Розоволосый шторм

Скромно положив на холодный серый мрамор две алые гвоздики, я сморгнула слёзы и задумчиво осмотрелась. На сороковой день я пришла к Миюне на могилу. Аккуратные ряды узких пожелтевших тропинок не очень-то помогали пробираться через сотни могильных плит в поисках нужной, особенно когда кроме имени на них ничего не выщерблено, символ Листа не в счёт. Мне вообще кажется, что после Третьей Мировой войны здесь, должно быть, похоронено куда больше тел, но без упоминания и почестей — так, вырыли ямы поглубже и уже сейчас, пластом на них, другие тела. Все имена остались на мемориальном камне, куда так часто приходит Какаши. Под Миюной наверняка десятки разложившихся трупов, килограммы костей и довольные черви… Отвратительно думать о таком, когда смотришь на шуршащие деревья вокруг, прислушиваешься к тихому пению птиц. Вроде бы затишье. Вроде бы буря. Поворачиваю голову обратно, к красивой вязи имени. Мне действительно её жаль, пусть эту глупую куноичи убила не я, а мои руки и моя детская застарелая обида. Я ничего не могла поделать, и изменить тоже, но это не так просто — понять и принять, что плоды твоих ошибок разносят по деревне кровавые следы и призраки нынешнего поколения. Ями не жалела об этом поступке, а от меня до сих пор шарахаются девочки, которых я встречаю на улице или в госпитале. Вздрагивают, испуганно поджимают губы, извиняются. За что? Непонятно. Рано или поздно обо всей этой истории забудут, и даже команда Миюны, которым с тяжестью на сердце пришлось принять «версию» Хокаге. Их команда и без того была неполной из-за частого отсутствия Минори, а теперь и подавно. Я даже не представляю, как наши команды будут проходить Чунин Шикен. На небе с самого ранья поселились тучи, но к девяти часам их уже смело густой волной пронизывающего ветра. Куртка с зелёными вставками тёплая, но холод пропускает, если стоять вот так, неподвижно, минут пятнадцать. Громко вздыхаю, хлопаю себя по щекам и шиплю от колючей и назойливой боли в руках. Выматывающие тренировки для меня начались со вчерашнего дня, как только зрение окончательно пришло в норму. Правда, закапывать глаза каплями приходилось до сих пор: иногда они слезились и наливались краснотой от сильного порыва ветра. Сосуды слабые стали. Одно хорошо: хуже видеть я не стала — в мишени попадаю девять из десяти, вены для укола нахожу и ладно. — Твои подруги хоть навещали тебя? На сороковой день принято ведь… — мне немного грустно, но поговорить хотелось жутко, пусть даже с её образом в голове. Бесплотное тело с рыжими волосами, заплетёнными в косички, сверкает на меня болотно-карими глазами со смесью презрения и гнева, как в старые добрые. Миюна была одержима Саске, злилась на меня, как и все остальные девочки, за простую дружбу с ним. Глупая драчливая курица… Да, не могу я хорошо о людях говорить, даже через силу. Мы не уважали друг друга и поплатились за это. — Прощай, Миюна. И прости меня за всё, — я вытерла слезу, расчертившую щёку, пальцами, и спешно покинула кладбище, заприметив вдали несколько человеческих фигур, приближавшихся в нашу сторону. …Поместье Учиха пахло жареной курицей и стойким запахом моющих средств. Странное, но вполне логичное сочетание: Саске готовил еду (точнее, засунул свою лень куда подальше и покорно следовал рецептам, что я ему раньше надиктовывала — нет бы, книгу поваренную купить, но это для слабаков), Шисуи стирал одежду и убирал комнаты. Не успела я снять обувь в прихожей, как старший Учиха невозмутимо плюхнул перед моим носом полное ведро с тряпкой. Аргумент был железным: «Не поможешь — не буду тренировать.» Казалось бы, шантаж неприкрытый, но спорить с капитаном Анбу (когда он без футболки) было невозможно. После моего возвращения с Югакуре но Сато Шисуи, отпуск которого должен был уже завершиться, обрадовал нас с Саске планом будущих тренировок с райтоном на две недели. То ли Цунаде смилостивилась, то ли в лесу что-то вымерло. — …Ой, бля, — шлёпнув в воду грязную половую тряпку, я не рассчитала, что меня обрызгает с ног до головы. Мои болотные штаны, с которыми я перенесла миссию в Стране Волн, были и штопанными, и потрёпанными (в них таскалась Ями), а теперь ещё и грязными. Просто класс, умею я беречь свои любимые вещи. Чья-то тяжёлая рука отвесила мне подзатыльник — прикусив с испугу язык, я готова было полить обнаглевшего нецензурщиной покрепче. Кто бы знал, как надоело получать затрещины из-за простых выражений! — Вырасти сначала, а потом уже материться будешь, — Шисуи шутливо пригрозил мне пальцем и щёлкнул по носу, исчезая за сёдзе за моей спиной. Вот и как женщинам жить в этом мире?!.. Я недолго грустила о своей нелёгкой и отправилась на кухню, к Саске. Он кофе со сливками как раз делал. …Резче, быстрее, сильнее! Оттолкнувшись пятками от твёрдой ветки дерева, ускользнула от Огненного шара, нырнула в кусты и судорожно принялась вспоминать, что могу противопоставить в этом поединке напарнику. Сеть молнии, Водяные клоны, Райкири с печатями — долго и недейственно, особенно в самом начале боя, когда у Саске полный запас чакры и к нему невозможно подобраться. Он хочет утомить меня, чтобы потом завалить при помощи тайдзюцу — подберись я к нему сейчас и используй физическую силу, приправленную чакрой, то точно переломаю кости. А я реально могу. В голове не сразу, но возникли печати Водяного шторма. Пока напарник, плюя на созданное им на полигоне пожарище, прогонял по леске полосу огня, окольцовывая деревья вокруг меня, я выскочила из своего временного убежища и сложила печати для сего дзюцу. Руки отвыкли, пальцы двигались не так быстро, как хотелось бы, но вода, повинуясь желанию, возникла из ниоткуда, заливая поляну и последствия недо-пожара. Учиха исчез из моего поля зрения, промокший до нитки, я же судорожно пыталась отдышаться — надо же, одной чёртовой техникой треть резерва ушла! Вот что значит использовать суйтон без источника воды. «Шисуи, стоявший в воротах полигона, тихо хмыкнул себе под нос. Саске с Сакурой за недолгие пять минут воспользовались всеми техниками, которыми он их обучил. Расходуют всю чакру на мыльные пузыри, а потом дерутся на износе, без сил. Не хотят ранить лишний раз. А в чём смысл серьёзного спарринга? Сакура не тренировалась больше по тем свиткам, что он дал. Шисуи понимал, почему: посвятила всю себя медицине, забыла, отвыкла. А потом и зрение ненадолго потеряла. Реабилитироваться надо — на серьёзной миссии без поддержки она не протянет долго, даже если резерв чакры стал на порядок больше с медитациями. Медиков надо защищать боевикам, но какой в этом толк, если те кроме ирьёниндзюцу сами ничего не могут и всегда — абсолютно всегда! — стоят в стороне? Это нужно исправлять. До экзамена на чунина.» Саске внезапно возник за моей спиной. Металл просвистел над ухом, срезал худую розовую прядь у уха, обдал холодом. Я развернулась на пятке, занося ногу для удара — он перехватил щиколотку, оттолкнул назад. Падая на спину, сделала кувырок и снова оказалась на ногах — быстро, резко, даже в глазах на секунду поселилась темнота и рябь. Не теряя времени, распечатала из пространственного кармана в подсумке свёрток с сенбонами, сдёрнула бечёвую верёвку. Учиха не дал мне отскочить назад и вынуть отравленные иглы, откинул их ладонью и ввязал в рукопашный бой, оттесняя в угол полигона, к деревьям. Его кроваво-красные глаза, казалось, излучали неестественный свет — я не смотрела в них, боялась, что загонит в иллюзию. Голые руки напитались чакрой — обычной, для ударной силы, — перехватывали руки, заламывали запястья, пытались зацепить хотя бы бок. Ноги метили под колено, в пах, ставили подножку… Он видел и предсказывал всё своим шаринганом, держа на губах лёгкую ухмылку, и успевал одаривать меня синяками в ответ. Ну да, легко сражаться с такой плюшкой против куноичи, потерявшей сноровку. — Попалась, — прошептал он. Мои ноги погрязли в зыбком болоте. Рассеивать иллюзию пришлось максимально быстро, отскакивать от собственных сенбонов — тоже. Пожалев свои и без того больные руки, стукнула пяткой по земле. Высохшая от ветров поверхность земли захрустела, раскалываясь под ногами — я сама чуть не увязла в последствиях своей атаки, заметно сбледнувший Учиха и подавно. Как давно тренировалась всерьёз? …Кунай аккуратно приставили к моему горлу, не давая в случае чего напороться на лезвие, руку заломили до упора, до хруста, до слёз на глазах. Шисуи сделал шаг вперёд. Я на долю секунды сжала свободную руку в кулак: голубая чакра протекла в ладонь, пролетела рядом с коленом Саске. Он отпустил меня, не решившись принимать на себя Скальпель чакры, и отошёл в сторону, доставая кусанаги из ножен. — Довольно, — старший Учиха подошёл к нам, подняв руку вверх, и объявил ничью. Я стала отряхивать пыльную одежду, Саске отошёл куда-то в сторону. Мы прекрасно понимали, что сейчас будет критика. — Вы тратите чакру впустую, балбесы. В самом начале боя, — некогда мягкий голос оброс холодным инеем; я вздрогнула, опуская глаза. — Стихийные техники в спаррингах опаснее, чем кулаки — Саске, не используй их почём зря, ты три раза чуть не поджёг всё вокруг себя. Огонь не должен вредить Учиха. Кому угодно, но только не нам. Ещё тебе стоит потренировать гендзюцу на шарингане: иллюзии получаются неустойчивые, Сакура легко смогла их избежать. Конечно, у неё талант к их распознанию, но ты не должен ослаблять напор только потому, что она твоя подруга. В бою её щадить не будут. Брюнет, опершись спиной на дерево, сурово сдвинул угольные брови и машинально кивнул, рассматривая здоровенный ожог на голени. Я подошла к нему и молча присела рядом, подлечивая рану. — Сакура, тебе недостаёт практики, не забывай о ней даже во время работы в госпитале, — он следил за моими движениями очень внимательно. Я чувствовала его строгий взгляд на себе, едва не теряя контроль над техникой. — Ты перестала носить утяжелители для развития скорости? Плохо. Стала медиком и забыла, что ты в первую очередь боец? Я лично попрошу Хокаге отправить тебя на какую-нибудь серьёзную миссию. Без Саске. Я сглотнула вязкую слюну и поморщилась. Горло першило от сухости и обиды. Как бы не тренировалась, как бы не двигалась вперёд, я всё равно позади. Говорить сейчас о том, что я сильнее, глупо. Я это знаю. Знаю, чёрт возьми! Но не могу пользоваться этим знанием. Осела в деревне, зарылась в книгах по медицине и забыла о тех тяжёлых днях в Нами но Куни и Лесу Смерти. Как-то же я боролась, да? И почему сейчас так тяжело? Потом, когда раны были подлечены и вся критика осознана, наступил Ад. Молния, чакра, электричество, вспышки, разряды, концентрация, скорость… Бледные худые руки изрешетили ожоги и царапины, на лице — почти что маска с сотней оттенков боли, скрип зубов; я не могу ныть, иначе меня просто перестанут тренировать! Шисуи выбивает из рук шест бо, выцеживает: «Райкири. Быстро!» А руки без печатей просто отказываются выдавливать искры. Вернее, только искры и получаются. А что нужно? Мелодичный симбиоз молний бледно-голубого цвета, окутывающих руку до самого локтя, нужна скорость, сила! Я со стихиями до сих пор на «Вы»: что райтон, что суйтон… Даже тренировки с подаренными Учиха стальными кинжалами, пропускающими энергию воды, не зашли дальше пробы. Не могу отразить, отступаю на шаг назад, крепко зажмуриваюсь. Удар электрическим током я не ощутила потому, что перед вспышкой кусанаги со свистом пролетело перед моим носом вслед крику: «Пригнись!» — Недурно, Саске, недурно, — Шисуи довольно потирает зудящие от разрядов ладони. — Принцип Чидори Нагаши мы ещё не изучили до конца, зато хорошо, что в броске оружия чакра сохранила свою устойчивость. Молодец. Я сидела на корточках, прикрыв голову руками, и пыталась подавить порыв расплакаться. Меня только что спас Саске. Я бы точно потеряла сознание от боли. Шисуи — безжалостная сука на тренировках. Плеча касается холодная шершавая ладонь. Саске всегда холодный. Я привстаю, держа вытянутые руки на коленях, и прячу лицо в прядях грязных волос. Всё тело было липким, потным, в грязной и пыльной одежде. Саске выглядел не лучше, а вот стоящий напротив нас Шисуи — чистый, аккуратный, как будто только из душа. Единственное, что в его образе оставалось неидеальным, так это косо завязанное хитай-ате, прикрывавшее обычный чёрный глаз. — Продолжим, — Шисуи нарочито медленно вытягивает руки, заплетая пальцы в три последовательные печати. Я смотрела вперёд с замиранием сердца. Вода, молния или огонь? — Стихия воды: Водяные шипы! Да чтоб я сдохла.

***

Дом, милый дом! Место, где на данный момент не было ни одной живой души. Блаженная тишина окутала стены — ни крика ребёнка, ни звона посуды, ни фонового шума телевизора. Я разомкнула пальцы, роняя на пол ключ, и прошаркала к себе, наверх. Наполнив ванную, тут же залезла в тёплую воду в одежде и сандалиях — не было сил стянуть их в прихожей. О боги. Как хорошо… Откидываюсь назад, стекаю в воду с головой, вытягивая ноги на бортик. Вода выплеснулась за края, залила кафельный пол и коврик. Пле-вать. Тело ныло, руки кровоточили-саднили-лихорадили, как у алкаша, увидевшего бутылку. Эти ощущения для меня не новы (после занятий с Какаши и Шисуи это стало неприятной обыденностью), но я, признаюсь, отвыкла от них. Хотелось в Югакуре, на горячие источники, но там мне было бы только хуже — в горячей воде все царапины и ожоги могли раскрыться и даже покрыться волдырями. Только тёплая вода без примесей. Я прикрыла глаза, попыталась раздеться — одежду, не глядя, швырнула на мокрый пол, нащупала на полочках шампунь и мочалку. Процесс мытья головы и тела занял не меньше часа. Укутанная в полотенце и скрипящая от чистоты, я легла на кровать и кинула взгляд на время. Будильник показывал четыре часа с небольшим. Делать не хотелось ровным счётом ничего, но тело само переоделось в какое-то лёгкое платье (не для осени, но холода не ощущалось и ладно), прошлось по ванной с тряпкой, залило горячей водой грязную одежду в тазике и принялось оттирать следы своей неуклюжести хозяйственным мылом. Я упала за сегодня целых три раза: два на полигоне, один — по пути домой, прямо рядом с лавочкой. Одно радует, запястья вывихивать перестала. К десяти часам мне нужно быть в госпитале, на ночном дежурстве, где ждёт монотонная работа: разбор историй болезни пациентов и, может быть, перевязка каких-нибудь пьяных дебоширов. Хотя, если кто-то сильно пострадал на задании, то придётся его оперировать вместе со старшим в отделении. Вместе с Тоширо. Я скривилась. Тьфу, какая удручающая перспектива. Хотелось ли мне на миссию, которую обещал-угрожал Шисуи? Не сказала бы. Убийство не приносит мне кайф, опьяняющее чувство силы (как при битве с Досу) проходило на раз, стоило только прийти на тренировочное поле к сенсеям на тренировку. Шисуи, Какаши, Цунаде... Да многие небось локти себе от зависти кусают! Меня тренируют Великие шиноби с большой буквы, а я как всегда ною, мол, слабая, но при всём этом могу больше, чем среднестатистический генин или даже чунин. — О Ками... — поднимаю глаза на белый потолок и, подавшись внезапному порыву, кричу: — Что мне, блять, нужно сделать, чтобы почувствовать себя уверенной!? И ведь прекрасно понимаю, что всё это из-за Ями! Она сломала меня, опустила самооценку до глубины кладбищенских гробов, а мне теперь разгребай! Дальняя стена рядом со шкафом вздрогнула от стука соседей. Кричащую меня явно не жалуют. Обессиленно опускаюсь на кровать, решив помедитировать на пустой желудок — настолько лень было спускаться к холодильнику. Расслабление пришло очень скоро: чакра текла размеренно, увеличивая опустошённый резерв, прогоняла тепло по организму, настраивала на хороший лад… Без голоса шизофрении в голове и кошмаров я ощущала себя совершенно другим человеком. Сон был глубокий и даже не в меру долгий — иногда я просыпалась не под будильник, как положено, а под гневную тираду разбуженной матери. Неужели, неужели я больше не мучаюсь? Похоже на сказку. Да и с родителями отношения пошли на лад, особенно после недели на самом что ни на есть курорте. Но, всё-таки, я слишком привыкла к компании друзей, чтобы променять их на скучные семейные вечера и сидение с младшей сестрёнкой. Темнота за окном говорила о наступлении вечера. Судя по звукам за дверью, семья уже была дома и тревожить меня в закрытой на замок комнате не собиралась. Моё личное пространство с возрастом действительно стали уважать. Обувь моя после купания ещё не просохла, пришлось надеть тёмные гэта. Поверх голых плеч легла куртка с пачкой сигарет, зажигалкой и кошельком в кармане. Захлопнув за собой балконную дверь, выскочила на улицу. С запозданием на улицах загорались фонари, вывески же привлекали внимание всегда. Заскочив по пути в кафе, которое вот-вот закрывалось, купила перекус — бенто, и чашку кофе. Тоширо невозмутимо вгрызся в свой бутерброд, закинул ногу на ногу и вновь погрузился в документы. Делить с ним один стол было не так уж тяжело, по крайней мере, меня обозвали бестолочью лишь два раза. Классика. — Шино Абураме, Хинату Хьюга и Кибу Инузука нужно вызвать на медосмотр — миссия у них была специфическая. Напомни мне завтра, — просипел Ито, подавившись куском ветчины. — Хорошо, — я кивнула, приложившись к стаканчику с холодным, но бодрящим напитком: после тренировки и медитации спать хотелось дико. — Что за миссия-то была? Ито пожевал губами, глядя на меня с подозрением, но всё же ответил: — Сцепились с остатками клана Камизуру — клан пчеловодов, почти вымерший, а гонору больше, чем у Хьюга и Учиха вместе взятых. Я так понял, Цунаде-сама распорядилась найти жука бикочу, чтобы вырастить их и в будущем использовать как ищеек — нюх у тех отменный, собаки позавидуют. И тут шавки те попались — я лично латал раны генинов, когда они вернулись, но вот полный осмотр для общей картины не помешал бы. Жук бикочу… Что-то невероятно знакомое, но, хоть убей, не могу вспомнить, где слышала о нём. Вероятно, из книг. К двум часам на операционный стол лёг пациент с воспалением червеобразного отростка слепой кишки. Аппендицит, если человеческими словами. Стандартная операция прошла быстро и успешно. На следующий день нашу команду отправили на миссию, а я так и не поняла: то ли это угроза Шисуи воплотилась в жизнь, то ли ещё что. Но самое главное, что Саске и Какаши рядом — с ними, наверное, и на войне не так страшно будет. Смотрю я на углубившегося в чтение книги сенсея и никак не могу нарадоваться тому, что все мои чувства к нему пропали вместе с Ями. Долой смущение, красные щёки и бегающий взгляд, я стала человеком! Только вот изредка я замечала на себе какие-то непонятные взгляды Копирующего. Это сбивало с толку. Можно было бы списать всё на задумчивость и не сплетать с собой (мало ли на кого он ещё смотреть мог и о чём думать), но тараканы, отвечающие за дурные мысли в моей голове, шепнули, мол, ты точно с этим как-то связана. Я демонстративно выпила таблетку антидепрессантов перед тем, как осмотреть тело задушенного грубой верёвкой мужчины. Одно дело живого человека на холодном столе оперировать, другое дело знать, что этому уже ничем не поможешь. Да, на душе кошки не так сильно скребут, но работа есть работа. Пора, наконец, взрослеть. Саске брезгливо обошёл труп и вышел из гостиничного номера к стойке администратора. Девушка с именем Цу на бейджике испуганно отвечала на все вопросы. — Танзаку — город, наполненный людьми и жизнью, — Хатаке захлопнул свою потёртую «Ича Ича» и отвернулся к окну, распахивая грузные бордовые шторы. Свет, проникший в комнату, не помог обнаружить предмет убийства — значит, верёвку или выкинули где-то, или забрали с собой. — На улицах почти мёртвая тишина, все прячутся в людных местах. — Убийца убивает ночью, преследует лишь мужчин, — шея трупа противно хрустнула, стоило мне слегка повернуть его шею вбок. Ксо, аккуратнее... — Физически очень силён, на руках оставляет сильные гематомы. Наверняка шиноби. — Не исключено, — Хатаке повернулся ко мне, достал из подсумка свиток и приказал запечатать тело. — Может и самый обычный бандит — таких по миру много гуляет, но больше в группах. Пойдём опрашивать городских. — А на живца ловить разве не быстрее будет? Под выразительным взглядом я затихла и поджала губы. — Хочешь поучаствовать? Мы не насильника ловим, а маньяка, убивающего исключительно мужчин в возрасте от тридцати-сорока лет. Мы разделимся: ты и Саске идёте собирать информацию в кафе и гостиницах, я — в остальных заведениях. Бары и бордели? Последователь Джирайи нашёлся. Хотя…наставники, в общем-то, не обязаны выполнять работу учеников, но сии заведения — не те места, куда наши ноги в таком возрасте должны ступать. А жаль. Я бы выпила. — …М-моего мужа уб-били недел-лю…н-назад, — высморкалась в платочек пожилая дама, в упор игнорируя наши вопросы. Брюнет напряжённо выламывал пальцы, силясь не активировать шаринган, я же давным-давно перестала слушать это нытьё, из которого внятных слов не разберёшь. Нет, мне действительно было жаль эту женщину, но нам ничем не помогут её слёзы. Где мотив убийств? Все мужики семейные и холостые, разного рода профессий, разного заработка. Кто-то из местных, кто-то приезжий. Но все, как один, азартные игроки с пустыми кошельками, обнаруженными при обыске. Но мы-то точно не знаем, были ли эти кошельки до их смерти забиты деньгами. Это и надо выяснить. …На третий день ночного бдения я вырываю из рук маньяка верёвку, пресекая удушение очередной жертвы, а Саске с крайне хладнокровным лицом вспарывает тому брюхо кунаем. Как рыбу в речке поймал. Без эмоций. Скорченная рожа ублюдка испачкалась в собственной крови. А нечего было людей обворовывать, мудила. Искал, значит, тех, кто за вечер забирал из казино кругленькую сумму, преследовал потом до самого дома и душил. Гражданский, даже не шиноби! Саске сказал, что чакра-то у него была, но, судя по непроработанным и тонким каналам, вряд ли он мог хотя бы иллюзорного клона сделать. Странно, конечно, что душил верёвкой — колючий провод был бы быстрее, — но не мне об этом думать. И тут же второе задание, и третье, и четвёртое… Марафон убийств, проверивший мои нервы на крепость. Запах крови въелся в одежду, волосы и даже в кожу, пальцы рождали заряды молний на секунды быстрее, антидепрессантов стало меньше обратно пропорционально медитациям и сигаретам, которыми я заглушала все свои «пробоины» слабой психики. Таблетки — это смягчающий фактор, дополнение, и ими нельзя злоупотреблять — Цунаде-сама запретила. Раз в неделю я ходила к Иноичи-сану, на «сеансы», в ходе которых мне убрали лишние и сломанные Ями блоки на сознании, поставили несколько новых и запретили мучить мозги гендзюцу. И менталистов-неумех десятой дорогой обходить. Тут уж как получится — противники вряд ли будут интересоваться, какие методы борьбы нежелательно использовать против меня. Усталость и тренировки наложили отпечаток не только на моих руках, но и на лице: стали выделяться скулы, под глазами залегли тени. Да и в целом я похудела, хотя ела, как и всегда, за троих. В душе поселились те же чувства, какие были перед Третьим этапом Чунин Шикена — немного страха, немного предвкушения и явственное желание растечься лужицей, чтобы не трогали. Тренировки в паучьем измерении были отложены на более длительное время. Йоши просканировала меня своими глазами-бусинками и сказала, что во мне совершенно точно что-то изменилось. Я давно поняла, что она эмпат, но про «очистившуюся от густой темноты» ауру слушала с офигеванием. Она-то не знала про альтер — насколько я помню, мы никогда не обсуждали это, — но, видимо, догадывалась уже давно. Что самое странное, каждый эмпат «читает» ауру по-своему: кто-то видит агрессию в чакре, кто-то злые намерения, кто-то, чуть глубже, считывает сознание. Может, по чакре и настроению я ничем не выделяюсь из толпы, зато шизофренией от меня веяло, как духами. Ну, если верить словам паука. — В следующем году начнём тренировки, после Чунин Шикена. Наверное, — болтая ногами, я наблюдала за призванными Йоши и Хару. И если первая держалась ближе к суше, не желая намокнуть, то второй, будучи привыкшим к водной среде, не слезал с ручейка, плавая по поверхности, как овод. Да, помню, как он Досу укусил — славное было время! Я впервые тогда поверила в себя. Надо бы сохранить тот настрой.

***

В середине декабря вместе с холодом в Коноху пришла самая настоящая зима. Снег! Я в удивлении вышла на балкон в одном халате, глядя на бледное небо без единого солнечного лучика. Люди высыпали с домов в куртках, дети с визгами помчали в сторону детских площадок, чтобы слепить юки-даруму — снеговика. Снег в Стране Огня — редкость невероятная. И минус десять градусов на столбике термометра — тоже. Облачившись в более-менее тёплую одежду (связанный Мебуки ещё во времена моей академической учёбы свитер, лосины на коротком меху и всё та же чёрно-зелёная куртка — в ней и летом, и зимой нормально), я причесала волосы частым гребнем и выпорхнула на улицу, теряясь во многолюдной толпе. И-и… Куда податься? Дома Мебуки спешно облачала Фумико в тёплый комбез, чтобы пойти на прогулку да к Томико Яманака, сплетничать. Я бы могла составить ей компанию, будь там Ино, но она ещё позавчера отправилась с командой на задание. Саске и Шисуи? Вечером, может быть, забегу. Перебрав несколько вариантов, я просветлела. Пойду-ка в поместье Хьюга, к Неджи. «Примет ли он меня? А дома ли он вообще?» — как жаль, что эти немаловажные вопросы не всплыли в моей отбитой головушке, когда я подходила к высокому забору квартала и намеревалась пройти внутрь. — Зачем вам в квартал? — строгий взгляд лиловых глаз шиноби-охранника пригвоздил меня к холоднющей земле. Что-то я не сообразила, что у меня абсолютно нет никакой тёплой обуви — снег стал покрывать землю всё обильнее и вот-вот проникнет под голые пальцы ног; обувь с закрытыми носками в нашей тёплой стране, к сожалению, не водилась, и долго гулять было опасно для организма. Я в упор посмотрела на строгого дядьку напротив. Если из-за него я тут замёрзну и простыну... — Мне нужно к Неджи Хьюга. Он дома? — я ничего не теряю; в крайнем случае, наведаюсь к Хинате. — …Да. Проходи, — меня весьма неохотно пропустили и так же неохотно ответили, где находится искомый дом. Особенность моего мозга: хорошее ориентирование по уже изведанным местам и абсолютный кретинизм при описании неизведанных. Хоть карту отдельную чертите для меня, но я лучше ориентируюсь, полагаясь на визуальную информацию! «Вперёд по улице, через сто метров поворот налево, через три дома завернуть направо. На главной улице повернуть направо, метров пятьдесят вперёд и первый дом слева,» — я судорожно повторяла в голове эти слова, абсолютно не обращая внимания на пронизывающий ветер и взгляды бьякуганистых. Какое вам, блять, дело до меня? Дом — это мягко говоря. Поместье ничуть не хуже, чем у Учиха, даже вычурнее, богаче на вид, с припорошенным снегом газоном, увядающими цветами в палисаднике (есть и такие, которые в промёрзлой почве вполне себе растут) и моном Хьюга на белоснежном полотне перед домом. — Ну и на кой-хрен я пришла сюда?.. — выдохнула клочок пара, спрятала покрасневшие пальцы в карманы. Мне никто не ответил, но и не послал. Хороший знак, думаю. Я несмело ступила на энгаву, боязливо осмотрелась и поскреблась в дверь. — Неджи-сан? Ты дома? Что. Я. Делаю. — Неджи? Остановите меня. Наруто в Конохе нет, так я вместо него чудачу. Интересно, а где он сейчас с Джирайей? Идёт ли там снег? А он видел вообще снег?.. Дверь с лёгким скрипом отворилась, не давая мне додумать тысячу и одну мысль. Я скользнула взглядом по фигуре шатена: одет в лёгкую бежевую юкату, босый, сонный и немного раздражённый. Ксо, не хотела будить, айм со сорри. — Харуно? Чего тебе? — он слегка прищурился, будто бы не сразу меня узнал. Хотя, это больше от удивления. — Пусти погреться, зима на дворе, — поджала губы. Он посмотрел на меня с минуту, кинул взгляд за моё плечо и фыркнул: — Милости прошу.

***

Неджи зиму не любил из-за холода, покрывающего весь дом, как барьер. Отопления в клановых поместьях отродясь не было, когда обычные квартиры в центре города были оснащены обогревателями. Хороший аргумент в копилочку причин, чтобы переехать из надоевшего квартала, но кто его отпустит-то отсюда? Хиаши-сан? Даже не смешно. Когда Харуно зашла к нему «погреться», Хьюга было подумал, что она с ума сошла. Кто в восемь утра в здравом уме пойдёт гулять? Бок болел из-за раны — его хорошо зацепило лезвием катаны вчера, на задании. Сакура молча прошла в дом, разулась и завернула налево по коридору, безошибочно натыкаясь на пустую кухню. Неджи поставил чайник на плиту и сел за котацу, вытянув под плотным одеялом ноги. Розоволосая последовала его примеру, настукивая костяшками пальцев какую-то мелодию. Сакура, в общем-то, редко его раздражала, хотя в такие вот моменты казалось, что она невероятно странная и, может быть, даже опасная — юноша помнил, как жестоко эта куноичи расправилась с разбойниками в лесу. Почему на её глазах тогда было Хенге — непонятно, но сейчас её чакра находилась в стабильном состоянии. Что произошло за это время?.. Вряд ли ответит. Это не его дело. — Н-да, неподходящий дом, чтобы погреться, — выдавила она, устало смыкая ядовито-зелёные глаза. Неджи хмыкнул и еле подавил стон боли: то ли рана открылась от обилия движений, то ли…а, ну, тут без вариантов. Тен-Тен обработала вчера рану, попросила подлечиться в больнице. Неджи честно хотел последовать её словам, но ноги сами пришли домой, а тело отрубилось. Он бы больше двенадцати часов проспал, если бы не почувствовал чужое присутствие за стенами поместья и потому практически сразу проснулся от чужого голоса. Развив чутьё до максимума, Хьюга фактически стал сенсором — порой и бьякуган не нужно было активировать. — Где ты ранен? — она привстала, оперившись руками на стол, и настолько пристально уставилась на его лицо, что на секунду стало неловко. — Ты это о чём? — неужели заметила рану? Вроде не кривился, не хромал, не издавал никаких лишних звуков. — Я чувствую устойчивый запах крови, и он усиливается, — пояснила она, присаживаясь рядом. — Давай подлечу. Зря я, что ли, медицинские дзюцу изучала? — Не стоит, — отмахнулся гений Хьюга. Его запястье окольцевала худая рука, резко приподнимая ладонь вверх — длинный рукав кимоно скользнул к плечу, обнажая расцарапанную руку, худо-бедно обёрнутую бинтом. Бок прострелила очередная колючая вспышка, жадно забирая воздух из лёгких. — Не стоит упираться, как баран, ты можешь кровью истечь! — её осмелевшие руки нагло потянули пояс юкаты на себя, развязывая нехитрый узел. Неджи ошарашенно молчал, пока она пялилась на его торс (чисто с медицинским интересом — так, наверно, ещё на мышей подопытных смотрят) и снимала слои липкого красного бинта, прикладывая к центру повреждения кончики пальцев, напитанные тёплой зелёной чакрой. Генин сцепил зубы, чувствуя, как назойливая боль постепенно отступает. — Пойдём в ванную, смоешь кровь и обработаешь, пока заражение не занёс. Как давно ты с распоротым боком живешь? Сутки? — Меньше, — нехотя ответил гений Хьюга, запахивая юкату (удивительно, что она не испачкалась) и исчезая в тени длинного коридора. Харуно бесшумно последовала за ним. — Аптечка на полке, рядом с полотенцами. Куноичи принялась копаться в скудном запасе лекарств, то и дело откидывая в сторону всё то, что её любопытство не удовлетворяло. Бинта было мало, как и перекиси. Мазей вообще никаких, зато таблеток от головной боли хоть завались. — У тебя половина всех средств просрочена, — она кивнула подбородком на кучу банок-склянок-таблеток на полу, пока шатен отмывал вылеченный участок живота от высохшей крови. Она, благо, была повёрнута к нему спиной и поворачиваться не собиралась. — Позже я принесу тебе парочку полезных заживляющих мазей — на себе опробовала, действуют хорошо. — На руках опробовала? — не удержался от язвы. — На тренировках с чакрой молнии у меня кожа с ладоней слезла, — пожала плечами. — Мазь и лечебная чакра вкупе помогают облегчить боль и регенерировать клетки эпидермиса в несколько раз быстрее. Тебе это необходимо, чтобы шрама не осталось. С Харуно-медиком не пошутишь. Но оставлять на своём теле шрамы действительно не хотелось. Это тоже своего рода метки. Следствия проявления слабости. Не хуже, чем печать подчинения на лбу, но и не лучше. Так же болят, жгут, расплываются по телу неприятной истомой. Хьюга приложил ладонь к тёплому лбу и только сейчас понял, что хитай-ате на нём нет. Сакура в это время покинула комнату, благоразумно решив не пачкать свои бинты на руках. Неджи молча обработал рану какой-то жидкостью, крепко забинтовал и вспомнил про чайник на кухне. Сакура как раз сняла его с плиты и искала по полкам чай. — Я сам. В конце концов, она гостья. И она ему помогла. Чёрный чай дымился в кружке, сладко пахнущий фруктами — розоволосая принюхалась, довольно бесшумно хлебнула горячий напиток и зажмурилась. — Вкусно. Ноги под котацу, в тепле. За окнами засвистела вьюга. Комната погрузилась в холод и тишину.

***

Глубокая пещера служила команде десять ночлегом. Разложив спальники впритык друг к другу и щедро пинаясь ногами, генины улеглись спать, пока Асума-сенсей охранял их сон снаружи. — Х-холодно, ксо, — Ино удручённо шмыгнула сопливым носом и приткнулась поближе к Шикамару, хоть и лежала дальше всех к выходу. Сквозняк, зараза такая, проникал в любой угол. Снег в Стране Огня — восхитительная пора, но холодная. Ино не помнила, когда последний раз видела снег — наверное, ей и двух лет-то не было — и сейчас бы предпочла его не видеть и не чувствовать. Акимичи за весь путь успел очень сильно устать, так что почти мгновенно отрубился, плюя на вьюгу и бормотание мерзлячки-напарницы. — Ничем не могу тебе помочь, — Нара и самому не очень-то тепло было, так в него ещё боком впечаталась подруга, окольцовывая локоть ледяными пальцами. И ведь не отпихнёшь же, обидится! Яманака в такие моменты чем-то напоминала Наруто: ложилась чуть ли не на плечо, скручивалась калачиком и сонно сопела что-то невнятное. Но если у лисёныша это была привычка — спать иногда со старшим братом, щедро делясь теплом (он редко мёрз даже в самую холодную пору), то у Ино — наглое желание отвоевать это самое тепло. Яманака дежурила второй, так и не заснув к началу своей смены. Хотела бы она сейчас сидеть дома, в тепле, пить горячий чай и составлять букеты на праздники… Это ли не счастье? Она вытянула язык, ловя ртом снежинки. За периметром ни одной живой души, только совы где-то вдалеке ухали. Тёплая куртка с меховой опушкой спасала шею и туловище от замерзания, а вот голые ноги с открытыми пальцами не очень-то сохраняли температуру тела. Блондинка нахохлилась, притопывая на одном месте, и внезапно для себя вспомнила один метод, о котором когда-то говорил папа. «Это почти что медитация стоя. Прогоняй по каналам чакру и не давай ей, как и телу, застыть от бездействия — промёрзнет.» Ками, лучше бы в Сунагакуре отправились! Там-то уж точно всегда тепло. …В юкате было дико жарко. Тьфу ты блин, никакого баланса в этом мире. И без того бледное лицо намазали белилами, губы выделили ярко-алой помадой, толстый оби с узором камелий крепко затянули на талии. — Держи осанку ровно, — строго припечатывает пожилая дама, сверкая блестящей кандзаси в седом пучке волос, и прикладывает сухую ладонь с гибкими морщинистыми пальцами ей между лопатками; так настойчиво и крепко, что генину на секунду кажется — прожжёт ткань и оставит отпечаток. У химе важная и ответственная миссия, она не может оплошать, не может подвести напарников и сенсея. Теперь она — гейша. В клане её учили играть на кото, разливать чай на чайной церемонии и держать маску на лице. Ино не хочет быть химе, такой, как описывают в книгах, потому что она куноичи. Но играть роль послушной девочки действительно тяжело, и это приходится признать. Это тоже работа. Её, четырнадцатилетнюю блондинку с очаровательной улыбкой и большими-большими голубыми глазами, заказывает нужный клиент. Мужчина лет пятидесяти в роскошном кимоно, с кудрявыми волосами, проскальзывающей на висках сединой и тяжёлым кейсом с документами. Эти самые документы ей как раз и нужны — когда этот мужчина зайдёт в комнату с одним банкиром для сделки «в безлюдном месте», Ино подмешает обоим в чай снотворное. Её будет страховать команда в соседней комнате, но это её не особо успокаивает. Из оружие у неё кулаки, кандзаси в волосах и кунай на бедре, который в случае спешки она в складках кимоно не достанет. Больше нельзя. Больше — заметят. Ино отвратительна эта миссия и само предназначение женщины, работающей в подобном заведении окраины Страны Огня. Это не бордель, но девочек здесь можно «попробовать» за дополнительную плату, и это буквально заставляет её вздрагивать от страха, сбивая ритм песни. Она играет на кото одна, фоном, пока мужчины разговаривают, будто её тут и нет, хотя изредка кидают на неё взгляды. «Ками, лучше бы я замёрзла насмерть в той пещере, чем сидела бы здесь, в тепле и этой пошлой красной комнате!» Она жмурится, подавляя слёзы — косметика растечётся, она станет некрасивой, а её ещё не заставили приготовить чай. Всё вокруг кажется мерзким, пахнущим сладко до тошноты; ей нельзя сутулиться, но тело будто прибивает к полу независимая гравитация. Она незаметно достаёт из длинного рукава (туда специально пришит кармашек) две белые таблетки, удачно подкидывает их в кружки. Через пару минут и одно приставание её миссия с успехом завершается — она отдаёт Асуме-сенсею кейс со всеми документами и ключом, и сгребает в охапку напарников, рыдая в голос. Ей дико хотелось убить того ублюдка, вогнать ему кандзаси между глаз и бить по лицу, сбивая костяшки изящных рук в кровь. Куноичи нельзя трогать! Она ещё ребёнок. Ещё слишком маленький ребёнок для…подобного. Иноичи одобрил бы это задание, если бы знал, на что идёт его дочь? Ино знать не хотела, потому что ответ вряд ли будет отрицательным. Она же куноичи, будущая глава клана. Может ли она отказываться от заданий? Нет. Имеет ли она право позорить свой клан? Нет. Она же убивала уже, и не раз — на экзамене на Чунина, на миссии месяцем ранее… Кошмары нередко заставляли её просыпаться в холодном поту. Но чем убийство лучше подобной работы? Достоинство не теряешь, что ли? — Ну-ну, Ино, спокойно, всё же хорошо, — Шикамару похлопывает её по плечу, говорит Чёджи что-то. Их тёплые руки ей не противны — они не шлёпают, не сминают её одежду, не кажутся угрожающе-сильными. Они помогают забыть об этом задании поскорее. Генин выходит из заведения на улицу, к курящему Сарутоби-сенсею, и невозмутимо хрустит чипсами с беконом. Чёджи оказывается прав: еда действительно успокаивает. Саске-кун всё равно не заметит, если она поправится на пятьсот грамм, а друзья и подавно. Снег склеивает её ресницы, липнет к распущенным белокурым волосам, растекается каплями по одежде, холодит голые пятки. Это кажется красивым, как цветущая весной сакура.

***

— Уже уходите? — Гаара поднимает взгляд с бумаг, натыкаясь на грустное лицо с полосатыми щеками. Наруто и Джирайя пробыли в Суне почти два месяца — слишком много. Наруто не понимает, почему бы это «слишком», но с сенсеем не решается спорить — невыносимая жара даже его заставляла сидеть большую часть дня дома. Вечером же младший Нара гулял, тренировался с Извращённым отшельником на полигоне и частенько присутствовал на занятиях Мацури с Гаарой. Новоиспечённый каге был довольно строг к ученице, но по нему было видно, как он ею дорожит. Она стала ему вторым после Наруто другом. Когда Мацури похитили, он сорвался её спасать прямо из резиденции. Блондин видел, как горели от ненависти его глаза, и уж было приготовился снова подавлять Шукаку силой, но не пришлось — Гаара стал контролировать себя лучше, хоть сон так и оставался для него непозволительной роскошью. С жителями было тяжелее. Они не приняли его как правителя, но и не вызывались говорить в открытую о своей позиции. Это настораживало — город кишел «добродетелями», которые не прочь свергнуть (а то и убить) Пятого Казекаге. Наруто лично свернул шею тому, кто подобрался к его товарищу слишком близко. С рук ему это, разумеется, не сошло — нарвался потом на укоризненный взгляд и тихую тираду в духе «и тебе тогда голову свернём, будешь умничать», — но и садить за решётку, благо, никто не собирался. Младший Нара позиций своих не менял. К нему намертво приклеилась любимая маска дурачка. Он не снимал её ни перед кем: ни перед друзьями, ни перед старейшинами Конохи и Суны. Жить вот так было гораздо проще, и требовали от него меньше. Наруто любил свободу, и драться тоже любил. Убивать выходило на удивление легко (гораздо легче, чем у его напарников), но, наверное, без отпечатка на сознании не обошлось. Наруто действительно был безжалостен к тем, кто угрожал его близким и друзьям. У Гаары не было охраны, и один шиноби практически проник в его кабинет. Наруто подловил его тогда и не жалел до сих пор. Канкуро и Темари, кстати, Нара поддерживали и вскоре лично отобрали хороших людей для охраны Казекаге — шестеро классных Анбу с блестящими досье, причём двое из них были довольно юными шестнадцатилетними парнишками. Даже завидно. «— …Забота — это непонятное чувство, — тянет Гаара с привычной усталостью в голосе. В руке его несколько кактусов, которыми он украшает свой рабочий стол. — Тяжело отличать искреннее чувство от замаскированного страха и лжи. Наруто подносит лейку к кактусам, аккуратно поливая их, и вдруг улыбается: — Ну, заботу, я считаю, нельзя замаскировать. У тебя вот, например, есть хобби — разводить кактусы. Это необычно и занимательно, особенно в пустыне, где для хороших условий растениям нужны удобрения, освещение, определённая температура… — он начал было пальцы загибать, но передумал — на руках не хватит. — Ты не хочешь, чтобы кактусы завяли, значит, заботишься о них. Ещё одним выражением заботы являются подарки, цветы, внимание… Лисёнышу порой тяжело было рассказывать о человеческих чувствах, которые он и сам плохо понимал. Вернее, не так. Их не понимать надо, а чувствовать. — Те люди, которые устраивали заговоры против меня, днями ранее улыбались мне в лицо. Это страх. Страх быть в подчинении монстра, который каким-то образом оказался выше, чем они. — Да, это страх. Но это и не забота — ни о деревне, ни о себе любимых. Тупое неумение доверять. Вы в Суне все такие жёсткие? Казе но Куни — это страна бескрайней пустыни, вечных ветров, песчаных бурь и иллюзий. Здесь вода поступает в дома по часам, здесь барьер-расщелина разграничивает деревню с окружающим миром, здесь люди ходят в трёх слоях одежды и пьют горячий чай, чтобы уберечь организм от перегрева. Здесь люди такие же тяжёлые и запутанные, как сама пустыня. Недоверяющие. Аккуратные. Грубые. Одинокие, как верблюжья колючка над барханом. Их понять можно, и Гаара, в общем-то, не находит себе отговорок и оправданий. Он убивал жителей своей деревни, а теперь стал во главе всего, что так ненавидел. Кем он стал в глазах людей? Властолюбивым монстром, подчинившим старейшин? Вполне и наверняка. Но младший Нара с этим не мирится. Он смотрит на мир живым взглядом: таким, в котором цветущая зелень Страны огня отражается, и их плавные реки, и не позволяет песчанникам продолжать думать по-своему. Он назойливый, импульсивный, хаотичный, как сам ветер — ищет по улицам «хороших» людей, помогает отбирать для Гаары охрану, обсуждает с Мацури обстановку в деревне… Почему нет? Раз Гаара не хочет менять людей, они сами к нему потянутся. Всего-то надо заставить их присмотреться. Наруто и так здесь почти что популярен — все на него постоянно пялятся да перешёптываются, мол, «ого, этот парень общался с демоном и всё ещё жив». Но большинство, всё-таки, к нему постепенно привыкают и, осмелившись, даже интересуются, как так. А что Наруто? «Попробуйте не убегать от него, пожалуйста. И вы увидите, что от демона в нём только слово осталось.» Гаара — самый юный Казекаге в истории Суны, да и, наверное, всего мира. Это успех, если учесть, что он и не стремился получить эту должность. В первый же день он выкинул старое кресло и заменил его новым — и выбросил всё, что хранило память об отце. Старейшины, такой же пережиток прошлого, вопреки неистовому желанию выбрасываться не хотели. Гаара — самый лёгкий рычаг для поднятия Суны. На это и ставка: устрашение, подчинение. Старейшинам и невыгодно, чтобы деревня любила своего правителя. Хотя, Собаку но вполне достаточно и четырёх человек. — …Откуда у тебя этот кактус? — спрашивает Наруто, поражённый запахом ванили. Кто бы мог подумать, что эти растения не только колоться могут. — Канкуро откуда-то принёс, — пожимает плечами красноволосый, погружаясь в мир документации. Как заставить этого человека видеть очевидное?!» — Уходим, — кивает Наруто, потирая красные щёки кончиками пальцев. Он очень сильно загорел за эти несколько месяцев и его кожа прошла несколько стадий: красивая бронзовая — матово-красная — кто-нибудь, сорвите с меня кожу, я сейчас сдохну. А все песчанники были бледными-бледными, как мрамор. Наверное, Наруто на их фоне выглядел красной вороной, а пах, как принцесса, всякими смягчающими кремами с алоэ и лавандой. Спасибо аптечке, в которой завалялись несколько средств, приготовленные Сакурой-чан (мазь от синяков очень хорошо охлаждала кожу), и Мацури, у которой дома цвёл алоэ. — Вечером уходим, когда солнце зайдёт. Проводишь нас, Казекаге, или дел много? У Гаары действительно было много бумажной работы — от неё едва стол не ломился. Но он проводил Джирайю с Наруто до самого начала пустыни, не оглядываясь на притихшую позади стражу. Лисёныш напоследок крепко его обнял и прошептал: — Будь немного повнимательнее — ты многое упускаешь из виду. На дружеские прикосновения тело среагировало — руки прижали к себе чуть ближе, подбородок лёг на плечо. От Наруто исходило лёгкое тепло и холод одновременно — их хвостатые друг друга не любили, и Гаара этого наслушался сполна. — Хорошо.

***

— Акамару, как же ты вымахал за всё это время, ужас какой, — Киба уже полчаса вычёсывал мокрую шерсть своего пса, которого на голове теперь не поносишь, дорос до колена и останавливаться на этом не собирался. Акамару слегка порыкивал на хозяина, когда тот вырывал белые клоки шерсти, но в целом процедурой остался доволен: вымытое с шампунем туловище блестело и сверкало чистотой. Хотелось пробежаться по улице, потоптать лапами снег, но для начала надо просохнуть. — Щенок, какого чёрта у тебя в комнате такой бардак? — громкий голос матери резанул по ушам. Генин поджал губы, едва не заматерившись. Подумаешь, запустил случайно щенков Ханы к себе, ну и что? Всё-то она должна контролировать. Вслух, разумеется, этой пугающей женщине такое не скажешь — клановый матриархат крепко держал его за яйца, а до статуса главы нужно ещё дорасти. Мать с размаху распахнула дверь в ванной, заставая сына в трусах и с полным обалдеванием на лице. Акамару комичности ситуации не понимал и назойливо ластился хозяину под ноги, будто кот. — Мать! Выйди! — заорал Киба, хватаясь за свои штаны, валявшиеся неподалёку. Цуме окинула его насмешливым взглядом, фыркнула и швырнула чуть ли не в лицо какую-то коробку, набитую чем-то подозрительно звонким: — Если ты не собираешься помогать своей сестре в ветеринарке, то пшёл на полигон — мы с Куромару займёмся твоим воспитанием! Каштановые растрёпанные волосы, кажется, вздыбились ещё сильнее, а бордовые губы искривились в предвкушающей клыкастой улыбке. Кибу передёрнуло. Он покрутил в руках коробку и пробубнил что-то в пользу первого варианта. Тренировки с матерью никогда ничем хорошим не заканчивались, а кусалась она похлеще, чем её боевой ниндзя-пёс. Напялив штаны и синюю куртку с меховой опушкой, Инузука покинул дом и направился к сестре, в клановую ветклинику. Там работала Хана: она лечила не только собак своего клана, но и чужих животных, отчего могла себе позволить купить дом в конце своего квартала — жены всяких там чиновников частенько приводили своих кошечек на стрижку или глистование, не скупясь на денежную оплату. Киба ей завидовал — она с шестнадцати лет стала жить отдельно (да, недалеко, но всё-таки отдельно от матери) и редко получала от неё затрещины. Если вообще когда-то получала. Цуме не любила мужчин, своего сбежавшего мужа — особенно. Она всегда доминировала, всегда подавляла, с ней рядом было неуютно даже Какаши и Асуме. Казалось, она способна подмять под себя любого, даже самого дерзкого кобеля. Киба познал это с детства и отца своего в чём-то понимал, хоть даже не знал, как тот выглядит и был ли он вообще на его матери женат. В нём всё от главы Инузука: глаза, губы, волосы, походка, хамоватый и упрямый характер... Сестра была абсолютно другой. Мягкая, чуткая, с большими карими глазами и улыбкой без клыков. Наверное, поэтому вокруг неё, юной восемнадцатилетней куноичи, мужики так и вьются. Кобели паршивые. Киба бы их всех от неё поганой метлой отгонял. — Привет, Хана. Я помочь пришёл, — Киба улыбнулся и опустил на стол ту самую коробку, что чуть не отбила ему нос десятью минутами ранее. Сестра отвлеклась от любования клубившихся в клетке сонных щенков (они-то, собственно, и устроили в комнате младшего мини-погром) и перевела взгляд на брата. Изучив содержимое коробки, куноичи довольно разложила все баночки-колбочки по полкам в стеклянном шкафу и достала несколько шприцев с лекарствами. — Будем колоть витаминки приболевшим, — кивнула она и приказала доставать по одному щенку с меткой на лапе. Через пару минут Киба сидел за рабочим столом сестры и заполнял какие-то нудные карточки для заказа средств от блох и глистов, пока стук в дверь не привлёк его внимание. Хана распустила каштановые волосы из хвоста и поправила помаду на губах, прежде чем открыть дверь; так-так, вот это уже интересно. На пороге стоял сенсей команды восемь. Ручка в руках младшего Инузуки треснула, разбрызгивая чернила на бумагу. Этого, кажется, никто не заметил. — Добрый вечер, Какаши-сан, — генин криво улыбнулся, между тем следя, как джонин неловко чешет затылок, улыбается одним глазом и приводит какую-то мокрую дворняжку с волочащейся задней лапой. Хана тут же опускает её на холодный стол, колет обезболивающее и принимается лечить. Она ирьёнин, и медчакра в её руках зелёного цвета, как у Сакуры, которая недавно в больнице перевязывала ему порезанную кунаем руку. Киба помнит, что эта чакра несёт тепло, тогда как холодная, которая течёт в ладони у Хинаты, почти обжигает кожу. И танкецу. Хатаке что-то говорит. Сестра смущённо посмеивается и, кажется, даже краснеет. Киба понимает, что что-то тут не так. Вот этот кобель Хане явно не по зубам. Но мать такого враз переломит.

***

О-сёгацу в каждом доме проходит тихо и чинно из года в год. Кадомацу* из сосны, бамбука или симэнава, украшенные папоротником или мандаринами и непременно сделанные вручную. Букеты (мотибана) из ивовых веток с подвешенными на них моти в форме цветов, рыб, фруктов, которые потом раскрашивают в жёлтый, зелёный или розовый цвета и устанавливают на видном месте, чтобы тосигами позаботилось о гостеприимных хозяевах в наступающем году. Кумаде** из бамбука, «загребающие» удачу и счастье. Звук колокола из храма, отбивающий сто восемь ударов***, рассвет на улице, яркие кимоно, специальные гэта с тёплыми носками. Ярмарка, снежные хлопья, встреча с друзьями. Дети лепят снеговиков на детской площадке, вылепливая два огромных снежных кома, и украшают их морковкой, веточками и камнями. Мы сидим неподалёку от них, на лавочке и пустых качелях с набитыми пакетами со сладким: на ярмарке, кажется, в первые же часы разобрали все вкусности. Команды семь, десять, неполная команда восемь, Минори, близнецы Мэзэру и Кента. Бывшие одноклассники, будущие (наверняка) чунины. — Вы знаете, когда будет экзамен? — Ино не переставала наворачивать круги вокруг нас в своём кимоно и высоченных гэта. В руках она держала купленные в храме билетики с предсказаниями омикудзи и дощечки-обереги эма. Надеюсь, в предсказании не написано, что она заболеет от воспаления лёгких. Я сидела на лавочке, зажавшись между Кибой и Шикамару, и мысленно взывала к Ками, чтобы, наконец, покурить в одиночестве. Меня не хотели отпускать под предлогом «надо погулять, давно не выбирались», но почему-то идти в тёплое кафе никто не торопился: прижимались друг к другу, как нахохлившиеся воробьи, и грелись, напрочь забыв о том, что шиноби, в общем-то, достаточно прогонять чакру по каналам, чтобы согреться. Но, наверное, это было и не так важно. Мы действительно давно не собирались все вместе. Нара дышал глубоко, выдыхая густыми клочками пар, и всё нудил: — Небо такое унылое, ни светлого облачка... — он даже помечтать не мог. Определённо, о-сёгацу не был его любимым праздником: слишком много энергии приходилось тратить, слишком много улыбок. И без Наруто непривычно. Я привалилась к его плечу, теряясь во времени и пространстве. Хотелось поджать под себя ноги и задремать. Какая-то тихая аура окружила нас мягким облаком и не хотела отпускать. Не хватало лишь огненного лисёныша, его жарких споров с Кибой и Саске. Я скучаю, даттебайо... — ...В начале мая, должно быть, — ответил за всех Шино, поправляя запотевшие очки на переносице. Интересно, Гаара не будет затягивать с экзаменом? Ему, всё-таки, нужно время, чтобы пригласить и собрать генинов, задания придумать... О, точно. Шикамару же с нами будет участвовать, так что я почти уверена, что будет не тяжело. До сих пор поражаюсь, как ему не дали чунина. Ну и что, что на деревню напали? Такой талантливой голове и в Анбу местечко нашлось бы, было бы желание его туда вклинить. Маску оленя бы дали. Слушая тихое сопение над головой, я чуть не рассмеялась. Гений клана Нара решил вздремнуть вместо меня. Снег прекратился.