, увлечённую интригующими мыслями-догадками-волнениями, это не особо заботило. Значит, будет импровизировать. Рядом с ней сидит Шикамару, абсолютно безразличный ко всему и сонный. Сбоку от меня, в паре метров, стоит Гаара (тяжело же мне просто не коситься в его сторону), меланхолично осматривая арену со скрещенными на груди руками и холодным режущим взглядом бирюзовых глаз. От него веет тяжёлой аурой, горячим песком и такой же раскалённой кровью — это и отталкивает, и привлекает одновременно; может, этот мальчик в аниме вызывал у меня только положительные чувства, то здесь он меня определённо пугал. Все здесь разные, необычные, опасные. Ещё не взрослые, но уже не дети. Рядом с ними забываешь, что ты из другого мира и в духовном плане тебе, вообще-то, уже немного за тридцать — прожив в детском теле около пяти лет, со временем этот факт смывается из памяти, застывая где-то в сознании оставшимися от прошлой жизни безэмоциональными картинками. Хорошо, что я отпустила прошлое, иначе не смогла бы существовать здесь. У меня немного вялый, отсутствующий взгляд, который абсолютно не вяжется с нервным подёргиванием ноги. Здесь, на трибунах, собрались все, кроме уже вышедших на арену и… лисёныша. Его бой с Гаарой будет третьим по счёту, после Шикамару и Канкуро, поэтому я очень надеюсь, что он помнит это и не задержится надолго. Он, всё-таки, очень хотел посмотреть на поединок своего нии-сана. Аплодисменты, напряжённое молчание и застывший горячий воздух, который можно хоть ножом резать — скидывая свою куртку и безотрывно глядя на налитую солнцем арену, я думала о чём-то таком, что только нагружало мою голову: ненужное, неважное, лишь бы отвлечься хоть как-то. Н-да, неправильное время для начала выбрали — кто в здравом уме будет на жаре в полдень сражаться? Меланхоличный Генма Ширануи, кратко обрисовав привила, спрашивает, готовы ли участники к бою. Между неплотно сжатыми губами поблёскивает сенбон, играя красивыми бликами на солнце; моя неудачная попытка подражать ему закончилась проколотой губой (кто б знал, как это больно), так что всё, что мне оставалось — восхищаться. Неджи и Саске молча кивают, принимая боевые стойки своих кланов. Главным было лишь одно: в целях предотвращения лишних смертей он, экзаменатор, остановит их бой. Я встала с места, не в силах сидеть, и опустила напряжённые пальцы на перила. Я не болела за кого-то конкретно, не делала ставки, не выдвигала предположения. Я просто хочу быть уверенной в том, что они не наделают глупостей: чем больше сил — тем больше дури. Начался бой, конец которого мог быть самым неоднозначным.

***

Талантливый? Определённо. Гений? Далеко нет. Саске никогда не выделял себя среди всех окружающих. Может, его непростой характер и принадлежность к сильнейшему клану Конохи говорили обратное, но когда он остался практически единственным его представителем, он заметно изменился. Обозлившись на старейшин, Хокаге, и храня сильную обиду на нии-сана, он тянулся к друзьям и Шисуи. Он нуждался в них, потому что понимал, что увяз бы в своей ненависти и разрушил бы все связи, которые ему дороги. Единственные связи, что остались у него. И, стоит заметить, Саске никогда не предъявлял ни к Наруто, ни к Сакуре никаких претензий. Он считал их довольно умными и способными, только если бывший Узумаки частенько ленился раскрывать свой потенциал и показывал свой непрошибаемый характер в спорах, то Сакура упорно и долго пыталась найти в себе тот талант, который сделает её по-настоящему способной. Она решила выбрать медицину — пожалуй, с её контролем чакры это самый подходящий вариант, потому как на поле боя она всё ещё очень неуверенна. Саске же был чем-то похож на Неджи, но они сильно отличались отношением к судьбе, жизни, к клану, к друзьям. Они говорили. На арене, между скрипом металла, тяжёлым дыханием, почти неслышным шорохом одежды вставляли свои слова, интересовались: а что для каждого из них значит этот экзамен. Они оба покалечены прошлым, но вынуждены жить настоящим. Хьюга мыслил, что гений становится гением с самого рождения и несёт это по жизни, как тяжкое бремя, ведь его клан обязывает держать марку: быть достойным, сильным, а, самое главное, никому не показывать свои слабости, потому что обязательно за это поплатишься. Это верно, с этим нельзя спорить — стоит только вспомнить Итачи и Шисуи, которых с десяти лет стали называть гениальными талантами, уважали и даже побаивались, но вместе с тем бросали в самое пекло, давали такие задания, которые мало кому под силу довести до конца… Именно так и губят настоящие таланты: разрушают психику с самого детства, давят обязательствами и требуют безоговорочного подчинения. Наверное, именно поэтому Итачи пришлось вырезать клан, а у Шисуи некий Данзо забрал один глаз. Те, чья сила пугает, должны держаться на расстоянии, но разве это справедливо? Саске считал, что клан даёт человеку лишь часть сил, но если он не сумеет ими грамотно воспользоваться, то он, клановый, бесполезный шиноби. Не-гений, пустышка, слабак. Разве не так? Неджи лишь хмыкает в ответ, где-то принимая, где-то отрицая. Весь их разговор — смесь тяжёлых, как гранитная плита, мыслей, невнятных звуков и немых ответов. Затронуты вскользь оказались и те, которые, вроде бы, к разговору двух почти-чунинов не относились. Бесклановых Неджи не уважал, пусть в его команде только такие и были. Младший Учиха отметил, что Такахаши и Рок были достаточно сильны, но, судя по небрежному взгляду, которым гений Хьюга одаривал своих товарищей во время отборочного этапа, он в них не особо верил. А ещё больше он не верил в свой собственный клан, которому был обязан служить. Обязан быть гением, обязан выделяться из толпы, обязан защищать принцессу Хьюга. Пожалуй, только теперь Саске понял, что заставляет Неджи не доверять всем, кроме себя. Как бы нукенином не стал… Неджи был гением, талантом. Такие в семьях рождались раз в сотню лет, обладали особой силой, крепким здоровьем и природной смекалкой. Если бы у Саске не было шарингана, он бы не смог избежать его клановых техник, которые выбивали танкецу. Будь Хьюга его настоящим врагом, бой мог бы закончиться очень быстро и не в его, Саске, пользу. Но он тоже был неслабым. Парочка техник, выученные у Анко, помогали ему здорово отвлечь противника. Руки-змеи выскочили из широких рукавов чёрной рубашки, заставив Хьюгу отскочить назад, а клон позади складывал печати для техники катона. Да, бьякуган позволяет расширить диапазон зрения на триста шестьдесят градусов, но это не шаринган, предугадывающий атаки. Обладая шаринганом, можно уклониться от любого вражеского выпада за счёт ловкости, скорости и мозга, который обрабатывает зрительную (слуховую и тактильную — фоном) информацию в сотни раз быстрее, чем бьякуган, который позволяет увидеть происходящее за твоей спиной и на километры вперёд. Неджи удаётся ускользнуть, но не без ожогов на руке и ноге — он не такой быстрый, как Саске. Нагрузка на глаза и мозг невероятно колоссальная у обоих — пожалуй, они оба смогут продержать додзюцу не более пяти минут. Напряжённое дыхание, напряжённые движения, адреналин в крови — Саске достаёт кунай из кобуры и на пробу кидает его — Неджи ожидаемо отбивает его одной ладонью и импульсом чакры. — Кац! — хрипит Саске и взрыв почти ослепляет его, благо, он крепко зажмуривается и для надёжности прячет глаза в сгибе локтя — печать, прикреплённая к рукоятке, сработала. Но о победе говорить ещё рано. — …Знаешь, Саске, чем мы с тобой похожи? — внезапный голос позади заставляет напряжённо сжать зубы — брюнет распахивает глаза и отпрыгивает в сторону, блокируя резкие выпады. Змеи опутывают одну руку шатена, так что Саске успевает нанести ему парочку неслабых ударов до тех пор, пока его призыв не разрезает напополам. Чакра в ладони — что лезвие скальпеля; пожалуй, Неджи мог бы и не метить в танкецу, а просто разодрать ему живот, а там и кишки бы пошли наружу. Раздражающе длинная чёлка, которую Учиха забыл вчера срезать (во время тренировкам он привык не обращать на неё внимания, но сейчас как-то об этом не подумал), назойливо мелькает перед глазами. Приходится отступить, потому что по ощущениям его зажимают прямо к деревьям, окружающим арену, чтобы не дать и шанса отбиться. — Мы оба слишком привязаны к кланам нашими обязательствами. Мы обязаны быть сильными, чтобы не позорить своих родителей и… чтить память о них. Младший Учиха неожиданно для себя застывает на месте. Чтить память. …О родителях? «— …Саске, пойди позови Итачи, — мать ласково улыбается, трепля его по голове. Саске, до сего с увлечением наблюдавший за процессом украшения торта шоколадной крошкой, недовольно фыркает из-за растрепавшихся на затылке волос, но под косым взглядом отца мгновенно тушуется и кивает, исчезая за коридором. Сладкий запах выпечки витает, кажется, повсюду, и даже если сам Саске сладкое не очень любил, зато его просто обожала мама и Итачи-нии, а ради них можно было попробовать всё что угодно. Минуя очередной поворот, ребёнок сталкивается с нии-саном и чуть ли не падает на пол, но заботливые руки Итачи подхватывают его. — Ты меня искал, отото? — в тоне старшего брата больше утверждение, чем вопрос, но тем не менее Саске активно кивает головой и смущённо улыбается. У родителей сегодня праздник — восемь лет брака, — так что небольшое торжество в кругу семьи не могло прервать ничто, даже работа Фугаку и вечные тренировки Итачи.» «…У матери стоят слёзы на глазах, во что Саске сперва не может поверить. Он в свои четыре года не до конца осознавал, каково это — потерять кого-то из близких. Свою мать, например. Одна мысль об этом заставляла его мысленно сжаться, но тепло, исходящее от её изящных и чутких рук, не могло натолкнуть его на подобное даже в кошмарах. Они стоят у надгробия, на котором красивыми иероглифами застыло безжизненное имя. Мичи Учиха. Его, Саске, бабушка. Ему жаль, что он её больше не увидит и не попробует её вкусный салат с помидорами… Он бы плакал, если бы до конца понимал, почему маме так тяжело стоять на ногах и класть красные гвоздики на гранит. К смерти он ещё не относился так серьёзно, как нужно было. Он приходит ночью к спящему Итачи в комнату и аккуратно тормошит его. — Нии-сан, — поджимая губы, смотрит по-детски требовательно и серьёзно. — Почему мама плакала?..» «— …Саске, — отец, сбив быстрый и нетерпеливый шаг, резко оборачивается и серьёзно смотрит на него сверху вниз. Маленький Учиха с трудом выдерживает натиск его тяжёлого взгляда, но вместе с тем гордо держит спину прямо и невесомо легко вскидывает подбородок; да, то-сан, я тебя слушаю. Он ещё вчера выучил технику Огненного шара, продемонстрировал её отцу и заслужил лёгкую поощрительную улыбку и любимое мороженое от матери вместо ужина. — Что ты здесь делаешь? Да, он пришёл к Фугаку в полицейский участок, долго бродил по коридорам, любопытствовал и, благо, нашёл здесь Шисуи-нии, который любезно помог провести до нужной двери, правда, смелости не хватало постучаться. А отец отчего-то резко выскочил из кабинета, чуть не снеся дверь, и смотрел так пронзительно, что по спине неуловимо пробежали мурашки. — Я хотел передать от Итачи… — он нервно дёрнул рукой, тут же окольцевав пальцами другое запястье. Пульс бился быстро-быстро. Его то-сан был главой клана, главой полиции Конохи, одним из сильнейших джонинов, которого боялись и уважали подчинённые. Он был для Саске каким-то идеалом: несокрушимым и сильным, который только в узком семейном кругу мог позволить себе расслабиться и показать истинного себя: немного уставшего, почти заботливого, но требовательного отца. — …Он отправился на миссию со своей командой и будет через две недели. — Хорошо, я понял, — Фугаку кивнул, а Саске был готов поклясться, что невесомая улыбка была настоящей. Он гордился своим сыном.» Родители всегда гордились успехами своих детей. Они их любили и готовы были за них умереть. Саске многое бы отдал, лишь бы снова услышать мягкий голос матери, который пел колыбельные, и строгого отца, который таял от улыбки своей жены и целовал ей руку на прощание перед тяжёлой миссией — его редко выдёргивали с работы, но это значило что-то серьёзное. Опасное. Воспоминания о прошлом настолько забили сейчас голову Учихи, что он попросту не мог абстрагироваться, отвлечься, выкинуть эти образы из детства хотя бы на время. Внутри жгло какое-то невыносимое ощущение слабости и злобы на себя: Неджи поначалу удивился маленькой заминкой, возникшей посреди боя, но среагировал быстро и столь же стремительно успел выбить танкецу на руках. Саске нервно выдохнул сквозь сцепленные зубы и со всей дури нанёс удар ногой, щедро приправленный чакрой — Хьюга не успел среагировать. Но долгого полёта, сломанных пары рёбер и расцарапанных рук было мало, чтобы остановить его. Саске застыл на одном месте, осознавая, что он очень близок к проигрышу. Его бесили невнятные крики и голоса, доносящиеся с трибун. В висках гулко пульсировала кровь, руки, повисшие вдоль тела, выглядели как у сломанной куклы: бесполезные, даже в суставах гнуться не могут. Саске возненавидел себя за невнимательность и то, как быстро его можно вывести из боя. Одними словами. Воспоминаниями. Сдаться?.. Или идти до конца? — …Мы не похожи, — Саске устало присаживается на одно колено, пока Неджи оправляется от удара в солнечное сплетение и с хрипами выплёвывает сгустки крови, и пытается подцепить пальцами кунай со взрыв-тэгом из кобуры. Может, он практически проиграл, зато ему не стыдно. Противник попался достойный. — Я, в отличие от тебя, свободен от своих обязательств. Мне не для кого становиться сильным. У него фактически нет клана, он сирота и даже не знает, где сейчас его старший брат, подавшийся в нукенины, и кузен, который слишком долго задерживается на задании. А если они вообще оба погибли?.. Хьюга необязательно знать, что ему, Саске, нужна лишь месть. А ему вообще не следует влезать в семейные традиции и порядки клана Хьюга — они достаточно рассказали друг другу о себе, впору биографии писать. На лбу Неджи — выжигающая волю печать подавления, смотреть на которую почти страшно и вообще, Учиха едва сдерживает себя, чтобы не приказать шатену скрыть эту метку хитаем. По позвоночнику прокатывается дрожь — наверное, омерзительно ощущать себя в подчинении. Сила, подавление воли, долг, груз обязанностей… Почему они обязаны жить так, на привязи у людей, которых они ненавидят?.. Саске бросает последний кунай в сторону Хьюга, отпинывая его носком за рукоять. Прогремел взрыв. Вздрагивает едва-едва уловимо земля, обдавая горячей волной и сухими кусками земли — Саске стоит, склонив голову куда-то в сторону, ведомый, опять-таки, своими воспоминаниями. Проиграл. Он. Уже. Проиграл. И что бы там ни было, он возьмёт у Хьюга реванш. Победа над ним, гением своего клана и его же узником, будет означать для него многое. Жаль, что Шисуи-нии и Итачи-нии здесь нет. Ему не для кого стараться, не для кого показывать себя истинного. На балконе нервно мечется Сакура, раздражённо кусая губы, а в глазах её можно прочитать дикое волнение и непонимание ситуации. Саске ловит её взгляд на долю секунды, прежде чем сдаться, сказать Генме-сану, что победу он отдаёт Неджи. Что ты там говорила, Харуно? У тебя были какие-то счёты со старейшинами, так ведь? Знаешь ли ты, что кроме Хокаге здесь нет никого, кому бы ты могла бы с упоением вскрыть черепную коробку? Ему, Саске, не хватило злобы, не хватило сосредоточенности. Стимула не было. А то, что давало ему силы, обратилось против него. Неджи скупо дёргает уголком губ, смежив усталые веки, вокруг которых перестали ветвиться сосуды. Моргнув, Саске также дезактивирует додзюцу. Глаза у обоих жжёт дико, так, будто в них щедро кинули жменю песка. Они оба не удаляются на трибуны для участников, а уходят в медпункт — обязательная процедура, которая снимет напряжение на нервные окончания, им необходима. Они молчат долгие пару минут и, кажется, не находят больше слов на другие разговоры. Неджи заходит в медпункт первым, расслабленно держа в руках повязку, а Саске входит следом и раздражённо водит носом — кабинет пропах отвратительно едкими лекарствами. То, что от него и Хьюга за километр несёт пылью, потом и гарью, он предпочитает игнорировать. Присаживаются на кушетки друг напротив друга, пока над ними мечутся молодые медички, на глаз определяя, кому что нужно прямо сейчас. У Неджи — обожжённые огнём правая рука и нога да сломанная пара рёбер, у Саске — пробитая нога и сломанные пальцы на руках, которые он почти перестаёт чувствовать. — Скрой метку, — выдыхает Саске, глядя на бывшего соперника из-за полуприкрытых ресниц, пока на лбу лежит чужая прохладная ладонь, светящаяся медчакрой; они оба устали, а бой-то не длился больше десяти минут. Закупоренные чакроканалы отдают в плечо и голову колющей, неприятной болью. Шатен легко ухмыляется в ответ: — А что тебе толку? Я-то уж думал, ты попросишь вернуть тебе руки, — ему, Неджи, на минутку стало смешно: они вроде бы и соперники, но даже во время битвы между ними не было напряжения и особой неприязни. Собственно говоря, оно и неудивительно: они слишком мало общались, чтоб иметь друг к другу какие-то претензии. — А разве мне надо об этом просить? — фыркнул Саске, тут же ловя многообещающий взгляд бледно-лиловых глаз. Ирьёнины, латающие их раны, нервно повели плечами: тяжёлое Ки, густо наполнившее помещение, чуть сбило их контроль медчакры. Да-а, недолго длилось перемирие. Пожалуй, у Саске талант «располагать» к себе людей — тут Неджи оказался чем-то похож на Наруто. По крайней мере, его так же легко вывести из себя.

***

Наруто бежал в сторону арены так быстро, как только мог — он даже не заметил проходящего мимо Конохамару, которому пришлось минуту отфыркиваться от поднятой в воздух пыли. У главного входа его остановила парочка охранников, которые, поймав его воодушевляющий и немного диковатый взгляд а-ля «не пропустите меня — будете катаны свои глотать», смиренно расступились в стороны. Он не хотел привлекать к себе много внимания, тем более, что сейчас проходила чья-то битва, поэтому потолкался на трибунах зрителей долгие пять минут и с усталостью улыбнулся чересчур разнервничавшейся Сакуре, хрустя практически полной пачкой чипсов с сыром, которой в него кинул какой-то нервный мужик. — Ну и где ты шлялся, лисяра? — она бегло окинула его раздражённым взглядом, тут же отвлекаясь на поединок — второй бой между Канкуро и Шикамару начался минуту назад. Нара загадочно закатил глаза, кивком головы поздоровавшись со всеми (даже с Гаарой, уж больно внимательно он его рассматривал), и присоединился к напарнице, впечатавшись корпусом в перила. — Так, за чипсами бегал, даттебайо. — Я видела твою толкотню на трибунах. — Ну, они мне бесплатно достались, я что, от халявы буду отмахиваться? — И то верно, — рука Сакуры тут же хватила себе жменю чипсов. Сейчас был бой его нии-сана и суновского кукловода. В своём сводном брате Наруто не сомневался, правда, вполне благоразумно мог говорить о его недостатках, которые к победе не располагали. Нечеловеческая лень, например. Если Наруто пропадал весь месяц на тренировках с Жабьим отшельником (как оказалось, Шикаку-сан его знал, поэтому с лёгкостью дал добро на их общение), то Шикамару изредка выходил на клановый полигон не просто ради отдыха под своей любимой ивой. Сомнения были, но ему, Наруто, очень хотелось бы их развеять. Сила или ум? Пожалуй, и то, и другое, но с переменным успехом. Стратегия, по которой Нара пытался обездвижить Канкуро, была блестящей, но и кукольник-то оказался далеко не дурак: некоторыми манипуляциями и простыми логическими умозаключениями он определил дистанцию теней, на которой Нара бы беспрепятственно его поймал, и просто решил не заступать за эту воображаемую линию. Умно-то оно умно, но даже если бы он воспользовался своими куклами, то их бы тоже обездвижило — это невыгодная трата чакры с обеих сторон, пусть у кукольника было преимущество из-за большего резерва. Если бы у младшего Нара не было чипсов под руками, он бы точно сгрыз все ногти, не иначе. — …Э? Куда это он, даттебайо? — блондин подозрительно прищуривается, пытаясь разгадать логику поступка. Зачем Шикамару прятаться в деревьях? Чтобы продумать новую стратегию? Или незаметно сделать ловушку? Но он же тогда откроет спину для удара, глаза-то у него не на затылке… «Нет, нет, даттебайо, в сторону-у! Убега-ай!» — хорошо, что вопил он только в мыслях, иначе точно бы отвлёк брата. Одна из кукол Канкуро выпустила целый рой сенбонов, уклониться от которых ещё надо уметь. Но Нара был бы не Нара, если бы заранее не подменился — настоящий он давным-давно сидел на дереве в выгодном для укрытия месте, которое полностью скрывали густые ветви. Что ж, когда-нибудь он поблагодарит тех, кто их здесь посадил. Куртка помогла создать тень над ним, прикрывая прямые лучи солнца (вот и какой придурок решил проводить экзамен в полдень?!), кунаи и леска — поддерживали её, чтобы отрегулировать расстояние. Тени удлинились. Чакры он знатно потратил, даже слишком, но результатом оказался доволен: пойманный в ловушку теней Канкуро испытал разрыв шаблонов. «Как я мог проиграть этому ленивому слабаку?!» — негодовал он, а в реальности застыл статуей, имея возможность управлять лишь зрением и голосом. Нара устало вздохнул, расслабляя пальцы, скрюченные в особую печать: — Теневой захват произведён успешно, — в голосе ленивая меланхолия, а в глазах малая доля превосходства. Этот поединок был слишком проблематичным и он порядком устал. Канкуро использовал мало техник, разумно не подпуская к нему боевых кукол, которые сейчас потеряли связь с нитями чакры и лежали на земле. Зубы громко заскрежетали, в тёмно-карих глазах разгорался ядовитый огонь. Кукловод был не менее внимателен к своему оппоненту. — Что-то ты тяжело дышишь, Шикамару. Неужто выдохся? — начал он, медленно расплываясь в улыбке-оскале. Старший Нара скривил губы — по виску прокатилась капля пота. Да-а, выдохся — мало сказано, он почти на нуле. Вот что значит, пренебрегать тренировками. — Может и да. А может и нет. Пока я в сознании, ты не пошевелишь и пальцем. Как проблематично… Наруто чуть не вылетел через перила в попытке подслушать тихий разговор, а Сакура, вовремя придержав товарища за шиворот белой футболки, расстроенно поджимала губы — уже второй бой, на котором противники разговаривают, но их не черта не слышно. Специально они это, что ли?!.. Младший Нара был очень рад. Шикамару всё-таки победил! Медленно он поднимал руку вверх, а кукловод вторил движению, напряжённо смотря тому прямо в глаза. Кто бы мог подумать, что в них так много гениальности. Канкуро было обидно проигрывать вот так, ничего не показав, но… — Мне всё это надоело, я сдаюсь, — Шикамару даже внятно не договорил, так как сбился широким и, чтоб его, заразительным зевком. Сакура как-то понимающе смотрела на происходящее, прикрывая зевок рукой, Ино лишь фыркнула, спрятав многострадальное выражение лица в ладонях (не сказать, что выпад товарища её особо удивил, но она предпочитала надеяться на лучшее), а вот бывший Узумаки… — …Да как так-то, а?! — громко взвыл он наряду с опешившей публикой, и, кажется, погнул перила. Шикамару специально проигнорировал его крик, пусть и знал, что младший братец пристанет к нему с большими претензиями. Это слишком проблематично. Да, отец говорил, что научит его после получения ранга новой клановой технике и это, в общем-то, очень даже здорово, но оно того не стоило: на него, Шикамару, тут же навалится груз ответственности, он вынужден будет проходить задания в других командах и — о ужас! — его могут назначить капитаном. Он и за своей-то жизнью еле уследить может, а тут команду защищать. Фу, ну уж нет. Хотя бы годик пожить нормально, беззаботно разглядывая облака… — Ты уверен в своём решении? — уточняет немного озадаченный Генма, глядя, как Канкуро от этих слов вообще переклинило. — Да. — Победитель второго поединка — Канкуро, — объявляет Ширануи, пока Нара отменяет действие сдерживающей техники и, крутанувшись на пятках, медленно отчаливает в сторону трибун, немного ковыляя на левую ногу — парой сенбонов его всё-таки задело. Кукольник нервно дышит и зло смотрит ему в спину, запоздало понимая, что не сказал о наличии яда на иглах. Ну и поделом тебе, стратег хренов. — …Заче-ем, нии-сан, ну зачем ты сдался, а-а-а? — тянет Наруто, почти до боли вцепившись в его руку и прожигая голубыми омутами дыры. Пожалуй, если бы его взгляд обрёл осязаемую силу, то в голове у Шикамару давно бы мозги расплавились, но нет — он лишь вяло отмахивается от назойливых вопросов и грузно присаживается на стул, будто весь день пахал на грядках аки лошадь. Он благодарен, что его сейчас не трогает даже Ино — покосилась разочарованным взглядом, ну и Ками с ней. В конце концов, это его взвешенное решение, и если бы не отец, выигравший его вчера в шоги, он бы сдался сразу же — вот что за желание такое, «показать всё, на что способен»? — Захотел и сдался, отото. И вообще, сейчас твой бой объявят, не отвлекайся на мелочи. Перевести внимание не удалось. Наруто нахмурил брови: — То, что ты называешь мелочью — для меня очень важно. — А для меня — нет, — парировал Шикамару, едва удержавшись от вздоха боли: чё-ёрт, почему ж нога так дико болит?! Может, яд какой? Как проблематично, теперь в медпункт придётся идти, о-о-ох… — Я пока не хочу быть чунином. А тебе уже пора, будь очень осторожен, — добавил старший Нара, глядя, как Наруто уж было открыл рот, чтобы и возразить, и прочитать лекцию. Блондин, поджав губы, кивнул и удалился. Эх, ну вот зачем он так рвётся в самое пекло? Неужели он действительно хочет победить на этом экзамене и получать опасные задания?.. Гаара — не тот противник, которого можно победить чисто на выдержке и энтузиазме. Если судить по тому, как он отделал на промежуточном этапе некоего Заку, он очень силён. Да и его команда установила рекорд по прохождению второго этапа — может, и мелочь, но весомая, — он явно постарался. В Наруто Шикамару верил, но говорить о его победе наверняка… было бы глупо. От Наруто веет приятным, миролюбивым теплом, а от Гаары тёмной, как сажа, и густой аурой, которая незримо окружает его. Один притягивает к себе людей, другой отталкивает. Они абсолютные противоположности. Старший Нара видит, как Собаку но рассыпается песчаным вихрем в шуншине, и думает о том, на какой минуте экзаменатору придётся останавливать бой. Он удаляется в медпункт на пару минут (вот почему-то он точно помнит, что в конце боя у Саске и Неджи не было синяков на лице), потому как Канкуро подтверждает его версию о заражении ядом. Когда ирьёнин уже вывела эту дрянь из его крови и в темпе перевязывала неглубокую царапину на икре (потому что тратить время на лечение медчакрой, когда Наруто, вообще-то, сражается там с очень опасным типом, слишком проблематично), его чуть не сбивает с ног ощущение чего-то… дикого. Можно даже сказать, нечеловеческого. Та-ак. Пожалуй, этого стоило ожидать. Пока медсестра испуганно застыла на месте, Шикамару, плюя на перевязку, запихивает концы бинта внутрь ослабевшей повязки и стремительно возвращается на трибуны вместе с Хьюгой и Учихой, замирая на пару секунд с остекленевшими глазами. По позвоночнику уловимо пробежала неприятная дрожь — Ино с беспокойством на лице впечаталась в его бок (ого, даже про Саске в такой момент не подумала) и прошептала: — Ты многое пропустил — Наруто пробил его абсолютную защиту из песка и ранил какой-то техникой. От Гаары, наполовину скрытого за каким-то песчаным коконом, веяло непередаваемой Ки, а сам Наруто, машинально вытирая чужую кровь на руке о штанину, почти нервно сглотнул, отступая от осыпающейся стены песка. Саске и Неджи хмуро переглянулись. «…Наруто был немного зол на брата, так легко отдавшего победу противнику, но это не помешало ему трезво оценивать предстоящий бой. Гаара в силу своих способностей был очень специфичным противником (впрочем, как и его сокомандники, использующие техники кукловода и стихию ветра на дальних дистанциях), но непобедимых, как говорится, не бывает. Жаль, конечно, что он не успел спросить про бой Саске-теме и Неджи, но, с другой стороны, чем меньше посторонних мыслей в голове, тем проще. Всё равно ведь узнает. Стратегия? Не, не его. Бывший Узумаки всегда предпочитал импровизировать — Извращённый отшельник бы не одобрил, но его здесь точно нет, так что… Гаара, появившись на арене шуншином, стоял в расслабленной позе. Кажется, он не видел в нём опасного противника, но был настроен на битву — вырвавшийся из бутыли песок после отмашки экзаменатора открыто на это намекал. Наруто с интересом оскалился и приготовился уклоняться от песчаных вихрей, которые налетали так стремительно, что он едва мог рассмотреть, по какой траектории и куда он отступал. У него есть наготове аж две новых техники, которые он изучил у саннина, и, наверное, чтобы победить, придётся использовать их все. …Песчаная лапа мигом примяла его к земле, но, как оказывается, это был лишь теневой клон. Наруто выскочил из-за спины Собаку но, целясь ногой в голову — песок, обход полукругом, замах в челюсть — песок, десяток сюрикенов — песок. Блондин отскочил в прыжке сальто, зная, что через пару секунд взрыв-печать, кинутая вдогонку к звёздочкам, точно сработает. *Бабах* Гаара медленно расплывается в плотоядной усмешке — Наруто вздрагивает, когда видит, как пугающе от его лица откалываются куски… песка?! Это что, броня такая? Какая великолепная способность… А можно такое сделать с его стихией ветра?.. — Песчаные пули, — шипит красноволосый, пока Наруто медленно осознаёт услышанное. У-упс. «По-моему, я его только разозлил, даттебайо,» — заключает бывший Узумаки, а в реальности бешено мечется по арене, наматывая круги. Так. Теперь стоит вызвать теневых клонов. На этот раз не одного, а как минимум с сотню. Пока одна половина клонов с сумасшедшей скоростью наяривала круги вокруг арены и даже успевала одаривать песчаника метательным оружием (которое, в общем-то, навредить Песчаному не могло, но в своём большом количестве здорово отвлекало внимание), вторая половина складывала печати для техники футона. Режущие лезвия, не щадя даже теневых копий, просвистели по арене — иллюзорный дымок на десяток секунд ограничил диапазон зрения. Гаара, лежавший на земле с распоротым животом и перерезанным горлом, рассыпался кучей песка. Вот же!.. Жаль, что не получилось победить, но и слава Ками, что не погиб. Почему-то к Гааре Наруто испытывал страх напополам с диким интересом: как человек с такой сильной аурой и способностями не может… иметь друзей?.. Почему он так дико напоминает ему, Наруто, себя в детстве?.. …Собаку но держался позади младшего Нара, складывая длинную цепочку печатей. Кокон, медленно образовавшийся вокруг него, был создан из плотного слоя песка — Наруто ударил по нему на пробу, но лишь оцарапал руку до крови, а вдобавок вылезший из неоткуда песчаный шип оцарапал его и без того полосатую щеку. Блондин отошёл на пару шагов, на автомате вытирая потёкшую струйку крови — если бы на пару сантиметров выше, он бы точно лишился глаза. Он рассеял бесполезных уже теневых копий, оставив лишь одного (чакры на стихийные техники много потратил, а смысла повторять их не видел — всё равно защитится), он решил испробовать одну из изученных техник. Теневой клон концентрировал в руке оригинала чакру, задавая ей хаотичное направление, пока он сам синхронизировал её и сжимал до определённой формы — светло-голубой шарик цвета его чакры мягко сверкал потоками энергии. Пожалуй, он чем-то напоминал райкири Какаши-сенсея, но техника была не стихийная и звука стрекотания тысячи молний не издавала. Решив не реагировать на возникающие защитные шипы, он разогнался и ударил техникой прямо в песок — рука почти мягко прошла сквозь заведомо крепкую преграду (а вот три шипа полоснули его по обеим ногам и правому боку) и крепко впечаталась в костлявое плечо. …Ой. По руке ощутимо потекла обжигающая тёмно-красная жидкость — Наруто зажмурился, когда в нос ударил резкий запах крови. — На мне…кровь? Моя кровь? — поражённо прошептал Гаара. В рассыпающемся коконе всё ещё было темно, но лихорадочно-испуганный блеск Наруто заметил. Чувство вины почему-то стало дико колоть грудь. — Извини, — просвистел в ответ бывший Узумаки, но его, кажется, даже не услышали. — Я-я… тебя… уничтожу, Нара-а…» …Сакура, стоящая рядом с ошеломлённым Ли (да, бывший Узумаки умел удивлять), метнула задумчиво-подозревающий взгляд в сторону суновцев. Шикамару заметил, как сильно они были напряжены. — Что с ним происходит? — спросил Нара, впрочем, не особо надеясь на внятный ответ. — Не твоё дело, — огрызнулась Темари, судорожно выламывая пальцы. — Не к добру это, — стоявший в отдалении Шино задрал голову вверх. Его жуки чувствовали беду. И не ошиблись. Белые перья-иллюзии замаячили у всех перед глазами — стало клонить в сон. Все, находящиеся на трибунах для участников, развеяли гендзюцу, обеспокоенно переглядываясь между собой. Спустя пару секунд прогремел оглушительный взрыв и грохот — все, раззявив рот, смотрели на огромную змею, которая могла закрыть собой небо. — Это просто пиздец, товарищи, — глубокомысленно заключила Харуно и все ей поддакнули. Суновцы покинули трибуны и подхватили Гаару по обе стороны — одна половина его тела была полностью покрыта песком. Даже хвост можно было разглядеть, и уши. Ну, когда Темари сказала, что это не его, Шикамару, дело, она была права, но, наверное, это немного несправедливо. — Гляньте! — Ино обратила внимание всех на трибуны для зрителей, где быстро проплывали какие-то шиноби в стандартной одежде какой-то из скрытых деревень. — Это хитаи Сунагакуре и Звука, — Саске сжал зубы. Им, вроде бы, положено в таком случае дождаться приказа любого из джонинов, но… …Но Наруто — придурок. Он помчался догонять Гаару и его команду, наплевав на происходящее вокруг. Какаши внезапно выплыл из неоткуда, появившись перед генинами. — Хорошо, что вы никуда не разбежались, ваша помощь будет как раз кстати, — сразу начал джонин. Никто и слова вставить не успел, что сзади него появилась троица шиноби с катанами наперевес, как один удар ноги Гая вынес их в полёте и, кажется, навсегда — они впечатались в стену, упали с высоты и обмякли. Ого… — На нас напали деревни Звука и Песка. Ваша задача — убрать всех врагов по периметру, не дать тронуть гражданских и… — А Наруто? Он же за Гаарой побежал. Какаши окинул свою ученицу строгим взглядом — кажется, она забыла, что его нельзя перебивать. Особенно, в такие моменты. Мимо генинов просвистели кунаи со взрыв-печатями — Шино подхватил их с помощью жуков и отправил в сторону уже убитой троицы. Умно. — Ты, Сакура, Саске и Шикамару — отправляйтесь за ним. Неджи и Шино, как только уничтожите угрозу жителям — отправляйтесь им на помощь. — Хай!

***

В жилах текла горячая кровь, подогретая адреналином и предвкушением предстоящей битвы. Его противник был странным до невозможного, улыбчивым и таким уязвимым, что Гаара бы и не подумал, что тот сможет пробить его защиту. Он вообще подобное и не предполагал. «— Убей его. Живо, Гаара!» — Ками, как он устал. Голос Тануки так назойливо впечатывается в его мысли, что голова принялась болеть. Когда он создавал Суна но маю, он еле-еле сумел сконцентрироваться. «— Зачем тебе его смерть?» — разумеется, привыкший убивать, Гаара не противился порыву хвостатого, но такой агрессии просто не понимал. Он был уверен, что его, Наруто, он никогда не видел. «— Заткнись! — рыкнул демон. — Уничтожь этот кусок плоти или я!.. Вот блять! Гаара, не теряй сознание!» Дикая боль в пробитом плече, запах собственной крови… Гаара чуть не сошёл с катушек. Его. Ранил. Наруто. Впервые в жизни он чувствует физическую боль. В груди разрастается ощущение жгучей чакры — Тануки, улучив прекрасный момент, выпускает чакру толчками, формируя на теле своего сосуда песчаный щит. Его тело ему практически не принадлежит. «— Он посмел ранить тебя, Гаара, — наседал Шукаку. — Выпусти меня, и я разорву его на куски.» Их, команды, миссия по разрушению Конохи обязана быть выполнена, но… …Казекаге убит Орочимару сегодня утром. Баки сообщил. Гаара даже не особо расстроился этому факту, но то, что его на экзамене подменил саннин, не могло не вызывать злости и отвращения: сам, значит, не смог в своё время стать Хокаге, а теперь смеет примерять шляпу Тени Ветра. Он её недостоин. И есть ли смысл следовать дальнейшим его указаниям? Ответа на это им, генинам, никто не даст, придётся разбираться самим. Канкуро подхватывает Гаару по одну сторону и говорит Темари, нервно оглядываясь по сторонам — всюду уже мелькали шиноби его деревни и Ото: — Нужно вывести его из деревни — с ним мог бы разобраться только отец. Темари тяжело вздохнула, косясь на застывшего в оцепенении Наруто: — Лучше в лес — там ты попытаешься задержать его нитями чакры. Я не хочу, чтобы он пострадал. Странные его брат с сестрой — боясь даже поговорить с Гаарой нормально, они всё равно заботятся о нём. Песчаный этого никогда не замечал просто потому, что не привык к заботе, а сейчас и подавно: в голове били отбойные молотки, а голос Шукаку был всё звонче и настойчивее — он даже не слышал, что они говорили. Его, как безвольную куклу, взяли под руки и потащили куда-то. — Эй, стойте, ттебайо! — кричал Наруто где-то сзади, и Гаара еле нашёл в себе силы, чтобы тихо прорычать: — Отпустите меня. Мы ещё не закончили. — Не здесь, — отрезал Канкуро, пусть голос у него немного дрожал от волнения: одно дело, когда просто чувствуешь Ки и опасность, исходящую от Гаары, а другое дело, когда знаешь, какая опасность может грозить именно тебе в случае неповиновения. Младший Собаку но всегда был эгоистичен и холоден по отношению к родственникам. Они росли вместе с ним, но от них всегда веяло страхом и лёгкой неприязнью — они ничем не отличались от тех, кого Гаара убивал в минуты безумия. Родство ли его останавливало? Может быть. «— Остановись, Шукаку,» — он устал, из него выходит чакра и внутри просто колотит от не выплеснутой агрессии. Я могу убить Наруто и без твоей помощи… Его отделили от брата и сестры — отвлекли их Саске, Шикамару и Сакура, а Гаара и сам понял, что он остался наедине с Наруто не просто так. Тем лучше. — …Ну что, Нара-а, — протянул Гаара, расплываясь в сумасшедшем оскале, а половина его тела окончательно окуталась песком. Демон рычит и ждёт крови. — Покажи мне свою силу! — срываясь на крик, от которого запершило в горле. — Зачем? — удивлённо выгибает брови Наруто. — Я не хочу с тобой драться. Я хочу понять, почему ты такой. — Какой это «такой»? — Собаку но заинтересованно склоняет голову набок. Ещё пара слов и он прекратит этот бессмысленный диалог. — Канкуро и Темари ведь твои брат и сестра, а ты так легко расстался с ними, — Наруто действительно не понимал. Они ведь увели его из арены и, наверное, пытались как-то усмирить его рвущуюся наружу чакру, но он либо этого не заметил, либо отнёсся пренебрежительно. И, с другой стороны, он не мог понять, как можно так относиться к самому Гааре: они боятся его просто потому, что он силён или?.. — Неужели ты так уверен, что они сильнее моих товарищей? И почему твоё тело… — Мне плевать на них. Я живу только ради себя, мне нет дела до них, — отрезает красноволосый. Его пробитая рука пульсирует, ноет и отдаёт где-то в районе пальцев, но Шукаку медленно но верно вливает чакру в ранение и смягчает неприятные ощущения. — Кровь врагов, смешанная с моим песком, предсмертные хрипы… Это то, что даёт мне желание жить в этом чёртовом мире. Только так можно обрести настоящую силу! — песчаная лапа в доли секунды проносится над его, Наруто, головой, и столь же быстро сбрасывает его с ветки дерева — блондин с хрипом падает на спину, но быстро оправляется, успевая встать и уйти от последующих ударов. — Песчаный дождь! — рычит, а руки быстро-быстро складывают печати. Наруто вызывает полсотни теневых клонов. — Они тебе не помогут! Я уничтожу каждого! Он раскидывает всех несколькими техниками и с подозрением прищуривается, глядя на оригинал. Ну не-ет, теперь он на эту технику не поведётся! — Ты правда думаешь, что сможешь победить? — ему почти смешно, когда он успевает голой рукой перехватить его запястье, не касаясь шара из концентрированной чакры. Удар ногой под дых был блокирован песчаным хвостом. — Ты слаб, и то, что сумел ранить меня — случайность. — Ты сильно ошибаешься, даттебайо! — вспыхивает Узумаки. — Да? Ты называешь себя сильным? И при этом с треском проигрываешь мне? — вторая, трансформированная рука, касается его груди, крепко цепляясь за кожу. Ему дико нравится. Сердце этого мальчишки почти в его руках. В прямом смысле слова. «Да-а… Уничтожь его!» — Аргх!.. — Наруто пытается оттолкнуть от себя его руку и вырваться, а у самого ломаются рёбра и пальцы на руках. Чё-ёрт! Горло сдавил спазм — его сейчас стошнит кровью. Ощущение, очень похожее на то, когда куноичи Звука ставила ему на живот одну печать и то, как Извращённый отшельник её убирал, только тогда от этого зависел лишь ток его чакры по каналам, а сейчас — жизнь, которую он ещё не успел прожить. Гаара всегда смотрит в упор. Ему нравится наблюдать, как меркнет в чужих глазах свет. Этот парень не показал всю свою силу. Жалкий слабак. А вот глаза у него голубые-голубые, настолько яркие, что кажутся кукольными. Его жажда к жизни настолько сильна, что убивать его — само блаженство… Чей-то крик позади заставляет Гаару развернуться на пятках и задрать голову вверх. Удар ногой? Пф-ф. Песчаный хвост блокирует его, правда, с лёгким усилием — ноги от давления увязают по щиколотку. К Нара пришла помощь. Очередная слабачка. — Что вам всё неймётся? — он откидывает её песчаной лапой в сторону — розоволосая девчонка врезается спиной в ближайшее дерево, которое тут же трещит от напора, но не падает. Защитницы из неё не получилось, но Гаара признаёт — она выиграла пару секунд для своего напарника. Но есть ли в этом смысл? Вряд ли. — Сакура-чан!.. — обеспокоенно хрипит Наруто позади, глядя, как её глаза медленно закрываются, а кровь течёт изо рта. Песок крепче вдавливает её в кору дерева — ещё чуть-чуть и её позвоночник может не выдержать. Гаара медленно поворачивается в его сторону — в лицо бьёт обжигающая волна чакры. Такая же дикая, как у Шукаку. О-о-о. Даже так? Что ж, теперь понятно, почему Шукаку так невзлюбил этого блондина. Он был таким же сосудом для хвостатого, как и сам Гаара. — Ты не знаешь, что такое настоящая сила, Гаара, — лисьи уши из красной чакры торчат из растрёпанной копны пшеничных волос. Аура почернела — Собаку но скалится в ответ, предчувствуя хороший бой — лишь бы теперь никто им не помешал. — Только защищая своих друзей, ты ощущаешь себя сильнее. Это ты слаб, и я это докажу! — первый хвост и мягкий алый покров чакры сделал его в разы быстрее — он в мгновение приблизился к Гааре и нанёс удар в челюсть — Песчаного отбросило на десяток метров, но он сумел затормозить руками. Очередная цепь печатей. — Танукинеири но Дзюцу! — Кучиёсе но дзюцу!

***

Спустя два дня. Очнулась я в больнице. В палате пахло медикаментами, свежим букетом ромашек на прикроватной тумбе и утренней прохладой. Тяжело вздохнув, пыталась припомнить произошедшее… энное время назад. Мало ли, сколько я тут провалялась. …Когда мы отправились догонять лисёныша и песчаников, нам решила помешать Темари — Саске взял её на себя и приказал нам продолжить путь. А там и Канкуро. Короче говоря, Шикамару пришлось провести с ним повторный бой, но перед этим попросил «присмотреть за придурком-отото». Я не имела возможности отказаться, тем более, я действительно не знала, хватит ли у Наруто сил одолеть Гаару. Нет, конечно, я бы там мало что сделала (даже после тренировок с Какаши и техникой-которая-почти-чидори-но-ещё-нет), но судя по тому, как я удачно помогла отвлечь от лисёныша однохвостого джинчуурики, исход боя мог быть совсем другой. Конечно, если бы я действительно ударила его, то сломала бы пару-тройку костей и дезориентировала на пару секунд, но когда меня лихо отшвырнули в дерево и придавили грудную клетку песком, я поняла, что хер там. Я против него абсолютно бессильна. Лисёныш это тоже понимал — глядя ему прямо в глаза, такие большие-большие от удивления и неверия, я просто не могла ничего сказать: прикрыла слезящиеся глаза, опустила голову и позволила сгустку крови плавно вытечь через приоткрытый рот — мои рёбра сильно сдавило, поэтому я не могла вздохнуть лишний раз, не то что сплюнуть такую отвратительно-вязкую кровь. Чувствовала я сейчас свою бесполезность как никогда остро. Что, Сакура, не на это ли ты надеялась со своими способностями? Разве не понимала, что к Гааре вообще нельзя подходить, по крайней мере, сейчас? Любишь-не любишь — какая нахрен разница, если от твоих действий может зависеть твоя жизнь? А жизнь друга? Разве она не дороже собственной? Благоразумие сражалось с товарищеским долгом. Я ведь не могла позволить Наруто умереть, ни как человек, ни как будущий медик. Наверное, только сейчас я поняла, что ради этого голубоглазого блондина не пожалела бы своей жизни. Умерла и умерла бы, зато Наруто бы остался цел, а с ним и надежда на мир. О да, самое время для лирики. Чтоб его, я всё ещё оставалась в сознании — наверное, это мне в наказание, — и слышала их разговоры, крики, произносимые техники. Чувствовала, как дрожит земля от призыва Жабьего босса и от Шукаку, как с треском ломаются под ними деревья, как бешено смеётся высвобожденный Тануки. И надеялась, что всё закончится так же хорошо, как и в каноне. Увидеть концовку я не могла — сознание помахало мне ручкой, но зато я успела рассмотреть лицо моего спасителя, освободившего от песка. Спасибо, Саске, с меня ящик помидоров. — …Очнулась уже? — голос младшего Учиха гулко ударил по мозгам. Сморщившись, я схватилась за голову, а она, как оказывается, была туго забинтована. — Сколько я была без сознания? — Два дня, — брюнет взял стул из угла комнаты и приземлился на него рядом с койкой, водрузив мне на колени небольшой полупрозрачный пакет. Я, как человек из голодного края, тут же к нему приклеилась. Яблоки и апельсины. Какая трепетная забота, я сейчас заплачу. — И ещё неделю проваляешься. О-о-о, ну, это не то, что я ожидала услышать. — Как там Наруто с Гаарой? — Валяются в соседней палате, — махнул рукой Учиха. — Прикинь, их вместе положили — совсем головой не думают. Я добе навестил, он выглядит ещё хуже тебя — забинтованный, ещё и в гипсе. С Песчаным, вроде, всё нормально, но пара переломов тоже есть. — Ого. — Это ещё не «ого», — заинтриговал. — Третий Хокаге в тот же день был убит саннином Орочимару — он и организовал нападение Звука и Песка. Вгрызаясь в сочное наливное яблоко, мне пришлось подавиться — от удивления, ага, — и изобразить полное офигевание. — Отвратительно играешь, Харуно, — изрёк генин, скривив губы. Я пожала плечами и продолжила есть, правда, от собственного чавканья в голове немного звенело. Сотрясение мозга и больная спина — предел мечтаний. Хорошо, хоть гипс не наложили, обошлось плотными повязками на половину тела. — Почему ты не любишь Третьего и старейшин? Оп. Вот и пришли мы к тупику. Хотя, когда-то бы он всё равно это спросил — раньше ему и не нужны были причины: проще было просто понимать, что его идея мести не вызывала отторжения. Я громко вздохнула, опустив взгляд на бледные и немного расцарапанные руки. — Просто не люблю. Ничего хорошего они для Наруто не сделали. Если бы не Шикаку-сан, он остался бы сиротой и всю жизнь жил бы в общаге в окружении клопов и пьяниц. Да и твой клан… То, что они делают «во благо Конохи» — для меня абсолютно непонятно. Я не говорю, что я их ненавижу, но разве я должна их любить за то, что они сделали? — …Ясно, — помолчав и переварив услышанное, Саске лениво кивнул головой. — Только вот не факт, что новый Хокаге будет лучше — видел я этого саннина Джирайю: если бы не знал, что добе у него тренировался, принял бы за простого извращенца. Но он сказал, что найдёт Цунаде Сенджу и уговорит её занять этот пост. Только вот какая из женщины каге? — Эй-эй, гендерный шовинист, смотри революцию не устрой, — нахмурилась я, в шутку пихая его в плечо. — Я уверена, что она будет прекрасным Хокаге. — Ты так говоришь только потому, что хочешь у неё медицине учиться, признай. — А это уже не важно, — отмахнулась я. Может, здесь Цунаде не будет постоянно прикладываться к бутылке сакэ за рабочим столом и перекладывать работу на свою помощницу… Эх, грёзы. — Похороны Сандайме состоятся завтра утром, в девять. Я зайду за тобой в восемь, переоденешься дома. …Сегодня вечером команда из Суны покинула Коноху — об этом мне сообщил Наруто, который их провожал. Я смотрела на пылающего энтузиазмом лисёныша (то, что он, вообще-то, был в гипсе и весь обмотанный бинтами, никак его не останавливало) и просто недоумевала. Вот как? Как он смог подружиться с Гаарой после драки?!..

***

«Только защищая своих друзей, ты ощущаешь себя сильнее.» Гаара запомнил эти слова. Его тело всё ещё ныло после недавнего сражения — впервые он заработал столько ссадин, впервые он зашёл так далеко. Наруто действительно оказался сильнее. А ведь из-за чего? Из-за своей подруги, жизнь которой висела на волоске? Неужели желание защитить близкого тебе человека даёт ему силу?.. Он ведь оказался таким же джинчуурики, с такой же чакрой и болью во взгляде. У него оказалось такое же тяжёлое прошлое. «— …Очнись, Гаара! — крик и тяжёлый удар в голову — Песчаный распахивает глаза и видит перед собой голубые омуты, в которых перестал полыхать демонический свет. Шукаку с диким рёвом распадается на песок. Оба генина обессиленно упали на землю. Еле-еле он повернул голову. Нара полз к нему, цепляясь за землю подбородком и ногтями, под которыми забилась его, Гаары, кровь. Ему впервые стало страшно. — Н-не подходи ко мне! — кричит он, срывая голос. Наруто выдавливает скупую улыбку. — Вот мы и поменялись ролями, Гаара. Неужели ты ничего не понял? Мы одинаковые, — в потускневших глазах — неприятная горечь. — Я, как и ты, джинчуурики, и, знаешь… я узнал об этом совсем недавно. Мои приёмные родители никогда мне об этом не говорили, но я знал, что они не боятся меня и не ненавидят. Даже мой крёстный, которого я встретил совсем недавно... Они и мои друзья были единственными, кто не смотрел на меня с ненавистью. Если бы ты убил кого-то из них, я бы, наверное, убил бы тебя. Но я не хочу, даттебайо… Ненависть не сделает меня сильнее — она ослабит меня. Стать Хокаге и добиться признания жителей, — он почти дополз до него, а голос постепенно стихал: тяжёлое дыхание и ощущение сломанных костей заставляло часто сглатывать и кривиться. — …Я не умру, пока не добьюсь своей цели.» Ему тяжело было принять другую точку зрения. Ему тяжело было понять Наруто. Отчаянно тянуться к людям, когда на тебя продолжают смотреть с ненавистью… Гаара перестал пытаться ещё давно, он просто принял себя. Его считали демоном, он им стал. «— …Помирись со своими братом и сестрой, — Гаара и проснуться окончательно не успел, как знакомый до боли голос пригвоздил его к кровати. Наруто доковылял до его постели и грузно опустился на стул. На его тумбочке стояли цветы. Красноволосый медленно моргнул, переводя на них взгляд. Лотосы. Младший Нара проследил за его взглядом и улыбнулся. — Это Темари их принесла. Она заботится о тебе, ты просто этого не замечаешь. — Так проще, — выдавливает он в ответ, смеживая уставшие веки. Клонило в сон. Ему впервые хотелось выспаться. И почему-то именно рядом с этим странным блондином он ощутил какое-никакое душевное спокойствие. Шукаку впервые молчал. — Ни черта тебе не проще, даттебайо. Я буду твоим первым другом и ты поймёшь, что я имею ввиду, — тон блондина был настолько серьёзным, что Гаара даже опешил, глядя на него снизу вверх. Внимательно проследил взглядом за его протянутой рукой. — Идёт?» Проваленная миссия его ничуть не расстроила — их нападение на Коноху было подавлено и слава Ками, — зато известие о смерти Казекаге значило о плохих временах для Суны. Смерть отца он, как и Темари с Канкуро, воспринял вполне спокойно: у всех троих были причины ненавидеть его. Вернувшись в деревню, Гаара первым делом извинился перед братом с сестрой — за три дня пути они так и не сказали друг другу ни слова, только Баки иногда подавал голос на привалах. Уставший и заранее задолбанный, джонин исчез в резиденции и отпустил учеников на все четыре стороны. Чунинами они не стали (по сути, из-за сорванного экзамена ранг не дали даже Канкуро и Неджи, чьи бои полностью состоялись), но твёрдо решили дождаться следующего экзамена, который пройдёт в Кумо через полгода. ...Гаара ждал новой, дружественной миссии в Конохагакуре — с приходом в Коноху Пятой Хокаге инцидент с нападением был замят и заключён новый договор о мире. Всё-таки, у него теперь появился друг — выть на полную луну уже не хотелось.