Розоволосый шторм

Ями глубоко вздохнула, оглянулась мельком через плечо и сложила печати для Хенге. Глаза в отражении ярко мигнули зелёным цветом, маскируя все следы «черноты» в радужке. — …Что за чёрт? — она опустила голову, смыкая слезящиеся глаза. Проморгавшись, поняла, что стала видеть значительно хуже — собственное отражение казалось размытым пятном с невнятным силуэтом. У иномирянки ведь не было раньше проблем со зрением. Может, затолкав её душу в клетку, каким-то образом был задет зрительный нерв? Или это последствие Хенге?.. В любом случае, альтер убедила себя, что зрение должно нормализоваться, и лишь фыркнула в зеркало, рывком сдирая с себя кулон с лепестками сакуры. — Ненавижу поводки. Дышать стало проще. Не оглядываясь ни на кого, Ями вышла на улицу, разминая руки и шею. Двигаться на свежем воздухе вне клетки было так непривычно, как и смотреть на людей вокруг. Слишком оживлённо — она привыкла лишь к собственному голосу, шелесту капающей воды и прожигающей темноте подсознания. Может, именно поэтому глаза заболели с непривычки. Понадеявшись на хороший проливной дождь, Ями направилась в сторону своего дома, отрешённо кивая каждому знакомому иномирянки и просто любуясь жёлто-зелёными красками расцветающего сентября, контрастировавшими с посеревшим небосводом. Переступив порог квартиры, Ями прислушалась. Тонкие стены пропускали громкий детский плач и суетливое ворчание Мебуки, исчезнувшей с поля зрения ребёнка. Ями проскользнула мимо кухни, оставшись незамеченной, и прошла в детскую. Прикоснулась к мокрой от слёз щеке девочки, припоминая, что зовут её Фумико и сейчас ей около трёх месяцев. Темнота ещё не закралась в её душу, вернее, она есть, но глубоко-глубоко внутри, и распространится лишь тогда, когда девочка будет познавать мир и…общество. Фумико крупно вздрогнула, прекратив плакать, и обхватила обеими ручонками пальцы сестры. Да, сестры. Она помнит внешность Сакуры, волосы, запах, потому и тянется с привычной отзывчивостью. Синие глаза-сапфиры, подёрнутые пеленой высыхающих слёз, глядят заинтересованно и почти радостно. Голос матери, зовущий альтер-Сакуру на «ты», пропитан усталостью и облегчением одновременно. Мебуки физиологически и фактически её мать — одна из тех, кто поспособствовал рождению Ями. Сказать ей за это спасибо? — Посидишь с ребёнком, Сакура, мне нужно на работу и… — торопливо блондинка впихнула младшенькой бутылку с молоком и разведённой в нём фруктовой смесью, поправила фартук на талии и вскинула зелёные глаза на старшую дочь. — Нет, я ухожу на миссию, — Ями торопливо поднялась в свою комнату, раздражённо кривя губы. Пожалуй, она бы даже посидела с сестрой (это, наверное, единственное живое существо, которое не вызывало в ней отвращения), но делать это из-за просьбы той женщины… Мать отмахивалась от Сакуры, как от назойливой мухи, когда ей нужна была помощь, когда она плакала и боялась вновь нарваться на оскорбления детей. Имея семью, она была одинока. Именно поэтому появилась она, Ями: ей надоело рыдать и терпеть обиды. Наспех покидав в рюкзак свитки неизвестного содержания и одежду, Тёмная решила отправиться на какое-нибудь задание, чтобы проверить уровень своих способностей. Там, в подсознании, она обладала талантом к гендзюцу и ментальными техниками, но уверенности в том, что способности сохранились, было мало. — Она обладала техникой призыва, — задумчиво прикусила губу альтер, перемахнув через перила балкона и тут же взмывая на крышу соседнего здания. Разум услужливо подсказал, что тонко чувствующие создания в разы умнее людей и потому сразу поймут, что в ней что-то изменилось. — Не буду их призывать, пожалуй.

***

…Сколько я нахожусь в клетке? Пару часов? Дней? Месяцев? Сижу, считая капли воды, капающие с потолка. Триста пятнадцать уже. На мне белое свободное платье до колен (которого отродясь в моём гардеробе не было), ноги босые, и чёрная лента в волосах. Здесь, конечно же, нет зеркала, зато в отражении воды на полу я себя успела рассмотреть вполне детально. Никак не могу понять, почему у меня такие мутные глаза? Вдох-выдох. Всхлип. Пора плакать: слёзы в какой-то мере успокаивают. Они заменяют крик. Ями смогла поменяться со мной местами и я, по сути, проиграла. Умей я влиять на её сознание, от души бы поиздевалась в отместку за кошмары и разбитую психику. Я бы в её ужасах предстала чёрным псом, который медленно и со вкусом отгрызал ей конечности, когтями выцарапал глаза из глазниц, ими же срезал скальп и прошёлся точно так же вдоль тела, расслаивая кожу, нервы и сосуды. Потом я бы впилась в её глотку клыками, прокусила хрупкие шейные позвонки и глодала бы её череп, как любимую косточку. Да-а. И плевать, что это якобы моё тело и вообще, это тошнотворно и мерзко. В подсознании тоже, знаете ли, не так уж и прекрасно. Здесь одиноко. Вокруг меня — вода, много холодной воды, тёмные стены и тускловатый свет от факела. Обводя взглядом это помещение, я пожалела, что здесь невозможно «наколдовать» то, что хочешь (хотя бы люстру или диванчик) — дело либо в этой комнате, либо в силе моего воображения. Я сижу на стуле. Не знаю, откуда он взялся, он просто стоял тут изначально. Спиной откидываюсь на грубую спинку, смотрю вперёд сквозь пальцы, мочу ноги в ледяной воде и вздрагиваю от мнимого холодка, бегающего то ли по коже, то ли под ней. Холод впился в меня и, как комар, высасывает последние силы. Сейчас я сожалею лишь о том, что не спросила у Иноичи, как поглощать душу — это знание, думаю, сейчас бы мне помогло. Я не обратилась к нему вовремя, не поделилась о кошмарах даже с Цунаде и Ино — на чью помощь я теперь могу рассчитывать?.. Я никому не говорила о своих проблемах, по дурости решив, что справлюсь сама. Непредусмотрительная идиотка. И ушли коту под хвост все мои старания и мечты… Защитить друзей? Стать сильным ирьёнином? Пф-ф. Бес-то-лочь. Не может такой человек, как я, отвечать за свои слова. В конце концов, я изнеженная иномирянка с планеты Земля, которая убийства видела только по телевизору в криминальных новостях и проводила последние годы такой кратковременной жизни, копаясь в чужих внутренностях — полезный навык здесь, без вопросов, но, наверное, не помешало бы заниматься карате, развивать меткость, уметь держать удары и прочее. В чём моя проблема? Я до сих пор не уверена в себе, хотя, стоит заметить, давно в статусе шиноби. И кто в моей неуверенности виноват, кроме меня? Живу по инерции, дышу по инерции, здесь же — сижу на грёбанном неудобном стуле и ничего не могу поделать. Мои друзья смогут отличить Ями от меня? Расскажут ли они об этом Иноичи-сану? Сможет ли он освободить меня из клетки? А не убьёт ли она кого-нибудь ненароком? Какаши, например? Она же так хочет его смерти... Обнимаю плечи руками, опускаю голову на грудь и продолжаю пиздострадания. »…Этот дуб как будто говорил: «Весна, и любовь, и счастье! И как не надоест вам всё один и тот же глупый, бессмысленный обман! Всё одно и то же, и всё обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастья. Вон смотрите, сидят задавленные мёртвые ели, всегда одинокие, и вон я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, выросшие из спины, из боков — где попало. Как выросли — так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам…»  Описание несчастного дуба в «Войне и мире» кажется моей автобиографией. Странно, что, не помня самого произведения, запомнились такие глупые отрывки, которые доводилось зубрить ещё в школе. »…Нет, жизнь не кончена в тридцать один год, — вдруг окончательно и бесповоротно решил князь Андрей. Я зарылась пальцами в волосы и тупо повторяла губами его дальнейшую реплику: — Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо. Надо, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтобы на всех она отражалась и чтобы все они жили со мной вместе.» — Твою мать, — вырывается из горла почти безжизненно. — Я точно сошла с ума. Триста двадцать семь капель на полу, три упало на меня.

***

— Выдать миссию? Тебе одной? — Сенджу недоверчиво покосилась на ученицу. Та безмятежно пожала плечами: — Цунаде-сама, я устала от работы в госпитале. Хочу отвлечься, тем более, что Саске и без моего присмотра идёт на поправку. — Что ж, понимаю, — вздохнула Принцесса слизней, задумчиво глядя на ученицу. — Я дам тебе задание, но отпустить одну не смогу — ты, всё-таки, пока ещё генин, — Хокаге достала из ящика рабочего стола несколько свитков, бегло пробежалась по их содержимому глазами и кинула один Сакуре: — Миссия заключается в поиске одной женщины. Нам она нужна живой и невредимой. В свитке описаны её местонахождение, внешность и суть поимки, изложенная заказчиком. Твоя команда из двух генинов будет стоять у ворот деревни через пятнадцать минут - все джонины-командиры заняты. Сакура, я назначаю тебя капитаном команды, но с условием того, что будешь осторожна и никаких глупостей по пути не наделаешь. Ями, с важностью кивнув, покинула резиденцию, минуя все многолюдные дороги. У выхода из деревни отметилась у постовых Изумо и Котецу, привалилась плечом к воротам и задумалась. Как бы не хотелось это признавать, выжить в деревне у неё не получится: она не подделает в точности характер иномирянки, не сможет выдержать всех этих лицемеров вокруг... Не сможет нормально смотреть в глаза Хатаке. Влюбилась, как последняя идиотка. Самое обидное то, что она даже не поняла, как так произошло, но желание вырвать этому человеку сердце не пропало. Зачем оно ему? Ями видела, как тяжело Какаши смотреть на окружающих с улыбкой — он хранил в себе тяжкие воспоминания, удивительно, как его альтер не пробудилось под этим психологическим натиском. Он слишком крепок духовно, и у него ещё остались люди, которыми он дорожит, и Сакура в их числе. Да, Сакура. Не Ями. Забыть не проще, потому что забывать нечего, но Тёмная бы с удовольствием выкорчевала из сердца эту непонятную привязанность. Убить она точно не сумеет — искусный джонин, едва почуяв настоящую опасность, предпочтёт перестраховаться и заодно проверить нападавшего — сначала он заметит Хенге, которым альтер скрывает настоящий цвет глаз, а после, не церемонясь, закинет в какую-нибудь устрашающую иллюзию, на которую даже у неё не хватит воображения и сил. Удручающая перспектива. Но не менее удручающей была её временная команда: брат и сестра, генины лет тринадцати с глупыми взглядами. Ями ввела их в курс дела двумя предложениями и они двинулись в путь, в небольшую деревушку Страны огня. Женщина, которую им нужно было доставить в Коноху, обладала многими полезными артефактами и книгами. Заказчиком сей миссии был какой-то влиятельный чиновник-коллекционер, которому захотелось эксклюзива. Но по пути туда, на привале, Ями отдалилась от команды, уверенно проходя через колючие тернии и кусты. Её вели не звуки и не голоса, а запах. Так пахнет страх. Полтора дня скучного бега и тишины чуть не свели её с ума. В голове прошелестел голос Цунаде, призывающий её быть осторожной и не наделать глупостей. Ха-ха. Тёмная скривила губы и поспешила её разочаровывать. Одинокий путник просто хотел выйти из леса, найти хорошую тропу и прийти к какой-нибудь деревне — его не вела карта, его вело желание увидеть Страну огня во всём своём великолепии. Такие юноши, как он, привыкли созерцать гладь спокойной воды, улыбаться яркому солнцу и помогать другим людям. Их мир непривычно светел, и, наверное, именно поэтому этот человек не любил насилие. Но всем плевать на таких людей, бандитам — особенно. Время — деньги. У юноши их не было. Распоротый бок немилостиво колол, разрываясь фейерверком боли. Громкий, отчаянный крик о помощи забивался в потеплевший воздух — скоро, совсем скоро польётся дождь. Чужие недооценивающие ухмылки кололи ножами, но их боль была почти отплатой. Ями мальчишку не жалела, она, убив первых двух ублюдков Сетью молнии, подумала, что вот он, чёртов предвкушающий азарт! Враги злились, полностью отвлеклись на неё, тешась, что она, девочка, одна в лесу — плевать, что куноичи с хитаем на голове. С обоих сторон адреналин бил по вискам, прогоняясь по венам сладкой пульсацией. Ями на пробу сложила пару печатей для ментальных техник — не вышло. Первому, кто посмеялся над ней, она вогнала кунай в глаз и толкнула в набычившуюся толпу. Как будто гонг прозвенел — на неё помчались сразу трое. Много ума не надо было, чтобы рассчитать их стратегию, поэтому Тёмная со злой усмешкой наблюдала, как красные небритые рожи искажаются в гримасах. Одному она зарядила меж ног, у второго отобрала катану и наотмашь резанула ею по телу. Дикий крик прошёлся по поляне, распугивая несчастных птиц. Глаза бандита застекленели, голова упала на камень, как у сломавшейся куклы, с лёгким щелчком. — Тупой меч, что ли? — розоволосая удивлённо провела по влажному лезвию пальцами — по идее оно должно было располовинить тело, а не врезаться в сердце и застрять в грудине. Пожав плечами, куноичи почти неуловимо мазнула оружием по пальцам мертвеца — они очень даже легко разошлись по фалангам. Перешла на ногу — лезвия застряло в кости. — Бесполезная хрень. Ветер всколыхнул её розовые волосы, безжалостно шлёпая по окровавленным щекам. Ями колесом отпрыгнула в сторону, избегая выпада топором. Казалось бы, она отвлеклась на бандита, значит, можно было улучить момент и убежать… Этого не понял ни последний выживший из стаи сумасбродов, ни спасённый парнишка. Хотя, потерявший сознание вряд ли бы убежал — с распоротым боком он выглядел очень органично среди кучки хаотично раскиданных трупов. На плечи упала первая капля дождя. Как сигнал. Ями выудила из подсумка кунай, игриво подкинув его в руке. Она ни разу не сражалась, видела битвы лишь через призму восприятия иномирянки, но тот кайф, который она, Тёмная, испытывала сейчас…не передать словами. Сакура Харуно обладала хрупким, но натренированным телом, гибкостью и идеальным контролем чакры, но при всём этом была жутко неуверенна в себе. В этом отчасти виновата Ями — раньше ей хотелось, чтобы девчонка погибла под вражеским оружием (или была бы близка к этому), тогда было бы проще поглотить её ослабшую душонку. Раз нельзя убить физически, то лучше добить духовно. И никаких страхов. Враг был силён, он даже сумел задеть её руку кончиком лезвия топора. Её кровь смешалась с чужой, адреналин зафонтанировал до предела — Ями обманным манёвром повалила бандита на спину и исполосовала щёку кунаем. Один удар, два, три… Точно. Она же может использовать чакру… Хлюпанье крови не заглушал лёгкий дождь. С её покрасневших щёк смылась кровь, руки перестали дрожать, волосы, прилипшие к шее, охлаждали тело. Топор она отобрала у трупа как трофей и уже планировала было им воспользоваться, когда метрах в десяти услышала тихие шаги. Так аккуратно ступают только шиноби. Из густой тени взмокших деревьев выплыла команда с протекторами Листа. Неджи Хьюга, Рок Ли, Тен-Тен Такахаши. — Ты знаешь, сколько шуму навела своей расправой? — Неджи был недоволен. Его не особо испугала жестокость, увиденная бьякуганом, но… Он был сбит с толку и слегка взволнован. Сакура не была такой — она казалась хрупче, милосерднее, а сейчас же от этого женственно-загадочного флёра остался лишь густой до тошноты запах крови. Более того, гения привлекло внимание Хенге, зачем-то наложенное на глаза: как бы не пытался, он не увидел под ним ничего подозрительного, но чакра, определённо, принадлежала Сакуре. Она помогла им прикончить остатки преступной шайки и, по сути, завершила их миссию. Тен-Тен, запечатывая трупы в свиток, не сменила брезгливого и уставшего выражения лица, но выразила благодарность за помощь. Ли всё это время смотрел куда-то в сторону и внезапно спросил: — Сакура-сан? Почему вы не спасли того парня?.. Юный путник умер от раны в боку и был запечатан Такахаши. Ями испытала лёгкое сожаление, которое по привычке не отразилось на её лице. Она не любила лицемеров, но сама носила нечто похожее на маску. — Я не спасла бы его — бандит нанёс удар по жизненно-важным органам. Ли всё ещё не верил. — Разве ирьёнины не борются за жизнь пациента до конца? Начинал злить. — Врачи борются за жизнь пациента, если это имеет смысл. Тратить чакру в пустоту не в моих правилах, — тем более, Ями не врач. Разумеется, мышцы помнят, как скальпель легко ложится меж пальцев, как делать надрезы на теле, как использовать медицинские дзюцу. Она понимает, что смогла бы его спасти чисто на инстинктах, но не стала этого делать ради битвы. Её ответ казался резким, грубым, но понятным, как таблица умножения. Распрощавшись с командой гения Хьюга, Ями подставила лицо под моросящий дождь и сжала зубы, злясь на себя. Почему ей так неловко от того, что она не спасла человека? Почему она не могла вести себя дружелюбнее с теми, кто определённо знал Харуно? Она только крепче убедилась в том, что характер иномирянки не подделает — её Тёмная сторона рано или поздно себя покажет. Главное поменьше на глаза этой команде попадаться, особенно Неджи. Его бьякуган наверняка распознал Хенге, странно, что вопросы не были озвучены сейчас. Значит, будет узнавать заочно. Вернувшись к лагерю, Тёмная принялась копаться в рюкзаке, исследуя содержимое свитков и игнорируя любопытные взгляды каре-зелёных глаз Ши. Куноичи нервно потопталась по намокшей траве, переглянулась с Ютой, своим братом-близнецом, и выпалила, взмахнув рукой в том направлении, откуда пришла её временная напарница-капитан: — Что там произошло? — их, серьёзно, можно было отличить лишь по голосу: у них и одежда была похожая, и волосы короткие, и движения такие же резковатые, спонтанные. — Где? — Ями невинно хлопнула глазами. — Ты убила кого-то? — Нет, не я. Естественный отбор, — она прижала пальцы к переносице и с удивлением поняла, что стала хуже видеть. Опять.

***

Раздражение, которое источало моё бесплотное тело, можно было черпать вёдрами, как из колодца. Я стала медленно соображать: воспоминания путались, лица размывались в памяти, зато я наконец научилась создавать нужные мне предметы, включая комфортные кресло и диван заместо чёртового стула. И оружие. Чем сильнее этого хочешь, тем лучше получается. Я устала плакать. Я действительно устала сидеть тут, сложа руки. Я рубила топором прутья, подрывала их взрыв-печатями, напевала песни, чтобы не сойти с ума от звука капающей воды, пыталась мысленно открыть дверь подсознания. Не получалось, правда, ничего, зато желания в голове формулировались всё чётче и чётче. Создавая теневых клонов, я не истощала свой запас чакры — его у меня здесь и быть не могло, соответственно, я могла делать это, пока мозги не расплавятся от напряжения. Первой гениальной мыслью, прибившейся ко мне, стало создание теневой копии вне клетки: если чисто теоретически мне это удастся, я смогу чисто теоретически снять печать с клетки и выйти, чисто теоретически выбив дверь об Ями, попинав её хладное тело ногами и радостно возвратив контроль над телом. Но это чисто теоретически! — Каге буншин но дзюцу! — выпалила я, сложив одну-единственную печать. …И нихуя не произошло. Ах, вру, кое-что всё-таки произошло: после этой неудачной попытки мой клон взорвался (он от силы две секунды пробыл вне печати), а меня ослепил яркий свет засветившейся клетки. С криком жмуря глаза, я привалилась бедром к мягкому подлокотнику софы и осела на мокрый пол — свет лучился с такой силой, что, будь я чуточку тупее и не догадавшись почти сразу прикрыть глаза, они бы, наверное, попросту вытекли. Спустя долгие шестьдесят секунд свет погас и всё вернулось на круги своя. Привычная полутьма, привычный шелест капающей воды. Но вопросов, к слову, только стало больше. Это что такое произошло? Это своеобразная защита от побега из клетки или это Ями тут наколдовала? Так или иначе, я всё равно не знаю, как повлиять на этот механизм и разрушить действие техники, если это вообще можно назвать техникой. Мне интересно одно: влияет ли это на Ями? Если я тут чуть не ослепла, может, у неё хоть кровь из носу пошла… Попробовать ещё раз? А вдруг я не успею среагировать и меня окончательно ослепит? А вдруг сработает вообще что-то другое: меня может и током ударить, и сжечь огнём… В сочетании с водой на полу последнее было так себе угрозой, а первое дико пугало. Удар током сам по себе невероятно болючий и может спровоцировать множество болезней, как отёк мозга с развитием комы или смертельную аритмию. Не хочется, конечно, испытывать своё сознание ради призрачной надежды, но в этом может быть смысл. Я не могу видеть своими глазами и не могу донести до окружающих свои мысли. Остаётся надеяться, что рядом со мной в этот момент будут родители, Цунаде или Ино. Я провела по лицу ладонями, оттягивая нижнее веко каждого глаза поочерёдно. Тусклый свет факела вижу, рябь на воде, исходящую от моих уже обутых в гэта ступней — тоже. Вроде всё хорошо, зрение в норме — если мои синяки заживают в подсознании в течение пяти-десяти минут, то и зрение не отставало. Это большой бонус моему безучастному и бесполезному прибыванию здесь. Напряжённо размышляя, я умудрилась прикусить губу до крови. Решаться или нет?

***

Пробуждение показалось Саске мучением тягучим, неприятным и раздражающе-колким. Уставшие глаза, тугие эластичные повязки на плече и руках, гипс на одном запястье, холодный воздух больниц, пропитанный спиртом и настойками — всё самое неприятное, что можно было себе представить. Он, конечно, в течение недели приходил в себя, но отключался через пару минут — Сакура успевала промочить его губы влажной тряпочкой да вколоть какие-то препараты шприцем. Наверное, напарница была его сиделкой, потому что слишком уж часто перед глазами мелькали её розовые волосы и уставшие, подёрнутые дымкой глаза. Странно, с чего бы это Харуно не спала ночами?.. Горло запершило от сухости, сравнимой с климатом пустыни. Учиха лениво погонял слюну во рту, прокашлялся надрывно, будто был заядлым курильщиком с убитыми лёгкими, и медленно повернул голову к тумбочке — на ней стоял стеклянный графин с водой, стакан и матово-синяя ваза с красными герберами. Яманака, значит, приходила навестить. Юноша усмехнулся своим мыслям (всё же он знал блондинистую принцессу даже лучше, чем самому хотелось бы) и, приподнявшись с постели, налил себе прохладной воды до самых краёв стакана. Осушив его за четверть минуты, юноша расслабленно опустился на тёплую подушку, потягиваясь, насколько позволяли зафиксированные бинтами мышцы — под рёбрами ощутимо закололо, но не настолько, чтобы стонать от боли. Ками, ну и сколько же он провалялся здесь? Страшно спрашивать. Отходняк от гендзюцу Орочимару был сродне Цукуёми нии-сана. Будто его живьём прокрутили через мясорубку и потом зачем-то впихнули в больничную синюю рубашку, даром что не в похоронный костюм. Да, Саске был склонен преувеличивать действительность, но только из-за дикой усталости и въедливой, как те змеи, боли. Его тело, благо, спустя пару часов лежания отказалось спать и захотело размяться, чему просторная палата располагала. Загипсованное запястье не болело, но пальцы с трудом сплетались в ручные печати. Слабость потихоньку отступила, ощущался лишь голод. И желание отлить. Последнее было делом лёгким — всего-то стоило прогуляться до сортира, а вот с первым пришлось ждать ещё полчаса. К нему пришла бывшая одноклассница, Минори — она и осмотрела, и горячий обед принесла, и объяснила, что Сакура, обязанная присматривать за пациентом (на этом слове Учиха фыркнул, роняя палочки в пустую миску из-под рамена), вчера ушла на миссию. Что ж, всё чётко и ясно. Вообще, главным было то, что он в больнице Конохи очнулся, а не в логове змеиного саннина. Его не вдохновляла перспектива получить силу: столько боли переносить ради...ради чего? Итачи-нии завалить? А смысл? Хокаге, что ли, стать?.. Тишина, воцарившаяся в помещении после ухода медика, не располагала к счастливым думам. Если и становиться сильнее, то для того, чтобы размазать тонким слоем по земле старейшин Конохагакуре. А ублюдка по имени Данзо младший Учиха уничтожит сам, без чьей-либо помощи. Всё, что ассоциировалось у Саске с печатями на теле и силой, отныне приносило боль: гадкую, ядовитую, ненормальную, которую ни одним противоядием не вытравить. Одно его имя вызывало в Саске неприязнь и глухое раздражение. Шисуи, судя по всему, до сих пор на задании — он бы точно зашёл под вечер. А говорил же, через неделю придёт, метнётся в Иву и домой, принимать заслуженную неделю отдыха! Ага, щас. Младший Учиха знал, что провёл в койке неделю, а Шисуи ушёл гораздо раньше. Всё ли с ним в порядке?.. Капитан Анбу был гением, был несгибаемым, решительным и аккуратным. Он не лез на рожон, не подводил подчинённых, старался сохранить жизнь каждому. Как же так получилось, что пять лет назад его глаз забрал Данзо?.. — С-сука, — юноша спрятал лицо в ладонях, пытаясь подавить собственную Ки. Печать Орочимару могла сработать в самый неудобный момент, ему всё-таки нужно поменьше думать о том ублюдке. Саске распахнул окно, присел на подоконник и смотрел на сгустившиеся на небе тучи. Вопреки всему, они так и не обрушили дождь на Коноху, когда другие районы наверняка уже размочил ливень. Ветер усилился прямо на глазах, растрепал чёрные лохмы на голове и выдул все мало-мальски раздражающие мысли. Он переночует здесь, а утром свалит домой. …А дома, оказывается, кто-то был. Две пары чужих ботинков на пороге ввели генина в минутный ступор. Он с опаской разулся и подумал было прошмыгнуть в свою комнату за экипировкой, но не факт, что его там не поджидает змеиный саннин со своими белыми склизкими змеями. Или это голос паранойи прорезался?.. — Хай, малыш Учиха. Есть разговор по поводу Проклятой печати. Анко абсолютно наглым образом поглощала печение из вазы — единственная еда в этом доме… Брюнет пару раз моргнул, посмотрел на невозмутимого Какаши с книжкой в руке и обречённо опустился на стул. За спиной засвистел чайник. — А двери я закрывал, — сказал как бы невзначай и, глядя на полные ожидания взгляды сенсеев, принялся хозяйничать на своей кухне. — Плохо закрывал, нас сквозняком надуло, — хмыкнула Митараши, некультурно хлюпнув горячим чёрным чаем. Примерно так же некультурно она называла его «малышом Учихой»: к этому, наверное, нельзя привыкнуть. — Цунаде-сама с трудом отбила тебя от лап Орочимару, но это не значит, что Змея сдалась. — Она не убила его, — почти огорчённо полуутвердил юноша. — Мне казалось, Хокаге сильнее, чем он. — Они примерно равны по способностям. Орочимару, будь в Конохе, мог бы стать претендентом на пост Четвёртого и Пятого, — Хатаке бесшумно перелистнул страницу, так и не прикоснувшись к своей кружке. «— …Техника, которую я наложил на томоэ Саске ещё перед Третьим этапом, может не выдержать: если Орочимару снова попытается воздействовать на Саске, не выдержит либо его психика, либо чакроканалы, — Хатаке не терял времени зря, и, только доставив ученика в больницу (и выслушав вместе с остальными джонинами тираду Цунаде-сама о нападении врагов, к которому никто готов не был), отправился искать бывшую ученицу змеиного саннина. Её можно было найти либо в общежитии, либо в закусочной. Он не ошибся: поедающая сладости женщина с недовольством на лице отставила кружку и тарелку с данго в сторону: ей не нравилось, что в заслуженный выходной её потревожили. А Копирующий? Первый сам никогда не заговорит, если только это не касалось жизни или безопасности его учеников. Острый взгляд мутно-фиолетовых глаз прошёлся по пепельноволосому, не собираясь смягчаться. — Знаю. Поверь, о-очень хорошо знаю, — повысила тон Митараши, невольно касаясь плеча с меткой. — Выглядишь стрёмно. Слухи не врали, так? Цунаде-сама уходила давать люлей моему бывшему сенсею? — Не совсем так, но по итогу… М-ма, не важно. Ты говорила, что знаешь одну технику, которая способна удержать фиолетовую чакру. — Да, говорила. Но помнишь ли ты, что ещё я говорила о том, что она очень опасна? Я сама создала это дзюцу, а применить его поверх Печати подавления зла чревато плохим последствиям. — Проклятая печать сама по себе несёт для его организма губительные последствия, — парировал джонин. — Но ты выжила. И сумела её подавить. Буквально полчаса назад я доставил Саске в больницу. Орочимару не отстанет, пока не заполучит его тело и не уничтожит Коноху. Цунаде понимает это и не может оставить просто так. Считай это нашей миссией: нам нужно подавить эту чакру любым способом. Анко отвела взгляд в сторону, прицокнув языком. Приказы Годайме не оспариваются — она это понимала. — Хорошо, чёрт возьми, хорошо. Но, как и Чунин Шикене, я не собираюсь брать ответственность за смерть генина. Когда малыш Учиха очнётся, можем начать: пока его чакра не начала разгоняться по телу, ему будет проще реагировать на технику.» — …И что мне нужно делать? — Ничего, Саске. Тебе — ничего, — сухо проговорила Митараши, стремясь поймать взгляд мальчишки на себе и вкладывая в свои слова всю серьёзность. — Я наложу ещё одну печать подавления, но во время нанесения боль будет гораздо сильнее. Зато единственное, на что Проклятая печать будет реагировать — появление Орочимару. Даже если он каким-то образом снова тебя схватит и попытается сломать сдерживающие печати, у него не получится: ты либо умрёшь сразу, что для него невыгодно, либо печать слегка надломится, но её в любом случае можно будет восстановить повторно. Саске удивлённо раззявил рот, едва не выронив чашку из рук. Что так есть риск сыграть в ящик, что так. А всё из-за кого? Из-за этого долбанного змеиного саннина, чтоб ему пусто, блять, было! Думать нужно было быстро и отвечать немедленно — Саске понимал это, но медлил. Был бы здесь Шисуи, что бы он на это сказал?.. — Я согласен. А что ему ещё оставалось? …Спустя три часа юноша лежал в своей постели и крепко спал, измочаленный и опустошённый. На обоих его руках были вытатуированные чакрой чёрные полосы разной ширины — по две на каждой руке, расположенные чуть ниже бицепса на расстоянии пары сантиметров друг от друга, — которые при высвобождении фиолетовой чакры поглощали её, не давая вытекать из чакроканалов. Это были своего рода накопители, возвращающие энергию в обратное русло — когда накопится определённое количество чакры, татуировки заискрятся белым светом и чакру нужно будет выпустить, желательно сильной техникой. Приятного, конечно, при их создании было мало: Саске потерял от боли сознание спустя три минуты и, честно, был очень этому рад. Анко крутилась вокруг него, вырисовывая на полу комнаты какие-то иероглифы, как это делал Какаши, разве что кровь брала не свою, а Саске. Какаши сидел в углу комнаты на кресле, внимательно следя за действиями токубецу-джонина. Никто бы и подумать не мог, что Анко скрывала под длинными рукавами плаща такие же татуировки. Каково было наносить их на себя? Сколько было использовано теневых клонов и попыток?.. Анко — невероятно сильная женщина. Это факт неопровержимый. И в ней, несмотря на бесконечное безразличие к окружающим, было что-то невероятно светлое. Она всё-таки недаром стала тренировать Саске к Третьему этапу и волноваться за его жизнь при использовании этой техники. Ей не хотелось принести ему боль, и она не сразу предложила ему свою Технику призыва, зная, что контракт придётся делить с Орочимару. Это ни в коем случае не гарантировало то, что они хоть когда-то столкнутся в призывном мире, но… Копирующий дышал тем же воздухом, что и она. Они оба привыкли терять близких людей, но всё ещё отчаянно цеплялись за новых, которые относились к ним не так, как остальные, и смотрели не как на отбросов.

***

Как можно поглотить Ями? Роясь в памяти прошлой жизни и вспоминая сюжет, я столкнулась с неожиданным вариантом: принять и обнять. Так ведь Наруто делал у какого-то водопада, да? Но одно большое и жирное «но» мешало мне в осуществлении сего: здравый смысл. Если я каким-то образом выйду из клетки, вызову Ями и, чем чёрт не шутит, обниму её, каков мой шанс на поглощение души? В конце концов, я ведь не её Светлая часть, я вообще не из этого мира. Разделяя одно тело, мы не дополняем друг друга. Встречный вопрос: а она как меня поглотит? Может, это только так называется, а на самом деле она должна меня убить? Скорее всего, но...когда она придёт? Как мне её вызвать? Что мне вообще нужно делать?! Я вцепилась себе в волосы и, с силой оттягивая пряди, думала через пелену слёз и боли. Я хорошо соображала только в стрессовых ситуациях — это можно было заметить по миссии в Стране Волн и по Чунин Шикену. Но неужели, блять, мне мало стресса сейчас?! Я давным-давно откинула идею с паучьим призывом: здесь он не сработал, а надежды на то, что Ями призвала Йоши и та заметила «смену пользователя», нет. Ями не идиотка, а жаль. Очередной горький комок подкатывает к горлу. Я надрывно кричу, нечаянно выдирая клок своих волос, и на нервах швыряю его за клетку. Ой, мама… Да, этого следовало ожидать — очередная вспышка света прокатилась по тёмному помещению, я едва успела прикрыть глаза руками. Какая у меня сигналка о проникновении наружу хорошая, я торчу. — Хочу курить, — спички и сигарета спустя пару секунд оказываются в моих дрожащих руках. Чиркнуть по полоске короба черенком с зажигательной головкой, поднести к сигарете, зажатой между губ, и втянуть воздух, давая фильтру чуть прогореть. Готово. Что ж, теперь мне не так хуёво… Вплетая пальцы в прутья клетки, я стала взбираться вверх, подобно обезьяне, благо это не считалось за проникновение на свободу. Губы всё также заняты никотиновой палочкой, ноги — карабканьем по гладким прутьям. Пока одна рука цепляется за замок, во второй уже материализовываются взрыв-печати, которыми я щедро украсила свою темницу. На этот раз я использовала не одну, а пятьдесят. На это, думаю, много времени ушло, но не скажу, что теперь это меня как-то заботило или останавливало. Пока я жива, я не перестану бороться. Если своими действиями я смогу выманить Ями сюда, или, что даже лучше, нанести ей вред заочно… Вот и прозрела я. Буду вылезать из этого дерьма самостоятельно. Если выживу — клянусь, брошу все усилия на то, чтобы сдать экзамен на чунина и освоить Бьякуго но Ин. Я засуну в задницу свои страхи и фобии, потому что, блять, считай, стану ветераном войны. Да, ментальной, но войны. — Гори, ведьма, гори, — спрыгиваю на пол, игнорируя мокрые всплески, окатившие мои ноги и туловище, делаю несколько затяжек — последние в этот час — и подношу дотлевающий окурок к красной кайме взрыв-тэга. Он начинает загораться — красиво-то как! — я же отбегаю в сторону, прячусь за диван и, не дожидаясь медленной цепи взрывов, складываю пальцы в печать овцы. Или петуха?.. Нет-нет, мне нельзя это забывать! — Кац! *бабах* *тыдыщ* *пуф* Вспышка света. — Глаза-а-а!..

***

Небо разразилось громкими слезами, размывая все дороги Страны Огня. Обычная погода для осени. Наверное, Ями настолько привыкла к мокрым катакомбам подсознания, что теперь ощущала себя чересчур спокойно. Единственным недостатком живого тела было то, что потребности в еде, сне и пользовании уборной нельзя было подавить. Еду ей на следующие два дня заменил рамен и бутылки с водой, найденные в одном из свитков, а сон упорно сбивался стимуляторами. Даму, обладающую полезными артефактами, уламывать долго не пришлось — она, как оказалось, знала заказчика, так что оперативно упаковала всё то, что представляло ценность для коллекционера и отправилась в Коноху в сопровождении команды коноховских генинов. Сакура Харуно прекрасно справилась с миссией С-ранга, не встретив на пути ни одного противника, и была награждена однодневным отдыхом от работы в госпитале. ....Ненадёжная, злая, дикая. Ями не могла смириться с тем, что её тело по прежнему оскорбляли. Особенно — незаслуженно, из-за какого-то мальчишки из старинного рода Учиха. Ями обернулась, взглядом меряя «поле боя». Конец торговой улицы был не столь оживлённым, сюда лишь доносились звуки галдящих торгашей, запах еды и шелест звонких монет. Дождь никак не зарядит, будто ждёт чего-то. Миюна, стоящая напротив, сжала кулаки и встала в боевую стойку. Подруги решили её поддержать, но пока не предпринимали ничего, боязненно переглядываясь между собой. — Д-давайте не здесь? Тут как-то многолюдно, — подала голос невзрачная шатенка в такой же невзрачной одежде. — Идём на полигон, — кидает предложение другая девочка. Миюна незаметно кивает и осматривает бегло Сакуру, будто примеряется. — Плоская, как доска… — хмыкает с насмешкой. Тело её принимает другую позу, руки сцепляются под грудью. — Подруга Саске-куна, напарница. Он, я вижу, души в тебе не чает, смотрит пронзительно — ещё с академии! Что в тебе, пугало, такого особенного? — она, видимо, действительно не понимала. Ями с этим Учихой не общалась ещё, не знала, как аккуратнее надорвать эти узы дружбы. Она не хотела для всех становиться врагом. Даже для джонина Хатаке. Она всё равно не сможет его убить. Не хватит духа. Он — слабость. Изъян. От изъянов принято избавляться. Ями лишь попробует его замаскировать. Влиться в общество иномирянки невозможно, проще инсценировать смерть на какой-нибудь миссии и податься в отшельники. Ями проредит ряды убийц, очистит этот мир от ненависти и примет смерть от руки достойного шиноби. …Миюна же — не достойная. Она въедливая, грубая, слабая, трусливая — если бы не правила и законы, первой, кто спустил бы с неё шкуру, была бы химе Яманака — это знали все, ведь та не бросалась такими громкими словами просто так. Тёмная заламывает рыжей руки, заставляя рухнуть на колени, и приказывает извиниться, забрать свои слова. Громкие крики проносятся по улице, несколько человек оборачиваются на них в страхе и удивлении, но не думают останавливать — в драки шиноби городским лучше не вмешиваться. За её, Сакуры, ноги и волосы хватаются подруги этой девчонки, настойчиво оттаскивают. Рыча, Ями отталкивает каждую пинками и прижимисто дышит через ноздри, вытирая внезапно потёкшую струйку крови из носа. Неужели от нервов? От неё отползают с опаской, со слезами и шёпотом: «Не трогай нас». Глупые, трусливые девочки. Почему они оскорбляли Сакуру? Разве она казалась слабее? Иномирянка, напротив, водилась с отпрысками известнейших кланов, тренировалась с ними, даже подружилась. Как в их головы закралась мысль, что они сильнее? — Руки об тебя марать не хочу, просто извинись, — Ями держит её за волосы так крепко, чуть не вырывая пряди, и абсолютно не жалеет. — Отпусти меня, уродина, — выплёвывает девка, машет руками и умудряется звонко хлопнуть Сакуру по щеке. Сильно, неприятно, даже голова у розоволосой дёргается в сторону. Сзади испуганно охают подруги Миюны. Они уже не пытаются что-либо сделать. Ями, разозлённая до предела, опрокидывает Миюну на землю и, оседлав, щедро сыпет ударами. ...В глазах снова зарябило, боль стремительно растеклась к вискам. Под веки словно насыпали, не жалея, горсть песка, нет сил держать их открытыми. Агрессия не пропала — наоборот, усилилась и приняла новый виток. Ями бьёт рыжую по лицу наотмашь, вслепую, вливает в кулаки чакру и всю ту дурную детскую боль от застарелой обиды. «— …Дружить? С тобой? — Миюна звонко смеётся, щёлкая растерянную и испуганную девочку по лбу. Больно и неприятно. — Твой высокий лоб, цветочек, будет только мешаться.» «— …Чего плачешь, Харуно? Опять обидели?» «— …Ино, почему они такие злые? — Сакура устала плакать, она, наконец, обрела подругу. Но большой лоб и нестандартный цвет волос до сих пор оставался главной темой для обсуждения на детской площадке. Даже этот улыбчивый мальчик, Киба, иногда над ней подшучивал. Но Ино его осаждала. — Они просто глупые, не обращай на них внимание и не плачь больше — твоих слёз никто не достоин, — тонкие пальчики химе плетут ромашковый венок. Ромашки очень идут Сакуре.» «...Её красивый венок валяется где-то на улице — надо же, обронила, идиотка, когда убегала домой, подальше от остроумных шуточек. Миюне и остальным — Кими, Ши, Мики, Юри, Таке, Такаве, Шиори, Муку, Даю... — было так весело трепать её за розовые волосы…» Грохнуло небо, дождь в очередной раз стал свидетелем её битвы. Незаметно подошедший Анбу обезвреживает Харуно ударом в шею и подхватывает обмякшее тело, скрываясь в шуншине. Девочки разбегаются в разные стороны, скрываясь от дождя и запаха смерти. Тело Миюны запечатывают в свиток.

***

Ями не хотела убивать поначалу, честно не хотела, но как только вспомнила те детские слёзы, после которых была душа Светлой погибла, не смогла сдержаться. Даже не жалко. Для кого-то это покажется мелочью — ну, обидели и обидели. Ну, смеялись и подшучивали. Все ведь были детьми. Но так думают только чёртовы садисты, которые так или иначе издевались над чьей-либо душой, позволяя словам бить сильнее кулаков. Чем меньше человек, тем он хрупче — дети от обиды плачут и замыкаются в себе, они ещё не понимают, что во взрослой жизни им придётся держать эмоции в узде. Сакура Харуно редко плакала на людях, чаще — дома, в тишине, или рядом с Ино. Только Яманаке можно было прямо рассказать о своих переживаниях. Она защищала, не лицемерила и дружила по-настоящему. Это она испугалась за психику подруги и первой предложила обратиться за помощью к своему папе, Иноичи. А как иначе, если Сакура — бутон, который никак не раскроется?.. Ями с трудом разлепила зудящие веки и со скрипом перевернулась набок, к грязной каменной стенке. — Ино, где же ты?.. — она впервые заплакала, проронила несколько слезинок. Она — Ненависть, Тёмная сторона, Альтер-эго. Ей тоже бывает плохо. Её не интересовала в данный момент боль в глазах, иномирянка, тюремные казематы, мужской храп где-то в отдалённых камерах и неуловимые следы присутствия охраны. Даже знакомый запах, от которого в голове стоял туман. — Сакура? — позвали тихо, сухо, даже немного удивлённо. Ями повернула голову, приподнимаясь на локтях, и уставилась на размытое лицо Какаши немигающим взглядом. — Зачем вы пришли? — она резко приняла сидячее положение, глаз не сводила и всё пыталась понять, пришёл ли он жалеть или отчитывать. — Убедиться, что я убила человека? Да, это так. И знаете что? Мне её даже сейчас не жалко. Ями вновь собой стала, проглотила и забыла всё накопившееся. Она отомстила, и теперь вряд ли хоть одна живая душа пристанет к ней, сумеет подавить, унизить или напомнить, что она не соответствует каким-то тупым стандартам. Она за Светлую отомстила, а теперь даже задумалась: а стоит ли дальше жить? Без цели?.. Смешно, но раньше Ями даже не думала убивать ту рыжую, а теперь будто булыжник свалился с плеч. И куда стремиться? — Это не ты говоришь, — Копирующий тяжело вздохнул и привалился на прутья плечом, глядя куда-то в тёмный коридор. Смешно, но Тёмная подумала, что ей только в клетках бывает уютно. И, наверное, рядом с тихой аурой этого джонина. И почему влюбилась? И почему в него? Может, иномирянка права и это её недостижимый идеал? Столько боли пережить и не сломаться, не выпустить своего альтер наружу. Даже несгибаемая Цунаде Сенджу свои страхи и слёзы заливала саке, он же — просто жил, пусть и не считал свою жизнь ценнее йены. — Это я, Какаши-сенсей, — она снова опустилась на скрипящую лежанку, игнорируя запах сырости, холод и мокрые волосы на шее. Ах да, дождь же начался… — Цунаде-сама придёт к тебе через полчаса. Что ты ей скажешь? — Правду. — Ты понимаешь, что убийство на людях сделало тебя преступницей? Тебя могут не допустить к работе медика, к прохождению Чунин Шикена и к работе в команде восемь. — Я не думала об этом, сглупила, — она цедила слова, будто из неё вытаскивали их клещами. Она запуталась, потерялась в мыслях и в себе. Интересно, что было бы, если бы иномирянка не заняла это тело? Жила бы Ями сейчас как нормальный человек? Или убила бы Миюну даже раньше? — Но что теперь толку говорить мне об этом? Какаши растворился в ворохе листьев. Джонин не мог считать свою ученицу преступницей, но вне миссии она, как и все люди, должна подчиняться закону.

***

— Ну что? Что она сказала? — Цунаде налила саке в пиалу, осушила его и уставилась на джонина требовательно-строгим взглядом. — Что не жалеет о содеянном, — Какаши был предельно краток и сдержан, хотя по нему было видно, что он и сам не прочь последовать примеру Пятой. — Твою мать, — стол от удара кулаком тут же раскололся в щепки, поднимая грохот и рассыпая документы по всему помещению. Небо громыхнуло, прочертив горизонт зигзагом молнии. — Я, конечно, знала, что из-за Саске она частенько ругалась с девчонками, но не могла даже предположить, что до такого дойдёт! Цунаде поверить не могла тому, что услышала от подчинённых, но факт оставался фактом: Сакуру поместили в тюремную камеру, а убитую спешно запечатали в свиток. Пятая не знала, как объявить родителям девочки о потере. Клан был мелкий и держался на грани исчезновения, а тут убийство наследницы… Ещё и на территории деревни! И если выловленные свидетели-генины были напуганы и поклялись никому не рассказывать об увиденном, то гражданские молчать не будут. Особенно, если поймут, кто убил. В любом случае, химе уверяла себя в том, что это всё поправимо: один из её личной охраны являлся членом клана Яманака, так что «подчистить» память свидетелей вполне возможно. Выписать Миюне легчайшую одиночную миссию, приплести к истории бандитов и всё, дело замято. Этим Сенджу занялась чуть ли не в первые минуты. А потом задумалась о Сакуре и как-то резко решила напиться. Индифферентный Какаши к радужным думам не располагал. Блондинка могла только предполагать, что у него в голове, но ясно одно: он очень переживает за Сакуру, но не может к ней подступиться. Он близкий человек, но не настолько, чтобы посвящать в свои тайны. Цунаде опрокинула очередную пиалу с горячительным и задумчиво моргнула, глядя на пустое дно. «— …То есть? У тебя раздвоение личности? Почему об этом ничего не сказано в твоём досье? — Потому что «это» — секрет, — ученица прикладывает палец к губам, расплываясь в грустной улыбке. — И пока «это» никому, кроме меня, не навредило. Хотя, у Какаши Хатаке есть все шансы быть ею растерзанной — даже говорить не хочу, по какой причине…» — «Вот же идиотка», — осенение настигает Сенджу прежде, чем дверь в её кабинет распахивается настежь. На пороге стоит Ино: нервная, взмокшая до нитки и взлохмаченная. — Цунаде-сама, это не Сакура, я знаю точно! Это её второе Я выбралось наружу, она не могла убить Миюну! Откуда она узнала? От свидетельницы-соучастницы с фингалом под глазом, которая упрямо хранила молчание, но ментальных блоков на память не имела. Ино, кажется, впервые использовала технику Считывания памяти — раньше она не давалась, только чакра попусту уходила в воздух. Зато отныне фанатки Саске будут трижды думать, прежде чем смотреть косо в сторону Сакуры. Жалела ли Ино убитую? Ни капли. Но Сакуру — да, очень. — Второе Я?.. — Хатаке Какаши, кажется, впал в прострацию. Он даже не заметил, как Хокаге покинула кабинет, как Шизуне, появившаяся в дверном проёме, бормотала что-то о сломанной мебели и двери, как ливень неожиданно прекратился. Он просто сидел и думал, что альтер-эго — меньшее из всех зол, какое могло обрушиться на команду восемь.

***

Ями свою ошибку признала, но мириться с тем, что её вот так просто выживут из собственного тела…ну уж нет. Теперь важно убить иномирянку, не допустить проникновения менталистов в собственную черепушку и не попасться под гендзюцу, перед которым она сильно уязвима. Самым обидным Тёмная считала то, что в подсознании все её силы были сконцентрированы именно на этой способности, теперь же, будучи в живом теле, приходилось довольствоваться малым. Да что там, она даже в подсознание с первого раза попасть не может! — Ну ничего, я тебе за испорченное зрение сейчас отвечу… — Ями уселась в позу лотоса и сконцентрировалась. Она уже поняла, что это дело рук иномирянки, и даже успела испугаться этому — если они вправду поменялись способностями, то та практически стала управляющей тела. Хотя, нет, у неё бы всё равно ничего не вышло — на изучение тех приёмов нужны годы. — Пора умирать, — прохрипела Тёмная, со всем остервенением сдирая печать с клетки. Иномирянка невозмутимо докурила сигарету, отсчитывая тридцать щелчков замка до открытия ворот. — Знаешь, я почти сломалась из-за тебя, — розоволосая откинула бычок щелчком пальцев, сделала два шага навстречу, сверкнула чёрными глазами. — Знаешь, что я делала всё это время? Повторила всю литературу прошлой жизни, вспомнила все известные мне молитвы, выкурила три пачки сигарет, пыталась подорвать эту чёртову клетку, вены себе разрезать, ослепла три раза. А из-за чего всё? Из-за тебя. Что ты натворила там? Ты убила Какаши?! — Ты же знаешь, что я не могу, — горло сдавливало от слабости и обиды. Ями проиграла. Уже. Но иномирянка пока не знает об этом, так что есть смысл бороться дальше. — Жаль, что вены не дорезала, — взгляд приклеился к бледным запястьям с неаккуратными шрамами. — Но твои глаза почернели. Ты стала мной. — Кем я стала? Сумасшедшей?! — рявкнула иномирянка, приклеившись к прутьям. Ями отошла на один шаг, давя победную ухмылку. — Ты же знаешь, что тебя убьют, что скоро придут мне на помощь, — она сглотнула и, кажется, сама пыталась поверить своим словам. — Почему ты просто не сдашься? — Тебе известно что-либо о бунтах? — до открытия клетки осталось двадцать щелчков. — Чего?.. Что ты несёшь? — Понимают ли люди, идущие на бунт, бессмысленность своих попыток? Да. Но разве они сдаются и хоронят мысли о восстании, после которого непременно стоит маячок светлого будущего?.. — десять щелчков. — Я думаю точно также. И именно поэтому я всё ещё не сдохла. Да, я здесь чужая, но теперь это моё тело и ты не можешь загубить его. Один щелчок. Клетка распахнулась настежь. Тёмная, не теряя времени, пригвоздила иномирянку к полу, схватила за горло и прокричала в лицо: — Ты здесь чужая! Ты никто! Тебе лучше исчезнуть из этого мира! Чёрные глаза заметались в агонии, закатились. Померкли. Ями сложила руки вместе, пропуская чакру, и дотронулась до чужой груди, цепляясь за эманацию души. Если она полностью вытянет её из тела, то автоматически поглотит — таков принцип. Не успела Тёмная провести манипуляции до конца, как тело под ней растворилось в хлопке дыма. Замена?!.. Холодные брызги полетели в лицо, на уровне инстинктов она почувствовала, что надо пригнуться. Кунаи со взрыв-печатями просвистели над её головой, исчезая в темноте помещения — один даже отрекошетил от прутьев и врезался в пол. — Кац! Громыхнуло так, что заложило уши. И без того скудное освещение комнаты погасло — остались лишь звуки, запахи, адреналин и предвкушение. Трубу наверху прорвало, вода стала сгущаться, ноги утопали в воде по колено. Стало тяжелее передвигаться, невозможно было ускользнуть, спрятаться, продумать стратегию. Иномирянка напала на Тёмную сзади, вливая всю чакру и агрессию в один удар ногой — позвоночник звонко затрещал, Ями отлетела к концу клетки, затормозив локтями и пятками, отплёвываясь от воды и заправляя липкие пряди за уши. — А ты подготовилась, — Ями привстала и выпрямилась с трудом, зная, что травма скоро должна зарасти. В руках материализовались ножи. Иномирянка метнулась к выходу, распахивая тяжёлую металлическую дверь и выпуская тонну воды в коридор. — Не убежишь! Лавировать по лабиринту, даже если это твоё подсознание, невозможно — стены вырастали из ниоткуда, иней растекался от чужой жгучей ауры, дробил кости и вытягивал (в прямом смысле) душу. Иномирянка впервые плюнула на все надежды, решившись биться самостоятельно, не полагаясь ни на чью помощь. Сперва у неё очень даже хорошо получалось, пока капкан чужой чакры не сковал её по рукам и ногам. Возжелав переместиться в другой конец помещения, она сумела избежать смерти и, кажется, даже вошла во вкус, умело парируя каждый выпад. Они были одинаково сильны в подсознании. …Когда от обоих уже и места живого не осталось, Иноичи вдруг возник между ними — из пустоты, из глубины тёмного-тёмного коридора, и разрезал обе эманации напополам — они перетягивали энергию друг друга, как канат, и уже не могли ясно соображать. «Они одинаковые,» — вздрогнул менталист, вглядываясь в разбитые лица. — И-иноичи-сан?.. — одна из них прокашлялась, выхаркивая кровь в сторону. — Помогите мне… (Похуй на принцип, если помощь пришла сама, когда надежды действительно уже не осталось.) — Ты — последняя, кому стоит помогать, — прорычала в ответ вторая, задирая голову к потолку и хрипло дыша. Раз, два, три. Она встала на дрожащих ногах и посмотрела на пришедшего джонина, как на врага народа. Принять чью-либо помощь? Унизительно, мелко. Лучше гордо принять смерть. Яманака был слегка растерян. От первой он ощущал слабое тепло и медленно затухающую энергию, когда вторая дышала агрессией и серой сгущающейся аурой. Они были одинаковы внешне, но не духовно. Менталист чувствовал себя виноватым за то, что не помог Сакуре раньше. Да, он пытался заблокировать влияние Ями, чтобы психика девочки окончательно не разрушилась, но всё было впустую — навыки Ями действительно поражали, но, к сожалению, были направлены на уничтожение личности. Сейчас Яманака даже не был уверен, что подруга Ино выживет. — Потерпи немного, — прошептал мужчина, складывая цепочку печатей и прикладывая руку к покорно застывшей Ями.

***

— Она должна уже очнуться, — Пятая нервно вздохнула и убрала руки с лечебной чакрой от лица ученицы. — Одно могу сказать точно: её организм в полном порядке. — А зрение? — Ино кивнула на повязку на глазах подруги и прикусила губу от волнения. Непривычно было видеть Сакуру на больничной койке. Внешне никаких травм, а о том, что внутри, как то-сан сказал, хоть диссертацию пиши. — Было кровотечение, но не знаю, насколько сильно это отразится на её зрении. Главное, что я сообщила родителям хорошие вести, теперь их надо подтвердить, — Пятая поправила чёлку и отошла в сторону, усаживаясь на подоконник. Саске на автомате потёр зудящий локоть через рукава рубашки, скрывающие полосы-татуировки, и уткнул взгляд в худое бледное лицо подруги. Был бы здесь Наруто, точно бы дежурил у её кровати вместе с Ино. В его голове слов было много, жаль, не все цензурные. Как Харуно об этом могла молчать?! Для всех (кроме семейства Яманака и Хокаге) было тайной, что у Сакуры раздвоение личности. Учихе и Хатаке Цунаде рассказала об этом с неохотой, явно не желая поднимать эту тему. У обоих в голове после всего этого стоял кисельный туман и один вопрос: «Какого хрена?» И если Саске примерно догадывался о причине проблемы, то Копирующий — нет. Это…это личное, это психический изъян, слабость духа. Сакура предпочла с этой проблемой разобраться самостоятельно. У неё не получилось. Какаши обязательно проведёт любимой ученице лекцию о дружбе. А Саске надаёт таких тумаков, что она имя своё забудет. А пока розоволосая лишь сдавленно пробормотала что-то сквозь пелену сна, тут же оказываясь в объятиях блондинистой подруги: — Лобастая, только попробуй меня так ещё раз напугать, я тебя с землёй сравняю! — было тяжело расслышать в плаче угрозу, но она всё поняла. — Свинина, мне дышать тяжело, отпусти… За неё волновались все без исключения: и Саске, которому всё разболтала разнервничавшаяся Ино, и Цунаде, обеспокоенная здоровьем ученицы, и Какаши. Может, это глупо выглядит со стороны — столпились все у её кровати, спрашивают о самочувствии, но…а как ещё? Для шиноби узы дружбы — почти единственное, что держит в этом мире.

***

Копирующий смотрел на Харуно сверху вниз, молчал, не выдавая своё присутствие ничем, и думал о самопожертвовании людей. Да, это была тайна Сакуры и неправильно было бы упрекать — это её жизнь, её тело и её душа. Но Сакуре стоило подумать о том, что было бы, если бы ей не помогли. Второе Я — это диагноз, возникший из-за психологической травмы. У второго Я абсолютно иные мысли, амбиции, желания — это не та хрупкая, но упорная куноичи, которую все привыкли видеть. Он треплет её по розовой макушке и снисходительно смотрит открытым глазом. Какой бы она не была, она всё-таки не похожа на Рин. Рин его покинула ещё давно и осталась лишь именем на памятнике, Сакура же была жива и рядом. Кажется, если она захочет, то и с Наруто поборется за титул Хокаге. Ученица испуганно замирает под его рукой и вдруг улыбается: — Какаши-сенсей?..

***

Позор — это когда Какаши треплет тебя по волосам и говорит, что у родных людей не должно быть секретов, а ты искренне плачешь от того, что правда дорога людям. Позор — это когда тебя шантажирует Саске, обещая рассказать всё Шисуи и Наруто, и при этом проводит тебя, временно слепую, до дома. Позор — это когда мама откуда-то узнаёт о потерянном кулоне с сакурой и дарит тебе новый, а ты кроме спасибо ничего выдавить не можешь, и мочишь слезами уже третью повязку. Я — идиотка, которая всё никак не может разобраться в себе. Я хочу быть самостоятельной, хочу быть сильной. Но не получается, хоть ты тресни. Без чужой помощи я сдуваюсь, затухаю. Иноичи сказал, что это всё из-за влияния Ями на мою психику: вертела она мною, как хотела, с самого детства, выкраивала-подстраивала всё под себя, а в итоге стала жертвой своей излишней эмоциональности. Не руби сук на котором сидишь, я бы сказала. Мне было очень жалко Миюну и стыдно перед девочками-фанатками Учихи — они меня наверняка теперь боятся, как огня. Хорошо хоть тюрьма мне не светила — Цунаде-шишо замяла дело об убийстве (даже знать не хочу, какими способами) и впредь предупредила, что в случае чего я могу обращаться к ней за помощью. Не молчать. Не терпеть. Не пытаться всё решать самостоятельно. На то мы и товарищи, чтобы подставлять плечо. Урок я усвоила, правда, для этого много чем пришлось платить — зрением, например. Благодаря Цунаде оно придёт в норму в течение пары месяцев. Опрометчивы, всё-таки, были попытки выйти за пределы клетки, вот и задела какие-то нервы, идиотка… Мои силы там были велики, но, к сожалению, сокрыты с особой тщательностью. Подозреваю, Ями и сама до конца не знала о них, раз я не ослепла раньше. Ношу я теперь бинтовую повязку на глазах и постепенно привыкаю полагаться на слух, обоняние и осязание. Кто бы знал, как это мучительно тяжело! Около месяца ушло на то, чтобы не спотыкаться на лестнице, самостоятельно пользоваться уборной и ванной, готовить (исключительно под присмотром мамы, хотя чай-кофе и сама завариваю легко), кормить и следить (смешно) за младшей сестрёнкой: хорошо ещё, что колики у неё давно прошли, а зубы не начали резаться. Ей уже четыре месяца, а родилась она, дай Ками памяти, двадцатого июня. Отец на радостях от избавления от моей шизофрении решил взять отпуск на неделю, так что завтра мы отправляемся в деревню Скрытых Горячих Источников, на курорт. Вам не верится? Мне тоже. Это селение давным-давно перестало носить статус деревни шиноби (особенно после массового истребления жителей одним мудилой с пепельными волосами, который гордо именует себя Хидан), зато стало одним из самых прославленных в Стране Огня благодаря живописным водопадам, подводным пещерам и горячим источникам. Всего этого, конечно, и так полно в нашей стране, но Югакурэ но Сато рубит на этом бабки и я, как турист, не прочь их потратить. Но это завтра. А сейчас я торчу на кухне в поместье Учиха, подсказывая Саске, как и что нужно резать-посыпать-прожаривать. Всё-таки, Шисуи только вернулся с задания, а в доме шаром покати, одни помидоры остались. Пока старший Учиха отмывал себя в ванной добела, готовясь к заслуженному отпуску и многочасовому сну, Саске оперативно сгонял на торговую улицу за продуктами и сейчас старательно очищал картошку для того, чтобы запечь её с сыром в духовке. Мне при этом вручили кружку с яблочным соком и почти дружелюбно цедили, мол, помедленнее, барышня, я не успеваю записывать твои гениальные рецепты. Эх. Мальчикам действительно нужно научиться готовить. Говорила ли я раньше, что они всегда питались в кафе, а дома жрали рамен, помидоры и фрукты? С появлением меня в их жизнь вернулась домашняя еда (как и в жизнь напарников Шисуи, которые иногда забегали пожрать на халяву), но это было не столь часто ввиду того, что я им не кухарка, чтобы обеспечивать питанием круглосуточно. Завёл бы себе старший Учиха жену, было бы проще, но для вечно занятого Анбу личная жизнь стояла на самом последнем месте, давно поросшая мхом и пылью. Примерно через полчаса Шисуи зашёл в кухню, принося с собой запах душистого травяного мыла и шампуня, уселся рядом со мной на стул и принялся расспрашивать об интереснейшей истории о потере зрения. Я отмахнулась, мол, на задании какая-то паскуда ослепила и вообще, не хочу сиё обсуждать. Тема о глазах для меня оставалась больной — наломала дров, теперь отдуваюсь. — Эх, ну и ладно, — Шисуи обиженно хлюпнул чаем и, судя по скрипу, откинулся на спинку стула. — Меня на работе уже достали — миссия за миссией, не помню, когда дома нормально ночевал… — Разведка или шпионаж? — поинтересовалась я. — Секреты выкладывать не положено, но вам я скажу одно: Ива с нами не дружит и дружить не собирается. — Не удивлён, — Саске зашуршал каким-то пакетом. — Главное, что следующий экзамен на чунина будет в Сунагакуре, а то мы бы и там пролетели. — Кста-ати, а вы в курсе того, кто стал Пятым Казекаге? Думаю, вы его неплохо знали. — Да ну, — у меня аж в горле пересохло. Канон, я надеюсь ты опять не повернулся ко мне задницей. Всяко привычнее знать, что Гаара-кун занял этот ответственный пост, чем, например, Баки или Канкуро. — Кого мы из Суны знаем? — задумался мой напарник. — Разве что ту троицу… — Гаара но Собаку вступил в должность вчера — я заходил сегодня к Хокаге, отчёт о работе сдать, а она как раз официальное письмо получила от него. Саске резко шикнул, отбрасывая нож в сторону. В воздухе, если не ошибаюсь, появился металлический, неприятный запах. Запах крови. И чуть-чуть зависти. — Отото, я пальцы не ем, не надо их резать, — с кряхтением Шисуи поднялся со стула и подлечил царапину. Спустя десять минут картошку с сыром поместили запекаться в духовку, а спустя сорок мы наслаждали вполне вкусным обедом. Заснула я вечером в спальне Саске, на кресле, когда мне от скуки зачитывали вслух какой-то ужастик. Сон, наконец-то, был долгим и плавным, без кошмаров, а в голове в кои-то веке не было ничьего шёпота. Тишина и благодать. Поутру мы с родителями вышли за пределы Конохи, оставив малышку Фумико какой-то тётке (то ли та женщина действительно была моей тётей, то ли Мебуки её по непонятным причинам недолюбливала) на присмотр. Два дня в пути с родителями, что удивительно, не показались мне утомительными. Неделя дождей давно прошла, осень дарила лишь привычную прохладу и ощущение шелеста сухих листьев под ногами. Я плотнее укуталась в свою курточку и, засунув руки в карманы, гоняла зажигалку меж пальцев — курить хотелось неимоверно, но приходилось ждать ночного привала. Тяжело ли быть слепой? Да. Ты ограничена в возможностях, ведь зрение давало тебе большую часть информации об окружающем мире. Это пугало, но не смертельно. Я решила прекратить ныть по поводу и без, потому пыталась приноровиться к любым условиям. Как я пришла к этому? Просто задала себе мысленно вопрос: тебе не надоело ещё себя жалеть?.. Да-да, все эти психологические проблемы возникли из-за Ями, я теперь обязана носить с собой антидепрессанты и глазные капли, и думать, что ещё легко отделалась. По сути, так и есть. Я училась радоваться малому. Вижу лишь размытые цветные пятна? Не беда, зато слух и обоняние обострились, я стала внимательнее, аккуратнее. Целый месяц, правда, не тренировалась, ограничиваясь лишь разминкой, растяжкой и медитацией — Цунаде пока запрещала, а удар у неё хорошо поставлен, попробуй ослушайся. Через пару дней мы пришли в Югакуре. Оживлённые улицы, громкие голоса, играющие где-то в отдалении дети, ароматы сладких духов и пахучих трав — всё это буквально сбивало меня с ног гаммой ощущений. Мебуки вела меня под руку минут десять, пока голоса вокруг совсем стихли и от стен стало отбиваться лёгкое эхо. — Мы в раздевалке, можешь раздеться и положить вещи — в трёх метрах справа от тебя полка с пустыми отделениями для одежды, — непривычно было воспринимать информацию на слух, чтобы выполнять стандартные действия, но за месяц я вполне свыклась. Моя мама-командир нашла свою работу мечты. Обернувшись махровым полотенцем и избавившись от повязки, я пошла на звук раздвинутых фусума, попутно стягивая волосы резинкой в пучок. Плотные татами под ногами сменились на едва прогретые камни. Чем ближе к источнику, тем гуще пар перед носом и тем горячее пол. Я слышала, что здесь мы с ка-сан не одни, но перед глазами до сих пор стояла мутная пелена и я не решилась насиловать зрение дальше. — Не упади, ступеньки слева от тебя на пару шагов, — обеспокоенный голос Мебуки врезался в уши. Стало спокойнее. Я скинула полотенце и медленно погрузилась в горячую воду, кривя лицо и поджимая пальцы на руках и ногах. Да-а, действительно горячие источники — температура воды по ощущениям не меньше семидесяти градусов. Не знаю, долго ли смогу находиться здесь. На голову с лёгкой руки ка-сан шлёпнулась мокрая тряпочка — я дёрнулась в сторону, но ничего не сказала. Я протёрла горячей тряпочкой шею, откинулась спиной на камни и окунулась в воду по самый подбородок. Тело окутывал приятный жар, стоило только привыкнуть. Так некстати вспомнила подсознание с холодной водой и Ями: как я бегала по лабиринтам, устраивая ловушки, подскальзывалась на воде, чуть не была задушена, как мои руки насквозь пробили кунаи… Я вбила её лицо в пол, мне почти удалось вытащить из неё душу… Я поступила умно, воспользовавшись в первый раз теневым клоном — именно на нём я поняла принцип действий Ями. Сейчас не было никакого желания заходить в эти потопленные катакомбы. Но надо бы что-то с ними сделать: подсознание - отражение сознания, то есть, психики. Подлечусь и наколдую себе замок... Отстранённо слушая женские разговоры, я почти окунулась в полудрёму, пока голос матери не отрезвил меня: — Идём, Сакура, долго здесь нельзя бывать. — А сколько мы?.. — Два часа уже. Я выпучила глаза. Надо же, и ведь совсем незаметно пролетело время. Видимо, я слишком нуждалась в отдыхе, даже от друзей. На массаже и обёртывании (стандартные косметические процедуры) я действительно заснула, зато потом полдня не могла перестать себя трогать — кожа была мягкой-мягкой, и никакие созданные мною мази и крема не шли в сравнение. Мне даже маникюр сделали! Я, конечно, не видела результата, но мама говорила, что нежно-розовый оттенок смотрится ничуть не хуже, чем мой любимый зелёный. Это просто балдёж, обожаю папу… Когда мы в последний раз вот так выбирались отдохнуть? По-моему, никогда. Могу с уверенностью сказать, что к этим людям я отношусь как к своей семье. Да, родителями для той Сакуры они были хреновыми, зато я прослежу, чтобы Фумико была воспитана надлежащим образом. В последний день курорта мир вокруг, наконец, обрёл очертания.