MadArance

В четверг он снова пришел ко мне. Вчера он тоже был у меня, и меня, если честно, поразило то, что он и сегодня согласился позаниматься. Точнее, согласился я, он предложил сразу после школы. Я вечно был свободен, но он… разве у него не было других дел? Хотя… он же слепой, тут особо ничем не позанимаешься. А так мы хоть развлекали друг друга. Я его — тем, что по сто раз повторял одно и то же, потому что материал что-то не давался ему, а он меня тем, что он любит поговорить, и мне с ним было просто интересно. Дома никого не было. Мама была на смене в больнице, а Нана поехала в город за продуктами. Меня этим всем не напрягают, я, на самом деле, не знаю почему. А может быть, Нана просто знала, что ко мне кто-то придет. Она, кстати, до сих пор думала, что к нам каждый день ходит Шарлотта, которая покрасилась в черный. Бред, они же были вообще не похожи. Лапушка с Чарли были одного роста, но ведь Лапушка был миниатюрнее ее, у Чарли была потрясная грудь и бедра, а волосы у нее были пышные, целая копна, и они были длинней. Лицо у Шарлотты тоже было другое. Оно было вытянутое, у нее были большие глаза и губы и ямочки на щеках, она обожала красную помаду. А у Лапушки лицо было аккуратное, маленькое, наверное, оно поместилось бы в мои ладони. Губы у него были небольшие, даже узкие, впалые щеки, он был бледным, и черные прямые волосы явно отличались от гривы Чарли. Впрочем, у Наны было очень плохое зрение… или ей казалось, что я могу общаться только с Чарли. — Ты опять меня не понял…- со вздохом произношу я, повертев карандаш в руке и уткнув взгляд в книгу, бегая глазами по строчкам. Лапушка тоже громко вздохнул, а затем, постучал пальца по клетке Габи, подтянув колени к груди. — Я никогда не пойму историю, у меня просто не воспринимает это мозг, — ответил с иронией он, и я покосился на него, осмотрев его ноги и просвет, образовавшийся между ними. — Нет, просто я хреново объясняю, из меня никакой репетитор, — признался я, потому что я знал, что если я что-то знаю, то, значит я понял это не стандартным путем и объяснить другим будет сложно. Бойд ошибся, назначая меня репетитором того, кто вообще не шарит в истории, но почему-то выбрал исторический профиль. — Ты потрясно объясняешь, — твердо и с улыбкой сказал Лапушка, повернув голову на меня. Его волосы упали ему на лицо и рассыпались на плечах. Они были такими прямыми, черт. Мне нельзя пользоваться выпрямителем, потому что волосы и так ни к черту. — Ой заткнись, — прошу я, все же усмехнувшись в конце фразы. — Да я серьезно, — он толкает меня в плечо и подползает чуть ближе, оперевшись о мою коленку. Я поднимаю глаза на него, а его лицо так близко, что я чувствую, как он дышит. Я это и слышу и чувствую, он реально близко. И охринеть, как же мне доставляет тот факт, что при нем я могу убрать свои волосы в хвост, как сейчас. Просто все волосы. Взять и убрать с лица, открыв его полностью. Он же все равно не увидит. Когда я убираю волосы на людях, мне кажется, что я голый стою перед ними. А с ним такого не было. И это было круто. — Честно, ты отлично объясняешь, я просто не слишком подхожу для этого вот и все, — он выгнул спину и опустил голову, размяв шею и зевнув. Я с забавой в глазах за ним проследил, —, но я буду стараться, потому что не хочу завалить тест. — Да ты уже стараешься, весь извелся уже от скуки, — хмыкаю я, дернув головой и снова опускаю глаза в книгу. Я слышу как он вздыхает, а поднимая глаза, вижу, как он неловко мне улыбается. — ты не сдашь тест, если тупо не запомнишь все это. Тебе нужно включить память и слух, я представляю, как это все нужно. — Конечно, мистер Бойд, — с иронией простонал он, падая на кровать и складывая руки на животе. Я повернул голову на него, закатив глаза, -это просто сложно. Скучно и сложно. Иногда мне тупо от того, что я трачу твое время, но… если ты соглашаешься позаниматься со мной третий день подряд, значит, и тебе делать нечего. Я стараюсь запомнить, правда. Но мы же вечно переводим темы… как сейчас, — он снова улыбнулся, повернув голову набок и касаясь щекой моего красного покрывала. Я усмехнулся в ответ, и он, покусав нижнюю губу, громко простонал, закрыв лицо руками, — ой черт, зачем я выбрал исторический профиль, зачем? — Да я как бы и не очень понимаю, зачем ты сюда приехал вообще, — невзначай говорю я, выделяя маркером в книге то, что собирался ему рассказать потом, но что обязательно забуду. Лапушка смеется. — Мне к этому придется привыкнуть. К тому же, это не надолго. Мы же вообще планировали в Брайтон переехать из Тассона… — Вы немного неверную дорогу выбрали, — убийственным голосом перебиваю его я, чуть округлив глаза. Ну ничего себе «немного», Брайтон вообще был намного южнее Коллинз Хилл. — Да, дослушай, — он со смешком пихнул меня в бок, приподнявшись на локтях, — нам нужно было с Тассона уехать, а в Брайтоне отчим все никак не мог найти нам дом. Но в августе он его нашел, совсем новый, там нет ремонта и вообще, его, кажется, достраивать надо. И мы переехали сюда, потому что здесь жилье не дорогое. Мы здесь проездом, если так говорить. К новому году я отсюда уеду, — сказал Лапушка, чуть улыбнувшись и «посмотрев» в потолок. Я долго разглядывал его спокойное лицо, настолько спокойное, что создавалось впечатление, будто бы он спал. Ровное дыхание, неподвижность, он напоминал куклу, особенно из-за того, что я не видел его глаз. Я до сих пор их ни разу не увидел. — Значит, уедешь? — уточняю я еще раз, потому что мне кажется, что фразу о том, что он уедет я придумал сам только что. — Да, — отвечает Лапушка, садясь на кровати и подвигаясь к краю, свешивая ноги. — Это хорошо, потому что сразу после рождественских каникул будет тест по истории, а он просто адовый, там даже я никак помочь не смогу, — усмехаюсь, глядя на то, как новенький улыбается, обнажив зубы, и вставая с кровати. Он поднял руки вверх и потянулся, отчего его кофта задралась, оголяя впалый и бледный живот. У него такие невинные улыбки, честное слово. Мистер невинность. И так ведь и не скажешь, что он много раз дрался, что на него писали заявление, что раньше он был полной оторвой и не думал учиться, все время где-то пропадая, и что он получил кличку Лапушка только потому, что никогда таким и не был. — Я все никак не могу понять, кому именно ты поморочишь голову. Им всем морочил или мне сейчас, -честно сказал я ему, отложив книгу и внимательно посмотрев на Лапушку, который подошел не спеша к окну, коснувшись стекла. Его мои слова привели в недоумение, судя по тому, как он замер и медленно повернул голову на меня, но не до конца, так, что бы я просто увидел его профиль. — Ты сейчас о чем? — нахмурившись спросил он, а я засучил рукава толстовки, поджав ногу под себя. — Про то, что даже если откинуть слухи, ты сам говорил, каким ты был, что ты любил делать и прочее. И что-то этот образ, возникший у меня в голове, никак не вяжется с Т.О.Б.О.Й, — я сделал акцент на последнее слово, окинув Лапушку оценивающим взглядом, — брось, Лапушка, чего ты этим добиваешься? Ты же просто невинность сейчас, мило улыбаешься, такой примерный ученик, со всеми готов пообщаться, так легко уговариваешь людей делать так, как ты хочешь. Со мной уже сколько раз это прокатывало, я сам не замечаю, как соглашаюсь быть твоим поводырем. Я просто не понимаю, ты специально сейчас всех к себе располагаешь, или ты всегда таким был? Кому именно ты врешь? — несмотря на то, что именно я ему говорил, это не выглядело как докапывание или давление. Я умею выяснять такие вещи без разборок и без того, чтобы человек чувствовал себя под давлением. Но я все –таки сказал это так, чтобы он прислушался, потому что меня это реально интересовало, меня просто разрывало от любопытства и того, что именно он мне ответит. — Я никому не вру, — Лапушка медленно улыбнулся. Опять. Этой улыбкой. Я дернул бровями, потерев губы друг о друга, — Карсон, я такой же, каким и был тогда в Тассоне, — как-то тихо сказал он, разворачиваясь ко мне лицом и продолжая улыбаться, — просто сейчас не считаю нужным вести себя так, как вел себя там. — Почему? — прервал я его, и у меня действительно получилось, потому что он замер, приоткрыв губы и, видимо, задумавшись. — Чтобы … соответствовать своему прозвищу, — Лапушка утробно посмеялся, а я пару раз моргнув, недоверчиво на него посмотрев. — Ты серьезно? — Да я не знаю, как объяснить, — Лапушка замялся, цокнув и уперев руку в подоконник, — может, ты и прав, может я и поменялся. Но не заметил этого. Все-таки я несколько месяцев в изоляции провел, — он улыбнулся невесело, — школа Коллинз Хилла и моя школа в Тассоне очень похожи. Те же шлюхи, те же лидеры, те же спортсмены и хулиганы. Я был среди всего этого, понимаешь. Я встречался с лидером, — Лапушка чуть усмехнулся, поджав губы и дернув бровями, — сейчас, как видишь у меня немного другое положение здесь. Я просто должен был что-то поменять, я и поменял. А мило улыбаться я всегда умел. Как и быть дружелюбным. — То есть это все из-за твоей слепоты, я правильно понял? — кажется я въехал, да. Лапушка пару раз кивнул, оторвавшись от подоконника и, коснувшись рукой стены, прошелся медленно до другого конца моей комнаты. Я маниакально проследил за ним, — как ты так вообще можешь? Переезжать в другой город, а не остаться там с людьми, которых ты знаешь. Перейти в другую школу, учится с людьми, которых никогда не видел и не увидишь, ничего не знать о месте, где живешь, и о людях, которые тебя окружают…- медленно говорил я, нагнетая обстановку. Захотелось повалять дурака, подумаешь. Давно мне не попадались такие экземпляры, нужно же было пользоваться моментом. — У меня как бы не было выбора, — намекнул Лапушка, усмехнувшись и обернувшись на меня, остановившись посреди комнаты. — Если бы я ослеп, я бы провел всю жизнь в изоляции. — Тебе так кажется… — О нет, поверь, я бы так и сделал, — я даже кивнул, пусть он и не видел. Мне кажется, так мой голос звучит убедительнее. Лапушка замер и прикусил зубами нижнюю губу, сложив руки на груди и перекрестив свои худые ноги. Сейчас он не «смотрел» на меня. Голову он повернул чуть в сторону и явно не знал, что сказать, я усмехнулся, замечая, какая давящая повисла тишина. — Ты уязвим здесь, — как бы невзначай говорю я, вставая и засовывая руки в карманы. Лапушка похоже, услышал, что я встал, поэтому быстро повернул на меня голову, взметнув брови вверх. — Перед кем? — со смешком выдает он. — Перед людьми, — медленно отвечаю я, окидывая его ироничным взглядом. Лапушка ничего не говорит, продолжая нервно кусать губу. О боже, он реально нервничает? — Например? — Любые люди, с которыми ты встречаешься каждый день. У тебя все так легко происходит. Вот я, например. Ты так легко согласился придти ко мне домой, не зная обо мне ничего, что дало бы тебе уверенность в том, что я нормальный вообще и меня не стоит сторониться, — я чуть сузил глаза, стоя напротив него. Нас отделяло метра два где-то, но даже сейчас я слышал, как он дышит. Немного тяжело, но ровно. Он будто долго о чем-то думает, что-то хочет сделать, но не решается. Мне кажется, я его даже пугаю сейчас. Это забавно, учитывая то, что я просто хотел понервировать его немного, — хотя ты знал, что некоторые меня сторонятся. — У меня нет причин для этого, — сказал Лапушка, слабо улыбнувшись. — Мне нравится твоя уверенность, — хмыкнул я, сделав к нему два шага, с глубочайшим удивлением и забавой заметив, как он сделал два шага назад. — Ты ничего мне не сделаешь, Карсон, — его смешок показался мне каким-то нервным. Ой мне вообще сейчас это все напоминало сцену какого-то фильма, прямо вот слова жертвы перед тем, как ее убьют или трахнут, серьезно. — Да откуда ты знаешь? — говорю я, дернув брвоями, — может я больной вообще или помешанный. Может, я людей пытать люблю или трахать всех подряд… — Оу, изнасилуешь меня? — с иронией спросил Лапушка все же сделав еще один шаг назад, но чуть в сторону. Когда он успел обследовать мою комнату? Сейчас он сделал шаг именно в сторону, потому что рядом стоял шкаф, и он мог тупо столкнуться спиной с ним. Я еле сдержал какой-то зловещий смех, его тон голоса был уже серьезным, но все еще пытающимся казаться непринужденным и невозмутимым. Ему не нравились такие шутки, это точно. — Почему нет? Ты же не знаешь меня, верно. У меня нет друзей в школе, я тусуюсь в «Бувалло», закидываюсь там же, трахаюсь с кем-то, — да, когда чувствую, что могу стоять на ногах и не такое бывало. Делаю к Лапушке еще пару шагов, того это напрягает, он сдвигает брови и сжимает губы, делая шаг назад, — как вообще можно так запросто придти к человеку, которого не знаешь, если ты еще и слепой и не видишь, как он в руке держит нож, или ремень, или бутылку? — Трахнешь меня бутылкой? — с долей презрения, скорчив гримасу выдал Лапушка. Вот тут я реально чуть не заржал. — Ну, вообще-то я бы использовал ее для оглушения, но твой вариант тоже ниче так, — с тонной серьезности в голосе говорю я, осклабившись, — ну так правильно, ты же гей. Почему нет, физически я могу сейчас с тобой что угодно сделать… На лице Лапушке читается все и сразу. Но больше всего там было иронии, нервозности и возмущения. Это все выливалось в такое выражение, что лично мне смотреть было дико приятно, я еле сдерживался, мне даже понравилось. Я просто подумал о том, что таких ведь вообще полно, Лапушка мог попасть домой именно к такому, так почему им не могу оказаться я? как можно быть настолько не осторожным вообще, я бы никуда нахрен не пошел ни с кем, если я тем более его не вижу в лицо и не знаю. — Ой, пошел ты, Карсон…- со смешком, но на серьезе выдает Лапушка, качнув головой и быстро разворачиваясь к двери, собираясь похоже вылететь за нее как можно скорее. — Ой нет, постой, нам же так весело, — произношу я, перехватывая его руку и притягивая его к себе. Боже. Я в жизни себя так не вел. С ПАРНЯМИ. А Лапушка вырывается из моей хватки так резко, что я сам приофигел. — Шути так с кем угодно, вот только не со мной, ладно?.. Черт! — нет, вот тут я уже сдержаться не мог. Я издал громкий и выразительный смешок, увидев, как Лапушка, реально вырвавшись и отстранившись от меня, направился к двери, запнулся о мою сумку, лежащую на полу, и соответственно упал, причем сильно приложившись руками о пол. Это было в какой-то степени смешно, если думать о том, что он собрался убегать от меня, но в то же время мне стало даже не по себе, он же вообще не видит, куда идет. — Ты в порядке?..- неуверенно спросил я, усмехнувшись. Лапушка медленно приподнялся на ладонях, недовольно застонав, и я все-таки соизволил к нему подойти, нагнувшись и тронув его за плечо. — Ой, отстань, — буркнул он, переворачиваясь на бок и корча такую гримасу, что можно было подумать, будто он сейчас в котел с кипящим маслом прыгнул, а не упал. — Давай, поднимайся, мне не по себе, — со смешком выдаю я, подхватывая его под руки. — Да нет, подожди, ау! — Лапушка зашипел и выругался отчего у меня на лице повисла глупая улыбка и брови быстро дернулись вверх.- нога, черт… — Что с ней? —, а вот тут мне стало не смешно, хотя я видел, что упал он не серьезно. Просто запнулся и, как мне казалось, неудачно приземлился именно на руки. — Не знаю, болит, че-ерт, — протянул он, когда я поднял его с пола, и, придерживая за талию и руку, помог ему доковылять до кровати. Какой я благородный, черт возьми. Лапушка сел на мою кровать и оперся рукой назад, а второй рукой потянулся к ноге, а если быть точнее к лодыжке, медленно спустившись пальцами по икре. — Давай сюда, — я усмехаюсь, мотнув головой и взяв его под икру, укладываю его ногу к себе на колени, выпрямив ее. Я думал, он опять выругается, а он только издал смешок и недовольно пихнул меня в плечо, попытавшись отобрать у меня свою ногу и отвернуться. — Это все из-за тебя, — недовольно произнес он, и мне снова стало смешно. Он был милым даже когда обижался. — Ты заочковал меня, — выдаю я со смешком, перехватывая его запястье, когда он пытался отвернуться и убрать от себя мои руки, и притягиваю его наоборот, только ближе, отчего он чуть не сталкивается со мной лбом. Я успел заметить улыбку на его лице, но сейчас она пропала, вообще стало как-то неловко и странно. Даже мне. Я тоже перестаю улыбаться и просто гляжу в его очки, пытаясь хоть что-то сквозь них увидеть. Бесполезно, глаз вообще не видно. — У тебя тупые шутки…- тихо произносит он, потому что знает, что я сейчас настолько близко к нему, что он может даже прошептать на минимальной громкости- я услышу. — Да нет, они нормальные, раз получилось тебя испугать. — Я не боюсь тебя.- возмутился Лапушка, усмехнувшись. Я тоже растянул уголки губ в ухмылке, бегая глазами по его бледному, но аккуратному лицу. спустя несколько секунд я все-таки очнулся и отпустил его руку, быстро опустив взгляд на его ногу. Такую худую, что ее вообще страшно трогать, вдруг сломается. Осматриваю его лодыжку, надавливаю на нее, а он недовольно морщиться и шикает, касаясь рукой моего предплечья. — Ты всего лишь подвернул ее, не больше. Жить будешь, — легко кидаю я, убирая от себя его ногу, не слишком резко опуская ее на пол.- Но лицо у тебя было забавное, — снова вспоминаю я, подавившись смехом и прикрыв рот рукой и вставая. — Посмотрел бы я на тебя, если бы я так пошутил, — буркнул он, отползая назад на кровать и ища рукой свою куртку. А я видел, что она упала еще тогда, когда я пытался ему хоть что-то объяснить. — Я бы не повелся на это, — уверенно произношу я, подходя к зеркалу и распуская волосы. я взъерошил их руками и потянулся за расческой, принявшись с силой их распутывать и расчесывать, чтобы придать им более менее нормальный вид. — Повелся, если бы был слепым, — с капелькой яда отвечает Лапушка, и я оборачиваюсь на него, успевая в зеркале заметить эту свою обычную ухмылочку. С забавой наблюдаю за тем, как он медленно водит рукой по покрывалу в поисках куртки, делая такое хмурое и недовольное лицо, что я снова чувствую себя каким-то злодеем. Я никогда не устану над ним издеваться. — Так, значит, я был прав? — я все-таки решил прервать его замешательство и снова подошел к кровати, подняв его бежевую куртку и протянул ее ему так, чтобы она коснулась его руки, — насчет того, что это глупо, так быстро соглашаться приходить в дом к незнакомым людям… — Если бы ты хотел что-то мне сделать, то ты бы сделал это еще в первый день, зачем тянуть? — Лапушка игриво улыбнулся, перехватывая легким касанием куртку и складывая ее у себя на коленях. — Может, я усыплял твою бдительность… — Да ну конечно, — фыркнул Лапушка, аккуратно поправив свои прямые и блестящие волосы. Я подошел к тумбе, взял телефон, засунув его в карман джинсов, а потом и прихватил пачку сигарет, попутно доставая одну из нее.- дай мне тоже, — тут же попросил Лапушка, протянув руку, а точнее оттопырив два пальца- безымянный и указательный в выжидающем движении. Я хмыкнул и зажав свою сигарету губами, все же протянул ему одну, дернув бровями. — Ты куришь? — Бывает, — Лапушка взял сигарету и встал на колени на кровати, подползая ближе и прикуривая с моей зажигалки. — Сильно же я тебя напугал, — снова не удержавшись, прыснул я, выпрямляясь и засовывая зажигалку в карман толстовки. — Да нет же, — тоже с улыбкой заверяет Лапушка, а я замечаю, что курит он, в отличие от меня, по-женски, зажав сигарету самыми кончиками двух пальцев, по долгу затягиваясь и быстро выдыхая дым. Усмехаюсь, глядя на это, почему-то именно сейчас я могу легко представить его местной оторвой типа Чарли. И даже эти очки… если не знать, что за ними слепые глаза, можно подумать, что это просто очень модный и дорогой аксессуар. — Просто таких людей дофига. Любой бы мог воспользоваться возможностью. Ведь ты… уязвим в какой-то степени, это правда. Ты же не видишь, что происходит вокруг. Вот человек сидит рядом с тобой, секунда- и он уже тебя раздевает, хорошенько приложив тебя головой обо что-то. А ты симпатичный, не думаю, что у кого-то бы возникли бы сомнения: делать это или нет, — я присаживаюсь на свой подоконник и выпускаю белый дым кольцами, наблюдая за тем, как они рассеиваются в воздухе. — Но ты до сих пор этого не сделал, — улыбаясь, ответил Лапушка, снова усаживаясь на кровать и тут же морщась. Похоже, его нога все еще болела. — Мне этого не нужно, — говорю ему я, глядя на то, как Лапушка нашел руками пепельницу и теперь стряхивает туда пепел, —, но ты запросто мог попасть к такому, например. — Ой, ты так заботишься обо мне… — Да нет, мне плевать. — Тогда мы почему говорим сейчас об этом? — он повернул голову в мою сторону, отставив руку с сигаретой в сторону, а я понятия не имел, что ему сказать. потому что не о чем было поговорить? Бред, мы могли поговорить о чем угодно. Потому что мне в голову неномральность ударила, и захотелось так над ним подшутить? Вероятно, но нет… — Потому что мне интересно, что у тебя в голове, — подумав, произношу я, затушив сигарету о подоконник. Лапушка только медленно улыбнулся, не раскрывая губ, и снова затянулся с этой женской манерой. — То же, что и у тебя. Только мне еще постоянно приходиться думать о том, как бы не свалиться на следующем шаге, — со смешком отвечает новенький, и я слышу в его голосе какую-то издевку. Он все больше и больше кажется мне каким-то особенным. *** Домой я его отвез на машине мамы, потому что шел дождь и мне не хотелось идти пешком. Я уже рассказывал про его дом и про то, в какой дыре он находился? Прямо сейчас я сижу в машине и смотрю на небольшой тротуар и дорожку среди тускло-зеленой травы, которая ведет к двухэтажному, но небольшому дому из светлого кирпича с темной крышей. По небольшим окнам стекал дождь, а ветер трепал деревья, которые устроились в ряд за этим самым домом. За Литтл Сайрес находился лес, это самая окраина города. Если пройти далеко от моего дома в глубь парка, то тоже окажешься в лесу, но дом Лапушки как будто находился прямо внутри нашего высокого и пугающего темного леса, потому что соседний дом мы проехали минуты три назад. Смотрел сейчас на этот дом, видел черный фольскваген, стоящий рядом с ним, и все думал о том, кого представляют из себя родители Лапушки. Наверное у их сына была особая репутация и статус как и в доме, так и в обществе, в котором он жил, раз они так легко отпускали его куда угодно и с кем угодно, не заботясь о том, когда он придет. Ведь за все время, пока он сидел у меня дома, ему так никто и не позвонил. Вообще, казалось, что в доме никто не живет. В окнах было темно. А на улице был уже вечер, лампочка перед входной дверью не горела, жизни не замечалось даже когда я включил фары, которые, по идеи, любая бы мать заметила и выглянула бы в окно, ведь… случайных проезжих здесь точно не бывает. Я немного увеличил скорость дворников, которые чистили мое лобовое стекло, и все с каким-то странным должно быть видом, глядел на этот дом, до которого было метров 20 и который несмотря на то, что был красивым, казался заброшенным. Лапушка сначала сидел тихо на соседнем сидении, чуть повернув голову влево и будто бы глядя в окно, сложив руки на коленях и зажав между ногами свою трость. Но теперь он как-то оживился, повернулся ко мне, а затем сел прямо, чуть поерзав на сидении. — Мы уже приехали, да? — уточнил он, поправив рукой свои очки. — Ага, — ответил я, не отрывая взгляда от дома. В машине было так тихо, хотя на улице лил дождь и шумели деревья. Здесь даже пахло чем-то вкусным… надеюсь, Лапушка догадался, что это мамина машина, и я не пользуюсь женскими духами… — Так чего ты молчишь? — новенький улыбнулся, взяв в руку трость и натянув на плечи свою курку, которую снял, потому что в машине было слишком тепло. — У тебя вообще есть кто-нибудь дома? — все же спрашиваю я, взглянув на Лапушку, который «посмотрел» прямо, будто бы действительно проверяя был ли кто дома или нет. — Должны быть…- в замешательстве ответил Лапушка, сдвинув брови на переносице.- мама всегда дома. Она не работает… — А…- протягиваю я, снова взглянув на дом Лапушки, тут же заметив, как в одном из трех окон на втором этаже зажегся тусклый розоватый свет. такое ощущение, что включили не люстру, а всего лишь светильник или даже гирлянду, что-то типа того. Значит, дома действительно кто-то был. — Слушай, помнишь, ты хотел сходить со мной в «Бувалло» завтра? — спрашиваю я, снова взглянув на профиль Лапушки, который прекрасно было видно из-за того, что он убрал от лица все волосы. Новенький чуть напрягся и медленно повернул на меня голову, кусая нижнюю губу. — Ну? — Если не передумал, то пошли, я не против, — пожав плечами, сказал я. Я действительно был не против, это было бы даже забавно. Не знаю, почему так резко отреагировал тогда и отказал ему. Сейчас мне кажется, что с ним можно повеселиться. — Ты согласен провести меня туда? — Лапушка осклабился, обнажив зубы, а мне показалось, что он так и знал, что я по любому соглашусь. Какое-то странное чувство. — Да, согласен, — отвечаю я, выключив в машине отопление, — только есть одна проблема… — Мм? — Чарли ведь тоже идет… — Чарли? — Шарлотта Фонд, — пояснил я с каплей иронии. Лапушка понятливо закивал.- в общем, мы договорились завтра с ней встретиться еще днем, нам нужно кое-куда сходить, и мы планировали сразу потом идти в «Бувалло», поэтому я на самом деле в душе не представляю, как нам тебя забрать… — Пф, я сам приду не парься, — отмахнулся Лапушка, потянувшись к ручку двери и собравшись уже уходить. Я пару раз моргнул, затупив, а потом все же перехватил его за локоть, когда тот уже открыл дверь и звуки дождя стали громче и назойливее. — Ты это серьезно? — Да, никаких проблем, — с полуулыбкой заверил новенький, обернувшись, — во сколько, говоришь, встречаемся? Я не говорил, но ладно… — В 10 у входа, — говорю я, на что Лапушка кивает и, встряхивая своими шикарными волосами, выходит из машины, опуская свою трость на землю и быстро направляясь по тропинке прямо к дому. Я только увеличил скорость дворников, потому что дождь начал лить сильнее, но так и не отъехал от этой тропинки и этого дома, пока Лапушка быстро к нему шел. Новенький даже обернулся один раз на меня, поправляя капюшон, но опять же он немного промахнулся, потому что моя машина стояла немного правее. Но я это увидел. Мысли о предстоящей ночи в «Бувалло» не выходили у меня из головы. *** — Здесь становится холодно, — жалуется Шарлотта, обнимая себя в руками и оборачиваясь на очередь, которая уже стала больше и в которой слышались одни и те же звуки: смех, басы, какие-то вскрики и ругание. В «Бувалло» ходили все, кому было больше и даже меньше 18, кому хотелось оторваться и расслабиться нестандартным путем. Здесь были все фрики, все байкеры, рокеры и реперы Коллинз Хилл. Очередь так и пестрила разными цветами волос, татуировками, нестандартными одежками, большими платформами и проколотыми до невозможности всеми частями тела. Здесь уже пахло перегаром и сигаретным дымом, но не так сильно, как обычно пахнет внутри. Все-таки стояли мы на свежеем воздухе. — Я бы отдал тебе куртку, но мне самому холодно, — сказал я, глядя на Шарлотту, которая кусала свои ярко-малиновые губы. Она взглянула мне в глаза своими красными глазами. Черт возьми, меня эти линзы пугали вообще. Они были кроваво-красными с черными вкраплениями, а с этой помадой на губах и белой пудрой на лице она была похожа на вампиршу. Правда, это было не так страшно, как сексуально. Вообще мы с ней не очень, но все же выделялись из очереди, потому что у нас не было специфического цвета волос и кучи татуировок на теле. Ну, если мои выжженные в пепельный цвет волосы можно считать специфическим, то да, тогда ладно. Но Шарлотта волосы не красила, зато с лицом творила такое, что пройдет любой фейсконтроль, если нужно. Я любил «Бувалло» за атмосферу и за то, что здесь реально можно было расслабиться, ведь сюда никто не ходит из знакомых, зато ты знаешь всех тех, кто так же, как и ты, в обычной жизни не очень то и популярен. — Лапушка вообще придет? Ты уверен, что правильно его понял? — спросила Шарлотта, выглядывая из-за очереди которая расположилась между домов на проезжую часть. Тут то и дело останавливались байкеры и какие-то машины, но Лапушки я так и не увидел. — Да, я сказал ему, что встречу его здесь, — говорю я, тоже выглядывая за Шарлоттой в очередь. Она хмыкает и снова прячется за мной, переминаясь с ноги на ногу, — черт от кого так дешевыми духами несет, фу… — Меня больше волнует, почему сегодня другой контроллер на запуске…- произносит Чарли, а я смотрю на парня, который облокотился о турникет и перемалывал зубами жвачку. Я его знал. — Это Баз. — Вы знакомы? — Чарли приподнимает свои подведенные карандашом брови, а я киваю, засовывая руки карманы куртки. — Он был на запуске уже один раз… и кстати фрик, что стоит за три человека от нас жутко тебя палит, — убийственным тоном произношу я, а Шарлотта округляет глаза и снова выглядывает из очереди в поисках того самого фрика. Жаль. Он ей не понравится. А она могла многим здесь понравиться, потому что одевалась она всегда круто. На ней были черные колготки в сеточку и красные кожаные шорты с завышенной талией, и короткий топ с оголенным плечом и надписью что-то типа «Отъебитесь от меня». И все это было таким ярким, как ее глаза и помада, так же как и браслеты на правой руке самых разных цветов. Все это я видел, когда сидел у нее дома, потому что сейчас на ней был серый плащ до середины бедра и высокие ботфорты. А я сегодня надел порванные темные джинсы с огромными дырками и кучей ниток. Нацепил на карманы пару цепочек, надел длинный топ военной раскраски, который оголял руки и бока, и так же нацепил кучу металлических браслетов, которые звенели каждый раз, когда я поднимал руку. Еще я решил вставить в бровь штангу с неоновым зеленым цветом, который внутри «Бувалло» начал бы круто светиться. Такое же я вставит и в уши, они у меня тоже были проколоты. — Фу, он страшный, — буркнула Шарлотта, закатив глаза. А я осклабился, увидев ее недовольное выражение лица. — Я забыл тебе сказать об этом. А ты думала подцепить кого-то на ночь? — М, нет, — хмыкает она, поправляя руками свои волосы в которые были вплетены куча ярких заколок, — просто раз уж Лапушка идет, то ты по-любому большую часть времени будешь с ним… — Я не собираюсь с ним возиться, — предупредил я, качнув головой. — Ты поймешь, о чем я, — намекнула девушка, поджав губы и натянуто улыбнувшись, выглядывая из-за очереди, — о, смотри, — она пихнула меня в бок так больно, что я, поморщившись, тоже наклонился назад, чтобы мне было видно проезжую часть. Возле очереди остановился черный фольксваген, светя фарами и привлекая внимание тех, кто стоял в конце очереди. Я пригляделся и понял, что это машина отчима или матери Лапушки, которая стояла у его дома, которую я лично видел уже не раз. — Ну наконец-то, — сказал я, усмехнувшись и глядя на то, как дверь машины открылась и кто-то опустил ноги в шикарных сапогах на большой платформе на асфальт. Шарлотта взяла меня за предплечье и нагнулась, выглядывая из-за очереди еще больше, чтобы разглядеть то, на что смотрел я. — Это Лапушка? А кто его привез? — я сейчас тоже смотрел на водителя машины, которого вообще было плохо видно. Понятно было, что тот, кто сидел на водительском сидении, был не толстым и явно не слишком старым. В машине горел голубой свет, и поэтому волосы водителя, которые явно были чуть длиннее чем обычная мальчуковая стрижка, казались голубыми тоже. Руки, лежащие на руле, были все в кольцах, а лицо я все никак не мог разглядеть из-за того, что машина стояла не слишком близко, да и пара человек заслоняли картину. — Отчим его, — отвечаю я Шарлотте, перестав напрягать глаза и тряхнув волосами, которые из-за ветра полезли в лицо. — Нормальный такой отчим, — произнесла Шарлотта с подавленным смехом, и я пихнув ее в плечо, тоже улыбнувшись. Когда я снова перевел взгляд на очередь, я увидел Лапушку, который вышел из машины и что-то сказал водителю, протянув ему что-то рукой. Водитель это что-то забрал, а Лапушка закрыл дверь, и я понял, что стоило бы к нему подойти, он, наверное, вообще не представляет, какая именно тут очередь. — Я сейчас, — сказал я Шарлотте, и она отпустила мою руку, отстранившись. — Да, иди. Я прошелся вдоль очереди, засунув руки в карманы куртки и наблюдая за тем, как черный фольксваген медленно объезжает очередь и выезжает на проезжую часть. Лапушка был повернул ко мне спиной из-за неудобного положения машины, поэтому я, подойдя к нему, коснулся рукой его плеча, быстро сказав: — Я уже думал, не придешь. — А я думал, не подойдешь, — сказал Лапушка в ответ, разворачиваясь и я перевожу на него взгляд, перестав сканировать очередь. И вот тут я реально охренел, мне даже воздуха стало мало, если я им подавился. — Ну нихрена себе…- только выдал я, увидев то, как выглядел Лапушка. Да даже Лапушкой его сейчас было немного странно называть, потому что… потому что он был кем угодно, но только не тем Лапушкой, сидящий всегда в правильной позе и отвечающим на все вопросы учителя в классе. Он был сейчас таким… потрясающим, что даже Шарлотта не смогла бы привлечь столько внимания, как он. Сапоги я еще заметил, как только он вышел из машины. Они реально были высокими с большой шнуровкой и платформой, что делало его выше. Они были крутыми. я люблю такие вещи. Но черт возьми, как же ему шли черные кожаные облегающие джинсы, которые даже блестели при освещении фонарей на улице. Я тут же возненавидел всех этих жирных баб, которые ходят у всех на виду в своих леггинсах, потому что вот кому надо было носить такую одежду. Его худощавые и длинные ноги не казались женскими, но все равно были реально красивыми в этой коже. Из-за его куртки я не мог полностью разглядеть его кофту, но она была расстегнута, поэтому я увидел, что она была длинной и ярко-сиреневой, с оборванными краями, из которых торчали декоративные нитки и даже узелки. Кофта была широкой, но подпоясанной длинной не толстой цепью, которая тоже блестела, а еще я видел его торчащие ключицы, которые эта кофта открывала. Больше всего мне понравился еще и черный ошейник, с металлическим черепом по середине, который туго обвивал его шею и по любому скреплялся сзади защелкой. Это была настолько сексуально, то оценил бы любой гомофоб и натурал, я был в этом уверен. все было насколько круто: и эти сапоги, и кожа, и цепь, и этот ошейник, что я и взгляда не мог отвести, только медленно качая головой и слыша, как в очереди кто-то присвистнул. — Охринеть! — услышал я Шарлотту, которая произнесла это со смешком своим звонким голосом. Я усмехнулся, а Лапушка улыбнулся, что я понял по выдоху. — Ты круто выглядишь, — наконец бросаю я, поднимаясь к его глазам и видя, что и очки он сменил. На нем сейчас были совсем другие очки, такие же большие, как и прежние, но на них была коричневая оправа с металлическими вставками, что тоже выглядело модно и мне даже понравилось. — Уверен, ты тоже, — говорил Лапушка, переминаясь с ноги на ногу, — я так понял, что не опоздал… — Да, запуск только начался, — говорю я, оборачиваясь на Шарлотту, которая быстро помахала мне рукой, приказывая подойти. Я протягиваю Лапушке руку, и он снова берет меня за предплечье, что дает ему какую-то уверенность, с которой он может двигаться. Его волосы тоже выглядели потрясно сейчас. Они не были распущены, как волосы Шарлотты или мои. Он собрал их наверху в небрежную прическу, отчего рассыпчатые пряди все-таки спускались к шее и лицу. Мне доставляло то, как он выглядел, серьезно. Он не был похож на сумасшедшего фрика, как многие здесь, но и по-бабски тоже не выглядел, несмотря на эту кофту, кожу и прическу. Я впервые видел его таким. в школе и у меня дома он был совершенно другим и если к переменчивому образу Чарли я привык, то сейчас это для меня было экзотикой. Я был уверен, что любой бы, кто увидел его сейчас здесь из школы, не признал бы его вообще. И эти очки бы ему ни о чем не сказали. Лапушка пришел отрываться, как и все здесь. похоже, ему было глубоко класть на свою слепоту. — Ты охрененный, — выдает Шарлотта, протягивая руки к Лапушке и беря его за плечи, оглядывая его внешний вид, — мне безумно нравится. — Спасибо, Чарли. Это от тебя так круто пахнет? — спрашивает Лапушка, улыбаясь, когда я чуть подвигаю его вперед по движению очереди. — Ты про этот противный сладкий запах? — уточняю небрежно я, язвительно хмыкая. Шарлотта смеется, а Лапушка оборачивается на меня. — Нет, я про запах мяты… Я скептично приподнимаю бровь, качнув головой. Чарли переглядывается со мной, закусив губой. — Это Карсон пользуется мятными духами…- выдает она, дернув бровями. — О, правда? — Лапушка выгибает свою черную бровь и убирает за ухо выбившуюся прядь волос. — Да, но это было утром, — произношу я, вспоминая про то, что у слепых круто развиты другие чувства. Так же, наверное, с ума сойти можно было. Все чуять и все слышать. Особенно в нашей столовой. Или на лекциях, где постоянно слышны посторонние звуки. С запуском не было никаких проблем, как и всегда. Я многих здесь знал, поэтому из-за меня пропустили и Лапушку, который понравился Базу, ведь тот отпустил что-то вроде того, что он найдет здесь себе место. В «Бувалло» всегда было много народу, всегда было темно, и всегда звучала громкая музыка. Помещение было большим, просторным, но народ заполнял его иногда просто до краев. Все танцевали, пили и отрывались на полную катушку, забыв про все свои проблемы. Как только мы зашли внутрь, меня уже охватил этот тяжелый запах сигарет и атмосфера того, что здесь можно все. Музыка била по ушам, но это не раздражало, а яркие неоновые огни светили в глаза и освещали одежду и лица людей. Я взял в руки нашу верхнюю одежду, и мы втроем пошли вверх по лестнице, где сидели те самые люди, которые отвечали здесь за свет, за музыку и за то, что бы всем было хорошо и все успели уйти, когда приедет полиция, если что. Они те еще укурки, но среди них был мужик по имени Дин, с которым меня познакомил еще прошлый ученик Коллинз Хилла, который уже выпустился и который тоже был нормальным среди кучи всего этого дерьма в школе. — Дин! — позвал я, перекрикивая музыку и пробираясь через провода к трем парням и Дину, сидящему между ними. Он похоже уже выпил или вдарился. Потому что сейчас сидел, качая головой и смеясь, что-то обсуждая. А когда он обернулся, я по глазам увидел, что уже был никакой. — Ка-арсон, дружище, — протянул он громко, вставая и откладывая в сторону какой-то пульт. Эти три парня тоже повернулись, я их мельком разглядел. Их я тоже знал, но они меня не знали, потому что нас никто не знакомил.- Неужели я тебя тут дождался, ты где пропадал все лето? — Дин подошел ко мне и хлопнул меня по плечу, отстраняя от губ сигарету, я пожал ему руку и ухмыльнулся, поправив волосы. Поправить волосы для меня- это как можно лучше закрыть ими лицо, вот и все. — Да не было настроения, а сейчас появилось время, — перекрикивая музыку говорю ему я и тот лишь понятливо кивает, выглядывая из-за моей спины. — О-о-о, так ты с Чарли, — говорит Дин, улыбаясь и проходя мимо меня к девушке, — Чарли, дорогуша, рад видеть. — Привет, Дин, — говорит она, пожимая ему руку и смеясь, когда он что-то говорит ей на ухо. Я никогда не знал, что именно говорит ей Дин, но она всегда ржет и никогда не говорит, почему. — А это у нас кто? Карсон, это ты здесь с кем-то познакомился, что-то я не видел тебя раньше, — говорит Дин, выпуская сигаретный дым в сторону и оглядывая Лапушку оценивающим взглядом. те три парня тоже выглянули из-за меня и посмотрели на него, кинув друг другу пару фраз. Я почти не услышал, что они сказали, но это были какие-то пошлые комментарии. Мне даже противно стало. — Это Анкель, мы с ним учимся, — пояснила громко Шарлотта, приобняв Лапушку за шею. А тот лишь только улыбнулся повернув голову туда, где, предполагаемо стоял Дин. — Ну я вижу, ты в теме, Анкель, — со смехом произносит Дин, переглядываясь с теми парнями и со мной, — зови меня Дин, я тут отвечаю за то, чтобы твои уши не свернулись в трубочку от ужасной музыки. Оторваться пришел? — А может быть иначе? — с ухмылкой отвечает, и это ухмылка нравится Дину, я по его лицу вижу. Дин знает здесь всех, но так, как со мной, общается не с многими. Я ему нравлюсь потому, что не похож на остальных, он сам так сказал. Похоже, в Лапушке он тоже увидел что-то такое. — А вот такой настрой мне нравится, а ну дай…- я быстро улавливаю этот момент, поэтому начинаю лихорадочно показывать на свои глаза и делать руками крест, качая головой и смотря на Дина убийственными глазами. Дин вечно любит делать со всеми свою фишку, которую в «Бувалло» знали все. это что-то типа приветствия здесь и он, видимо, хотел научить этому Лапушку, поэтому я и посчитал нужным его предупредить. И он правильно меня понял, сначала удивившись, а потом кивнув, с интересом взглянув на Лапушку снова. — Дай пожму тебе руку и пожелаю отлично оторваться, — с иронией закончил Дин, беря в руки ладонь Лапушки и быстро пожимая ее, улыбаясь. Лапушка тоже улыбнулся, обнажив зубы, а я в который раз поразился тому, что приживется этот парень везде. — Дин, я оставлю здесь наше барахло, ладно? — быстро кидаю я, опуская на одно из кресел наши вещи. Мы всегда оставляли их здесь, потому что гардероб этого помещения предназначен для совсем другого. — Да, кидай куда-нибудь, не спрашивай, — хмыкает Дин, отстраняясь от Лапушки и снова усаживаясь на свое место, беря в руки пульт. — Отлично, спасибо, — кидаю я, беря Лапушку под локоть и направляясь назад к лестнице. — Не пей много, мы сегодня закрываемся под утро, тебе придется всю ночь ждать, пока кто-то отведет тебя домой, — кричит мне в след Дин, и я слышу громкий ржач его друзей. Тоже улыбаюсь, показывая ему фак. — Я его отведу, если что, — кричит Шарлотта Дину, обгоняя нас на лестнице и встряхивая своими яркими от заколок волосами. Я снова смотрю на Лапушку, которого теперь могу разглядеть как следует. При этом разноцветном освещении он смотрится еще круче, чем раньше. И он так потрясно вписывается в атмосферу, что становится понятно, он тусовался в таких местах и раньше. Все никак не могу оторвать взгляда от его ошейника. Никогда до этого не видел таких парней… — Ну…- произносит Лапушка, потирая ладони, — где здесь можно повеселиться? — В туалете, — быстро произносит Шарлотта, начиная двигаться под музыку и провожая взглядом фриков, проходящих мимо нас. Один даже зацепился с ней глазами и я могу быть уверен в том, что к концу вечера они поцелуются. — Не-ет, не слушай ее. Если «повеселиться» то только в гардеробные, не иначе, — говорю я, притягивая к себе Лапушку, который охотно берет меня за руку. — Ну пошли тогда, — быстро произносит он, заражая меня своим желанием оторваться. Я лишь ухмыляясь, глядя на то, как в его очках отражаются прожекторы, и замечая, что Шарлотта не торопиться идти с нами. — Вы как хотите, а лично мне сегодня нельзя крупно веселиться, поэтому я к Лиз ненадолго и на танцпол, увидимся там, — говорит она, улыбаясь своими малиновыми губами и я киваю ей, наблюдая за тем, как она быстро удаляется на своих высоких каблуках, танцуя и ловя взгляды стоящих рядом фриков. — Кто такая Лиз? — спрашивает Лапушка, проговорив это мне на ухо, чтобы я расслышал. Я тяну его за собой, мы идем через толпу людей и я, чтобы не потерять руку Лапушки, держу его за запястье сам, вес время на него оборачиваясь. — Местная дилерша. Толкает колеса, — спокойно произношу я, зная, что-то, что толкает Лиз, не слишком опасно и вообще от ее колес уносит всего на час. Мы наконец-то пробираемся к узкому проходу, в котором несколько парочек фриков уже сосутся и обжимаются, и выходим к просторным гардеробным, в которых уже года полтора никто не оставляет свою одежду. Потому что это помещение захватили очень крутые ребята, которые за деньги могут сделать тебе очень хорошо кое-какими веществами. Лично я наркоманом не был и к последнему парню, устращающе худому торчку с вечно красными глазами, никогда не подходил. А вот выглядящие более здорово два парня, к которым все обычно и подходили, у которых я и сам пару раз брал кокс, внушали хоть какое-то доверие. Я встречаюсь взглядом с тремя парнями и девушкой, которые зажимая по пакетику в руке, прошли мимо нас, приторно улыбнувшись. Хорошо, что Лапушка этого не видел, его бы вывернуло от этих улыбок. — Ты когда-нибудь пробовал кокс? — спрашиваю я его, подходя к стоке за которой стояли те два парня. они вроде даже братьями были. — Было дело, — признается Лапушка, усмехнувшись. Ну охринеть. Хотя о чем я, я же сам себе обещал, что больше ничему не удивлюсь. — Расслабиться захотелось, парни? — тихо спрашивает один из братьев, облокачиваясь о стойку и глядя мне в глаза своими хитрыми глазами. Музыку здесь было не так сильно слышно, что позволяло говорить тихо. Вся гардеробная сейчас звучала в одном тоне. Я киваю, облизнув нижнюю губу, и парень быстро достает из стойки два небольших свертка, подвигаясь ко мне ближе. Лапушка переминается с ноги на ногу и опирается руками о стойку, привлекая внимание второго брата.- Значит, смотри, у нас тут дофига всяких штук, но вот эти две самые заебатые, отвечаю, — он указывает на эти два свертка, облизывается, — вот эта вообще тема, действует долго, но постепенно, обычно жутко разносит на третий час, стоять вообще не можешь, я всем новичкам ее советую, они принимают, думая, что действие слабенькое, а потом их так разносит, что забывают как их зовут…- он улыбнулся мне своей странной внушительной улыбкой, а я усмехаюсь и внезапно слышу голос Лапушки. — А второй? Парень переводит глаза на него, скользнув взглядом по его телу. — А от второго уносит сразу же и сильно, но не надолго, часа три, может, больше, но он дороже… — Давайте два, — быстро произносит Лапушка, бросая фунты ему на стойку. А я вообще ничего не успеваю понять, когда он успел взять нам кокс? — Это еще что? — спрашиваю я, намекая на деньги, которые он отдал дилеру. Лапушка опирается одной рукой о стойку и поворачивается ко мне, улыбаясь. — Должен же я как-то отблагодарить тебя за то, что ты втираешь мне историю каждый день, и еще долгое время будешь ее втирать, — произносит он, а я закатываю глаза, усмехаясь.- да нет, серьезно. Любой труд должен оплачиваться. Вот моя плата, — произносит он, указывая головой на две дорожки, которые уже сделал дилер, усмехаясь. — Он мне нравится, — говорит этот парень своему брату, указывая рукой на Лапушку, который лишь усмехается и скручивает протянутую дилером купюру в трубочку. — Помоги мне, — просит Лапушка, делая шаг ко мне, и я с самодовольной ухмылкой помогаю ему рукой найти дорожку. Он нагибается и быстро делает вдох, вдыхая в себя всю эту дорожку белого кокса. Я смотрю на то, как он зажимает нос пальцами и делает пару вздохов, а затем протягивает мне купюру. Этот дилер с интересом смотрит на нас, и мне кажется, он считает нас геями. Вот я почему-то в этом сейчас уверен. Этот молодой дилер с хитрыми глазами и паскудной улыбочкой рекламщика был прав. Я почувствовал легкую боль в голове почти сразу, и Лапушка чувствовал тоже самое, он сам сказал об этом, когда мы снова шли по узкому проходу. Он держал меня за руку, а я вообще этого не ощущал, казалось я не чувствовал сейчас ничего, даже того, как люди толкали меня в толпе. Музыка била по ушам и проникала казалось внутрь тела, потому что я ощущал каждую волну каждой клеточкой тела внутри. Прожектора светили в глаза, но не назойливо, мне наоборот казалось это так волшебно, столько разноцветных огней сразу освещали этот огромный зал. Головная боль на мгновение стала такой сильной, что даже в глазах защипало, а потом вдруг резко отступила и я почувствовал себя так, как обычно чувствуют себя люди, которые только-только очнулись после операции. Непонятно, странно. Но было так приятно, так тянуло ржать и танцевать и сделать еще что-то, что я никак не мог придумать, что это все просто разрывало изнутри. На танцполе казалось, не было никого, кроме нас. На самом деле здесь была куча народу, и все они толкались, я постоянно задевал Лапушку и мы оба чуть ли не падали друг на друга, потому что ноги заплетались, но мы лишь смеялись, постоянно переплетая руки, пальцы, держась друг за друг друга, обнимая друг друга за шею. Музыка здесь была громче. А прожекторы были все ярче и ярче. Люди шумели, а мне хотелось кричать что-то не связное, но вместо этого я улыбаюсь, кладу руки на плечи Лапушке, и он перехватывает их, двигаясь так наркомански красиво, что меня уносит. Я тоже хочу так двигаться. Никогда не знал, умею я танцевать или нет, но сейчас было так плевать, так плевать. Я просто повторяю за ним, качаюсь под музыку, трясу головой, отчего волосы в конец растрепались и закрыли мое лицо. Он так круто двигается. Я даже это сквозь пелену ярких огней затмивших глаза замечаю. И вообще он очень симпатичный и привлекательный, я соврал своему мозгу, когда думал по-другому. — Я чувствую себя сейчас как рыба…- произносил Лапушка громко мне на ухо, и я отстраняясь от него, запинаясь и толкая кого-то. Он улыбается, запрокинув голову назад, а мне хочется ржать. — Как рыба? — произношу я, прыснув и чувствуя, как меня уносит чуть в сторону. так. Стоп. Нельзя терять равновесие. — Куда унесет, туда и плыву, — Лапушка заразительно заржал, и теперь мы смеемся вместе, нас все толкают и нас уносит в самую середину. Мы еле стоим на ногах, нас качает, Лапушка вообще не знает, куда идет и кто стоит рядом., а еще мы смеемся, что затрудняет движения. Комната ходит кругом, я поднимаю голову, огни светят мне в глаза и я улыбаюсь, а затем вижу Лапушку, запустившего руки в свою прическу и немного растрепав его, принявшись качать бедрами и извиваться в талии. Смотрю на него с глупой ухмылкой, а все изображение размыто, я вижу Лапушку будто под какой-то яркой пеленой, он будто весь… сверкает, и этот ошейник… протискиваю между этим кожаным ошейником и его шеей свою палец, подтягиваю его к себе, заставляя его голову приподняться. Он подчиняется так легко, движения такие нелепые, будто он пьяный… но нет, круче, но был под кайфом. Наверное, я впервые вижу такого потрясного парня, потому что мне, будучи под кайфом, еще ни разу не доставлял пацан, который тоже был под кайфом. Мне кажется все стоящие рядом люди такие потрясные и крутые, я так хочу танцевать с каждым из них. Но затем я снова открываю глаза и вижу Лапушку рядом и, нет, мне больше ни с кем не хочется быть рядом, только с ним здесь и сейчас, ведь он такой клевый, пускай одевается так всегда. — Ты похож на Вайнону Райдер, тебе говорили? — выдаю я, пытаясь сфокусировать глазами на его лице. Тот опять заржал и перехватил руками мою талию, сжав ее. Я только обнимаю его за шею, и мы вместе двигаемся под эту странную музыку, которая и музыкой то больше не казалась. А он реально был похож на Вайнону Райдер в Биттл Джусе. Шарлотта оказывается все время была рядом… а я все думал, когда же от нас отстанет эта назойливая девчонка. А потом эта девчонка просто ударила меня в живот, и я понял, что это Чарли. Как забавно, она тоже была под кайфом, но на ногах держалась по-любому круче, чем мы вдвоем. Потому что мы вдвоем напоминали каракатицу своим переплетеньем рук и ног и своими движениями. А ржали мы, как гиены, она сама нам сказала. Но потом Лапушка отстранился от меня и обнял теперь и Шарлотту, громко крикнув что-то о том, что гиены хотят мяса. Я не знаю, что было в этой фразе, что он туда подмешал, но мы ржали минут десять, все три песни, просто сгибаясь пополам и держась друг за друга. У меня даже живот заболел, но меня настолько уносило, что я не мог остановить смех. Мне казалось, я умру. Черт возьми. Прямо сейчас от смеха. И это будет самая нелепая смерть. Но нет, вместо того, чтобы умереть, я просто падаю на колени, а Лапушка падает за мной, и мы стукаемся лбами, больно между прочим. Я открываю глаза, смотрю в его очки, вытирая слезы, я почти не вижу его в этой темноте, но сквозь музыку слышу его смех, и он так мне доставляет, он такой истерически заливистый, что мне захотелось такой же смех себе. На ноги нас подняла Шарлотта, которая ржала только сильнее от того, что нас разносило. Она все звала по имени какого-то Карсона, и я все хотел спросить, что за Карсон и кого она уже успела здесь подцепить. Но я этого так и не спросил, потому что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ КАК МНЕ БЫЛО КРУТО. Меня никогда так не разносило от кокса. Толпа была каким-то одним течением, нас все уносило по разным ее концам, похоже, мы даже потеряли Чарли. Но все нормально, она с каким-то Карсоном, мы просто встретимся позже. Или нет. Вообще забить. Снова танцуем. Снова прожектор в глаза, снова Лапушка что-то мне говорит, а я совершенно не слышу что. Потому что рядом колонки. Я просто снова обнимаю его за шею и зарываюсь одной рукой в свои волосы, от которых мне просто стало жарко. Лапушка трясет головой, снова изгибается, шевелит бедрами. Как-то небрежно переступает с ноги на ногу. Решаю последовать его примеру. Тоже встряхиваю волосами, они падают мне на лицо, а потом я чувствую как холодные руки Лапушки берут меня за мое лицо и убирают от него волосы, снова проводя пальцами по моим щекам, скулам даже губам. Мне хорошо здесь. мне хорошо с ним, в этом клубе, наедине, пусть так будет всегда, правда. Он улыбается, я тоже, мне жарко от близости с его телом и холодно одновременно из-за его рук, в нос ударяет чей-то резкий одеколон. Я прсото вздыхаю, а выдохнуть уже не могу, потому что Лапушка оказывается настолько рядом, что я ощущаю его дыхание, а затем и чувствую на губах его губы, которыми он со мной столкнулся. Это было как-то грубо и быстро, но мне понравилось, я даже заржал опять, когда Лапушка отстранился. Вот умора, он меня поцеловал. Так скользко, приятно, горячо, у него очень приятные губы. — Меня толкнули, и я запнулся и…- Лапушка поднял на меня голову, снова глупо улыбаясь, какой он красивый. Я смотрю на него без всякого упрека, мои глаза сейчас вообще жили отдельно от меня, — и я поцеловал тебя, прикинь, — он опять смеется, я смеюсь следом и говорю, что ничего страшного и с иронией выдаю, что он может даже повторить, если хочет. И он повторил. А потом еще раз. Это сложно было назвать поцелуями, мы все время промахивались и ржали, но сам факт. Шарлотта ушла час назад. Кто-то мне сказал, что сейчас уже три ночи, а я не поверил, потому что прошло полчаса с запуска, я же помню. Меня уже не колбасило так сильно, как и Лапушку. Похоже, нас отпускало. Потому что я мог свободно видеть людей, огни не казались волшебными, и мы к удивлению не ржали. Сидели с ним на диванах, которые стояли по краям танцпола, развалившись на подушках и смотря на танцпол. У меня болят ноги и руки, да все тело. Он тоже ныл об этом минут пять назад. Рядом сидит какой-то полностью татуированный парень, и я смотрю на него своими затуманенными глазами, пока он не выгибает бровь вопросительно. Нет, меня все еще чуть-чуть несет. — Твою мать, меня никогда так не разносило, — произносит Лапушка, прислоняя руку ко лбу и откидывая голову на подушки. — Ага и меня…- признаюсь я, быстро моргая, пытаясь вернуть себе трезвое зрение, — меня и тошнит, капец… — И меня, — стонет Лапушка, закидывая ногу на ногу и вздыхая, — я по-прежнему вижу круги. Ты их видишь? — Разноцветные такие? — уточняю я, глядя в потолок и откидывая голову назад, сталкиваясь с Лапушкой виском. — Да-а… — Значит, да… — Капец, это первое, что я увидел после того, как ослеп, — со смехом выдает Лапушка тут же застонав.- Черт, как пресс болит. — Нехрен ржать было, как ненормальный. — Да ты же тоже ржал, как придурок, — он толкает меня, видимо, в плечо, но промахивается и попадает мне по груди. Я улыбаюсь и тоже толкаю его. А потом мы замолкаем и лежим в таком молчании минут пять или даже больше. Музыка играет по-прежнему громко, прожекторы светят в глаза, диван постоянно шевелится от того, что на него все время падают, но у нас тут полная безмятежность, нас отпускает. — Слушай, Карсон… — М-м? — произношу я, открывая глаза и прислоняясь виском к виску Лапушки. От него вкусно пахнет шампунем. — А что у тебя с лицом? — спрашивает он, поворачивая голову и касаясь носом моей щеки. Я молчу пару секунд, а затем, глядя на эти разноцветные круги. Расплывающиеся перед глазами, говорю. — Меня отец кипятком ошпарил, когда мне было 7. — Ты серьезно? — удивляется он, а я понимаю его реакцию, должно быть у него очень хороший отчим. А мне вот не слишком повезло в этом плане. — Серьезно. — Кошмар, он придурок вообще? — возмущается. Он так забавно возмущается, я даже ухмыляюсь. — Самый настоящий. Его, видимо, факт того, что это мое лицо и мне с ним жить, не слишком-то волновал…- я не люблю об этом говорить, потому что снова вспоминаю, какой я урод. Однажды мне даже сказали, что я был бы даже очень симпатичным, если бы не эти шрамы на одну половину лица. Это было пиздец как приятно, серьезно, я чуть не зарыдал тогда. Эти шрамы были уже навсегда, их никак не убрать. Они закрывали мою щеку, часть челюсти, кожу у брови, а еще они были на руках там где предплечья. Я всегда стараюсь закрыть эту половину лица волосами, но их все равно видно. И они противные на ощупь, Лапушка это уже заметил. Мне было удобно с ним общаться, наверное, потому, что он их не видел и ему было плевать… остальные вечно косились на меня, в душе считая, что я урод или жалея меня. Фу, ненавижу жалость. Чарли никогда не относилась так ко мне, она любила меня даже с этими шрамами, поэтому казалась мне такой потрясной, который было плевать на мнения. Отец испортил мне жизнь, это было правдой, и я ненавидел его за это. — Он хоть сидит за это, я надеюсь? — грубо кидает Лапушка, похоже, его это все разозлило. Отлично, хоть не вызвало жалость. — Если бы. Этот мудак в бегах с того самого дня, когда я видел его в последний раз. — В бегах?! — Ага. Испугался ответственности, вот и все, — легко произношу я, поведя плечом. Я уже смирился, что его не найдут. В такие моменты хочется верить в Бога и в то, что, где бы он ни был, ему хреново. В моральном, физическом, да в любом плане.