Розоволосый шторм

Неделю спустя. Отточенными движениями растолочь смесь трав в ступке, добавить чайную ложку кипятка и легонько разболтать — смесь, что ожидаемо, дымится, источая резкий до тошноты запах полыни и едва-едва заметный — ромашки с алоэ. В носу свербит, но я лишь фыркаю сквозь медицинскую маску, чем заслуживаю понятливое хмыканье Шизуне-семпай — она даёт несколько стандартных указаний, кивая подбородком на пробирки с бледно-серыми и жёлтыми жидкостями. Одна капля, три капли, десять капель… Выдавливаю жидкость из пипетки, мимоходом смахиваю остатки ненужных трав в мешочек и фиксирую их бечевой верёвкой, откладывая в угол стола — больше не пригодится. К влажным ладошкам неприятно липнут перчатки, но это совсем не то, что волнует меня в этот момент. По обе стороны от меня Минори и Кику проходят такой же экзамен на аттестацию, у них чуть дрожат руки и по вискам стекают капельки пота. Здесь, благо, не было Хокаге-сама — у неё есть дела поважнее, чем наблюдение за нами, но причин для расстройства никто не видел. Экзаменаторы ходят над столами взад-вперёд, подмечают каждое неловкое движение и записывают что-то себе в блокнот, незаметно прикусывая губу или постукивая по столу кончиком карандаша. Что самое плохое, по их выражению лица невозможно понять, что ты делаешь что-то не так. От нервов ком встаёт в горле. — Прошу прощения, я попью воды, — не выдержав, отрываюсь от работы и максимально небрежно подтягиваю к себе стакан с тёплой водой, осушая его в два глотка. Кику спокойно последовала моему примеру, а внутри мысленно радовалась, что из-за толстой оправы не видно её дрожащих зрачков. Невнимательность и поспешность — непозволительно для медика, в чьих руках могут оказаться человеческие жизни, и именно поэтому к интернам относятся очень строго — в любой момент нас могут спросить о чём-либо, относящемся к медицине. Исцелять всё-таки гораздо тяжелее, чем убивать. Из восьми интернов лишь я, Минори и Кику проходим экзамен на проверку квалификации, остальные же, кроме нашего гениального Тоширо, который днём ранее получил ранг-В, остаются на том же уровне. Это не сравнить с отношением к медицине в моей прошлой жизни: взяток никто не берёт, дипломов нет, ибо это — бесполезная цветная картонка, и не каждый сюда устроится. Зато знания в голове останутся и им определённо найдётся применение в будущем. Уж я-то знаю, о чём говорю. Вдох-выдох. Трезвый разум, расслабленность… Химические формулы, выкладки из книг, картинки лекарственных трав, меры, пропорции… А-а-а… Переливаю будущую настойку в неглубокое блюдце, недолго держу над горелкой, добавляю очередную жидкость из пробирки, на сей раз для нейтрализации резкого запаха. Рукой, облачённой в прочную резиновую перчатку, растираю желеобразную смесь, пропуская сквозь кончики пальцев капли лечебной чакры — она должна тянуться к содержимому тонкой нитью и впитаться, не нарушив ни одной структуры, иначе всё насмарку. Очередной рецепт медицинской настойки, где избыток или недостаток какого-то средства (а их здесь не меньше пятнадцати, не считая составных рецептов жидкостей) делает смесь абсолютно бесполезной. Ранг-С уже близок, я чувствую. Теперь я определённо смогу помогать своим товарищам. И я даже знаю, что могу больше. Улыбка не отражается на моём лице, зато глаза загораются самым настоящим восторгом, когда Като-семпай ставит мне высшую оценку и отправляет на второй этап: метание игл, акупунктура. Цель — мишени и манекены. Тоширо косится чуть насмешливо, и мне становится немного не по себе. Когда сенбоны прочно легли меж пальцами, он коротко ухмыляется: — Не облажайся хотя бы в свой день рождения, бестолочь, — его мертвенно-серые глаза блестят почти пугающе, и то, что в них теплится жизнь, кажется просто немыслимым. Я, не желая отвечать колкостью на колкость, неопределённо киваю головой, а волосы, выбившиеся из низкого хвоста, перекрывают правую половину лица. Ксо. Вот возьму и отрежу их! Бросок раз — четыре из пяти, бросок два — три из пяти. Мишень легонько покачнулась на дереве, отказавшись принимать на себя все десять «пуль». Ну, метать левой рукой у меня получается значительно лучше, чем правой, но результат этот недостаточный. Тяжело представить, каким же талантом и меткостью обладают Хаку, Генма и Шизуне, орудуя этими иглами. — Давай дальше, — махнул рукой Тоширо, когда я выдернула всё метательное оружие с целей и добавила несколько из собственного набора, который с каждым днём всё скуднел. Так…печень, лёгкие, подключичная вена, сонная артерия, позвоночник, мозг, почки, сердце… Манекен был резиновым и довольно мягким, поэтому иглы вонзились, как горячий нож в масло, почти на треть длины. Ито подходит к манекену, крутится вокруг него минуты три и изрекает: — Шесть из восьми. Седьмая попала в бедро, восьмая в бицепс… Допустим, сойдёт, — шатен кривит губы, вычерчивая что-то в своём блокноте, и переносит вес на опорную ногу, прислонившись боком к несчастному манекену. — Всё время забываю, что ты левша, — взгляд его машинально падает на мои руки и спустя секунду возвращается на гладь исписанного листа в органайзере. Я пожимаю плечами, мол, твоя вина, склеротик, и вообще, я почти амбидекстр, добе. Пожалуй, это был единственный наш разговор, проходивший не на повышенных тонах — это, считай, его подарок мне на день рождения. Кику и Минори подарили мои любимые конфеты с кокосом, бутылку детского шампанского (о да-а) и яркие открытки с поздравлениями, а этот длинноволосый добе — тишину и всего лишь одно безобидное «бестолочь» в день. …Третим и последним этапом был спарринг, и проходил он не на полигоне, как полагалось, а на заднем дворе больницы. Мишени сняли, манекены убрали, дали несколько указаний и призвали быть предельно аккуратными, ибо портить здание и окружающую среду было чревато. Рядом с высоким сетчатым забором расположены несколько больших клумб с цветами, которые ни в коем случае нельзя затоптать, падение на каменные разветвлённые дорожки обеспечивало перелом конечностей, а если сбить недавно поставленный фонарь, то «работать, Харуно, ты будешь вместо него, с лампочкой во рту». Выделили, блин… Хрупкая Минори уныло встаёт напротив меня, принимая боевую стойку, я же расстёгиваю молнию ветровки, давая бóльшую свободу рукам, достаю кунай из кобуры и фиксирую в ладони, мазнув небрежным взглядом в окна здания, и тут же впиваюсь в них с широко выпученными глазами: несколько детей с любопытством выглядывают через окна, щурятся от солнца и дружелюбно машут нам руками. Сайто, подхватывая мою заинтересованность, поворачивает голову назад и недовольно поджимает губы, когда натыкается на любопытных мальцов, которых она лечит от простуды, а одному из них вообще запрещено вставать с кровати. Мне становится по-настоящему неловко. Нормально ли это, вести бой на глазах детей? Нельзя равнять всех под одну гребёнку одним уверенным «они в жизни ещё не такое увидят», ведь это неправильно. Не все дети в будущем станут ниндзя, они не должны видеть подобные сцены. А вдруг мы кровь прольём? А вдруг я от боли нечаянно сматерюсь? Уберите этих детей от окон, отвлеките их кто-нибудь!.. Кику расслаблено опустилась на скамеечку, лишённая возможности сражаться из-за своей специальности медсестры, и беззаботно следила за полётом ласточек в небе. Она приковала себя к больнице сидячей работой, и мы, узнав её историю, мысленно поддержали её выбор. Однажды Кику довелось убить человека, и забыть тот злополучный день, когда что-то вышло из-под контроля, она никогда не сможет. На очередном и, казалось бы, лёгком задании на их команду напали — генинов отделили от сенсея, её напарников смертельно ранили, а ей сломали ногу. Но враг, к счастью, был настолько беспечен, что не посчитал Кику за соперника. Вогнать тому ублюдку кунай меж лопаток, найти сенсея и протащить на себе полуживого товарища до Конохи… Она поначалу гордилась собой, но на её руках осталась чужая кровь, кровь убитого ею человека, которую она с остервенением отмывала-отдирала вместе со слоем кожи. Потом это перетекло в затяжную депрессию и, как итог, на фоне стресса у неё ухудшилось зрение — глубокие карие глаза пришлось скрывать под толстой оправой круглых очков, а некогда длинные и густые русые волосы коротко обрезать из-за секущихся от недостатка витаминов кончиков. В общем, работа с пациентами и бумагами для неё всяко лучше, чем махание кулаками и ненужные нервотрёпки. Я историей своего первого убийства не собиралась делиться, но перестала считать себя слабой морально — у меня-то депрессий не было даже под влиянием Ями и Орочимару. Да, я плакала, да, мне было тяжело и страшно, но у меня были Наруто и Саске, разговоры с которыми хоть немного приводили меня в норму. Я, разумеется, также могла остаться здесь, в больнице, дежурить три на четыре, пропахнуть насквозь медицинскими настойками и лекарствами, но…кто тогда будет помогать моим родным придуркам-напарникам? Наруто вернётся через пару лет с тренировок, сильный-сильный, но с той же подростковой дурью в голове, а Саске останется его вечным соперником, таким же авантюрным и не менее безрассудным. Кому, как не мне, следить за ними? «— …После тренировок с Извращённым отшельником я точно стану Хокаге, даттебайо! — лисёныш улыбается во все зубы и неловко мнётся перед родителями, оттягивая пальцами лямки тяжёлого рюкзака. Ёшино треплет его за щёки, давая последние напутствия (питайся правильно, следи за гигиеной, не шляйся с саннином по злачным местам, спи как минимум десять часов в день и не забывай держать кунай под подушкой, всякое может произойти!), а Шикаку-сан лениво ей поддакивает, больше занятый беседой с Джирайей, в которой, прислушавшись, можно было вычленить: «Береги его» и «Мы будем аккуратны». Шикамару, которого только что заобнимали до синяков под рёбрами, широко зевает и выдаёт: — Быстрей уйдёшь — быстрей вернёшься, отото, так что вали давай, — он немного зол на то, что его рано разбудили, но долг старшего брата значительно перевешивал. И под чей теперь задорный бубнёж ему засыпать ночами? Он так привык, что Наруто приходит к нему, составляет компанию в игре шоги, болтает о всяком и засыпает рядом, прижимаясь спиной к руке, как кот, которого давно не гладил хозяин. Это стало неотъемлемой частью его, Нара, жизни. Этого блондина просто невозможно не любить. На полушутку-полуправду голубоглазый реагирует звонким смехом и частыми кивками головой, и только сейчас обращает внимание на меня и Саске: — Я скоро вернусь, только не забудьте меня, ттебайо! — Тебя забудешь, конечно, — хмыкает младший Учиха, скрестив руки на груди, и улыбается уголком губ. Я оказываюсь в медвежьих объятиях товарища, и, зажатая между напарниками, с трудом выхватываю кусочки воздуха для простого, как казалось бы, процесса дыхания. Как Какаши выдержал это вчера? Он ведь отправлялся на миссию и об уходе ученика узнал буквально в последнюю минуту, но бывший Узумаки был краток: повис на спине, как ленивец, и щебетал, что вернётся не скоро и будет очень-очень-очень-очень-очень скучать. — Когда вернёшься — сделаю тебе раменный торт, лисёныш, — Наруто смущённо краснеет, прежде чем осознаёт смысл произнесённых мною слов, и искренне-удивлённо распахивает голубые глаза-омуты: — А такой существует?!..» Я настолько глубоко погрузилась в воспоминания, что чуть не пропустила начало боя. Сенсей даёт отмашку, я погрустневшим взглядом смотрю на свою соперницу. Грудь неприятно сдавливает. Тяжело ли мне драться против подруги? Да, очень. За прошедшую неделю у меня была лишь одна тренировка с Цунаде и на ней, по сути, я училась лишь правильно падать и держать блок, но и это мне здорово помогло: в какой-то момент я перестала отбивать атаки Сайто и использовала скорость, делая резкий рывок и перебрасывая брюнетку через бедро. Чего я не учла? При падении она успела рассечь мне щиколотку кунаем — довольно глубоко, но терпимо. — Чёрт!.. — отпрыгнув в сторону и привалившись спиной к фонарю (да помню я, помню, что его нельзя трогать, Шизуне!), мрачно смотрю на пятно, расплывающееся под серой, немного порванной обувью. Вот же чёрт, придётся новые покупать… — Прости, Сакура-сан, — шепчет Минори сквозь зубы, пока подгибает ногу от вывернутого в полёте сустава. Моя удача в том, что Сайто не выносливая — спустя десять минут бой заканчивается тем, что я заламываю ей руку и бью под коленку, сбивая с ног — она шипит от боли и, не сдаваясь, держит последний оставшийся кунай из кобуры над моим коленом. Я мысленно молю экзаменаторов прекратить этот ужас, и, благо, мои молитвы в кои-то веке были услышаны — нас разнимают и объявляют результаты. «Тяжело полагаться лишь на свои силы и кулаки, но не это ли должно закалять шиноби?» — так мне говорит Шизуне, когда выписывает в моём документе «ирьёнин, ранг-С» и отправляет на заслуженный отдых. Отдых в её понимании — миссия, о которой она меня предупреждает только сейчас, когда до встречи с командой остаётся ни много ни мало полтора часа. Я с обречённым стоном провожу ладонью по лицу, размазывая по векам и щекам подсохшую кровь с пальцев. Вот блин… Лёгкая сонливость, вызванная недосыпом и усталостью, тут же заставляет меня душераздирающе зевнуть и откинуться на спинку дивана. Ну вот какая мне сейчас миссия, а?.. Минори вновь извиняется за порезанную нечаянно обувь и немного расстроенно поглядывает в мою сторону из-под ресниц, но и ей есть чем гордиться — она хоть и не выиграла, зато хорошенько прошлась по моим почкам и ноге, а на исцеление я потратила едва ли не половину своего резерва. Тоширо скалится, мол, заслужила, девочка, но при всём этом помогает с лечением не только Сайто (у неё вывихнута нога и синяк на бедре от падения), но и мне. — Жестоки нынче женские спарринги, — глубокомысленно изрекает Ито, прежде чем покинуть ординаторскую и заняться работой — Шизуне-сан, ушедшая совсем недавно, дала ему двух пациентов и отчалила докладывать Хокаге о наших результатах. Я провела языком по дёснам, проверяя наличие каждого зуба — всё-таки, глупо было недооценивать физическую силу подруги, когда подставлялась под удар в челюсть ради подсечки. Ради неудавшейся подсечки — ещё более глупо. Перевожу взгляд на свою карточку-удостоверение. Ками-сама, неужели я теперь не просто интерн?.. Я добилась своего, стала чуточку сильнее, продвинулась дальше, на ступень выше по рангу (плюс ко всему моя зарплата увеличилась вдвое), и теперь я могу называться ирьёнином. Ирь-ё-ни-ном, понимаете? Врачом, самым настоящим врачом, каким была раньше! Я так много читала, учила, тренировалась, и не зря! Я оправдала свои надежды! Довольно встряхиваю розовой растрёпанной шевелюрой, рассматриваю дивом не испорченный маникюр на коротко остриженных ногтях и широко улыбаюсь в пустоту: — Это успех, детка. …Когда я, радостная и окрылённая, иду домой, успеваю встретиться практически со всеми товарищами, принять устные поздравления и даже получить шикарный букетик пионов от матери Ино. Только потом, у самого дома, приходит осознание того, что вся еда в холодильнике состоит из «вкусных» изысков матери из селёдки, овощей на пару и сметаны, и если по отдельности эти продукты ещё можно употреблять, то все вместе… Желудок, набитый лишь стаканом детского шампанского и конфетами, потребовал настоящей еды. Я зашла на торговую улицу, где купила пять упаковок рамена, пакет черешни (ну, а что? она вообще у нас в Конохе не растёт, так что считай деликатес), огурцы-помидоры-зелень, яйца, пачку риса и сдобу. Последнее, не выдержав, надкусила — вкусный калач, кефира бы бутылочку или йогурта… С грустью пересчитала звенящую мелочь в кошельке. Семьдесят пять рё. Это как полтора литра молока или порция данго. Я богата. После жуткого экзамена на чунина я всей душой полюбила D-ранговые миссии, но денег за них получала гораздо меньше, чем рассчитывала, например, на покупку недельного запаса провизии или лекарственных трав. И это я ещё на аренду квартиры откладываю, кстати. Жёсткая экономия — это жизнь на зарплату интерна (пять тысяч рё в месяц), когда уже начинаешь всерьёз подумывать о том, чтобы брать продукты с полок без чужого ведома и без оплаты. От родительских денег я отказалась, ибо слишком гордая, а времени на подработку в магазине у меня, к сожалению, нет — так, могу выйти пару раз по просьбе отца и всё, да и не факт, что хоть что-то продам. Я не знала сути миссии, но решила подготовиться получше, с расчётом на возможную ночёвку вне стен дома. В свиток для пищи я запихнула всё купленное мною (кроме яиц — из трёх штук сделала себе омлет с зеленью), добавила пару трёхлитровых бутылок минералки и несколько бенто, приготовленных мамой — главное не забыть выковырять из риса клубнику, а то так и умереть можно. Чуть прохладный душ смыл с меня слой пота и тяжёлых запах больницы, подарив долгожданное расслабление и бодрость. Мокрые, вьющиеся на концах волосы подсушила полотенцем и твёрдо решила обрезать до плеч — мама поплакала даже из-за этого, твердила, мол, не порть красоту в свой праздник, но в конце концов сдалась и подстригла меня. — Зря мы это сделали, тебе так красиво было… — она провела ладошкой по моим отрезанным волосам, связанным ленточкой, и горестно вздохнула. А сама-то всю жизнь ходит с короткой стрижкой. Я лишь пожала плечами и ушла в свою комнату, готовиться к заданию — времени до полудня оставалось мало. Спортивный телесный топ, сетчатая футболка, любимая бордовая ветровка (наверное, я перестану её носить только тогда, когда она сгорит прямо на мне) и тёмные обтягивающие лосины до середины голени — я привыкла к комфорту. Так как других сандалий у меня не было, а ходить в порванных кунаем не хотелось, я решила переобуться в гэта — ну, а куда уж деваться — и ещё раз перепроверила наличие второго свитка со всем необходимым: аптечка, предметы гигиены, сменная одежда с бельём, расчёска, спальник, одноместная палатка, спички, сигареты… В подсумке помимо сюрикенов и взрыв-тегов лежит небольшая книжечка-роман, так что в случае чего со скуки не умру. Кинув прощальный взгляд на свою порядком захламлённую комнату (я уберусь когда-нибудь, наверное, но это не точно), выпрыгиваю из квартиры через балкон и мчусь по крышам. Конец марта, на улице уже теплеет, на деревьях зеленеют листья и во всю цветёт сакура: есть у нас, рядом с кварталом Акимичи, большая аллея этих деревьев, там ежегодно проходит празднование О-ханами, и там же, по рассказам Мебуки, Кизаши сделал ей предложение. В общем-то, именно из-за этого (а не из-за цвета волос, как казалось мне раньше) меня назвали Сакурой, хотя маме всегда нравилось имя Фумико. Я подобные праздники не очень любила, потому что одноклассники всегда вытягивали меня на прогулку, а это всегда утомительно. В такие дни я всегда предпочитала компанию Шикамару и Шино — с ними всегда можно было просто помолчать. Долгое любование природой — определённо не для меня, зато на красивый салют я любила посмотреть. Двадцатое марта в этом году мы не праздновали: кто-то был с семьёй, кто-то ушёл на миссию, кто-то и вовсе забыл об этом празднике. Взросление это, наверное. Я рада, что теперь меня не будут дёргать по всякому удобному случаю, и даже день рождения уже можно включить в этот список. У ворот Конохи будто сконцентрировалась вся энергия солнца, чересчур щедрая на весенние деньки — пришлось убрать куртку в рюкзак и стать под козырёк рядом с постовыми Изумо и Котецу, которые против моей компании особо ничего не имели. Заодно и за миссию их уведомила, как положено. — Какаши Хатаке, Сакура Харуно, Саске Учиха… — записал Камизуки в толстую тетрадку и поправил бандану на голове. Подумал чуть-чуть, пролистал несколько предыдущих страниц и нахмурился: — Какаши-сан ещё не вернулся с предыдущей миссии. — То есть? — я тупо моргнула. — Мы что, вдвоём идём? — Я-то откуда знаю? — вздёрнул бровь чунин. — …Ладно, допустим, — я нервно поскребла по столу ногтями, но после хлопка газетой от Котецу лишь расстроенно потирала пясть, привалившись к балке. Реакция ни к чёрту.

***

Настроение у Саске с самого утра было подпорчено. Во-первых, Шисуи-нии отправился с самого ранья на миссию, но, судя по тому, что его запасы оружия значительно уменьшились, уходил он надолго. Зато как он уходил! Где тот самый бесшумный и ловкий Шуншин но Шисуи? Он, во-первых, споткнулся обо что-то в своей комнате, чем создал невероятный шум, потом ввалился в комнату Саске, уронил на его кровать торшер (ка-а-ак?!) и искренне удивился, что отото не спал. Ага, поспишь тут со светильником на животе, конечно. Но генин даже не подозревал, что самое настоящее веселье его ожидало потом. Нии-сан пытался приготовить завтрак, а это уже само по себе являло некое цирковое поздравление. Не его сегодня день, определённо. Рамен, заваренный Саске, спас положение: Шисуи умял горячую лапшу буквально за секунду, пробормотал слова благодарности и, не попрощавшись, отчалил на задание — Саске тяжело вздохнул, наблюдая за скачущим по крыше капитаном отряда Анбу, и продолжил трапезу. Рамен у него всегда ассоциировался с Наруто. Его волосы жёлтые, как бульон, и имя его — добавка к рамену. Что может быть страннее? А отправиться с ним в Ичираку означало слушать один и тот же рассказ о прелестях лапши Теучи-сана и о том, сколько бы он съел порций: семь или даже десять. «— …Ра-амен! Ра-амен! Я обожаю рамен-ча-ан! — напевал бывший Узумаки, отвратительно фальшивя, и Учихе большого труда стоило не прописать ему в челюсть на людях. Сакура, уставшая после череды скучных D-ранговых заданий, вяло топала позади товарищей и, в общем-то, её мнение о походе в забегаловку даже не спрашивалось: один взгляд кристально-чистых умоляющих глаз и она забывает о существовании слова «нет». Что уж поделать, у неё слабость на одну смазливую лисью морду. Ичираку было небольшой забегаловкой максимум на шесть посетителей. Не сказать, что место было популярным, но посетители стабильно приходили каждый день. В раскрытой книге-меню на стойке юноша по привычке рассматривал разнообразные виды лапши, хотя всегда заказывал то же самое, что и остальные. Горячая миска обжигала пальцы, её содержимое дымилось, источая приятный аромат. Да, блюдо было жирноватым, но питательным — чтобы плотно набить живот, хватало одной средней порции стоимостью в пятьдесят рё. У Наруто ритуала поедания не было, он просто набрасывался на еду и, казалось, глотал, не пережёвывая — повезло ему, что рядом не было Ёшино-сан с поварёшкой наперевес и книгой «Правила этикета». Сакура, например, всегда перчила еду, да так, что никто — ни Наруто, ни сам Саске — не решались попробовать. Брюнет наматывал горячую лапшу на палочки, сидел так пару минут, пока не остынет, и только тогда ел — он не любил слишком горячее, если это не касалось кофе, и слишком холодное, если это не касалось мороженого. Блондин по привычке пихает его в бок, недовольно морщит нос и выдаёт: — Он же остыл! Как ты можешь есть холодный, ттебайо? — в его понимании «холодное» — это то, что не выжигает горло изнутри. Саске к этому почти привык.» …Младший Учиха усмехается в пустоту и заглатывает рамен почти так же быстро, как это делает теме. Вот захотелось ему так, ничего не скажешь. Без этого блондинистого засранца скучно. Конечно, можно было прогнать скуку походом к Харуно, заодно и поздравить её с днём рождения (подарок как таковой он не покупал, зато решил отдать ей пару стальных кинжалов — их относительно недавно приобрёл Шисуи у какого-то мастера оружия, но к стилю боя ни одного Учиха они, к сожалению, не подходили), но вовремя вспомнил, что у неё работа в госпитале и вряд ли её там можно выловить. Но на всякий случай он сложил парное оружие в ножны и критически осмотрел подарок, перед тем как запечатать: она как-то дарила ему браслеты с фуин-карманами, сделанными Наруто, и, вроде бы, всё равноценно. Шиноби редко дарят друг другу что-то менее полезное и нужное в быту. Но! Но. Сакура же девушка… Она, наверное, оценила бы какую-то милую побрякушку, чем оружие, которым ещё стоит научиться пользоваться. Хотя… не стоит сравнивать её с другими, она всегда отличалась от других девчонок, да и вообще, она всему может найти применение, если постарается — Харуно даже из обычных цветов делает какие-то выжимки, капли и прочую медицинскую лабуду. Учиха переоделся в спортивные синие шорты с футболкой и вышел на улицу, гуляя по пустому кварталу. Где-то расколоты стены, разрушен фасад некогда красивых поместий, где-то кровь не отмыли до конца, где-то на стенах порван мон Учиха… Его, Саске, дом — единственный, где царит уют. Но он привык к этой мёртвой тишине улиц, он настолько к ней привык, что выходить на многолюдные кварталы для него почти испытание. И всё это из-за Итачи. Где его сейчас искать? И что ему сказать?.. …Мысли спустя минуты тяжёлых, но бесплодных размышлений уплыли в другое русло — экзамен на чунина, который состоится в начале апреля. Плохие отношения с Кумо привели к тому, что ни одна команда из Конохи на экзамен попасть не сможет. Учиха бы и рад оскорбиться, но это ни к чему не приведёт — он не Хокаге и даже не посол Конохагакуре, чтобы налаживать контакты с конфликтующими государствами. Как бы там ни было, придётся ждать следующего, в Сунагакуре, и пройдёт он определённо без младшего Нара. Позволят ли ему с Сакурой пройти экзамен в неполном составе? Или им найдут какого-то свободного генина?.. Вопросов было много, а ответы на них не находились. Юноша постепенно дошёл до небольшого полигона рядом с бывшим полицейским участком, хрустя так некстати разболевшейся шеей. Разминка на клановом полигоне немного прогрела мышцы, а тренировка райтона, правда, их чуть не выжгла. Очередная неудачная попытка улучшить технику Чидори, используя её в сочетании с оружием, очередной провал и разочарование. Брюнет запечатывает новенькую катану — кусанаги — в свиток, и болезненно шипит сквозь зубы, отмывая грязные ладони под холодной струёй воды. Пробитые, обожжённые, дико ноющие руки, которые без кровавых подтёков и синяков почти сливались с бинтами. У него, чистокровного Учиха, руки аристократа: аккуратные, с правильной овальной формой ногтевых пластин, с длинными и гибкими пальцами, но сплошь расцарапанные, мозолистые на кончиках и кое-где покрытые белой полупрозрачной плёнкой — следы лопнувших волдырей от огня и молний. Он перестал быть ребёнком, трепетным и аккуратным, и превратился в шиноби, который даже с распоротым животом и истощением отправится зализывать раны домой, а не в больницу. У него хватало ссадин на всём теле, поэтому он даже не удивится, если вскоре будет прихрамывать на одну ногу. А ещё в привычку вошло сравнивать: эта боль и в подмётки не годится той, когда он страдал в Лесу Смерти от инородной фиолетовой чакры. Часы показывали полдень, когда к нему в поместье забежал какой-то запыханный генин и сказал в срочном порядке явиться к Цунаде-сама. Брюнет отнёсся к этому с лёгким раздражением — то Сенджу говорит, мол, нет для вас никаких заданий и вообще, все заняты и ищите себе деньги на пропитание сами, хоть воруйте, то вдруг вызывает к себе в кабинет. Саске мог бы пренебречь этим приказом, но благоразумно решил не портить с этой женщиной отношения: если даже Шисуи с Анко её побаивались, то злить её лишний раз означало зарыться до конца дней в D-ранговых поручениях за мизерную плату. За полгода младший Учиха успел выполнить несколько заданий, целью которых было убийство. С ним чаще всего отправляли Митараши Анко и двух генинов из неизвестных команд. Он не запоминал их имена, внешность и способности просто потому, что ему было плевать: он в друзья набиваться не спешил и вообще, без Какаши-сенсея, Сакуры и Наруто было как-то…не так. Не хотелось стараться. И именно поэтому младший Учиха заходил в кабинет к Хокаге с мысленной просьбой: «Дай мне мою команду. Дай. Мне. Мою. Команду.» — …В общем так, — Цунаде сложила руки на груди и строго осмотрела вытянувшегося по струнке черноволосого юношу: синяя куртка с длинными рукавами, из-под которой выглядывали перебинтованные пальцы, тёмные штаны, сандалии с закрытой пяткой и немного отросшие на затылке угольно-чёрные волосы. Лицо бледное, немного уставшее и с тенью раздражительности в глазах. Так похож на Микото… — Задание это, скажу сразу, довольно непростое и ответственное — оплата за него будет как за миссию В-ранга, по документам оно числится как ранг-С. Без Какаши и Наруто будет тяжеловато, но я не могу найти сейчас свободных людей — одни на миссии, другие помогают в больнице. У супруги Даймё, мадам Шиджимы, вчера вечером украли золотую статуэтку, инкрустированную драгоценными камнями. Она как раз направлялась к нам, в Коноху, пересекая границу Страны Чая, где всё и произошло. Сделали это бандиты и они явно знали, какую ценность имеет эта вещь, раз не стали больше ничего трогать. — Пострадавшие есть? — хмуро поинтересовался Учиха. Эта миссия ему уже не очень нравилась, если учесть, что та, у которой украли эту статуэтку, имела одну пренеприятнейшую животинку по имени Тора. Такое не забывается, знаете ли. — Да, трое из охраны были убиты, один пропал. Учти, Саске: подарок самого Даймё обязан быть возвращён Шиджиме-сан до того момента, когда ей придётся вернуться в свою деревню, а это два с лишним дня. Бандитов, разумеется, убить. Сакуру не ищи, она уже должна быть у ворот в деревню. Поторопитесь — предполагаемо они ушли на запад, там есть несколько торговых точек, где они могли перепродать украденное. Саске получил свиток с дополнительной информацией, где подробно был указан путь супруги Даймё и время, в которое была украдена вещь, и, попрощавшись кивком, покинул кабинет, тут же перейдя на бег по крышам. Спустя недолгие пять минут юноша достиг места сбора и перешёл на быстрый шаг. — Мы будем Какаши ждать или другого джонина? — задала животрепещущий вопрос розоволосая, едва Саске подошёл. Он задумчиво осмотрел её с ног до головы, пытаясь понять, что в её образе не так. Причёска другая да кулон на шее в виде цветка сакуры. Ей шло. — Идём вдвоём, миссия срочная, сроком до двух с половиной дней, — выдохнул он, почёсывая зудящее веко. Сакура тут же впилась взглядом в бинты на его руках, недовольно поджимая губы. — Давай подлечу. — Потом, сейчас не время, — он отвёл её руки и, помявшись, посмотрел куда-то вдаль. Воздух медленно накалялся под прямыми солнечными лучами, и стоит лучше выбрать другую тропу, через лес. — Дойдём до Страны Чая и посмотрим. — До неё полтора дня ходу… — Сакура помахала рукой Изумо и Котецу, прежде чем побежать вслед за напарником. Саске задумался, на автомате поправляя полупустой рюкзак — он не особо тщательно собирался и наверняка забыл спальник. Единственное, что он взял — несколько упаковок рамена, сменная одежда да подарок для Харуно. — Погода хорошая, будем идти весь день, лишний раз привал устраивать не будем. Спустя полчаса они достигли лиственного леса — Саске одним движением ладони вверх показал куноичи, что лучше перейти на бег по деревьям. Долгие часы проходили в молчании, не напряжённом, а почти расслабленном, если, конечно, не учитывать, что к ночному привалу они дико устали. Нашли неприметную поляну, разожгли костёр и поужинали заварным раменом. Саске не сразу вспомнил, что что-то забыл. — Держи, — поковырявшись в рюкзаке, он нашёл свиток с запечатанными кинжалами и протянул их подруге. — Считай это подарком от нас с Шисуи. Сакура удивлённо вздохнула, распечатав оружие, и долго-долго рассматривала его в мягком свете небольшого, почти затухающего костра. — Они, наверное, очень дорогие, спасибо вам большое, — промямлила она, пробуя пальцем лезвие на остроту — кожа на указательном пальце тут же разошлась, и края медленно налились стремительно набухающими капельками крови. — И острые… — Они могут проводить стихийную чакру воды — я ею не владею, а для Шисуи они неудобные. Розоволосая усмехнулась, запечатывая их обратно. — И зачем же вы их купили? — Просто Шисуи деньги некуда тратить, — фыркнул брюнет, зарываясь пальцами в затылок. Волосы отросли, но подстричь всё руки не доходили. — Поможешь? — Конечно, — Харуно, вооружившись кунаем, немного укоротила его волосы, уделив внимание и отросшей чёлке. Трещали поленья, ветер мягко колыхал листву, а генины не думали засыпать — ели черешню, купленную Харуно, и говорили о чём-то отвлечённом. — …Ты теперь ирьёнин, значит? — пережевав, сплюнул косточки в ладонь. Сакура кивнула, закидывая в рот небольшую горсть помытых ягод. — Молодец, я в тебе не сомневался. Она довольно улыбнулась, и косая оранжевая тень упала на её лицо, искажая черты. Она всё-таки подлечила его руки, даже успела отругать за неосторожность. Саске предпочёл ничего не говорить за то, что у неё вместо сандалий — гэта, и на щиколотке красуется небольшой шрам, заработанный этим утром. Не ей упрекать его. Саске никогда не считал настоящим прогрессом путь, пройденный без единого синяка. Сакура придерживалась немного другого мнения, но со своей невнимательностью ничего не могла поделать. Ей всё ещё не доставало боевого опыта и это неудивительно, ведь за последние полгода она не выполняла миссии выше ранга-D. Полночи дежурила Сакура, полночи дежурил Саске. Несколько часов сна подарили расслабленность мышцам, но разум остался немного сонным. Они продолжили путь, позавтракав, и спустя пять часов остановились у западной дороги, ведущей в Страну Чая. Саске сверился с информацией в свитке и потёр шею, скосив взгляд в сторону запыханной напарницы. Что-то больно быстро она уставать стала. — Убери хитай в подсумок, — бросил он и отвернулся, проходя на одну из главных улиц. То тут, то там сновал народ, пока продавцы активно зазывали покупателей и развлекали уличными представлениями. Здесь нет скрытой деревни и именно поэтому жители часто страдали от нападок бандитов и грабителей. Это, что удивительно, не останавливало торгашей, которым было абсолютно плевать, у кого покупать и кому перепродавать. Саске нашёл одного из таких, расспросил о статуэтке и, что удивительно, тут же попал в точку: темноволосый мужчина с лёгкой проседью на висках и миндалевидными тускло-зелёными глазами широко улыбнулся, отвлекаясь от пересчитывания купюр: — Что, парень, захотел перекупить эту прелесть? — он нашёл среди кипы других искомую генинами золотую статуэтку мишки с золотой рыбкой в руках. Саске критично осмотрел её с чужих рук и едва заметно усмехнулся. Подделка, точно подделка — у оригинала глаза инкрустированы голубыми камнями, а не красными, и если бы не точное описание вещицы, он бы повёлся на этот трюк. А те воришки не так просты, как могут показаться. — Предупреждаю, она очень дорого тебе обойдётся. — Да, я её куплю, но прежде хочу поинтересоваться, кем были те люди, которые её вам продали? И куда они направились? Мужчина перестал улыбаться. — Зачем это тебе? Сакура, тихонько подкравшись, встала за спиной барыги и молча вырубила его ребром ладони меж позвонков, с сожалением посмотрев на обмякшее тело сверху вниз. Многолюдная толпа была слишком увлечена своими делами, так что дальнейшие махинации успешно проигнорировала — Саске взвалил мужчину себе на плечо и ушёл в сторону тёмного переулка, Харуно же вскоре догнала его, взяв лже-статуэтку с собой на всякий случай. Мужчину крепко связали и заткнули рот, прежде чем привести в сознательное состояние. — Мы тебя отпустим, если ты нам скажешь, когда, кто и где продал тебе эту статуэтку, — для обычного гражданского такое «событие» было самым настоящим шоком: торговец выложил всё как на духу и добавил, что у этих бандитов был отличительный знак на куртке в виде непонятного узора. А ещё они были на лошадях. Это существенно помогло тем, что на выходе из страны один странник сказал, что видел людей подобного описания на лошадях около часа назад. Переглянувшись, генины продолжили путь, будучи уверенными в том, что миссия пройдёт гладко — самое тяжёлое уже пройдено. …Но не тут-то было.

***

Саске приостановился, завидя вдали, на узкой извилистой дороге рядом с каменным обрывом какой-то караван. Если хорошо присмотреться, то можно заметить метушение, а если прислушаться, то и крики. Видимо, бандиты решили нажиться на обычных людях, мало им было кучи бабла и золотой статуэтки. Я стояла чуть позади него, выравнивая дыхание — уж больно быстро нам пришлось бежать, для моих ног это испытание. И курить надо меньше, да. Мысленно перекрестившись, спрыгнула с холма, на котором стояла, и разогналась до предела, пока никто из бандитов в общей суматохе и не подозревал и моём присутствии. Учиха, зараза, отчалил на секунду позже, но уже создал огромную дистанцию между нами. Прыжок — и он на крыше одной повозки. Лошади, испуганные поднятой перед глазами пылью, оглушительно заржали — извозчики еле удержали поводья, не давая животным сдвинуться с места. Разбойники, бросив своё грязное дело, все разом повернулись в сторону Учиха — в его ладони уже трещали молнии. Он пронзил нескольких людей на моих глазах и, не останавливаясь, вырубал всех тех, на чьей одежде был вышит один и тот же знак, каким-то чудом не задевая обычных людей. Они кричали, стонали, падали под ноги лошадей и затихали; кто-то грузно валился на землю и, судя по всему, ломал кости. Я запнулась, не в силах отвести от этого взгляд, полный отвращения. Не ужаса, а простого отвращения. Можно было бы назвать это успехом, но я, пожалуй, воздержусь. — Хватайте её! — заорал кто-то слева от меня грубым басом, от которого задрожали поджилки. Очнувшись, я успела откатиться в сторону и избежать захвата верёвками. Поднявшись на ноги, оттолкнулась от земли и вмазала первому попавшемуся на глаза бандиту с ноги, едва не потеряв обувь. Меня резко схватили за волосы и, мать его, попытались оттащить куда-то в сторону. Было тяжело сориентироваться от боли, но мозгов хватило достать кунай и вспороть ублюдку ногу. Ещё двое напали с разных сторон, но, к сожалению, использовать взрыв-печати рядом с караваном я не могла — люди в спешке собирались и отчалили куда подальше, от места бойни. Было очень жестоко сбрасывать бандитов с каменного обрыва, но ничего другого мне не оставалось — я даже понадеялась, что спокойное течение недалеко от водопада увеличит их шансы на жизнь. — Лови сумку! — рявкнул Саске, и я, каюсь, не сразу сообразила, что обращались ко мне — резко обернувшись, принимаю на себя тяжеловатую ношу, а одна нога предательски отступает к обрыву. Я просто не успеваю среагировать и с визгом соскальзываю вниз, едва не роняя сумку. Да что там, сумку, себя главное не уронить, а то потом костей не соберёшь. — Чё-ёрт!.. Забудь про меня, Учиха! Берегись, сзади! — срываю голос в крике, и надрывно кашляю в сгиб локтя — начинают болеть мышцы и каждое мимолётное движение может очень дорого мне обойтись. Напарник, мылившийся бежать мне на помощь (пожалуй, потом его прокляну за такую подставу), вдруг резко обернулся, отпрыгивая в сторону — прямо над моей головой пролетела струя какой-то насыщенно синей жидкости. А? Что, блять?!.. Глаза распахнулись так широко, что принялись болеть. …Он что, человек-паук?.. — Это моя чакра, — вдруг решает прояснить, судя по всему, главарь банды, заметив наше искреннее удивление. — Я могу придавать ей любую форму, плотность и свойства клея. Если влипнете в него, он затвердеет и вы не выберетесь из него как минимум три дня. О-о-ой. Это не есть хорошо. Шатен лет сорока с тёмно-карими глазами и наглой ухмылкой приближается ко мне, медленно и осторожно, словно понимает, что опасность я представляю даже в таком состоянии. Смешно, ничего не скажешь. Могла бы пустить скупую слезу, но… Учиха складывает печати катона, отвлёкшись на троих бандитов с катанами, — смотри не подожги лошадей! — а я окончательно теряюсь и думаю, что нырнуть вниз вслед за двумя скинутыми мною будет не такой уж плохой идеей. — Отдай статуэтку, дорогуша, иначе сломаю тебе пальцы и сброшу вниз, — скалится он, наблюдая за моими потугами. Каменная крошка под ладонями впивается в кожу, а ноги никак не могут найти опоры — держусь я, по факту, на одной единственной руке и нечеловеческом упорстве, дико обрадованная отсутствием на конечностях утяжелителей. Еле-еле как ухитрилась и закинула рюкзак на плечо — я эту статуэтку никому, сука, не отдам, она стоит как вся моя жизнь. Это моя миссия, за неё много заплатят и вообще, я не могу посрамить честь команды восемь из-за каких-то недо-бандитов-недо-шиноби. — Пошёл на-ахер, мудак, — выплёвываю, тотчас цепляясь носками гэта за каменную неровную стену и вливая в них чакру — теперь точно не соскользну вниз. Его лицо искажается в злобном отвращении: — Какие дерзкие слова для такой пигалицы. Саске, подобравшись, пронзает его грудь Чидори. Я быстро подтягиваюсь вверх, цепляясь локтями за уступ, о который ранее споткнулась, и с сожалением осматриваю порванные рукава ветровки. Руки наливаются дикой болью, ровно как и ноги — не простояв и пары секунд, падаю на колени. — …Какого?! — удивлённо выдыхает Учиха, не в силах освободить руку. Тело бандита растекается в большую лужу клея — я едва не погрязаю в неё коленями, но, благо, успеваю быстро отползти в сторону. Вот же невыгодное место мы выбрали для драки… — Я не могу отодрать эту хрень, — он брезгливо морщится, не решаясь что-либо предпринимать — клей есть клей, а у него итак одна рука заблокирована. — Отдайте мне статуэтку и, так быть, я сохраню ваши жизни, — уверенно протягивает руку главарь. Его шайка заметно обмелела, но их количество вызывало у меня нервную истерию — за его спиной стоит как минимум двадцать человек: кто-то с катаной, кто-то с кусаригамой, кто-то с топором… О таком вот нас вообще не предупреждали. С двумя руками или с одной, но Учиха умеет сражаться — он отвлекает тех, кто находится ближе к нему, я поудобнее фиксирую на спине рюкзак и бегу в сторону леса. Главарь бежит за мной и даже успевает использовать свою клей-чакру — в один такой момент я тупо прилипаю курткой к дереву (твою-то мать, а!) и судорожно вызываю водного клона — он подхватывает рюкзак со статуэткой и убегает куда-то вперёд, в заросли. Её задача: обогнуть лесок по периметру и вернуться к Саске, потому что ему может пригодиться помощь. Только сейчас, глядя на себя со стороны, мне становится понятно, как же заметны мои розовые волосы… Эх. Покраситься в чёрный, что ли?.. С горечью осмотрев приближающегося шиноби, вылезаю из рукавов куртки и вооружаюсь кунаем. Потом об этом подумаю. Бандит, привыкший к сражениям, уверенно держит оборону, ускользает от атак и в какой-то момент криво ухмыляется: — Что, уже не хочешь дерзить мне, дрянь? Рука, едва не схватившая меня за плечо, проскальзывает мимо головы, цепляя пустоту — какое счастье, что у меня не длинные волосы. Делаю кувырок назад, встаю за дерево и нанизываю кольца кунаев на леску со взрыв-тегами. — У меня нет статуэтки, можешь даже не сомневаться. Странно, но после этих слов наступила тишина, таинственная и удушающая. Я аккуратно выглянула из-за своего недо-укрытия и удивлённо проморгалась — его действительно не было. Ему плевать на меня. Его интересует лишь статуэтка, за которую он получит немалые деньги. Он на всё готов, чтобы её получить. Это ли не идеальный момент для моего нападения?.. Отметая последние проявления человечности в своей душе, я твёрдо решила подорвать этого бандита. Выйдя к тому самому обрыву, встречаю лишь пару человек из той шайки. Воспользовавшись случаем, забрасываю им в спины оружие — они вскрикивают что-то неразборчивое и быстро оседают на землю - я не хочу даже смотреть на возникшие под ними лужицы крови. Лошади, которых они вели, на удивление флегматично их переступают и бредут в неизвестном направлении. Так. Судя по всему, Саске внизу — либо спрыгнул в воду, либо где-то у каменного берега. Пойду туда. Пешком. …Когда я прибежала туда, тут же заметила своего клона, у которого от недостатка чакры уже размывались очертания. Бандиты были уверены в том, что победа на их стороне, поэтому всё увереннее оттесняли мою копию подальше от воды. Саске, у которого от тянущего раздражения начала пульсировать метка на плече, с ними согласен не был — призвал змей из рукавов, убрал всех со своего пути (одной рукой, на минуточку) и с облегчением перекинул себе на плечо рюкзак со статуэткой. Шаринган он не активировал потому, что не видел смысла — он знал, что по-любому победит, и это было бы пустой тратой чакры. Он гонял между пальцами несколько отравляющих шариков, внимательно осматриваясь. Слух был чутким, поэтому брюнет тут же окликнул меня и подозвал к себе, нашёптывая план: мы должны заманить всех оставшихся бандитов сюда (их осталось мало), использовать шарики с ядом и подорвать их катоном. Всё, вроде бы, легко и просто, но… — Не уйдёте, ребятки! — выскочивший буквально из неоткуда главарь сложил несколько печатей, выстреливая клейкой чакрой. ...Ой. Ой-ой-ой. — Твою мать, — глубокомысленно изрекла я, глядя на синий ком, опутавший мою руку и руку Саске. Ну, ему-то какая уже разница, но два слоя на одну руку... Вот и что нам теперь делать? Ответ был у Саске. У чертовски злого Саске. …Трупы бандитов пришлось бросить в реку, так как ни запечатать их, ни сжечь огнём не было возможности, а руки мы так и не отсоединили. Я раздражённо пнула пяткой остывшее тело урода, который нас приклеил друг другу, и последовала за Учихой, вверх по склону. Густой ком опутал мою правую и его левую руку от кончиков пальцев практически до локтя, и, казалось, затвердел он просто моментально. — Я хочу в туалет, — внезапно выдал Учиха, останавливаясь. Я замерла в оцепенении. — А я не хочу. И не буду! — из-за активного махания головы из стороны в сторону я не заметила, как подло усмехнулся брюнет, пододвигая меня к себе. — Вот тебе и стимул отцепиться от меня, потому что мне ничего не стоит протащить тебя к кустам, — а угроза действенная. Я попятилась назад, но только подтолкнула напарника к ближайшим зарослям. Э-э-э… — Мы не можем терять время впустую, нам надо закончить миссию, срочно надо, — говорила так, будто сама не верила в свои слова. Саске вздёрнул бровь, а в глазах зажёгся угрожающий огонь. — Я не собираюсь возвращаться в Коноху в таком, — он перевёл взгляд на наши руки, — виде. — Мы не снимем этот клей самостоятельно, Саске! — Ты так в этом уверена? Нам ничего не стоит хотя бы попытаться. Разбежаться в разные стороны — бесполезно. Итог: занывшая рука и сильное столкновение спинами. Разрезать оружием — бесполезно. Даже вливая стихийную чакру. Итог: поцарапанный палец и подзатыльник. Спрыгнуть с обрыва и растянуть резину до максимума — бесполезно. Итог: болезненное столкновение губами и… — Мой нос, а-а-а!.. — завыла я, параллельно пытаясь выплыть из бурного течения — вода пенилась, била по лицу и забивалась в рот, а особенно положение усложнило то, что мы так и остались приклеены. Саске обмяк под водой, чем чуть не утянул меня на дно, и всплыл наружу с красными ушами, упрямо избегая зрительного контакта. Да ладно?! Неужели смутился?.. — Я тебя понял, мы отправляемся в Коноху, — тяжко выдавил Учиха, признавая своё поражение.

***

Три дня спустя. Затвердевший клей с лёгкостью откололся на куски при первом же ударе об стол — Саске отступил, медленно разрабатывая кисть, и хмуро смотрел куда-то в пустоту. — Никому и никогда не расскажем об этом. Никому и никогда, — он потёр виски и со вздохом опустился на свой диван. Я устало кивнула, поправив чёлку, и принялась выцарапывать ногтем остатки клея со своей кожи. Его даже Цунаде не смогла убрать, понимаете? «— …Удивительная техника… — восхитилась Сенджу, делая какую-то заметку на стикере. Мы с Саске стояли перед ней соляными столбами и в принципе не понимали, что же её так в этом заинтересовало. Хрень это полная, а не техника! — Так вы можете её убрать? — Учиха уже начал раздражаться. — Нет, — покачала головой Химе. — Даже скальпелем чакры не разрезать. Что тот парень вам сказал? Затвердеет через три дня? Дам вам отпуск на это время.» Стоит ли говорить, что два дня мы провели друг с другом в его поместье? Что спали в одной кровати? Не тренировались эти несколько дней? О походе в уборную и душ вообще стоит умолчать. — Это задание не стоило тех денег, — заключила я, который раз пересчитывая свою долю. Девяносто тысяч йен. Я, конечно, не мажор и не нытик, но… Жена даймё могла бы и больше отстегнуть из своего безразмерного кармана. Предавшись размышлениям о накоплении деньжат на свою квартиру (мечтать не вредно; хотя, на эту получку я могла снять квартиру на пару месяцев и, если приплюсовать всё накопленное ранее, то на целых четыре), я извлекла из подсумка тёмно-синюю баночку, с трудом откупорила металлическую крышку и окунула пальцы в смесь, размазывая тонким слоем по загрубевшей коже. Учихе бы тоже не помешало, кстати. Саске чихнул. Попялился на мою баночку, молча встал и ушёл. Я провела его удивлённым взглядом и призадумалась. У него на что-то из состава аллергия? — Не заходи ко мне больше! — прокричали за тонкой сёдзё, подтверждая единственную догадку. — А как же готовка? — …Только на кухню! — Поняла я, поняла, — пробормотала я, выскакивая наружу из окна. Нигде мне не рады, лучше бы с Наруто в путешествие ушла. Отпуск от работы в госпитале всё ещё действителен, домой идти не хотелось, к Яманака тоже. Выпросить у Цунаде тренировку? Вряд ли получится, она итак по горло занята. Пойду-ка я на полигон, опробую кинжалы. Как оказалось, против собственного водного клона сражаться очень тяжело, особенно с непривычным оружием. Кинжалы лучше пропускали стихийную чакру, но удерживать её было гораздо тяжелее. Хотя, наверное, это с непривычки. Вспоров живот копии и проследив, как она расплывается по земле, я отложила оружие и приступила к тренировке тайдзюцу. Время пролетело совершенно незаметно. Устало обмахиваясь ладонью, я покинула полигон и с удивлением заметила, что вечерние сумерки уже опустились на землю, подавляя последние крупицы мягкого заката. Лёгкий ветерок колыхал листья деревьев, путал мои короткие волосы, проникал под футболку и неприятно покалывал кожу. Мне срочно нужно купить новую куртку. Выйдя на аллею с деревьями сакуры, я села на уютную лавочку и с любопытством осмотрелась: мимо прошла пожилые дедушка и бабушка, держась за руки, в десяти метрах от меня целовались подростки. Романтика, чтоб его. От грусти, внезапно накатившей на меня, я сходила в магазин неподалёку и купила двойное мороженое. Я искренне пожалела, что Какаши здесь нет. Хотелось ещё раз взглянуть на его лицо, без маски, вплести пальцы в его густые пепельные волосы и прикусить его нижнюю губу перед тем, как… А-а-а… Кхм. Что-то тут не то. Это всё Ями. Определённо Ями. Я почесала маковку, откусывая чуть ли не половину фруктового льда — холод пробрал не только зубы, но и всё тело, и так было проще забыться. Видимо, фортуна отвернулась от меня вновь, потому что в этот момент мимо проходил Неджи, остановившись возле меня с подозрительной усмешкой на губах. Я скривилась, с трудом переборов желание выплюнуть мороженое, и выдавила: — Добрый вечер, Неджи. Он немного заторможено кивнул и опустился на скамейку, устало смыкая веки. — Мороженое будешь? — я протянула ему вторую порцию фруктового льда. — Нет… Дай лучше сигарету. Стараясь не выдавать своё дикое удивление, я выкинула потёкшее мороженое и достала из кармана упаковку, протягивая генину — он молча извлёк никотиновую палочку, поджёг её зажигалкой и зажал между зубами, морщась от попавшего в глаза дыма. Он разве не против курения был, нэ? Я только сейчас заметила, как была ссутулена его идеально ровная спина, и как тяжело он дышал, стремясь успокоиться. Подержал сигарету меж пальцев, сделал ещё две затяжки и с трудом сдержался от кашля. С непривычки. — Что-то случилось? — осторожно спросила я, нервно теребя полупустую пачку с надписью «курение убивает». Пора бы смириться, что в этом мире убивают слова, техники, чувства, что угодно, но только не курение. «— …Я вас ненавижу, всегда буду ненавидеть, — шепчет юный Хьюга, как в бреду. Становится тяжело дышать, его грудь буквально сдавливает в тиски, всё тело мелко дрожит и намертво приклеивается к дощатому грубому полу. Мозги медленно но верно превращаются в кисель, а тяжёлый тон главы клана Хьюга тихо приструнивает его одним: — Подчинение.» — Ничего, — грубо отрезает он, швыряет в урну дотлевающий бычок и уходит, не попрощавшись — он, видно, надеялся, что я лишу его удовольствия рассказывать о своих проблемах. Аура непонятной, неясной злобы окутывала его силуэт, но я не нашла в себе сил, чтобы выпытывать что-либо. Если я хочу остаться с ним в товарищеских отношениях, я не должна быть надоедливой. Ему стало легче? Может быть. Мне после курения всегда становится легче. Меня сейчас радовало лишь одно: он, всё-таки, не прошёл мимо меня. Может, моя компания хоть немного его успокоила. «— …Я не виноват, что она слабачка, — глаза слезятся, виски наливаются свинцом, и он смотрит на поваленную наземь Хинату в пяти метрах от себя, около которой кружится обеспокоенная Ханаби. Две дочери Хиаши из главной ветви — он так заботится о них, что у гения клана аж зубы сводит. Их лбы чисты от печатей подчинения, и одной единственной ненавистью они могут уничтожить добрую половину клана. Неджи их не любит потому, что такие тихони всегда оказываются впереди. Именно у них в руках та власть, которая может примять-изжить-уничтожить таких, как Неджи. А он был рождён, чтобы жить. Его любил отец, его любила мать, они дали ему жизнь, талант, способности, и покинули этот мир, оставив его, ребёнка, в одиночку разбираться со своими проблемами. — Как бы ты её не называл, она моя дочь. И я не могу позволить тебе её убить, — отрезал Хиаши. Неджи поднял на него глаза, полные злобы и подступающих отвратительных слёз — выражение отчаянной слабости, что ему несвойственно, — и неожиданно для себя широко оскалился: — А то что? Убьёшь меня, как убил своего собственного брата? Как убил моего отца?!» Гений Хьюга раздражённо пинал камни под ногами, бредя в сторону безлюдных кварталов. Стены клана Учиха были такие величественные, но посеревшие, одинокие и пустые, скрытые за неприступным забором-крепостью. Один из сильнейший кланов пал не от руки врагов, а от своей самоуверенности. Может, и клан Хьюга ждёт та же учесть? Может, Неджи похож на Итачи Учиха, и он однажды решит проверить свои силы на своём же клане? Так или иначе, первыми его жертвами станут Хиаши со своими драгоценными дочерьми, и красивый квартал так же окажется залит кровью. Пропадут будущие гении, их надежды, мечты, и Неджи перестанет быть пешкой, которую ущемляют печатью на лбу и строгим: «Ты обязан». «…Одинокие стены его комнаты удручали, пропуская сквозь тонкие сёдзё тусклый свет. Юный Хьюга сидел на кровати, прижав колени к груди, и долго думал о своей семье — у него не было родных братьев или сестёр, он привык быть один. Ка-сан умерла совсем рано, он даже не помнит её, но знает, что у Хьюга Каору была ослепительная улыбка и мягкий взгляд, а ещё она была очень сильным токубецу-джонином. А то-сан, Хизаши Хьюга, был советником клана, сильным-сильным шиноби и… Последнее, что Неджи помнит о нём — применение печати подчинения. Из ушей и глаз отца текла кровь, его мягкий и приятный голос пропадал в крике боли, а некогда аккуратное строгое кимоно измялось под тяжестью его тела, перепачканное в крови. Неджи беспомощно рыдал над ним, поваленным наземь, и отказывался принимать действительность. Ему было четыре, всего четыре, и он не обязан был видеть это — лучше бы он сам это перенёс, чем видел папу в таком состоянии. Нужны ли миру гении, если их удел — корчиться в болезненных муках?.. Тогда юная трёхлетняя принцесса Хината решила перед ним извиниться: за отца, за неудачный спарринг, за свою слабость. Неджи впервые посмотрел на человека с самой настоящей ненавистью. Принцессу нужно защищать. Но зачем ему, гению, защищать бесполезных?.. Слабый стук в дверь. Шатен скорее на автомате бросил: «Входите», но тут же пожалел об этом. — Неджи, я пришёл, чтобы извиниться. И поговорить серьёзно. — Извинения принимаются, а теперь покиньте мою комнату, Хиаши-сама, — агрессивно выплюнул юноша, а у самого в голове до сих пор набатом стучали молотки. Почти так же, как и тогда, в Лесу Смерти. Но в разы унизительнее. Он не привык проигрывать так часто, это больно било по его самолюбию и нервной системе. Тело вылечить можно, а обида пустит корни, загниёт и отравит всё вокруг. — Я хочу поговорить о твоём отце… — Я пошёл.» Ему плевать, что поступок этот был спонтанным, некультурным и, будь глава Хьюга по-настоящему зол, его, Неджи, мозги бы уже превратились в кисельную жижу. Ему даже нравилось противоречить этому человеку, отвечать злом на зло. Неджи не уважали, а он, значит, всем всегда обязан? С чего бы это? — …Что за отвратительное выражение лица? Хьюга, помнится, в нашу последнюю встречу ты был другим, — знакомый голос заставил гения клана чуть вздрогнуть, вырываясь из плена тягостных мыслей. Саске появился перед ним, выплыв из мрачной темноты улицы — сюда свет дальних фонарей не попадал, всё казалось ветхим, и даже молодые деревья с маленькими листочками выглядели, наоборот, увядающими. Одно присутствие Саске словно осветило дорогу и вообще весь квартал. Для него это родные улицы, какие бы воспоминания с ними не были связаны, и он был рад ходить по ним, чувствуя, что вот они, его владения за тем высоким белым забором. Никого лишнего не подпустит, охраняет, как пёс. — Не твоё дело, — вяло отмахнулся Неджи и даже не дёрнулся, когда чужая рука тронула его плечо. Громко вздохнул. — …Чего тебе? — Даже не пытайся испепелить меня взглядом, — хмыкнул младший Учиха и говорил таким тоном, будто это не первый его разговор, построенный на обоюдной неприязни, и это отчасти было правдой. — Пойдём поговорим. Неджи и сам не понял, почему покорно следовал за тем, с кем полгода назад сражался за звание чунина. Кажется, на третьем этапе экзамена у них нормального разговора не вышло, зачем его повторять? — ...Чай или кофе? — спросил хозяин дома, поставив чайник на плиту и копошась в столешнице — трудно было отыскать две чайные ложки среди кипы ножей, вилок и палочек для суши. Гость откинулся на спинке стула и раздражённо повёл плечом, осматриваясь. — Без разницы. — Значит, кофе. …Сидя над заваренным крепким напитком, Хьюга расслаблено дышал, чувствуя какое-никакое спокойствие. Что это с ним? Почему Харуно и Учиха так влияют на него? Тогда, когда он сидел с Сакурой на лавочке и курил такие отвратительные сигареты — а это противоречило его словам и принципам, — он едва удержался от того, чтобы всё ей рассказать. И почему? Потому что молчание было приятным? Или потому, что она не Ли и не Тен-Тен, и в глаза ей смотреть он будет реже? — Семья? — просто спросил брюнет, делая первый глоток из своей чёрной глубокой кружки. Хьюга, немного подумав, кивнул и с удивлением ощутил, как груз на плечах стал легче. — Везёт тебе, — усмехается себе в чашку, чем разрушает весь флёр расслабленности и спокойствия. Неджи чувствует, как к горлу подкатывает ком раздражения. — О каком везении ты говоришь, недомерок? — называть младшего Учиху подобным обзывательством не входило в его привычку, но тот случай на Чунин Шикене им обоим никогда не забыть — Неджи ляпнул на эмоциях, а Саске, с трудом контролируя бурю внутри, предпочёл не раздувать конфликт. — У тебя есть клан, у тебя есть родственники, — пояснял, что маленькому несведущему ребёнку. Это всегда бесило, зато мысли приходили новые, не забитые и пережёванные временем. — Плевать на проблемы, когда в твоём доме вечный уют и семья. — Когда в моём доме «уют» и «семья», мне хочется свалить оттуда как можно быстрее. Ты бы тоже предпочёл свободу этому картонному «уюту», — ещё чуть-чуть и чашка треснет под давлением его хватки. Саске внимательно следил за чужими движениями и подметил, что, заведи разговор глубже в это русло, может случиться самая настоящая истерика. Неджи на взводе, и настроение его колеблется, как исправно работающий маятник, каждую секунду. — Если твоя ненависть не утихнет, ты рано или поздно уничтожишь свой клан. — …Я знаю. — …Если ты сравниваешь себя с моим старшим братом, то не стоит. Вы абсолютно непохожи. Итачи-нии-сан любил деревню сильнее семейных, дружеских и любовных уз. Даже сильнее меня. Ты, в отличие от него, не готов на самопожертвование, — Саске замолчал. Тиканье часов неуклюже заполняло густую тишину. — Ты не ненавидишь своего брата? — отчего-то решился спросить шатен. Его вдруг сильно заинтересовал этот вопрос. — За что? За то, то он уничтожил клан? Или за то, что оставил меня практически одного, без ответов и нормального будущего?.. Если бы не Шисуи-нии, я бы, наверное, встал на путь мести. Я не ненавижу брата, но если не поговорю с ним хоть когда-нибудь, себя не прощу. — Что ты хочешь услышать от него? Извинения? — Они ничего не изменят, — брюнет покачал головой, кривя губы. — Правду. Настоящую правду. Из его уст. Покидая поместье Учиха, Неджи тут же погряз в ночной мгле. Мысли действительно приходили новые. «— …Неджи, я пришёл, чтобы извиниться. И поговорить серьёзно.» «— ...Я хочу поговорить о твоём отце…» Он распахнул дверь в кабинет главы клана и, что ожидаемо, обнаружил его в своём кресле, уставшего и немного удивлённого его, Неджи, приходом. Гений клана чинно поклонился главе, прошёл в кабинет и, с трудом перебарывая желание отвесить очередную колкость, выдавил: — О чём вы хотели со мной поговорить?..

***

Прохладная ночь оставила после себя неприятный ветер и приплывшие откуда-то тучи — глядя на уныло-холодный восход из балкона, я с унынием укуталась в болотный свитер (как давно я его не надевала…) и, отсчитав несколько крупных купюр из кошелька, направилась в сторону отцовского магазина, что в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Я девочка самостоятельная, так что могу купить себе новую куртку и обувь. Но с приличной скидкой, конечно же. Серое нечто на вешалках совсем не привлекало мой взор, но с моей заметной шевелюрой я не могла позволить себе очередную привлекающую внимание вещь. Хотя... Есть ли смысл скрываться, если мои волосы и без того заметны?.. Ай, ладно, покупаю вот эту, чёрную с зелёными вставками, почти под мой цвет глаз и маникюр подходит. С горечью отстегнув четыре тысячи рё батеньке за куртку и тысяч пять за новые, более прочные тёмные сандалии, выплываю из магазина в сторону больницы - моя смена начнётся через полчаса. Я преспокойно сидела в пустой ординаторской и попивала терпкий кофе в пластиковом стаканчике, попутно изучая историю болезни пациента, пока Тоширо не ввалился в ординаторскую, полуживой и плюющийся кровью. Растерялась ли я? Испугалась ли я? Ещё как. Подавившись глотком кофе, нечаянно пролила стакан на медкарту, но это было уже не так важно — помогая Ито сесть на диван, я прикидывала на глаз, с чего начать лечение. — Хреновое вышло задание… — выдавил он, постанывая, и пытался сконцентрировать крупицы оставшейся чакры в ладони, направляя на другую руку, исполосованную ножами. Вообще, Шосен не может полностью излечивать раны и старые шрамы, зато он с лёгкостью может остановить кровотечение, заставить в ускоренном темпе регенерировать клетки, следить за состоянием больного органа, как через рентген — всё это в зависимости от мастерства ирьёнина и количества расходуемой им чакры. Около получаса, если не больше, было потрачено на лечение Тоширо, прежде чем он смог внятно говорить и язвить, как прежде: намотал прядь моих коротких волос на свой заляпанный кровью палец и скривился, будто лимон съел: — С длинными тебе было лучше. — Какой комплимент, сейчас прям заплачу, — фыркнула я, отталкивая его руку. Ну вот, только начала к нему нормально относиться, он сразу портит всё впечатление. — Не помрёшь на этом диване? Смотри мне, я твою тушу в морг тащить не буду. Возьми пару дней отдыха, отлежись, а я пошла работать, — схватив со стола бейдж со своим именем, прицепила его к халату и вышла из кабинета, твёрдо направляясь к одной из палат. В ней, как ни странно, лежала Тен-Тен, но это не было чем-то серьёзным. — ...У тебя простое пищевое отравление, прокапаем тебя дня три, будешь принимать таблетки по два раза в день после приёма пищи и всё, свободна как птица в небе. Шатенка с облегчением откинулась на подушку, подмяв под себя длинные каштановые волосы. Пожалуй, было очень непривычно видеть её без пучков на голове, но и больничные голубые штаны с кофтой, признаюсь, не добавляют никому таинственного и загадочного флёра. Без повязок и оружия под рукой все мы выглядим простыми людьми, беззащитными и слабыми. Такахаши слабой себя считать не любила, но отдых от заданий восприняла очень радостно. — Наконец отдохну от этих диких тренировок, — она закинула руки за голову и на губах её поселилась довольная улыбка. — Сакура, ты даже не представляешь, как тренируются Гай-сенсей и Ли — мы с Неджи домой чуть ли не ползём… — Ну, чего же, очень даже представляю, — протянула я, отвлечённо заглядывая в приоткрытое на проветривание окно. Я чуть ли не каждый день — утром и вечером — встречала посреди улицы двух самых неординарных людей Конохи — они то бежали наперегонки так, что пыль столбом летела, то ходили на руках, то скакали на с крыши на крышу без чакры. Цифры, которые они произносили, просто не укладывались в мою голову. Как можно пробежать тысячу кругов вокруг деревни и не сдохнуть по пути, а?!

***

— Цунаде-сама, может, нам хоть как-то повлиять на Райка… — Нет! Нет и ещё раз нет! — отрезала Сенджу, прервав ученицу на полуслове. — Если этот ублюдок на стероидах против того, чтобы Коноха участвовала в экзамене на чунина, пусть будет так. Но и мы его крысят сюда на пушечный выстрел не подпустим, — вся агрессия, вся ненависть её направилась на ни в чём не повинный рабочий стол. Взлетела кипа бумажек, устроив причудливый танец в воздухе, а сам стол пролетел по кабинету, врезавшись в дверь и окончательно раскалываясь на две части. Генма в очередной раз проследил за полётом мебели и сделал себе заметку: заказать минимум шесть штук, включая кресла. Гнев Хокаге — ядерная вещь, но направить его куда-то помимо бездушной мебели принцесса не имела права. В голову вклинилась гениальная, по мнению самой Пятой, идея. — Шизуне, позови Сакуру на тренировочное поле — устроим небольшую тренировку, а то я что-то совсем про неё позабыла, — блондинка хрустнула кулаками и покинула кабинет, воодушевлённая своими мыслями. …Задрожала земля под ногами, раскрошившись на куски и поднимая высокий столб пыли — Цунаде отскочила в сторону, прикрыв глаза в сгибе локтя, и удивлённо осмотрела худую фигурку розоволосой девчонки, что устроила разгром одним ударом кулака. Да, не зря она заметила в ней талант, не зря. — Молодец, Сакура, — похвалила она ученицу, но в ту же секунду использовала шуншин, появляясь за её спиной — генин не успела должным образом среагировать, зато упала боком так, что ничего не повредила. Главное качество, каким должен обладать медик — изворотливость. В случае битвы один на один важно держать защитную позицию, дожидаясь прихода союзников, уметь ставить блок, отпрыгивать от техник. Это важно потому, что медик сам себя плохо лечит — тяжело сконцентрироваться на медицинской чакре, когда всё тело пульсирует и хочет попросту отключиться от усталости. Сакура держится уже десять минут — меньше, чем на испытании, но больше, чем на первой тренировке, — но всё с таким же упрямством смотрит прямо в глаза. Цунаде это нравится, её дерзость и напористость. Обычно люди кроткого нрава в медики не идут, а если и идут, то не добиваются больших успехов. Сакура такой не была, поэтому она пойдёт дальше. Наверное, это и подкупает Цунаде в её, Сакуры, образе. Кошачьи зелёные глаза, аура тепла и «взрослости», желание выделиться, но при всём этом остаться в тени событий... …Совсем скоро Сенджу даёт ей разрешение ассистировать ирьёнинов во время операций и остаётся приятно удивлена: Харуно, ни капли не страшась возросших обязанностей, делала всё уверенно: вводила в наркоз, следила за показателями, подавала инструменты и всё порывалась помочь. Такое упорство обязано вознаграждаться, но Сенджу не знала, чем — зарплату поднять не может, ведь тем настроит против неё коллектив, миссии Сакура не выпрашивает, отправляясь только по нужде, да и то, лишь со своими членами команды, Саске и Какаши, а из-за новорождённой младшей сестры ей и без того не хватало на это времени. Блондинка решила устроить некий вечер откровений — поначалу в кабинете Хокаге Сакура чувствовала себя неуютно, но не Цунаде ли знать, как алкоголь расслабляет? Она, разумеется, спаивать подростка не собиралась, зато несколькими чоко вполне успешно развязала ей язык. Что самое странное, и сама Сенджу заметно расслабилась рядом с ней, и даже говорила, как на равных, будто они — подруги, давно не видевшие друг друга, пусть со стороны генина постоянно звучали обращения на «вы». Но вечер весёлым долго не оставался: девчонка вдруг грустно улыбнулась, поглядывая на полузасохший фикус в углу кабинета, и глубокомысленно изрекла: — Жизнь — боль… И ведь не поспоришь с ней — Сенджу хмыкнула, запрокидывая стопку, и вдруг добавила: — …Когда вставать в 7:00, — это она как Хокаге говорит, благородно умолчав, что в первые месяцы правления приходилось быть на ногах часа в четыре утра, часто работая до полуночи. — И когда раздвоение личности шалит, устраивая мозговой раздрай, — она прикусила губу, со свистом выдохнув. Пятая нахмурилась и посмотрела на генина чуть расфокусированным взглядом: — То есть? У тебя раздвоение личности? Почему об этом ничего не сказано в твоём досье? — Потому что «это» секрет, и пока «это» никому, кроме меня, не навредило. Хотя, у Какаши Хатаке есть все шансы быть ею растерзанной — даже говорить не хочу, по какой причине, — Харуно положила голову на кулак и смежила свинцовые веки. Вот и узнал о её тайне ещё один человек, кроме родителей и четы Яманака. Кому теперь признаваться? Всей команде восемь? Они, может, не засмеют, но вопросов потом не оберёшься. Сакура мысленно пожалела, что выпила и вообще открыла рот. — Ты контролируешь её? - начала допытываться немного обеспокоенная саннин. — Иноичи-сама ставит блоки и закладки на подавление её сущности, но этого мало — я с каждым днём чувствую, как она буквально прогрызает ментальную защиту. В последнее время я совсем лишилась сна, — говорит она с трудом и замолкает, не желая рассказывать о том, что после первого её участия в операции, где она имела возможность покопаться во «внутреннем мире» человека, её стали преследовать сны с родственниками и друзьями в том же положении, на хирургическом столе, а она, стоя перед ними, смотрела, как они истекают кровью и просят: «Помоги…» А она и двинуться не может, как будто оказалась в безвоздушном пространстве и замрёт сейчас с пустым, стеклянным взглядом, напугав саму себя. Тьфу. Чёртово воображение. Чёртова Ями. Её-то понять можно — она просто хочет свободы, — но поделиться с ней телом означало никогда его уже не получить. — Ты знаешь, как от неё избавиться? — спрашивает химе, искренне надеясь на положительный ответ. Она уже три месяца обучает эту девчонку, и терять её совсем не хочется. — Поглотить её часть души. Но моя психика способна выдержать её давление только когда укрепится, сформируется… — разъяснения она вела медленно, даже лениво, и было видно, что её вынесло после четырёх пиал горячительного. — …Ой, короче, как только исполнится пятнадцать-шестнадцать лет — Иноичи-сан говорил, что и моё тело должно быть готово к этому моменту, потому что Ями в состоянии захватить его. — Ясно, — Цунаде отвела усталый на фотографию в рамке на своём рабочем столе. Она и Наваки, стоящие впереди родителей, весёлые, радостные — Цунаде даже не помнит, была ли это какая-то дата, или им просто захотелось сделать семейное фото. Почему-то захотелось, чтобы Сакура почаще улыбалась — ей абсолютно не шло отсутствующее лицо с тусклым взглядом: в такие моменты она выглядела, как красивая фарфоровая кукла, недоделанная мастером. — В случае чего, я тебе помогу. Обязательно.

***

Три месяца назад. Канкуро с раздражением обвёл взглядом залитую кровью поляну, усыпанную металлическим оружием и кусками рыхлой земли. Смерть команды из Ивы обеспечила им прохождение на третий этап Чунин Шикена. Но, знаете, он сильно отличался от того, что происходил в Конохе: атмосфера между семьёй была абсолютно иной, и жестокие убийства Гаары, вызывавшие ранее страх быть следующим, ныне не приносили особого ужаса. Гаара действительно начал меняться, и это не могло не радовать. — Неужели мы пройдём этот экзамен так же легко, как и в прошлый раз? — тут уж точно ничего не должно сорваться нападением на деревню. Наверное. — Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — бросила Темари, кивая взглядом на металлическую плоскую табличку с выгравированным иероглифом «Солнце» у одного из убитых противников. Рай и Солнце — комплект, который нужно собрать до прихода в башню — почти то же самое, что свитки Неба и Земли в Конохагакуре. Гаара, беззаботно разглядывавший здешние красоты — особенно среди гор и возвышенностей выделялись облака, порхающие на уровне их площадки, — повернулся в сторону сестры с каменным лицом, моргнул пару раз и бесшумно вздохнул. Н-да. Придётся искать ещё одну команду. Шукаку внутри него ничего против не имел, но сам Гаара отнёсся к этому с лёгким огорчением. Любовь к убийствам за это время в нём не искоренилась, но джинчуурики честно пытался не реагировать на них так, как раньше - он помнил слова Наруто о защите близких и о настоящей силе, поэтому стремился не убивать без особой на то нужды. Темари подобрала чужую табличку, положила в свой подсумок и с раздражением поправила тессен за спиной, косясь в сторону младшего брата с беспокойством. — Мы с Канкуро этим займёмся, Гаара, — объявила она, переводя хмурый взгляд кошачьих зелёных глаз на широкую дорогу, вдали которой виднелись три одинокие фигуры. Рыжеволосый заторможено кивнул: кровавый песок с шуршанием выбрался из ошмётков трупов и вернулся в бутыль за спиной; стало ещё тяжелее. И физически, и морально. Одиночество уже не давило на него со всех сторон. Да, с жителями деревни он вряд ли наладит отношения, но… Темари и Канкуро стали тянуться к нему, спрашивали самочувствие, потихоньку узнавали о его предпочтениях в еде и о всяких других мелочах и, наверное, это их хоть немного, но сблизило. Джинчуурики молча наблюдал за командной работой старшего брата и сестры, подмечая некоторые их привычки: Темари больше любит атаковать при двух лунах на тессене (отчасти из-за того, что после Ветряного шторма она взлетает на своём веере, избегая отдачи от техники) и перед любым поединком всегда поправляет хвосты на голове, а Канкуро, часто ноющий от жары, не перестаёт носить чёрный комбинезон с кошачьими ушами и красить лицо, как актёр театра кабуки, а потом на привале поправляет потёкшую фиолетовую краску. Раньше он даже не замечал, что они — гениальны в своих талантах, ему было достаточно того, что в случае буйства Шукаку они хотя бы попытаются его остановить, а не убегут, как последние трусы. До долгих разговоров по вечерам и откровений было ещё далеко, зато Темари и Канкуро в компании Гаары перестали зажиматься и бояться вставить своё слово. Он начал их уважать, прислушиваться к ним, как к старшим, и стало проще жить. Всем троим. Их командную работу тяжело назвать идеальной, но экзамен они проходят блестяще, и чужие стены становятся помощниками — хочется же показать чужой деревне, что в Суне есть способные шиноби. Темари, тихо улыбаясь, мечтает о семейной идиллии, и она наступает тогда, когда они втроём становятся джонинами, набирают себе команды из генинов-учеников и делятся впечатлениями о первых тренировках. Гаару всё так же боятся дети (да и взрослые тоже), но одна девочка по имени Мацури с упорством набивается ему в ученицы и чем-то даже напоминает Наруто Нара. Наверное, своим нечеловеческим упорством и желанием учиться. Что ж, тем лучше. Гаара учится улыбаться и у него это почти получается.