Розоволосый шторм

Около недели мне пришлось проваляться в больнице, прежде чем выйти оттуда полностью здоровой и даже похудевшей из-за весьма скудного рациона. Безвылазно сидеть в палате мне не приходилось, но и на улицу выходить было запрещено. Капельница в вене с питательным веществом, таблетки-стимуляторы, перевязки на груди и запах лекарств — мои вечные спутники. То ещё удовольствие, я скажу. Всё-таки, пребывать в «храме медицины» гораздо приятнее в роли врача, чем больного. Приходилось прогонять скуку медитацией и блужданием по бледно-голубым коридорам госпиталя. Если говорить откровенно, то снаружи больница выглядит гораздо лучше, чем изнутри. Стены и потолки в палатах и кабинетах давно не красили, кушетки и кровати дико скрипели, а про душ нужно говорить в отдельности. Нет, грибка там не было и посеревшая от времени штукатурка не сыпалась на голову, но плитка была довольно старая и дверей на перегородках кабинок не было. Ну, стеснительностью я не страдала и ничей мимолётный женский взгляд меня не смутил бы — уж тем более в привычном мне детском теле, — но как-то… Самым неловким было то, что в первый раз я забрела в мужской душ. Да-да, именно в мужской, ибо не сразу заметила табличку, уж больно невзрачно она выглядела. Хорошо, что парень, который в тот момент раздевался, меня не заметил, но проходить потом мимо него в коридоре как-то… Кхм, забудем, пожалуй. Практически все ирьёнины, увиденные мною вскользь, были загружены работой и ходили как зомби, пугая своими синяками под глазами. Что ж, им можно только посочувствовать — после нападения на деревню раненых было немного, но палаты никогда не пустовали и работы было в избытке. Не много ума требовалось, чтобы понять, что врачей в нашей деревне мало. Я не была уверена, что здесь в принципе есть медики выше ранга-А — покинув деревню, Цунаде-сама унесла с собой все знания и идеи, а продолжать её дело никто не мог. В палате за мной ухаживала брюнетка-медичка со знакомым скептичным взглядом и красивым именем Цукико — именно она помогла мне тогда, когда я потеряла сознание от солнечного удара и переизбытка яда Йоши. Отношения с ней у меня сохранились нейтральные, что позволяло спокойно спросить, какого она ранга и нужны ли больнице ирьёнины. Ранг-С в наши времена был ещё приличным (у главврача и немногих медиков только ранг-В), а желающих учиться интернов надо ещё поискать. Маленькая зарплата мало кого привлекала, а энтузиастов вроде меня были единицы. В список желающих меня внесли и сказали прийти «чуть повзрослев», а говоря короче, послали, пока мне не исполнится четырнадцать — это минимальный возраст для работы «на государство» и даже на покупку выпивки с сигаретами. Пф-ф. Ирония судьбы, да?.. Скорей бы уже Цунаде-химе нашли — лисёныш отправился с Джирайей на её поиски через день после ухода команды Суны. Чтоб мне такую регенерацию, прости Ками — с обоих джинчуурики в тот же день уже гипс сняли. Первая неделя безвластия была очень хлопотной: все были заняты своими проблемами, друзья редко навещали меня в больнице, изредка оставаясь даже на полчаса, зато у всех складывалось своё мнение о произошедшем. Кто-то очень расстроился гибели Третьего, кому-то было абсолютно плевать, а кто-то оказался даже рад. Да-да, это я про себя и Саске. На похоронах мы с каменными лицами стояли чуть в отдалении от друзей и не испытывали ничего, кроме усталости и тихого удовлетворения. Саске даже цветы на могильную плиту клал как-то небрежно: со всем своим уважением он чуть не бросил их издалека, но, наверное, Асума-сан был бы не очень доволен этим зрелищем. А люди плакали, просили Ками смилостивиться… Мне поначалу было хреново — поход домой на «переодеться» выбил мой организм из сил, да и лишил питательных веществ из капельницы, — поэтому даже моросящий дождик привёл меня в болезненное уныние. Мерзкая погода под стать первым осенним денькам и моему настроению. Плюс ко всему голова принималась болеть, а таблетки не помогали, даже, кажется, только усугубляли. Аромат гвоздик забивался в ноздри так сильно, что хотелось расчихаться, неэстетично высморкаться в белый платочек и сдохнуть. Ями в такие моменты таинственно молчала, и изредка переходила на какой-то тихий непонятный шёпот, когда Какаши появлялся в зоне моей видимости. Наверное, любовь перерастает в ненависть, или она сама к этому ведёт. От этого не хорошо ни ей, ни мне, ни окружающим, потому что я в такие моменты залипаю в одну точку, чем настораживаю окружающих. Вот он, медленно надвигающийся пиздец. Родители ежедневно приходили ко мне после работы, таскали неподъёмные пакеты с фруктами (при всей своей любви к полезной пище мне приходилось большую часть раздавать соседям по палатам), расстроенно молчали и уходили, а следом за ними шёл едва уловимый шлейф недосказанности. Что они хотели мне сказать? Кроме того, что волнуются за моё здоровье? Не знаю. Впрочем, я не настолько была в этом заинтересована, чтобы выспрашивать. Вторая неделя без главы деревни подходила к концу. Шисуи наконец вернулся в деревню, уставший и едва живой, но с выполненным заданием ранга-S. Мы с Саске всю ночь обрабатывали его раны (потому что госпиталь — для слабаков), рассказали ему всё о произошедшем и уснули почти под утро, кое-что для себя подчеркнув. Долгосрочная миссия была выдана Шисуи, как капитану отряда Анбу, старейшинами. Нетрудно догадаться, что инициативу проявил Данзо: либо эта тварь надеялась его убить чужими руками, посылая на задание для смертников, либо посчитала необходимым отгородить его от деревни, ограничивая влияние до минимума. Понятно одно: у этого старика большие разногласия с Учиха. Впрочем, это неудивительно. «— …Его глаз забрал именно он, — у Саске от напряжения скрипели зубы, а произносить это ненавистное имя было очень противно. Сидя в кресле напротив брюнета, я укуталась в плед, поджав под себя ноги, и пыталась забыть этот день. Было неприятно видеть, как старший Учиха истекал кровью — за целых пять лет я к нему очень привязалась и вообще, понимать, что близкому тебе человеку больно, а ты ничем особенно не можешь помочь… Именно поэтому я хочу быть ирьёнином. Чтобы не видеть чужие страдания. Даже если бы я не была в теле Сакуры, я бы рискнула пойти по стопам медика. Даже представить боюсь, что было бы, если бы Шисуи не выжил, не смог вернуться, не дошёл до деревни… Саске однозначно бы не вынес его потери, жажда силы и мести неумолимо привели бы его к Орочимару. Шисуи вернулся с задания один — все пять человек из его отряда погибли, — а это не могло на него не повлиять. Там, всё-таки, были его боевые товарищи, наверное, даже друзья, а теперь от них даже тел не осталось. Как он находит в себе силы улыбаться?.. — Я просто не могу понять, почему Шисуи сам от него не избавится? Он ведь может… — Я не знаю, Саске, — устало отвожу взгляд, поджимая губы. В другой комнате спит уставший Учиха — причина нашей бессонницы, — а тёмное небо потихоньку раскрашивал багрянец восходящего солнца; этот красивый, плавный цвет теперь ассоциировался у меня лишь с кровью, густой и тягучей, которая холодеет с каждой секундой и намертво приклеивается к рукам. Наступало утро. Всего лишь. А я до сих пор удивляюсь, почему меня не преследуют кошмары? Я ведь убивала уже людей, видела кровь, и её было так много, что можно было, наверное, заполнить ею небольшую ванну. — Может быть, он не хотел осложнять отношения после переворота — убей он Данзо, пришлось бы убить остальных старейшин и, наверное, даже Хокаге. Революция?.. — я продолжила рассуждать, прикусив кончик большого ногтя, покрытого тройным слоем моего любимого лака, который, кстати, уже закончился. — Он не справился бы в одиночку. А теперь, когда у этого Данзо его глаз, он почти неприкасаемый. — О-о-о, поверь, это временно, — многозначительно протянул Саске, выламывая худые пальцы до хруста, а я лишь кивнула перед тем, как провалиться в сонную дрёму.» Почему я ночевала у Саске? Элементарно, Ватсон! Я ушла из дома! Как оказалось, то напряжение во взглядах родителей значило одно: они не знали, как я отреагирую на их новость. Мебуки была на втором месяце беременности. Сказать, что я охренела, значит ничего не сказать. Конечно, меня это никоим образом не касалось и осуждать родителей я не хотела (хотя залететь на четвёртом десятке — не лучшая идея), но и сидеть с братиком или сестрёнкой не собиралась — мне что, делать больше нечего? Уйдя из дома со скудным багажом вещей и громко хлопнув дверью на прощание, я направилась к Саске за временным убежищем. Мне, естественно, отказать не смогли, да ещё и напоили кофе, выслушали и согласно хмыкали на все мои слова. Поэтому временно я поживу в поместье Учиха, а когда остыну, может и вернусь. Или квартиру лучше снять?.. Во мне боролись обида и долг: обида на то, что они и мнения моего не спросили, решившись на такой серьёзный шаг, и долг-почти-старшей-сестры, которая обязана защищать, помогать и оберегать. Может, я всегда была холодна со своими родителями (до сих пор не привыкну говорить так о них по отношению к себе), но я к ним привыкла и по-своему полюбила. Но мне, всё-таки, никогда их не понять: из-за своей работы Мебуки и Кизаши не уделяли малышке Сакуре должного внимания, но неужели с появлением второго ребёнка что-то изменится? Они не смогли воспитать ту Харуно, не смогли защитить её хрупкую душу от чужих насмешек. Они, сами того не ведая, сделали всё, чтобы альтер-Сакура появилась. «— …Ты ушла из дома? Серьёзно? — брови Шисуи стремительно взлетели вверх. Он сидел за кухонным столом, ожидая завтрак-который-уже-ужин, и наконец решил поинтересоваться, почему это я оказалась в его доме этой ночью. Хоть бы спасибо сказал, что подлечила. — Да, — беззаботно пожимаю плечами, заворачивая рис с рыбой в водоросли. На ужин у нас тушёные овощи, суши и пирог из замороженной смородины — так как я жила здесь, могла не тратить весь день на готовку на пару дней вперёд. Саске же в этот момент лениво размешивал сливки в кружке с дымящимся кофе и думал лишь о том, что тренировок с Какаши-сенсеем и Анко-сенсеем ему не видать как минимум месяц: после нападения на деревню практически всех джонинов активно раскидывали по всяким миссиям — нельзя было потерять заказчиков. И плевать, что получаемые задания не соответствовали их рангу. А нашу неполноценную команду номер восемь на миссии не отправляли, так как вдвоём это позволительно шиноби ранга чунина, не меньше. — И…кхм…ты будешь жить здесь? — Ты против? — я резко обернулась, едва не смахнув нечаянным движением руки только что сделанные суши. Но, чёрт возьми, тогда я действовала на эмоциях, а отдуваться за свой поступок ещё не готова. — Я могу уйти, Шисуи-сенсей, ты только скажи, я же не хотела мешать тебе и Саске… — Нет-нет, что ты, живи, конечно, дом большой, — встрепенувшись, он замахал руками, но тут же замер, резко сцепив зубы: боль в пробитом плече и локте дала о себе знать. Всё-таки, даже с элементарной медицинской базой он не мог подлечить себя. Даже гениев можно довести до такого неутешительного состояния.» …Прошла третья неделя безвластия. Наруто и Джирайя всё не приходили, деревня была похожа на растревоженный муравейник, на который наткнулись любопытные мальчишки и для интереса потыкали в него палками. Я, конечно, никогда не совала нос в политические дела, но и ежу понятно, что без Хокаге деревня долго не просуществует, а главы кланов не могут этого допустить. Может, такие тихие как Нара и Акимичи не стали бы продвигаться в каге, но вот Хьюга…другое дело. Приход Цунаде Сенджу в начале четвёртой недели расставил все точки над «и». Мне было достаточно того, что она была в деревне и оставалась тем же известнейшим медиком и легендарным саннином. Пока не пройдёт хотя бы пара месяцев, пока она не вольётся в жизнь деревни и не разберётся с проблемами, я не могу напрашиваться в ученицы — у неё слишком мало времени и много забот, чтобы уделять мне внимание. Но на душе всё-таки отлегло.

***

Наруто уважал Жабьего отшельника, да что там, он даже привязался к нему за такое короткое время. Их отношения вполне можно назвать доверительными. Именно от Джирайи Наруто узнал, что является джинчуурики девятихвостого демона — этот факт поначалу казался неудачной шуткой, если бы не был правдой. Понимание того, что Шикаку, его приёмный отец, специально держал это в секрете, пришло к нему чуть позже, после долгих и тяжёлых размышлений. Он вспоминал детство: те дни, когда он был одиноким сиротой Наруто Узумаки, который принадлежал самому себе и отчаянно хотел добиться внимания людей. Его не боялись, как демона, его просто ненавидели, сторонились, а избивали потому, что считали это достойным наказанием и отплатой за содеянное. Будто бы он напал на Коноху, будто бы он убивал людей, будто бы он был причиной всего плохого, что творилось вокруг. А он слушал их, взрослых, и просто не понимал, почему все так настроены против него? Будь он на их месте, стал бы он так относиться к ребёнку? Вряд ли. Младший Нара невольно вздрогнул, вспоминая те неприятные моменты. Драки с детьми гораздо старше него, причитания взрослых, частые конфликты на ровном месте… Ему пришлось рано повзрослеть, поэтому принять тот факт, что его — демона, отродье, чудовище! — решили усыновить, было тяжело. Он рад тому, что рядом с ним оказался Шикамару, Ёшино-сан, Шикаку-сан. Изменился бы его тускло-серый мир, если бы он сразу узнал, кем является? Наверное, будучи ребёнком, он не смог бы это принять, зато теперь, после битвы с Гаарой, кое-что для себя подчеркнул. Если бы не его семья и друзья, он был бы таким же. Почти что демоном. Он тоже жил бы для себя. Убивал для себя. Ему ведь некого было бы защищать. Любимый рамен всегда был бы пресным, взгляды прохожих — пустыми и раздражающими, чужая кровь на руках — смыслом существования. Нашлись те люди, которые рассмотрели в нём не оболочку для демона, а человека. — …Цунаде здесь нет, — подытожил беловолосый саннин, прогулочным шагом направляясь к выходу из деревни. Наруто, засунув руки в карманы, лишь фыркнул — только отсутствие борделей в этом скучном городе заставило Джирайю завершить поиски всего через пару часов. — Впрочем, она никогда не остановилась бы здесь — я её слишком хорошо знаю. — Так куда мы направляемся на этот раз? — полюбопытствовал голубоглазый. Всё-таки, Страна Огня оставалась для него неизведанной, а путешествовать было очень даже интересно. Тем более с крёстным. — В четырнадцати километрах отсюда находится Танзаку: шумный городишка, там много развлекательных заведений. О-о-о. Всё с ними, саннинами, ясно. Наруто даже порадовался, что напавший на Коноху Орочимару таким не был. Да, сумасшедший и нереально опасный, зато не азартный игрок и не пьяница. Ну, в это хотелось верить. Разделившись с Извращённым отшельником и показывая каждому проходящему фотографию молодой симпатичной блондинки (Ками, разве ей может быть пятьдесят лет?!), Наруто слабо надеялся на то, что саннин ему помогает. Не в этом городе. Младший Нара нашёл его в первом попавшемся борделе (так и знал, ттебайо!) и пинком ноги отправил на улицу. Немного обиженный саннин, заваливший собой какую-то стойку со сладостями, долго сверлил своего ученика нечитаемым взглядом, прежде чем с обречённым выражением лица выдавил: — Ладно-ладно, пойдём… — В кафе, — прервал его мальчишка, хватая за рукав. — Я жрать хочу, даттебайо. — Да ну это кафе, — махнул рукой саннин. — Цунаде там точно не будет. Идём лучше в бар. — А меня туда впустят? — блондин подозрительно прищурился, но тут же осёкся: если его даже в бордель без вопросов впустили, то какой там кабак… — Не привлекай внимание и всё будет нормально, — беззаботно махнул рукой саннин. Прирождённый учитель. Самое главное, заботливый. Или это звёзды так сошлись, или в лесу что-то сдохло, но они обнаружили Сенджу в первом попавшемся баре: белокурая женщина пила в этот момент саке и смотрела на прибывших тяжёлым взглядом исподлобья, лениво болтая ногами на высоком стуле у барной стойки. Она не выглядела внушительно и опасно — Наруто не так её себе представлял. Просто уставшая от жизни женщина, к которой намертво приклеилась маска раздолбайки — определённо, не тот портрет, который он видел на фотографии: там милая, искренняя улыбка и жизнь во взгляде. Присев рядом с какой-то миловидной брюнеткой (та держала в руках забавную свинку в бордовой курточке и с перламутровым ожерельем, да и выглядела дружелюбнее), которая оказалась ученицей Цунаде, Наруто молча слушал разговор двух саннинов, благоразумно решив не встревать без надобности — его представили, он представился и всё, вполне достаточно. Рамен и другие горячие блюда здесь не продавали, так что ему тут вообще ловить нечего. Бармен, задумчиво протирающий бокал для коньяка, косился на бывшего Узумаки подозрительным взглядом. — Дай мне стакан сока и отстань, — крайне недружелюбно кинул младший Нара ему и опустил подбородок на скрещенные на стойке руки. Всё-таки, с друзьями было бы веселее, но у Саске и Сакуры-чан своих забот хватает, а поиски будущей Хокаге могли бы на месяца затянуться. Наруто в принципе не разбирался в политике, но это не мешало ему хотеть занять пост Хокаге. Разве это не почётно? Люди тебя уважают, ты отдаёшь приказы, заботишься о жителях, возможно, берёшь команду учеников, тренируешь их… И перебираешь отчёты, много отчётов. Он понимал, что, будучи на такой ответственной должности, сложные миссии самому выполнять не получится, но он бы нашёл способ. Стоит только захотеть. Наруто помнил, как грустило небо на похоронах Третьего и как тесно было на кладбище из-за толпы людей. Дождь с унылых туч как человеческие слёзы. Асума-сан удручённо смотрел на гроб и машинально поглаживал по голове рыдающего в три ручья племянника. Удушливый запах красных гвоздик, серые, грустные лица, тихие перешёптывания, чёрные одежды… Наруто стоит рядом с семьёй, едва касаясь плеча Шикамару перебинтованной рукой, и тихо шмыгает сопливым носом. Ему действительно жаль Сандайме — его ведь убил собственный ученик, предатель родной деревни. Да если бы он, Наруто, решился убить Какаши-сенсея, он бы сам себе череп вскрыл!.. — Ты какой-то невесёлый, Наруто-кун, — Шизуне-сан задумчиво на него посмотрела, поднимая взгляд с нетронутого юношей стакана с яблочным соком; Тон-Тон, уютно расположившаяся на её коленях, согласно хрюкнула, и блондин еле удержался, чтобы её не погладить за ухом, как дворового кота. — Что-то не так? — Всё хорошо, даттебайо, — он натянул на губы привычную широкую улыбку, но в контрасте с тускловатыми сине-голубыми глазами это выглядело неубедительно. — Просто у меня какое-то нехорошее предчувствие. — …Стать Пятой Хокаге? Что за бред? — принцесса некогда знаменитого клана громко фыркнула, опрокидывая в себя чоко сакэ. Наруто скосил взгляд в её сторону. — Мне не нужен этот геморрой, Джирайя, — от неловкого покачивания головой белокурые хвосты легонько мазнули по её плечам, опускаясь на спину, скрытую зелёным хаори. — А ты представляешь меня в роли Хокаге? — изогнул бровь Джирайя и насмешливо улыбнулся. Цунаде задумалась на пару секунд и заливисто рассмеялась, хлопнув его по плечу. — Деревню ждёт неминуемый упадок, — в шутке, наверное, была доля правды: Жабий отшельник был искусным бойцом, но политик из него…карикатурный. — Но и ты меня пойми: я не собираюсь занимать пост только ради твоего спокойствия. Джирайя устало потёр виски, громко вздыхая. Он чувствовал на себе колючий взгляд мелкого джинчуурики; может, она тебе совсем не нравится, Наруто, но от этой раздолбайки зависит будущее Конохи и ты это знаешь. — У тебя есть пара дней на раздумья, Цунаде. Но знай: ты — единственная подходящая кандидатура. Ещё неделя и кланы взбунтуют — главы, поди, уже пытаются впихнуть свою задницу в кресло старика. И ты прекрасно знаешь, кто ещё в этом заинтересован. Цунаде молча отвела мутный взгляд в сторону. Да, она прилично выпила, но была в состоянии мыслить. Для неё Коноха давно стала чужой: она совершенно спокойно покинула её потому, что там не было никого, кто удержал бы её. У неё не осталось ни семьи, ни любимого мужчины. Всех сгубила проклятая война и все, как один, твердили, что хотят стать Хокаге. Они мечтали, грезили, сверкали яркими улыбками, а потом их забирал Ками. Присвоил жаждущие жизни души себе и унёс, заодно и её прихватил, только вот тело всё ещё шляется по миру, пустое и ненужное. У принцессы Сенджу остались лишь болезненные воспоминания и кулон дедушки Хаширамы, который дороже и ценнее её жизни. — Зачем ты уговариваешь эту старуху? — подал голос блондин, до сего момента молчавший, уставший и немного раздражённый. — Должность Хокаге — очень важная и ответственная, раз она не хочет, её не заставишь. — Наруто, помолчи, — напрягся саннин, чувствуя, как тяжёлое Ки его бывшей напарницы заполнило помещение. Пиала в руке блондинки треснула, обдавая бледные пальцы тёплыми каплями сакэ и острым стеклом; Цунаде замерла, глядя на кровь, потёкшую с пальца, и, кажется, даже дыхание её сбилось. Она слишком отчётливо помнит тот день, когда начала панически бояться крови. «— …Я не хочу…умирать, Цуна, — Дан едва мог говорить. Кровь стремительно заливала рот, застывая где-то внутри болезненно-густым комом, но даже проглотить её он не мог. Слишком больно. В животе — огромная дыра с развороченными внутренностями, бездна с перемолотыми костьми и едва-едва бьющимся сердцем. Сенджу чувствует, как ритм его сердца сбивается, и не может остановить истерику. В руках ослабевает поток чакры. — Я…так много…не успел сделать… — Молчи, Дан, молчи! Я обязательно спасу тебя! Вылечу! Я должна! — кричит, срывая голос. Руки вновь напитываются медчакрой, толчками вливаясь в едва дышащее тело любимого человека, а его бирюзово-синие глаза, что за это время стали светлее на пару тонов, тепло прищуриваются. Дождь быстро размывает его слёзы. — Не пачкай руки, Цуна, — он медленно моргает, переводя мутный взгляд на заплаканную невесту. Он видит всё обрывками, и говорить становится тяжелее. Неподалёку от них стоят поникшие боевые товарищи, и горечь их взглядов раздавливала его, некогда сильного джонина, окончательно. — …Стань Хокаге… Исполни мою мечту и мечту Наваки-куна… Я присмотрю за ним…обещаю.» Она — трусливая бездарность. Боясь вернуться в родные земли, Сенджу отчаянно пытается забыть те ужасные дни, но никак не может. Бремя Хокаге? Воля Огня? Бред, нелепость. Её родным не помогла эта Воля, не помог Ками, и даже она, известный медик, была не в силах помочь. Как она может управлять деревней? — …Мы всё равно останемся здесь на пару дней, независимо от твоего решения. Наруто, возьми деньги и забронируй нам два двухместных номера, — Жабий отшельник бросил ученику кошелёк и отвернулся, поджимая губы. Конечно, он понял, что младший Нара так хотел расшевелить его подругу (в пылу эмоций Сенджу могла пойти на любую авантюру и, быть может, уговорить её стало бы проще), но она слишком опасна, чтобы так беспечно швыряться словами. — Я, конечно, вас совсем не знаю, даттебайо, — джинчуурики девятихвостого отвёл взгляд от её ссутулившейся фигуры, не заметив, как мелко подрагивали её плечи; кровь-смерть-кровь… Хокаге… — Но вы абсолютно не та легендарная саннин, которая могла бы управлять деревней. Вы даже себя в руки взять не можете. Шизуне могла бы вставить пару слов в защиту своей любимой наставницы, но даже не успела и рта открыть — Цунаде развернулась, спрыгнула со стула и посмотрела на мальчишку сверху-вниз, подняв его над землёй за шиворот: — Не суй свой нос в мою жизнь, лисёныш, — выплюнула она, гневно сузив глаза. Наруто не дурак. Эта агрессия — защитная реакция, кокон, оболочка. Она боится прошлого, а будущим жить не планирует. — Отпусти меня! — ногти болезненно впиваются в хрупкую ладонь, отдирая пальцы по одному. Кажется, они уже перешли на «ты». — Если хочешь, чтобы я извинился перед тобой, сначала победи меня. — Ты предлагаешь мне драться с тобой, сопляк? — в её голове пугающая пустота, подёрнутая пьяным туманом и болезненными воспоминаниями, выуженными из дальних границ сознания. — Я не посмотрю, что ты джинчуурики, Узумаки Наруто. — Я не Узумаки, а Нара, — хрипло выдавливает в ответ, ощетиниваясь, как бродячий кот. Саннин закатила глаза. — В тебе кровь твоей матери, какую бы фамилию ты не носил. Давай так: если ты победишь меня, я отправляюсь в деревню, приму пост Хокаге и… подарю тебе своё ожерелье, — она подцепила двумя пальцами аккуратный кулон голубого цвета, висевший на груди. Наруто задумчиво на него уставился; та-ак, Шикаку-сан что-то говорил об этой штуке… — Это ожерелье самого Шодай Хокаге?! — генин еле удержался от того, чтобы прикоснуться к ней. Реликвия семьи Сенджу, памятная вещь, очень ценная и дорогая. Но…разве она может ставить его на спор? — Его мне подарил дедушка. Хочешь? — Хм, — Наруто задумался на секунду. Шанс его победы был мал, но попробовать стоило. — Но если я проиграю, то вы… — …Я вместе со своей ученицей уйду из Страны Огня, а дела, решаемые в Конохе, меня касаться не будут. Их бой длился недолго. Выйдя на безлюдную улицу, они столкнулись в тайдзюцу. Если бы не ловкость джинчуурики, его бы давно размазало о землю одним ударом — именно поэтому он благоразумно решил использовать техники, осознавая своё бессилие против её кулаков. Правда, Цунаде одним мизинцем расколола землю под его ногами, поэтому не настигший цели Рассенган создал небольшой кратер, едва не разрушивший фундамент близстоящего здания. Упс. Задумчиво покручивая в руке хитай этого мальчишки (при падении он попросту слетел с его лба), саннин повернула голову в сторону беловолосого товарища: — Джирайя, неужели ты обучил его технике Четвёртого? — И многому ещё научу, — кивнул Джирайя. — У него большой потенциал, не недооценивай его. «— …Наваки, ты опять обвёл меня вокруг пальца, — Цунаде почти обиженно поджала губы. На полуразбитом полигоне возник десяток русоволосых теневых копий её младшего брата, задорно усмехающихся и крепко зажавших между пальцами сенбоны — его любимое оружие. — На пути к посту Хокаге меня никто не остановит! Даже ты, сестрёнка! — его огромные чёрные глаза блестят предвкушением. Он только-только получил ранг чунина, только-только отправится на войну. Он должен быть сильным!» — …И не собиралась, — улыбнулась Химе, когда облако дыма рассеялось перед её глазами. Полсотни теневых клонов стояли в боевой готовности, зажимая её в кольцо.

***

— Давно он знает о Кьюби? — Цунаде перевела взгляд на дремавшего в кровати мальчишку, рядом с которым тихо сопела Тон-Тон. Шизуне крутилась возле их стола, разливая по кружкам горячий цветочный чай — пожалуй, самое то после крепкой выпивки. В гостиничном номере отсутствовали шторы — потемневшее небо уныло выглядывало из потрёпанных оконных рам. Люстра светила бледно-жёлтым, а Сенджу беззаботно рассматривала свой чутка подпорченный маникюр — мальчишка всё же проиграл спор, но ей почему-то и в голову не пришло осуществлять сказанное. «— …Я вместе со своей ученицей уйду, а дела, решаемые в Конохе, меня касаться не будут.» — Относительно недавно, — Джирайя лениво тасовал новенькую колоду карт. — Шикаку не хотел сразу посвящать его в эти дела. — Поэтому пришлось тебе, — дополнила Сенджу, прикладываясь к горячему напитку и обжигая губы. Её немного порадовала мысль, что наследие Минато и Кушины не гуляет в одиночестве и неведении, а окружено заботой. В конце концов, не будь он приёмным сыном главы клана Нара, он бы не смог так легко вывести её на поединок, отвлечь, заставить задуматься. — Если бы не Орочимару, поставивший на чакре хвостатого блок, ещё как минимум три года он жил бы нормально. — Это уж вряд ли, — бледно-розовые губы скривились. Рядом тихо присела Като, грея кончики пальцев о тёплую кружку. — Джинчуурики никогда не живут спокойно — за эти три года он бы и сам всё понял, когда на него впервые вышли бы они. — Пожалуй, ты права, — нехотя согласился саннин. Взгляд его потяжелел. — Я пришёл в Коноху ради него — Акацуки рано или поздно нападут, он должен стать сильнее. — Ты заберёшь его на тренировки? — Да. Они не выследят его, пока я с ним. Ещё на границе Страны Огня я обнаружил Итачи Учиху и его напарника, Кисаме Хошигаки — они отступили, но… — Не договаривай, я поняла, — она сомкнула карие глаза на пару секунд, и новые образы-воспоминания выплыли из чертогов памяти. Малыш Учиха, сын Микото-чан… Нукенин. Кланоубийца. Весь мир наслышан о произошедшем. Ками, в это просто не хотелось верить, хотелось найти в архиве подтверждение этому, потому что… ну не мог этот добрый ребёнок с мудрым не по годам взглядом вырезать свой клан за одну ночь. Он стал опасным, очень опасным нукенином, но, наверное, будь вместе с ним его лучший друг, Шисуи… Коноха бы точно пала. Даже в одиночку они гораздо опаснее Орочимару. — Я обещаю подумать, Джирайя. Завтра мне нужно встретиться с Орочимару. — Чего-чего? — брови Жабьего отшельника удивлённо выгнулись. — Он же убил нашего старика! — Я уже знаю, не утруждайся, — цокнула блондинка; он всегда её перебивал. — Хирузен перед смертью «запечатал» его руки, призвав Шинигами. Я могла бы его вылечить, но не буду. Сам знаешь, как много проблем он принесёт нам в будущем. Саннин кивнул на автомате, пряча довольную улыбку за небольшим веером карт; проблемы их старый друг мог принести только Конохе. А это значит, что она для себя уже всё решила.

***

— …Да как ты постоянно выигрываешь?! — обречённо взвыла принцесса Сенджу, роняя голову на стол. Наруто заливисто рассмеялся, корча забавные рожицы. Он выиграл у неё в покер три раза подряд! Как хорошо, что Сакура-чан однажды научила его этой игре! — Я победил, даттебайо! Теперь ты точно пойдёшь с нами в Коноху! — Хорошо-хорошо, — Сенджу подняла руки вверх, сдаваясь. Он «выиграл», да. Теперь она обязана вернуться в Коноху. И обязана дать примерить своё зелёное хаори, даже если оно ему велико. Натягивая длинные рукава, джинчуурики, невзирая на лёгкую боль в груди, энергично покрутился на пятках перед зеркалом и принялся разглядывать надпись на спине в красном круге. «Легендарная неудачница.» Есть в этом что-то… неординарное. — Я теперь тоже такой хочу, даттебайо, — заключил бывший Узумаки. Джирайя, перевернувшись на кровати, хрюкнул от смеха: — Легендарный болван. — Эй! — возмущённо просопел голубоглазый, стреляя в спину Жабьего отшельника обиженным взглядом. Век ему теперь Техники соблазнения не видать! За день до этого. — …Я вылечу твои руки, — Сенджу тяжело вздохнула, сжимая руки в кулаки. Эта фраза далась ей нелегко. Окутанные голубым светом ладони едва успели прикоснуться у худым серым запястьям бывшего друга, когда кунай просвистел мимо её уха — куноичи на рефлексах отпрыгнула назад, останавливая готовую к бою ученицу движением руки. Орочимару нахмурился. — Кабуто, — протянул он. — Немедленно объяснись. — Господин Орочимару, это была не медицинская техника, — поспешно пояснил свои действия Якуши, нервным жестом поправляя круглые очки на переносице. Этого было вполне достаточно — змеиный отшельник кивнул и задумчиво облизнул губы длинным языком, усмехнувшись: — Ты всё такая же хитрая и расчётливая, Цунаде. Неужели расхотела увидеться с Наваки и Даном? Я могу вернуть их в наш мир, если ты вылечишь меня. — Я могу тебе помочь. Но не буду. Наваки и Дан — давным-давно мертвецы, — голос чуть дрогнул, в горе пересохло. Глубоко вздохнув, она отвела взгляд в сторону. — …Ты не имеешь права их тревожить. Даже ради меня. — Помнится, ты всегда думала лишь о себе, Цуна, — хрипло рассмеялся Змей. — Неужели наконец повзрослела? Позволь спросить: что именно изменило твоё мнение? — Я исполню их мечту — так будет лучше, чем тревожить их души. Скоро я стану Пятой Хокаге, — она легко улыбнулась — такой улыбкой она одаривала почти-мертвецов. — …И я не могу позволить тебе снова напасть на деревню! — силуэт смазался — нога, занесённая над головой, со свистом опустилась на землю. Саннин избежал удара со свойственной ему живостью. — А ты уйди с дороги, — она в упор смотрела в чёрные глаза ученика Орочимару, Кабуто — он успешно отбил второй её выпад, вложив в конечности достаточно чакры, чтобы кости не дали трещину. Что ж, перспективный малый. Жаль, что враг. — Извините, Цунаде-сама, но я не могу позволить вам убить Орочимару-сама. Рука Сенджу, схватившая его за воротник кофты, отшвырнула в сторону — вслед полетели несколько кунаев из рукава. Там уже и Наруто успел среагировать, и Шизуне не осталась в стороне. — Ты не понял, с кем связался, старый друг, — шипя, буквально выплёвывает последние слова. Орочимару покинул Коноху из-за своих нечеловеческих экспериментов, наплевал на неё и Джирайю, стал одним из опаснейших шиноби своего времени. А всё из-за своих неуёмных амбиций. Орочимару медленно повернул голову вправо, и голубая серьга-томоэ на правом ухе выбилась из распущенных чёрных волос. Его, кажется, совсем не напрягало то, что его бывшая напарница стояла в метре и готовилась задушить его голыми руками. — Какие люди. Я должен был догадаться сразу. Джирайя. …Наруто, разинув рот, смотрел на троицу легендарных саннинов, призвавших своих зверей-помощников. Жабий босс Гамабунта, Королева Слизней Кацую, Змеиный босс Манда. Пыль летит столбом, тяжёлая аура расплывается по всей поляне, становится тяжело дышать. Генин нервно дёргается и в тот же миг проклинает себя за невнимательность и, не в силах отразить удары Кабуто, с размаху падает навзничь — огромная рана от скальпеля расплывается на животе, и Якуши безжалостно наступает пяткой на его правое запястье. Сдавленно хрустят кости — Наруто, сжимая зубы, хрипит и осуществляет попытку вырваться, откатиться в сторону, но ноющая боль под рёбрами буквально прибивает его к земле. — Теперь ты свои техники точно не сможешь использовать, — ухмыляется он. Наруто не мог поверить: неужели этот парень предатель? Ещё на Чунин Шикене он был шиноби Конохи, а сейчас… На его лбу — хитай Звука, как и у той устрашающей куноичи в Лесу Смерти. — …Тебя нельзя убивать, но, если попросишь, я сделаю это нежно, — шепчет Шизуне на ухо и засаживает пепельноволосому сенбоны в горло — она очень хорошо разбирается в акупунктурных точках. Якуши, закатывая глаза, мешком падает рядом с генином — тот отпинывает его руку, выбивая кунай, и усилием воли приподнимается на локтях, заглядывая в открытую рану и болезненно щурясь; ксо, даже слёзы рефлекторно потекли. Скальпель чакры оставил на нём глубокий порез, и кожа, только-только зажившая после битвы с Гаарой, разошлась, как рваная бумага. — Я хоть выживу? — улыбаясь, сплёвывает кровь и закрывает помутневшие голубые глаза. Тупое солнце так ярко светит… Он не знает, сколько проходит времени, но тепло в его груди медленно тает, а ощущение медчакры совсем не помогает. Где там этот демон и невероятная регенерация, а?.. Цунаде быстро приближается, следуя за приторно-ярким запахом свежей крови, отталкивает чуть подрагивающие руки ученицы и настойчиво вливает в мальчишку порцию своей чакры. Совсем рядом со свистом проносится оружие — Орочимару и Джирайя ещё не закончили, — но она не обращает на это внимание. — Кабуто повредил его лёгкое и желудок, два нижних ребра, сломал запястье и разрезал сухожилие на левой икре. Он потерял слишком много крови, — Като нервно поправляет за ухо короткую чёрную прядь, принимаясь за восстановление руки. Сенджу кивает, но вопреки уверенности в своих силах видит лишь кровь. На футболке, на земле, даже на волосах — её слишком много. «— …Зачем тебе туда? — Орочимару преграждает ей путь в морг, пока Джирайя хватает её за дрожащие плечи и аккуратно уводит назад. — От него всё равно остались лишь жалкие кровавые ошмётки. Кровавые…ошмётки?.. — Заткнись, Орочи, — недовольно кривит губы Джирайя, мысленно проклиная своего прямолинейного друга. Цунаде вырывается из его хватки и бежит по лестнице вниз, а ноги так и норовят заплестись в узел. В сжатой до боли руке покоится кулон дедушки. Его ей отдал Орочимару — единственная уцелевшая вещь Наваки. Она чувствует его колющий холод и высохшие капли крови. Прижимаясь влажной щекой к плечу Дана, она взахлёб рыдает, ловя его успокаивающий шёпот, и отчётливо ощущает, как частица её души разбилась вдребезги. Сегодня она потеряла младшего брата.» — …Ты не умрёшь! Не умрёшь! Я не могу позволить умереть ещё и тебе! — она, кажется, сорвала голос от крика. Наруто и Наваки — одно лицо. Одни глаза, один характер, одна мечта. И за ними — призрак Дана, со скромной улыбкой и мягким, успокаивающим голосом. Но она не отпустит его к ним. Наруто ещё рано идти..в неизвестность. Когда едва-едва стучащее сердце забилось в уверенном темпе, она приложила ладонь ко лбу, морщась от запаха крови. Зрачки дрожали, губы, искусанные на нервах, дёрнулись, как перед истерикой. Джирайя присел рядом, положил руку ей на плечо и шепнул: — Орочимару забрал Кабуто и ушёл. «Пусть катятся к Шинигами,» — отвечает она мысленно, не находя в себе сил, чтобы ответить хоть что-нибудь вслух. Наруто очень похож на Наваки. И сейчас она в состоянии была его спасти. «— …Не вини себя, Цуна. Ты не могла это предугадать, — Дан гладил её по растрепавшимся волосам, успокаивая. Он был тёплый, родной, и его запах позволял ей забыться хоть на секунду. Он стирает её слёзы кончиками пальцев. Она не виновата в том, что была затеяна мировая война. Она не виновата в том, что враги устроили засаду. Она не виновата в том, что её брата взяли в плен и превратили его тело в…» Принцесса Сенджу знает, что этот мальчишка, Наруто, джинчуурики хвостатого. Его придётся защищать, оберегать, лечить. Она будет стараться изо всех сил. Сейчас. — …Подойди сюда, Наруто, — на втором дне пути в Коноху Цунаде окликнула мальчишку — он всегда бежал впереди. Бывший Узумаки бодро развернулся — подол зелёного хаори красиво взметнулся вверх — и подскочил к саннину, расстроенно поджав губы: — Ты же сказала, что дашь мне поносить его до прихода в Коноху, Цунаде-баа-чан. Они очень быстро подружились. Потратив несколько долгих дней на его лечение, Цунаде сильно привязалась к джинчуурики, как и он к ней. Это значило то, что они не обижались на прозвища «Цунаде-баа» и «лисёныш» (как оказалась, не она одна так его называет) и, прогоняя скуку, могли подолгу играть в карты. В последней игре Цунаде снова проиграла, так что Наруто теперь щеголял в её хаори с донельзя довольным лицом. — Я не за этим. Протяни руку. — Э? — блондин удивлённо хлопнул ресницами. — Ты мне доверяешь? — Ладно, ттебайо, — юноша беззаботно пожал плечами. В узкую мальчишескую ладонь легло ожерелье. Наруто в шоке выпучил глаза, а Цунаде, не выдержав, потрепала его за щёки, до того милым он казался. — Он теперь твой. Береги его, — «И себя.»

***

— …А вот и мой кабинет, — Цунаде распахнула двери пошире, входя в помещение, не изменившееся за время её ухода, а следом за ней вошли помощница с токубецу-джонином, Генмой Ширануи. Последний был обязан провести экскурсию по резиденции и дождаться указаний будущего каге, по крайней мере, до тех пор, пока его не отправят на задание. — Генма-кун, что это за хрень? — она остановилась у забитого всякими документами стола, не решаясь прикоснуться к неустойчивым бумажным пирамидам. — Это…документация, — джонин неопределённо махнул рукой; влетит ему, хотя он ни одной бумажки сюда не положил! — Так как Хокаге не было целый месяц, это некому было разбирать. Здесь, должно быть, отчёты по миссиям и списки пострадавших во время инцидента с нападением. — Я-ясно, — протянула она и тут же вскинула голову в сторону открытой двери. Какой-то мальчишка стоял у прохода каменным изваянием. Генма повернул голову в его сторону и тут же пояснил: — Это Конохамару-кун, внук Сандайме. — …Что эта баба тут делает?! Это кабинет дедушки! — закричал он писклявым мальчишеским альтом. Левая бровь Цунаде удивлённо выгнулась, а Тон-Тон в её руках испуганно хрюкнула. Выскочивший из неоткуда Наруто заткнул ему рот и, коротко извинившись, куда-то убежал. Где-то в конце коридора послышался его крик: — Как ты с будущей Годайме разговариваешь, ттебайо?! …Несколько дней она безвылазно сидела в кабинете, разгребая завалы бумаг. Собрание джонинов, глав кланов, встреча с Даймё, со старейшинами… Лица последних она в гробу видала, серьёзно. Генма, ставший её личным охранником вместо раздражающей пары Анбу на потолке, тихо стоял в отдалении и гонял во рту сенбон. И не поверишь сразу, но он был очень ответственным и исполнительным. — Генма, — позвала она его. Тот, кажется, уже привык к её фамильярности. — Где сейчас Шисуи Учиха? — Должен быть на миссии, Цунаде-сама. — Ясно. Сгоняй-ка ты в архив, мне нужно его досье и в принципе всё, что связано с кланом Учиха. — Не могу, — покачал головой Ширануи. — Я ваш охранник, а вы останетесь без присмотра. Сенджу фыркнула; ученик Минато, ага. Такой же въедливый. Впрочем, в архиве только немногим открыт доступ к тайным свиткам, и дело по уничтожению клана — один из них. Только Цунаде распахнула массивную железную дверь архива, её встретил архивариус — женщина с тёмными глазами и лёгкой сединой на макушке, одетая в невзрачное серое кимоно. Она практически сливалась с этими стенами. Ответив на её поклон мрачным кивком, химе прошла вглубь архива, похожего больше на древнюю библиотеку: книжные полки, забитые под завязку пожелтевшими от времени документами, практически упирались в высоченный потолок. Свитки, книги, тяжёлые запечатанные папки с секретными заметками и досье чунинов-джонинов-Анбу… Встав на дрожащую стремянку, Цунаде мысленно перекрестилась и подумала, что в случае чего Генма её поймает. Обязан просто. Несколько увесистых папок покоились под мышкой, но, кажется, это не всё, что можно было найти по делам Учиха. — Я нашёл несколько свитков, — донесся внизу сдавленный голос Генмы. Разбирая пыльные папки в своём кабинете, она жадно вчитывалась в каждое слово. Найденный ею документ в тайном отсеке с особой печатью-замком рассказал о прошедшем ночью в клановом квартале Учиха: ставший нукенином Итачи обрёк свой клан на практически полное уничтожение, но спас при этом деревню. Шисуи в этот момент, по приказу Фугаку, был на миссии. И оба они ценили жизнь деревни больше, чем собственный клан. Самопожертвование, долг…их воспитали идеальными воинами, сильными и верными Конохе. Таких и во всём мире не сыщешь. — …Вызывали, Хокаге-сама? — дверь аккуратно распахнулась и оттуда высунулась голова старшего Учиха. О, вот он тут как раз необходим. — Да-да, Шисуи-кун, заходи, — она пригубила стакан уже остывшего чая и отложила бумаги в сторону, приглашая присесть на стул. Напряжённое молчание длилось секунд пять, не больше. — Мне нужно знать всё о произошедшем в твоём клане. — Хорошо, Хокаге-сама, — он явно был готов к этому разговору. — Зови меня Цунаде-сама — я ненавижу официоз. И…что с твоим глазом? Шисуи поджал губы, нервно постукивая пальцами по жёсткому деревянному подлокотнику, и отвечать не собирался. Взгляд саннина потяжелел и устремился куда-то в потолок. — Данзо-о, — выцедила она, не требуя подтверждения своим словам. Так и знала! Этот ненавистник Учиха мог и из такой ситуации найти себе плюсы. Он к ней ещё не приходил, в отличие от Кохару и Хомуры, но разговоры с Шимурой всегда давались ей тяжело: он буквально давил своим взглядом. — Я так понимаю, именно из-за него ты работаешь без продыху и всегда отправляешься только на самые серьёзные задания? Удивительно, что он не забрал тебя в Корень. — Фактически я числюсь там, — уклончиво ответил Учиха. — Я поняла, — она нервно прикусила костяшку пальца. — Это нужно очень срочно исправлять. Потерпи ещё немного. — Цунаде-сама, вы же понимаете, что ваше знание о…произошедшем может привести к непоправимому? — Поверь, я понимаю. Но почему-то я уверена, что ты рассказал всё Саске ещё давным-давно — младший брат Итачи просто обязан был узнать правду. Он знает правду? — …Да, — тяжело выдавил он и, встав, поклонился. — Простите. Сенджу небрежно махнула рукой: — Главное, что об этом не знают старейшины — он, всё-таки, ещё не член Корня и я позабочусь, чтобы так и оставалось дальше. Я даю тебе месячный отпуск и постараюсь за это время освободить тебя от влияния Корня. Можешь идти. — Есть. Когда глава клана Учиха покидает её кабинет, Цунаде ещё долго сверлит взглядом дверь. Гений. Шуншин но Шисуи. В каких же отношениях он был со стариком? Неужели Хирузену было плевать, что он находится под влиянием Данзо? И как вообще переворот был допущен? Это же…насколько надо подавить Учиха, чтобы они решились на бунт? Разгребать эти дела уже поздно — клан не вернуть, как и не отмыть от выживших клеймо позора и убийц. Эх, дедушка Тобирама… Воспитал учеников. Один Кагами был классным — Цунаде сначала даже огорчилась, что не попала именно в его команду. Жаль, что умер он рано, зато сумел воспитать Шисуи хорошим человеком. Тяжёлый груз ответственности свалился на хрупкие плечи химе. В голове роились планы и идеи, касающиеся восстановления деревни, реконструкции госпиталя и многого другого. На это нужны деньги: в государственной казне их мало, а она сама, чтоб его погрязла в миллионных долгах. Весело же пройдут первые годы правления, когда кредиторы узнают, где она теперь живёт!.. Принцесса Сенджу выдерживает собрание глав кланов, встречу со старейшинами, принимает шляпу Хокаге и стоит перед народом на балконе, когда Кохару скрипящим голосом говорит: — Ты обязана произнести речь, — будто она сама не догадалась! — Я — Цунаде Сенджу, Пятая Хокаге. Клянусь, что буду защищать Коноху ценой своей жизни! Так же, как защищали её Дан, Наваки. Так же, как защищает её Наруто. И ей больше нечего добавить. Она не хотела занимать этот пост, но что-то внутри довольно шевельнулось, а губы сами собой расплылись в улыбке. Она исполнила их мечту. …Спустя полгода, когда проблемы, навороченные стариком Хирузеном, практически решены, казна пополнилась необходимым минимумом, а госпиталь претерпел заметные изменения (лёгкий косметический ремонт, а то там вся мебель её покойным дедушкам в ровесницы годится; заодно пришлось провести несколько реформ, в результате которых стало больше новичков-ирьёнинов, и была проведена переквалификация сотрудников, ибо кошмар и ужас, нынешняя медицина в Конохе), к ней приходит одна девочка с просьбой взять её в ученицы. Цунаде когда-то читала её досье — Сакура Харуно является сокомандницей Наруто Нара и Саске Учиха. Да и Шизуне как-то показывала ей списки интернов, которых обучала по сей день — многие были младше положенного возраста и Харуно в этот рубеж как раз попадала. Впрочем, Цунаде никогда не понимала этого разделения — как можно обнаружить гения, если его зажимают в способностях из-за возраста? — Цунаде-сама, — у неё, как для подростка, довольно твёрдый голос. — Меня зовут Сакура Харуно, генин, команда восемь. Блондинка отвела взгляд от отчёта по бухгалтерии и задумчиво положила подбородок на ладонь. Так-так. — Если ты насчёт миссий, то пока я не могу ничего дать вашей команде. — Нет, я по другому делу. Я прошу вас взять меня в ученицы. — Тебе мало учёбы у Шизуне? Девчонка неловко мнётся, прикусывая уголок нижней губы. Като Шизуне - очень способная и перспективная ирьёнин, так что сомневаться в её квалификации глупо, но тут, видно, совсем другое дело. — Она научила меня азам, но я знаю, что это не мой предел. Я… — её голос впервые дрогнул, а руки на автомате потянулись к отросшим волосам, почти достигавшим лопаток. — …Не хочу быть обузой. Мои сокомандники постоянно рвутся в бой, сломя голову, и в моих силах лишь помочь им. Я не могу оставаться в стороне. — Твоя команда расформирована — Наруто ушёл на тренировки с Джирайей совсем недавно, — да, она помнила, как генины прощались у ворот. Вот уж как три месяца Саске и Сакура выполняют миссии вместе со своим сенсеем, и к ним изредка приставляют свободного генина. — Когда он вернётся, я хочу, чтобы он знал, что на меня можно положиться. Цунаде на секунду улыбнулась. Не зря этот лисёныш говорил, что «Сакура-чан очень хочет учиться у тебя, Цунаде-баа-чан!» — Что ж, я не против. Только знай: я могу уделять тебе лишь пару часов в неделю. Приходи завтра в десять утра на тренировочное поле — если выдержишь проверку, станешь моей ученицей.

***

…Выйдя из кабинета Пятой, я прислонилась горячим лбом к стене и долго не могла унять бешеное сердцебиение. Кто бы знал, чего мне стоило держать каменное лицо и говорить уверенным тоном. Что ж, мне не сказали да, но и не отказали — всё решит завтрашнее испытание. Покинув резиденцию, я сразу же отправилась к себе домой, готовиться к предстоящему дню — даже ручные печати повторю, на всякий пожарный, — но руки так и дрожали от нервного предвкушения и, чёрт его, пугающей неизвестности. Перед тем, как подняться по лестнице на третий этаж, остановилась под лестницей и зажгла тонкую сигарету. Это вам не заплёванные-загаженные подъезды, куда вечером зайти страшно, тут всё довольно чисто и цивильно, даже пепельницу кто-то в уголке оставил и, судя по одному-единственному окурку, не забывал за собой убирать. Курить особо не хотелось, хотелось просто подышать таким привычным табачным запахом и привести запутанные мысли в порядок: вроде бы цель я давно приметила, практически пришла к её исполнению, но дальше-то что?.. Канон, который придёт в Коноху через три года вместе с Наруто-который-джинчуурики, мне не нравится. Во-первых, рисковать своей жизнью для меня нечто непонятное, но вынужденное: да, не спорю, ради лучших друзей я любому глотку перегрызу, но могу ли я так же выкладываться на серьёзных заданиях? В конце концов, чунином мне по-любому придётся стать, дело времени, но важно быть морально и физически подкованной, чтобы серьёзные задания не вылезали мне боком. Мягкотелость - не моё, но на поле боя я далеко не образец уверенности. Одно дело драться с теми, чьи способности не станут для тебя неприятной неожиданностью, другое дело - идти на миссии, о которых ты ни слухом ни духом. Мало ли, что на них может произойти, никто не застрахован от неприятностей или... Эх. Запускаю руку в пряди волос, легонько оттягиваю и хмыкаю, когда мимо меня, на лестницу, проходит какой-то мужчина, который вместо причитаний на тему курения тяжко вздыхает и спрашивает: - Тяжёлый день? Понимаю. Да-а. Ещё какой тяжёлый. Память назойливо подбрасывает образы, факты, картинки... Гаара, Акацуки, похищение, сверхсрочное задание... Смогу ли я одолеть Сасори? А извлечь его яд из тела Канкуро и сделать антидот? Хватит ли моих сил не испортить то, что не должно пошатнуться никоим образом?.. Сделала три глубокие затяжки, с грустью посмотрела на почти дотлевшую сигарету, выкинула её в пепельницу и поднялась на свой этаж, открывая дверь в квартиру ключом из кармана шорт. Стоя у порога и неловко подпрыгивая на одной ноге, снимаю сандалии и кладу их на полку в коридоре. Руки успели пропахнуть куревом - да что там руки, даже волосы, - поэтому попадаться на глаза Мебуки как-то не хотелось, по крайней мере, пока не приведу себя в порядок. Долг будущей сестры победил и мне пришлось забыть о тишине и спокойствии в просторном поместье Учиха, ведь за беременной матерью, родная она мне или нет, приходилось ухаживать - курить я стала чаще, потому что нервы мои не железные, но расслабляться как-то надо. Вот исполнится сестре или брату хоть три года, точно перееду в другую квартиру, к своему любимому и уютному одиночеству. Пока мне остаётся жить по правилам семьи, которая, кстати, скандал чуть не закатила из-за моей ночёвки у Учиха. Всего-то две ночи, к чему истерика была?.. Устало вздыхаю, проводя рукой по воде, наполненной в ванне. Тёплая-тёплая, почти горячая. Опускаясь в неё и с остервенением стирая грязь с кожи, думаю-думаю-думаю, каким же будет завтрашний день... Что бы там про Цунаде-сама не говорили (ветреная, азартная, любительница выпивки и так далее по списку), но она всем своим видом внушала уважение и страх. Да-да, именно страх. Один её острый, пронизывающий взгляд и ты стоишь с подкошенными коленями, пытаясь собрать испуганные глаза в кучку. Её медицинские таланты были замечены мною лично ещё тогда, когда Наруто вернулся после битвы с Кабуто с красивым ожерельем Первого Хокаге и здоровым телом — на животе даже шрама не осталось, хотя, как он говорил, скальпель чакры разрезал его кожу и сильно зацепил внутренние органы. Впечатляет? О да! Зарываюсь носом в пуховый халат, кутая влажное тело, присаживаюсь на малиновый ковёр посреди комнаты, почти выцветший за время и уже не мягкий, и мало-помалу обкладываю себя необходимым инвентарём и пока ещё пустыми свитками. Одно могу сказать точно: во мне начал мало-помалу просыпаться бывший профессионал, хотевший вернуться на свою любимую ответственную работу, что заменяла мне в прошлой жизни и дом, и семью. Работая в самой обычной российской больнице, я ощущала себя на своём месте, а работа со скальпелем и повреждёнными органами была не столь пугающей, сколько важной и необходимой. Правда, был в моей жизни такой период, который сильно выбил меня из колеи... В том мире я была бесплодна — забеременев в двадцать лет, испугалась груза матери-одиночки и сделала аборт, и это стало большой ошибкой. Ощущение того, что внутри тебя никогда не зародится жизнь... Если бы моё решение было добровольным, я бы не считала себя идиоткой и неудачницей. Может, то была обычная интрижка и секс по пьяни с симпатичным однокурсником, но у меня был бы ребёнок и появились бы другие цели, кроме как стать главврачом до сорока лет. А теперь я здесь, в мире ниндзя, и жизнь началась по-новой, - новое тело, новая судьба! - только теперь я не позволю себе «распуститься» и совершать подобные ошибки. По крайней мере, плановый осмотр у гинеколога, после которого мне поставили блок (мало ли что с куноичи на миссии произойти может — как бы страшно не звучало, но это действительно необходимая процедура), показал, что родить я смогу. Я, всё-таки, была чем-то похожа на Цунаде. Конечно, тяжкий военный быт и потеря близких обошли меня стороной, но моя жизнь была такая же бесперспективная и пустая. У меня не было бы возможности завести детей, как и у неё; талант, наверное, сгубила бы выпивка, а воспоминания о прошлом и несбывшемся мучили бы меня до конца дней. Интересно, Цунаде так же живёт своим прошлым?.. В руке зашуршала бумага. Опустив взгляд на обожжённые чем-то кончики пальцев, смачно матерюсь и вливаю чакру во взрыв-печать — та, не успев догореть и взорваться, моментально затухает. Фу-уф… Ками. Вот я сейчас чуть не подорвала собственную комнату, слегка задумавшись. Ну эти отвратительные мысли, только с толку сбивают! Йоши, выскользнув из-под кровати, проползла по моей ноге, щекоча место под коленкой — я от испуга неловко дёрнулась, но быстро взяла себя в руки и перехватила её пушистое тельце рукой. — Сакура-кун, о чём ты сейчас думаешь? — она с любопытством всматривалась мне в глаза, сверкая своими чёрными-чёрными бусинками так пронзительно. А-а-а… Э-э-э… — О завтрашнем испытании, — выдавила я. А что? Саске куда-то ушёл, Шисуи тоже, про лисёныша и говорить нечего, мне и поделиться-то не с кем. Яманака давила-давила на меня, поторапливая с походом к Цунаде-сама, потом фыркнула и обозвала трусихой. Обидно. Но я и не сидела эти полгода зря: под покровительством доброй, но очень строгой Шизуне-семпай я, наконец, преобразовала чакру в медицинскую, пусть и лечить могла пока только мелкую-мелкую рыбу, и то через раз. И книги читала-перечитывала-зубрила, все, которые только могла найти о медицине. Анатомию, благо, мне стоило лишь повторить, но, чтоб его, все современные процедуры заменяла пара техник, а выучить оные не так-то просто. Со всем остальным я кропотливо разбираюсь по сей день уже почти шестой год: профилактика заболеваний, яды и противоядия, настойки, мази, питательные пилюли, обезболивающие… …В общем, запаслась всем, чем могла, но когда меня мощным ударом кулака примяли к земле, было не до лечения синяков. Хоть бы выжить, блин! Ближний бой - не лучшая идея, но с её напором я могла лишь прятаться и уворачиваться, да так, что любого профессионального акробата по пояс заткну. Стоило ли говорить, что с моей неуклюжестью я успела вывихнуть запястье? Ах, уже сказала. Ну так вот, чтобы не провалиться в дыру, сотворённую одним изящным кулаком (даже если бы я очень постаралась, такую бы точно не сотворила, ни рукой ни ногой), мне пришлось создать водного клона и ретироваться, оттолкнувшись от её тела. Долго бездействовать мне не дали. Удар сверху вниз был отбит мною, но увести другую руку в сторону я не успела — челюсть многозначительно хрустнула, а язык оказался чуть ли не прикушен до крови. Вот чёрт, только не по лицу!.. Сенджу отскочила от меня в сторону, так как Йоши выбежала из моего подсумка и прыгнула на неё. Неприятная неожиданность, да? У меня была пара секунд на осознание ситуации и вправление. С полотенцем, конечно, было бы надёжнее, но выбирать не приходилось — засунув пальцы в рот и фиксируя их по бокам, дёргаю на себя и вверх. Сухой щелчок и болезненный отпечаток на пальцах от зубов свидетельствовал о том, что челюсть вернулась в изначальное положение. Эх… — Молодец, — похвалила меня саннин и задумчиво уставилась на Йоши, почти что сомкнувшую челюсти на её руке — толку от яда было бы мало, но вряд ли она это знала. — Это твой питомец или призыв? — Призыв, — коротко ответила я. Рука залезла в подсумок, цепляя кончиками пальцев сюрикены. Напитать их стихийной чакрой и метнуть! Сенджу перепрыгнула на дерево. Сложив пару печатей, я приготовилась атаковать Райкири — Саске, к слову, этой технике тоже обучился, но ручные печати для концентрации уж как пару месяцев перестал использовать. Я немножко завидую. — Кто тренировал тебя стихийным техникам? — спросила Сенджу, оправившись от лёгкого удивления. Дерево, на котором она стояла секунду назад, разлетелось в щепки. — Мой наставник, Какаши-сенсей, — отдышавшись, ответила я. И, немного подумав, добавила: — И Шисуи-сан. — Ясно. — «Значит, Шисуи занимался не только своим кузеном. Похвально.» Использовать ещё одну технику молнии с моим скудным запасом чакры… Придётся теперь использовать суйтон — на него и чакры меньше потратится, и концентрация будет лучше: всё-таки, к нему я более расположена, чем к райтону. — Стихия воды: Водяной шторм! — небольшое торнадо, образовавшееся при помощи небольшого ручья, протекающего в конце полигона, летело в сторону Сенджу. Убить? Нет. Ранить? Вряд ли. Я просто надеялась на то, что демонстрации моих способностей будет достаточно. Делать такие умозаключения, когда от этого может зависеть моё будущее было безрассудно. ...Я смогла выдержать лишь пятнадцать минут поединка, прежде чем завалилась на мокрую землю, обессиленная и выдохшаяся. Серьёзно, как можно сражаться на смерть с легендарным саннином? Это, как всегда, походило на избиение младенца. Разлетевшийся шторм и два водных клона намочили весь полигон, а прозрачного ручейка теперь ждать не приходится. — У тебя отличный контроль чакры — думаю, у тебя есть все шансы, чтобы стать сильным медиком, — её слова я слушала с замиранием сердца. И была готова к последующей критике. — Но ты довольно медлительна, как для пользователя райтона, — справедливо. На мне утяжелители по пять килограмм на руках и по десять на ногах, и всё ради развития скорости. Но это не оправдание. — У тебя медленная реакция и ты сбиваешься с толку от любой мелочи — ты чуть не попалась в две примитивные ловушки. Понимаешь ли ты, что в настоящей битве давно бы погибла? Ком застрял в горле. Я с трудом кивнула, понимая, что не обошлась бы без напарников — я слишком привыкла полагаться на их помощь. Цунаде стояла передо мной, отделавшаяся мелкими порезами и лёгкой одышкой, когда мою пропитанную потом одежду можно было использовать вместо половой тряпки. Только в такие моменты осознаёшь свою ничтожность перед таким сильным человеком. Но, по крайней мере, она меня не щадила, как Какаши, и дралась в полную силу. Присев рядом со мной, она подняла мою руку (ту, запястье которой в срочном порядке пришлось вправлять) и окутала её медчакрой: то, что кость при неудачном блоке не переломилась как сухая тростинка, просто фантастика. — Я беру тебя в свои ученицы. Будь готова к труду. Этих слов я ждала годы. — Всегда готова, — отсалютовала правой рукой и, чтоб меня, потеряла сознание. Но побыть в сладостной темноте мне довелось недолго — короткая вспышка боли в районе лба и я подрываюсь с места, коротко вскрикнув. Ками… Больно же по мозгам ударило, мать его! Цунаде засмеялась. — Я думала, ты крепче будешь. Пустив ток чакры в определённый участок мозга, можно разбудить человека. — А заставить его потерять сознание подобным образом? — Тоже можно. Смотри, — она приложила пальцы к моим вискам, и я чуть не оттолкнула её руки, когда лёгкий холод растёкся по телу. — Влив чакру в височную кость, можно либо вырубить человека, либо убить. Поэтому пока не научишься грамотно использовать чакру, не делай так. Даже в шутку. — Я-ясно, — я сглотнула. Вроде бы ничего нового — неправильный удар в висок в лучшем случае может даже амнезию спровоцировать — но желание практиковаться у меня поубавилось. Первое занятие с Цунаде ни много ни мало пройдёт через три дня. Сенджу ушла, оставив указание «разбавить» ручеёк водой, и я, чуть передохнув, выполнила сказанное. Техник воды я знала мало (водные клоны, Водяной шторм да подпитка оружия), зато практика с запечатывающими свитками особого предназначения дала свои плоды: запечатывать можно не только вещи и провизию, но и некоторые техники. Это может здорово выручить в трудной ситуации, когда чакры не хватает на какую-либо технику или твоя стихия невыигрышная против техник врага — согласитесь, что, например, воду огнём не остановить, а дотон был бы в самый раз. Обучая меня подобному приёму, Шисуи пришлось расщедриться на парочку техник типа Водной стены. Самое интересное, что запечатывание огня по сути то же самое, но структура спец свитка немного другая. Будь я чунином, можно было хранить их в специальных нагрудных карманах (они маленькие, не больше пятнадцати сантиметров в длину), но получать для этой цели специальный болотный жилет я не хотела. Мне ещё рано. Я вернулась домой для того, чтобы смыть с тела липкий пот и переодеться. Так как отца дома не было, а Мебуки можно не стесняться, я щеголяла по дому в одном нижнем белье и, пройдя на кухню, с упоением цедила кружку горячего кофе со сгущённым молоком. Мама во время беременности внезапно увлеклась сим напитком, так что у нас даже появились темы для разговоров за завтраком. — О! Ты уже пришла? — прикорнувшая на диване старшая Харуно медленно встала, нашарив тапочки, и прошла к холодильнику, сонно улыбнувшись мне. Восьмой месяц беременности уже, живот большой и спать становилось всё неудобнее: то нога затекла, то бок отлежала, то пятку некому почесать. Даже педикюр самостоятельно не сделать! Я ей даже немного посочувствовала. — Да, ка-сан. Можешь меня поздравить, теперь я буду учиться медицине у Пятой Хокаге, — похвасталась я. Не, ну, а что? Как удержать эту информацию в себе? Тем более, если это мама? Да, ненастоящая мне, но кровная этому телу. И, наверное, именно поэтому оно так тепло отзывается на её крепкие объятия. — Я так горжусь тобой, Сакура! — у неё из-за бьющих в голову гормонов даже слёзы побежали. Мне стало неловко. Когда она отпрянула от меня и тяжко вздохнула, поглаживая круглый живот, я заметила, как рука заметно дрогнула, застывая на месте. — Толкается! Видишь, младшая сестрёнка тоже радуется за тебя! — она засмеялась. — Спасибо, мам, — мимо воли губы растянулись в лёгкой улыбке. — Я, наверное, к Ино сейчас схожу, а потом в больницу — мне сегодня к двум часам… — Посиди чуть-чуть с мамой, пожалуйста, мы так давно с тобой не болтали, — она поджала губы, усаживая меня за стол, и принялась копаться в холодильнике, обещая накормить меня «вкуснятиной». Чтобы вы понимали, что такое «вкуснятина» в понимании беременной женщины, попробуйте сжечь целый коробок спичек и грызть угольки, с упоением причмокивая. В прикуску к чашечке кофе. Вас ещё не тошнит? А это был только первый её закидон. Она поставила на стол тарелочку с нарезанными помидорами и достала из морозилки упаковку мороженого. Сидя в тёплом помещении, я ощутила, как по спине пробежал холодок. Она большой ложкой загребала пломбир и ела его. С помидором. И васаби. Бве-е… — Попробуй! Это же вкуснятина! — она пододвинула ко мне тарелку и смотрела большими-большими зелёными глазами. Так рыжий кот из мультика делал. Я, стараясь не кривиться, взяла дольку помидора, окунула кончик в васаби и..и проглотила его ещё тогда, когда поднесла ко рту мороженое. Мебуки нахмурилась. — Ты не так ешь. — Это не для моего желудка, прости, — вкус тёплого кофе всё только усугубил, но я стоически держалась (ты же куноичи, Сакура, терпи!) даже тогда, когда Мебуки взяла мой детский фотоальбом и, листая его, комментировала каждую фотографию. Много же меня, оказывается, фотографировали, но везде была лишь длинная чёлка, скромная улыбка и взгляд «почему меня вообще родили». Понимаю её. — …Знаешь? — внезапно мама замолчала, глядя куда-то в сторону. — У тебя ведь скоро день рождения. Хотя, какое там скоро, через неделю уже… — она провела по лицу ладонью, тяжко вздохнув. — Тебе почти четырнадцать, детка. Ты уже взрослая, уже ниндзя. Ты гордость нашей семьи, — я почти покраснела от смущения, серьёзно. — Я боюсь за твою жизнь, но где-то внутри уверяю себя, что ты сильная. Сильнее, чем я могу себе представить. Ты станешь хорошим медиком. Мы с Кизаши подготовили подарок заранее, но я не могу удержаться. Подарю тебе его сейчас! — я и рта не успела открыть, как она помчалась куда-то наверх (на максимальной для беременной скорости) и вернулась минут через пять, немного запыханная и воодушевлённая. В руке она держала маленькую чёрно-белую коробочку с розовой гладкой лентой-бантом. Развернув упаковку, я с трепетом принялась разглядывать серебряный кулон в виде цветка сакуры, лепестки которого были нежно-розовыми и лишь один был фиолетовый. Камни были красивыми, блестящими, и явно недешёвыми. Аметист? Топазы? Очешуеть… — Нравится? Это ювелирная работа, сделанная на заказ. Знаешь, что лишь в Стране Металла делают самые красивые украшения? Там живут искусные мастера. — Это…оттуда прям? — мой словарный запас как-то внезапно сузился до размера песчинки в пустыне. — Да, — Мебуки часто-часто закивала и погладила меня по щеке — за время её беременности я почти привыкла к таким приливам нежности. Но неловкости в наших разговорах не убавилось. — Носи его всегда, даже на миссиях. Я хочу, чтобы ты помнила, что тебя дома ждёт семья, которая тебя очень любит, — она помогла застегнуть подвеску и улыбалась немного грустно. — Её неудобно будет носить на миссиях, — с трудом выдавила я, прикоснувшись к камням кончиками пальцев. — Цепочка длинная, могу потерять. Я что-нибудь придумаю. — Ну вот и здорово, — Мебуки хлопнула в ладоши и, как ни в чём не бывало, окинула меня смеющимся взглядом. — Оделась бы ты, а то простынешь. — Да было бы что простужать, — пробубнила я в пустоту, опуская взгляд вниз. Ещё не выросшая грудь, что, в принципе, позволимо для моего возраста, впалый живот и худые бледные ноги, расцарапанные и покрытые синяками… Готовься, мир шиноби. Всех покорю.

***

— Неужели ты решилась? — Яманака широко распахнула бледно-голубые глаза, картинно схватившись за сердце. — Ками-сама, что ж такое в лесу сдохло, что Лобастая наконец решила попроситься в ученицы к Хокаге?! — Не преувеличивай, — сморщив лоб, я отвернулась от подруги, принявшись с наигранным любопытством рассматривать вазы с цветами. Розы, каллы, пионы, тюльпаны, гвоздики, герберы и много-много всего… Сколько красоты, сколько приятных запахов, хоть живи здесь. Я ткнула пальцем в белые, ещё не распустившиеся головки тюльпанов, и привлекла внимание блондинки. — Лучше заверни мне штук семь. — Себе или кому-то в подарок? — Ино тут же переменилась в лице и, кажется, вспомнила, кем подрабатывает. Обогнув прилавок цвета тёмного дуба, на котором в творческом хаосе располагались упаковки обёрточной бумаги и коробки с лентами, она отряхнула худощавые руки от сухих блесток и нагнулась к вазону, отсчитывая нужное количество тоненьких стеблей. — Себе. — Выглядишь одинокой — цветов никто не дарит… Я сузила глаза, нахмурившись. Ну вот, нельзя себя букетом любимых цветов порадовать. — Не беси меня, Свинка, а то вылетишь через витрину на улицу. — Гонишь меня из собственного магазина? — хохотнула блондинка. Впрочем, она быстренько обернула букетик в нежно-розовую шуршащую бумагу, под цвет моего кулончика, на который она лишь завистливо пыхтела, и предоставила мне выбор ленточки. Я задумчиво перебирала содержимое коробки, остановившись на чёрно-белой с зигзагообразным узором. Ино достала большие ножницы, делая надрез, и фыркнула: — Тьфу, неровно. Погоди-ка, — на полке внутри стойки она нашла полоску фольги и подточила лезвия. Через минутку красивый букетик был в моих руках, а я с тяжестью на сердце рассталась с тремя сотнями рё, практически последними в моём кошельке — уж больно давно миссий не было. Это, чтобы вы понимали, довольно большая сумма, если брать в пример маленькие тюльпаны. Наверное, если бы здесь был праздник восьмого марта, мужчины бы просто разорились. — А что ты делала? — я кивнула головой на её руки, покрытые золотыми блёстками. Яманака махнула рукой на забитый всяким важным стол, из-за которого даже кассового аппарата не видно, и тряхнула длинной белобрысой чёлкой: — Ка-сан занята, а поступил заказ на свадебный букет для невесты — приходится мне заниматься, как видишь. — Ого. Ответственное дело. Ино к составлению букетов всегда относилась с предельной серьёзностью, и этот заказ исключением не стал. Разве что, теперь она прерывалась на мечтательные беседы, изредка вздыхая и закатывая глаза, аки принцесса, ожидавшая принца на белом коне. Героем этих мечтаний был никто иной, как Саске. «…На ней белое роскошное платье со струящимся подолом и нежными цветами лилии, вплетёнными в замысловатую причёску. Ино не любила официоз, поэтому канонную свадьбу с кимоно и белыми от мазил лицами не приветствовала. Её жених просто великолепно смотрелся в костюме, с небрежно расстёгнутым воротником рубашки и таинственным взглядом угольных глаз. Всё было красивым и изящным, от резного стульчика для гостя до кончика налакированного ногтя невесты, всё пахло нежными цветами и счастьем. Саске тепло улыбался, глядя на свою невесту у алтаря, поцеловал ей руку и, мягко откинув фату, выдохнул прямо в губы: — Как же я счастлив, моя супруга просто прекрасна…» Она расплылась в блаженной улыбке, вытирая потёкшую из носа (от перенапряжения, видимо) струйку крови, а меня передёрнуло. Саске..во фраке? Жених?.. Улыбается?.. Через секунду я дико заржала, да так, что моя любожаемая подружка вытурила меня из магазина пинком ноги, а я и среагировать не успела. Отсмеявшись, помахала ей ручкой через витрину — Яманака дерзко показала мне средний палец и отвернулась к прилавку, принимаясь за составление злополучного свадебного букета. На меня немного обиделись. Диалог, я так понимаю, завершён, пойду-ка я теперь в больницу, интернатура ждёт не дождётся. …Ординаторская была светлой, небольшой комнатой с уютным, пусть и немного потрёпанным, диваном песочного цвета, неудобными деревянными стульями с прямой твёрдой спинкой и кучей книг по медицине, забивавших книжные полки под завязку. Из-за педантичности некоторых оные рассортированы по отделениям, направленности (анатомия-ботаника-ядоварение и многое другое) и даже по цветовой гамме обложек. Здесь всегда можно было найти девчонку-генина по имени Кику. Просто Кику, потому что мы так и не знаем её фамилии. Личико у неё довольно смазливое, кожа бронзовая, пальцы тоненькие и ловкие, будто созданы для скальпеля и сенбонов. Хотя, скорее всего, для пера и чернил, ведь её способности в медицине были не очень впечатляющими, зато она идеально подходила для бумажной работы: усидчивая, спокойная и довольно эрудированная девочка с блестящими карими глазами, пышными ресницами и круглыми, чуть меньше, чем у Кабуто, очками на минус три. Минори Сайто, моя подруга и бывшая одноклассница, сразу же нашла с ней общий язык. Кстати, о Сайто можно сказать поподробнее: она попала под крылышко Шизуне-семпай на два месяца позже, но это отнюдь не сказалось на уровне её способностей. Хотя, с её-то строгой мамой, преподававшей у нас уроки Женственности в академии, только попробуй не выделиться из толпы. Тем более, её сокомандники частенько выходят из битв с синяками (в отношении Миюны я даже позволила себе немного позлорадствовать), поэтому тренировалась она долго и упорно, чтобы иметь возможность им помогать. Когда я зашла в прохладный кабинет, где большое окно всегда стояло на проветривании, мягко обдувая прозрачно-белые жалюзи, сразу же наткнулась взглядом на вышеупомянутых Кику и Минори. Худые девичьи спины, обтянутые в белые халаты, чуть вздрогнули, когда услышали звук захлопнувшейся двери, и синхронно развернулись ко мне. — Никак не привыкну, что тут замка нормального нет, — выдохнула первая вместо приветствия, поправляя очки на переносице и тут же возвращаясь к разбору бумажек. Оно и верно: пока косметический ремонт в больнице подходил к концу, у нас уж как месяц клинил замок на двери — частенько я не успевала её удержать и она так громко хлопала, что и мёртвого бы разбудила. — Привет, Сакура. Ой, какая красота! Я найду вазу, — встрепенулась Сайто, нырнув под рабочий стол — там можно было найти всякий хлам, начиная от мягкой игрушки-антистресса до пары чьей-то сменной обуви сорок пятого размера. Наполнив свою находку холодной водой из-под крана, брюнетка поставила тюльпаны в вазу и мягко улыбнулась мне. Хорошая у нас тут атмосфера, такая… — ...Твою мать, какие вы все тупые! — громкий крик из-за двери и оглушительный хлопок — в помещение влетело нечто с шоколадными волосами до копчика, всегда завязанными в строгий высокий хвост, и вечно раздражённым взглядом серых, почти блёклых глаз. Такие в темноте испугают похлеще бьякугана. Я упала на диван, мечтая, чтобы это существо забыло о моём существовании и о местонахождении этой больницы в принципе. — Как можно гастрит перепутать с грыжей?! Интерны, мать твою за ногу, совсем уже мозги свои на заданиях отбили! …Тёплая и доверительная. Нет, ну, я согласна, что кроме нас, девочек, были ещё новички и у них, мягко говоря, всё не очень хорошо получалось, но на оскорбления я бы переходить не стала, будь на его месте. Мало ли, из-за чего ошибочка вышла. На практике в меде я случайно не тот труп достала для вскрытия из-за «шуточки» однокурсника, но всё же обошлось. Хотя, какая уже мертвецам разница… — Так же легко, как ты путаешь стороны света на компасе, — не выдержав, съязвила я, ядовито улыбаясь. Да-да, я всё тебе припомню, пупсик. Нельзя на пьяную голову играть со мной в карты и идти в лес в поисках «страны дураков» на северном полюсе. Не заметивший меня Тоширо медленно повернул голову в мою сторону, окидывая небрежным взглядом сверху вниз. У нас, чтобы вы понимали, взаимная «любовь». «— …Отвратительный цвет волос, — первое, что он сказал при нашей первой встрече. Очень приятно, урод! — Отвратительный вкус, — фыркнула я, бросая короткий взгляд на его мешковатую одежду. Шизуне, стоящая между нами, тяжело вздохнула, обмахиваясь генинскими досье. Ну, а что она ожидала? Что все при первой встрече станут лучшими друзьями?» Наши отношения могут чем-то напоминать отношения Наруто и Саске: взаимная ненависть-соперничество и тонкая-тонкая грань дружбы, которую может пошатнуть одно «добе» или «теме». А ещё один удар в печень, одно пари, один пациент на двоих, один кофейный аппарат на всю больницу и одна общая ночная смена… На тренировке, прошедшей спустя пару часов, мы снова вцепились друг другу в глотки. — Чакра — это продолжение тебя, бестолочь! Я не вижу, что ты хотя бы остановила кровотечение! — почти что кричит он, осматривая рыбу под моими скрещенными руками, напряжёнными сейчас до предела. Рыба отчаянно билась на столе, раззявив рот, и глаза её практически заволокла мутная пелена. Из распоротого живота выползали наружу органы, заляпанные кровью — лишь бы залатать рану ножевую, и плавать будет… — Если ты будешь расходовать её вокруг ранения, хрен у тебя что получится. — Закрой-ка ты варежку, недомерок, без твоих тупых советов справлюсь, — рыкнула я, сдувая непослушную чёлку с глаз. Ну, недомерком его назвать конечно сложно, ведь он на голову выше меня, но в пылу эмоций и не то изо рта вылетит. Зелёная чакра засветилась в ладонях более ярко, и мне большого труда стоило просто поддерживать её в таком состоянии. Тя-же-ло, скажу я вам, работать ирьёнином: одно дело разбирать бумажки-направления, раздавать больным лекарства да перевязывать-гипсовать повреждённые конечности, другое дело использовать медчакру, чтобы эти самые повреждённые конечности привести в божий вид за минуты. А у этого Тоширо просто врождённый талант какой-то — он практически с первого занятия освоил Шосен, чем заслужил уважение Шизуне, и вскоре стал её заместителем, ибо, во-первых, ему уже шестнадцать и он чунин. Только вот проводимые им тренировки для меня что день в адском котле, серьёзно. Как бы там канон не менялся, я уже привыкла. Незапланированная младшая сестра, оставшийся в Конохе Саске, новые люди, неспешно вливающиеся в течение моей жизни... Мир шиноби полон секретов и тайн. И пусть, что группа интернов набралась только в начале правления Цунаде-химе, но сама суть в том, что Сакура (то бишь я) особенной не являлась и не является. Есть люди более способные и талантливые, но, как итог, у одной меня хватило смелости напроситься в ученицы Пятой. Минори, с таким же трудом осваивающая тот же Шосен, получила от Тоширо тёплую улыбку и мягкое наставление: — Расслабь пальцы и влей чуть больше чакры — она должна окутывать даже запястья. Вот..да, вот так. Теперь чуть ближе к повреждённому участку… Молодец, Минори-чан. И..и как это понимать?..

***

— …Я просто убить его готова! — шест бо быстро раскручивается в ладони, и пальцы крепко сжимаются на металлическом покрытии — надёжный блок с сочетании с устойчивым положением босых ног на траве, мягкой и не скользящей под ступнями. Шисуи, сделав неудачный выпад, отталкивается назад, замахиваясь оружием над моей головой — мне оставалось ускользнуть на шаг в сторону, поставить шест перед собой, напитать его чакрой молнии и ударить наотмашь. Ожидаемо, удар брюнет парирует с необычайной лёгкостью, будто эта двухкилограммовая палка для него птичье пёрышко, и тихо смеётся: — Только не говори, что влюбилась. Я скривилась, будто съела если не килограмм, то ведро лимонов. — Это уж точно нет, я тебя уверяю, — мой не дрогнувший голос говорил чистую правду. Нельзя ведь влюбиться в человека, который на чисто подсознательном уровне вызывает у тебя желание ему врезать. Желательно ниже пояса. — А почему бы и нет? — он улыбается единственным видимым глазом, как Какаши, но в них практически всегда есть доля смешинки. Да, ему пересадили правый глаз, такой же чёрный-чёрный, как сама бездна, но он не принадлежит Учиха, оттого Шисуи не считал нужным в принципе его оставлять на виду. Переведя заторможенный взгляд на его обнажённый, подтянутый торс, по которому бегло стекали несколько капелек пота, теряясь в поясе тёмных штанов, сглатываю и шепчу под нос: — Если и влюбляться, то в… Чёртово детское тело! Гормоны это шалят, гормоны! Ни больше ни меньше!