MadArance

Из клуба мы вышли где-то через часа пол, когда поняли, что можем стоять на ногах. Баз проводил нас рукопожатиями и словами типа того, что «приходите еще». Я только кивнул и надел на голову капюшон, а Лапушка уже спускался с лестницы, держась за перила. Я застегнул куртку до середины замка, оглядел свои джинсы, чтобы проверить, не вляпался ли я во что-то, и тоже пошел к лестнице не спеша. Меня остановил какой-то резкий крик и еще какие-то громкие звуки, которые просто привели в негодование и шок. Прямо из клуба вылетела какая-то компания, я вообще не понял, что именно произошло. Они, вроде, ссорились а, вроде, и ржали, но, похоже, были пьяны и обдолбаны вдребезги. Они обогнали меня, двое из них перепрыгнули перила, а еще двое просто ринулись к лестницы и слетели с нее, толкнув Лапушку в спину, отчего он запнулся и упал с двух последних ступенек, приземлившись на колени и ладони. Я округлил глаза, и мне стало настолько стремно, что хотелось дать в рожу каждому из тех, кто его толкнул. Я так же быстро слетел с лестницы и толкнул в плечо того придурка, который задел Лапушку. — Смотри, куда прешь, мудак! — громок говорю ему я, сужая глаза и склоняясь над Лапушкой. — Что ты сказал, сопляк? - ему, видимо, не понравился мой тон, раз уж он обернулся и сделал пару шагов ко мне. Плевать, он тупой мудила, раз ведет себя как свинья. Лапушка говорит, что все нормально, пытается подняться, и я ему помогаю, беру я его под локти. Он смотрит на свои ладони, которые стер в кровь об асфальт, и морщится, сжимая их. — У тебя еще и со слухом туго, ублюдок? — говорю этому фрику я, оборачиваясь. Он делает ко мне еще пару шагов, я уже думаю, что мне придется с ним драться, но тот его второй друг его перехватывает поперек груди и оттаскивает от меня, спасая мой нос. — Ой, пошли, он же мелкий вообще, — говорит ему этот друг, а я даже не представляю, сколько им лет, раз я для них «мелкий». — Мудаки, — кидаю я в пустоту, когда они скрываются за поворотом, и поднимаюсь с колен, потянув за собой Лапушку.- Все нормально? — уточняю я, заглядывая ему в лицо и видя то, что он морщится. Мне стало неприятно и странно от того, что неприятно. Просто жесть, как я злился на этих придурков. — Колени…- простонал недовольно Лапушка, опираясь плечом о стену и не решаясь выпрямиться до конца. Я непонятливо моргаю, а затем сажусь на корточки у его ног, глядя на его коленки. Он разбил их так же, как и ладони, сильно упав. Джинсы в этих местах были порваны, а из больших ран сочилась красная кровь вперемешку с прилипшей грязью. — Ты их разбил…- вкрадчиво говорю я, поднимая на него голову. — Вот… черт, — выдает он, прижимая руки, которые тоже болели, к себе.- Мама будет волноваться, черт, я это ненавижу… — Очень больно? — спрашиваю я, тронув неповрежденную часть его коленки пальцами. — Да, — отвечает он, снова поморщившись. Я пытаюсь понять, что сейчас делать, раз он не может в таком виде вернуться домой. Быстро прикидываю, сколько сейчас времени, затем догадываюсь посмотреть на часы. Почти четыре, черт, человек в клубе не соврал, сказав мне время. Нана уже по любому спала, а у мамы была дневная смена. У меня были все дома, а к Чарли идти было не вариант. Черт, у меня не было выбора… — Тогда давай, поехали ко мне, — быстро говорю я, набирая в телефоне номер такси и позволяя Лапушке облокотиться об меня. — У тебя все спят, ты что, — говорит Лапушка, все еще не разгибаясь полностью, сгибая ноги в коленях. — У тебя колени разбиты, и их по любому обработать нужно, иначе инфекция попадет. Я это делать не умею, а у меня мама — врач. Все нормально, — хмыкаю я, прислоняя телефон к уху.- Вот только кокс… тебя уже отпустило? — Ну, так…- он пожал плечами, усмехнувшись. — Меня тоже. Будем играть, значит, а мама спросонья не должна понять, — говорю я, быстро вызываю такси. До моего дома мы доехали быстро, вот только таксист задрал спрашивать, чего это мы одни так поздно гуляем. Он не поверил тому, что я совершеннолетний, и продолжил докапываться, а Лапушка молчал, усмехаясь. Самым трудным было выйти из машины и дойти до дома, потому что ему было больно и ничего не оставалось, как терпеть. Это, наверное, выглядело забавно – то, как мы ковыляли до дома. Я принимал в этом активное участие, а он все время вздыхал и ругался, а я шикал на него, потому что если разбудить соседей, то это будет хуже мамы. Моя мать знала о «Бувалло» и спокойно пускала меня туда, мне ведь было восемнадцать, а еще я не был придурком и отморозком, про кокс, конечно же, она ничего не знала. Представляю ее лицо, когда она узнает, что и Лапушка ходил туда со мной. У меня такое чувство, что меня отчитают… — Карсон, ты с ума сошел — втягивать его в это? — что я говорил? Я вздыхаю и сбрасываю наконец с себя куртку, поднимая глаза на маму. Она стояла немного потрепанная, сонная, в своем пеньюаре и халате, ища в шкафу аптечку и то и дело шепча мне свои нотации.- Нет, серьезно, сначала ты Чарли туда потащил, теперь и этого слепого мальчика? Чем ты думал? — Мама, он сам туда захотел, — честно отвечаю я, издав смешок. Вот черт, меня тянет ржать, только не это. — Да конечно, — скептично говорит мама, вытаскивая большой ящик. Я решаю ей помочь, перехватываю у нее эту коробку, и у меня чуть глаза на лоб не лезут. Ничего себе, аптечка. Главное не уронить. Главное не разбудить Нану. Хотя то, как мы завалились в дом, напоминало начало конца. Это было так громко, что казалось, мертвый не проснется. Больше всего мне доставило, как Лапушка выругался благим матом на весь дом. Я намекнул на это маме, а та сказала, что не слышала такого. Я даже пожалел, что намекнул. — Мам, он последняя оторва, говорю тебе. Хуже меня. Мама убивает меня взглядом, таким, каким обычно всех убиваю я. Но ее мне не переплюнуть, у меня даже пальцы холодеют. — Мам, я серьезно. — Карсон, когда-нибудь я тебя убью, — обещает мама со смешком, а я разворачиваюсь, закатывая глаза, и вхожу в кухню, где за столом сидит Лапушка. Ноги его были выпрямлены и сложены на еще одном стуле, а руки просто лежали на столе. Сейчас при свете его ранки выглядели еще хуже, нежели в темноте. Мама уже промыла их водой, а Лапушка не издал ни звука. Выделывался, я же видел. Мама вообще отреагировала так спокойно, что я афигел. Наверное, спросонья, реально, потому то ей даже ничего объяснять не пришлось, я был виноват, и все. Бедный Лапушка, с кем он связался. — Мисс Фокс, Карсон прав, я правда сам захотел туда пойти, ничего такого, — с улыбкой сказал Лапушка, и, черт возьми, даже в этом наряде, который вообще казался пошлым, в этом ошейнике и с этой прической он снова стал милым Лапушкой, каким всегда и был. Мама садится на стул, складывает у себя на коленях его ноги и укоризненно смотрит на меня. Я прохожусь по кухне, засунув руки в карманы джинсов. Может, я и был виноват, но только в том, что он упал. Может, мне стоило идти рядом… — Я знаю Карсона. Он любого затащит в Бувалло, когда ему нужно. Тебе не стоит с ним туда ходить, поверь мне, — сказала моя мама Лапушке, утробно посмеявшись. — Он хуже меня, мам, говорю тебе, — с улыбкой выдаю я, а Лапушка запрокидывает голову, смеясь, а затем быстро прерываясь на стон. Я обернулся и увидел, как мама чем-то обрабатывала ему коленку. — Потерпи, это неприятно, знаю, — быстро говорит мама, тоже поморщившись.- Как ты упал-то? — Да толкнул кто-то сзади, вот и все, — невинно отвечает Лапушка, снова зашипев. — Карсон? — спрашивает мама, видно, что в шутку, косо глядя на меня и доставая из аптечки пластыри и ватки. — Мам, — попросил я, закатив глаза. — Нет, какие-то придурки. — А Карсон где был? — Мама! — Сзади… — Так он еще и не уследил за тобой? — произносит моя мама с таким выражением, будто «ах, Карсон, ты убил человека!». Лапушка улыбнулся, услышав мой вздох, и я улыбнулся следом. Мама любила ломать комедии.- Ладно-ладно, я шучу, — быстро произносит она, утробно посмеявшись.- Но черт возьми, Карсон, ты предупреждай, когда вы вместе идете в клуб, и я буду ночевать в гостиной с аптечкой… — Это случайность, правда, — сказал Лапушка, неловко улыбнувшись, — простите, что побеспокоили. — Да ничего, — отмахнулась мама, сонно зевнув и принимаясь за вторую ногу Лапушки.- Так, теперь опять потерпи… Пока мама помогала Лапушке с его разбитыми коленками, я кое-что понял: то, что жутко ошибался, когда думал, что никогда не смогу понять Лапушку из-за его недостатка. Слепота ведь — это как и мои шрамы, а шрамы не мешают мне жить и веселиться, верно? Так же, как и встречаться с Шарлоттой и спать с ней. Да, безусловно, кое-что они в моей жизни испортили, но они не сломали ее, а Лапушка пусть и был слепым, он не старался выделяться, как я думал. Он выделялся сам по себе, потому что не страдал и не жалел себя. Я ненавидел жалеть себя. Тогда почему я думал, что другой человек это обязательно делает? Глупо было об этом думать. Глупо было думать, что Лапушка ничего не может, что он стал слабым и уязвимым. Мы были похожи. У нас обоих был какой-то странный недостаток во внешности, но никому из нас, если так вдуматься, он не мешал. Мы же не ныли друг другу об этом, нас это объединяло, что ли. Наверное, поэтому я не оттолкнул его окончательно от себя. И не оттолкну. — Ладно, подождите тут, я поищу, у меня где-то в комнате были бинты, — говорит мама, вставая и запахивая свой халат.- Перевяжу тебе ими руки, на них ранок больше. Лапушка кивнул, а мама быстро ушла из кухни. Я слышал, как она поднималась по лестнице, наверное, она разбудит Нану. Меня точно ждет нотация. В кухне повисла тишина, и я, громко вздохнув, сел на стул, на котором сидела мама, прямо напротив Лапушки, который будто глядел куда-то в сторону. — Сейчас болит? — спрашиваю я, с интересом на него глядя. — Не очень. У тебя такая крутая мама. — Да, и это мешает нам жить, — усмехаюсь я, глядя на его очки. — Все равно круто. Моя мама не такая активная, как твоя, — он слабо улыбается, склоняя голову набок. Черт возьми, четыре часа утра, а мы сидим на моей кухне, нас еще не отпустило от кокса, у меня все тело ломит, а у него разбиты руки и коленки, и мы говорим на какие-то вообще левые темы. Таких ночей в моей жизни еще не было. — Ну, у тебя, по крайней мере, нет отца придурка. У тебя же отчим, да? — Да, он живет с нами уже шесть лет. Он хороший, — Лапушка поерзал на стуле, облизнув губы.- Я отца своего сейчас вообще не помню. Он умер, когда мне было пять. — Печально… — Ага. Опять молчим. Вот бы поглядеть на его семью. Какие же они? На кого он вообще похож такой своей необычной внешность? У кого были такие черные волосы, бледное лицо, красивые черты лица. А глаза? Какие, странно, у него были глаза? Я попытался прикинуть, какой у них был цвет. Карие, голубые, синие, зеленые. Это сложно. Вообще не представляю, какие они могут у него быть. Смотрю в эти его очки с коричневой оправой и пытаюсь снова увидеть в них глаза. Бесполезно. — Лапушка, можно я? ..- произношу я, медленно подняв руки и потянувшись к его очкам. Он замер, вопросительно подняв бровь, а потом, кажется, все понял, когда я коснулся руками его оправы. Он даже замер, чуть приоткрыв губы, а я понял, что он не против, поэтому медленно потянул на себя его очки, снимая их. Глаза у Лапушки были опущены, я из-за век их почти не видел. Я опустил руки с его очками себе на колени и заглянул ему в лицо. — Посмотри на меня, — прошу я, и Лапушка медленно поднимает глаза вверх, я наконец-то могу их рассмотреть. Повисает молчание, я даже слышу, как за окном тихо идет дождь. Мне странно, потому что… потому что я впервые за все это время смотрю ему в глаза, и эти глаза… таких глаз просто не бывает. Они бывают только в фильмах, или клипах, или еще где-то, но только не в жизни. У меня даже мурашки по телу пробежались, так мне стало не по себе. Глаза у Лапушки были большие и абсолютно бесцветные. Серьезно. В них вообще нельзя было отличить, где был белок, где радужка, а где зрачок. Они были… будто белыми. Я таращился на его глаза, а он их не отводил, продолжая молчать и медленно моргать. Если приглядеться, то можно было увидеть, что-то место, где обычно находится радужка, было немного голубоватое. Тускло-тускло голубое с немного темными точками в середине. Это явно когда-то был зрачок. Я впервые видел такие бесцветные глаза с неким голубоватым оттенком, впервые вообще понимал, что такое возможно. И это было так красиво, черт возьми, просто не передать. — Что у тебя с глазами? — спрашиваю я, сдвинув брови на переносице и приблизившись к Лапушке, сильнее вглядываясь ему в глаза. — А что… с ними? — спросил он у меня с интересом, чуть опустив глаза. — Они…- я не знал, как это объяснить, — они бесцветные. Вообще. У радужки нет цвета, и зрачки не черные, а голубоватые. Я даже не знаю… Лапушка поджал губы, и я заметил, что прекрасно понимает, о чем я говорю. Вот только я не понимал почему. Почему его глаза были именно такими? Они должны иметь цвет. Ведь должны же. — Что с ними? Почему они такие? — спрашиваю я, выпрямляясь, но все еще стараясь заглянуть в его глаза еще раз. Они были красивыми, пусть и пугающими поначалу. Они были будто стеклянными, неживыми, они так ему… шли. Лапушка помялся немного, трогая пальцами неповрежденные места на своих коленках, откуда все еще сочилась кровь, и, переставая кусать губы, ответил: — Они… выжжены. До меня сначала не доходит смысл сказанного им. Выжжены? Что? Глаза?! Я только спустя несколько секунд понимаю, что… он что, гонит, что ли? Да нет, вроде, говорит серьезно. Мои брови сходятся на переносице, а лицо выражает какой-то ужас и скепсис одновременно. У меня в голове куча всяких страшных, просто ужасных картин, и они не уходят. Я просто не представляю, насколько это… больно, жестоко и… черт, у меня мурашки по телу. — Кто их выжег?! — громко произношу я последнее слово. Лапушка дергается и снова поднимает глаза, я снова смотрю в них, и у меня по коже бежит холодок.- Кто это сделал с тобой? — Сам… я сам это сделал, — спокойно и быстро отвечает он, оставляя губы приоткрытыми и медленно моргая. А в голове все эти картины у меня рушатся и просто летят к чертям, за место их приходят новые, еще более страшные. Черт, скажите, что я ослышался. Это неправда, этого просто не может быть. Я просто смотрю Лапушке в глаза, а дыхание мое становится все тяжелее и тяжелее, мне внутри было так погано и тупо, что просто не передать. — Ты сам… ты сам сделал ТАКОЕ? — опять спрашиваю я, просто хочу убедиться, что ослышался. А Лапушка не отвечает мне, только поджимает губы и опускает голову, будто глядя чуть в сторону. Я бессильно наблюдаю за ним. — А вот и я, — сзади доносится голос мамы, и мы оба оживляемся. Я выпрямляюсь, а Лапушка протягивает руки, и я послушно отдаю ему очки, которые тот сразу же надевает.- Карсон, пропусти…- мама хлопает меня пару раз по плечу, и мне приходится встать, хотя ноги вообще не держат из-за желания спать, воздействия кокса и того, что я только что узнал. Когда мама перевязала ему ладони и заклеила пластырями его ранки на коленях, она спросила у него, не хочет ли он остаться у нас. Моего мнения она не спрашивала, и правильно, потому что я бы понятия не имел, что ответить. Лапушка сказал, что не стоит и он должен вернуться домой, но мама внезапно сказала, что дойти он не сможет, потому что ему желательно не напрягать ноги ближайшую ночь, а потом добавила, что я отвезу его, только когда на улице станет светло. После этого мама спать не ушла, а принялась сидеть с нами на кухне, нарезая овощи для салата и рассказывая какие-то истории из жизни в ее больнице, а еще рассказывая Лапушке о Коллинз Хилл и прочих вещах, которых он не знал. Мы с ним все это время сидели в тишине, я постоянно на него смотрел, и мне казалось, что он чувствовал это, хотя и улыбался маме, кивая и отпуская какие-то фразы. Я отвез его домой только к шести утра, и даже в машине не завел больше эту тему. А когда приехал домой, мама все так же была на кухне, слушая радио и что-то готовя. Я просто поднялся в свою комнату, разбудив Габи, лег на не расправленную кровать прямо в этой одежде и зарыдал. Я даже не понял почему. Мне вдруг стало так погано, и кокс поспособствовал этой маленькой истерике. Не знаю, у меня редко такое, просто прорвало. Я помню, что проплакал часа пол или больше, а потом заснул и проспал весь следующий день. Мысли о новеньком не выходили у меня из головы даже во время сна. Я не мог заставить себя перестать думать о нем, о его словах и о том, что было в клубе. Как бы круто нам тогда ни было и что бы я там ни чувствовал, одна прочная мысль просто не давала мне покоя… Лапушка просто ненормальный. Он сам выжег себе глаза. *** В понедельник я столкнулся с Лапушкой у ворот школы. Его опять кто-то подвозил, должно быть, его отчим. Я сначала замедлил шаг, но потом понял, что не получится, мы все равно одновременно зайдем во двор школы. Он шел мне навстречу с этой длинной и черной тростью, поправляя другой рукой волосы, которые чуть трепал ветер, а я думал о том, что все выходные не мог выкинуть из головы его слова, а теперь, видя его перед собой и смотря на его черные очки, я снова вспомнил о том, что он ослеп по своей же вине, по своему желанию. Меня это настолько поразило тогда, что я не брал трубку, когда он мне звонил, а он звонил два раза, но неназойливо. Наверное, я вел себя странно и как-то по-детски, но мне казалось, что после такого он должен был, как минимум, обидеться, поэтому я не стал ему что-либо говорить, думая, что он и так меня не заметит. Я просто открыл перед ним ворота школы, а он, услышав этот немного скрипучий звук, просто вошел в них, чуть замедлив шаг. Я отпустил тяжелые ворота, передав их кому-то, кто шел сзади, а сам пошел по двору школы, вскоре оказавшись на шаг сзади Лапушки. — Доброе утро, Карсон, — спокойно и с улыбкой сказал он, чуть обернувшись на меня, а меня даже из собственных мыслей выбило из-за его слов. Ну как такое возможно вообще? У него что, глаза на затылке, что ли? Я поправил сумку на плече и чуть ускорил шаг, оказавшись с ним наравне. Лапушка продолжал улыбаться, внезапно оторвав трость от земли и аккуратно, даже незаметно взяв меня за локоть руки, что была в кармане. Я опустил глаза на его руку, которая бережно сжимала мой локоть, а затем медленно посмотрел на его лицо с неким скептицизмом. — Как ты узнал, что это я? — спросил я, хмыкнув и поднимаясь на крыльцо школы. Не получилось у меня сделать это как обычно, быстро и несколькими шагами, ведь Лапушка держался за меня, а это значит, что я автоматически должен думать за двоих. Отлично, Карсон, ты и сам не заметил, как успел стать поводырём. — От тебя снова пахнет теми духами, — сказал Лапушка, снова улыбнувшись и медленно поднимаясь по лестнице.- Ну такими… сладкими. — О, понятно, — бесстрастно выдал я, замечая, как на нас с ним смотрят несколько девиц-черлидеров, прислонившись к шкафчикам и как-то выразительно переглядываясь. Ой, плевать, меня и так тут никогда ни во что не ставили, а Лапушке срать на это, поэтому я буду водить его под руку хоть по всему городу, пусть думают, что хотят. — Я, кстати, звонил тебе вчера и позавчера…- сказал Лапушка, повернув голову на меня. Я поджал губы, посмотрев под ноги. Кажется, его не так это задело, раз он со мной разговаривал, а тем более завел эту тему. Ну и отлично.- Ты не заметил? — Нет, я знал, что ты звонил, — спокойно ответил я, не собираясь оправдываться. Выражение лица Лапушки изменилось, улыбка чуть сползла, он стал каким-то даже чуть растерянным, что ли. Но, черт возьми, как вот это выражение шло его симпатичному лицу. — Тогда почему ты не отвечал мне? — потому что меня, черт возьми, передергивает от твоих заявлений иногда, вот почему. — Мне не хотелось ни с кем разговаривать, — сказал я, пожав плечами и заворачивая к лестнице.- Прости, если тебя это задело. Лапушка сначала было недоуменно вскинул брови, затем чуть приоткрыл губы и, должно быть, забыв, что хотел мне сказать, просто покачал головой, сдавленно улыбнувшись. — Да нет, я понимаю, мне тоже иногда не хочется с кем-то говорить, — легко ответил он, а меня снова передернуло в ироничной судороге. Лапушка был каким-то… идеальным, что ли. Нет, серьезно, он мог бы быть идеальной подружкой. Не обижается ни на что, все всегда понимает, не достает и замечает тебя тогда, когда не замечают другие. Черт возьми, но снова меня поражал. — А зачем ты звонил, кстати? — все-таки спрашиваю я, потому что любопытство грызет меня изнутри. Лапушка снова как-то оживился и махнул рукой, дернув головой. — Ой, да хотел предложить встретиться, думал, ты будешь не против, — ответил он, приклеив к лицу легкую, не раздражающую улыбку. Я покосился на него, понимая, что окончательно заработал для него статус того, кому не сложно быть рядом, тусить с ним, гулять, заниматься… и знаете, я даже как-то не расстроился. Меня, наоборот, это даже как-то обрадовало, что ли. Пускай он был до жути странным и даже каким-то загадочным, но, черт возьми, мне в жизни не попадались такие легкие и интересные люди, к которым меня, к тому же, взаимно тянуло. С ним я как-то не парился о том, что делаю. Например, я как-то не особо переживал из-за того, что Лапушка поцеловал меня тогда в клубе. А он был парнем. А я никогда не целовался с парнями. Похоже, его это тоже не особо волновало, поэтому мне было так легко с ним. — Ты хотел куда-то сходить? — уточнил я, вопросительно на него посмотрев. — Даже не знаю… я ведь совершенно не знаю город, думал, ты подскажешь мне пару каких-то интересных мест. — Типа «Бувалло»? — с выразительной иронией спрашиваю я, а Лапушка издает смешок, прислоняясь ко мне плечом. — Да нет, не только. Хотя мы круто оторвались тогда. Серьезно, меня никогда так от кокса не разносило. Вы с Чарли — довольно приятная компания, — с улыбкой произнес он, а мне на удивление стало хорошо от того, что ему понравилось. — Да ты тоже ничего так, — снисходительно хмыкаю я, замечая, как его губы разомкнулись в улыбке, обнажая зубы.- Я, например, никогда не видел парней, на которых бы так шикарно смотрела такая одежда, которую ты надел тогда… — У меня просто фигура… ну, — Лапушка замялся, указав рукой на свое тело и издав пару смешков, я тоже засмеялся, поняв, о чем он. Фигура у Лапушки действительно была очень странной и выразительной для парня, никаких угловатостей или ломких линий. Бедра у него были закруглены, как и плечи, а просвет между ногами был полукруглым, прям как у девушек. По большим ладоням, плечам и размеру ноги все-таки можно было понять, что это парень, но честно слово, увидь я его в Бувалло в таком виде, в каком он был тогда, я бы подумал, что это очень красивая девушка, тем более это подчеркивали очки, закрывающие глаза, и волосы, которые были длинными. Наверное, я сошел с ума, раз думаю об этом.- В общем, надеюсь, ты видишь, о чем я говорю. Мне не очень идут вещи, которые обычно носят брутальные парни. — Не сказал бы, что это плохо, — усмехаюсь я, ведь я тоже не ношу такие брутальные и большие вещи.- Как твои колени, кстати? — решил спросить я, заметив на его ладонях под длинными рукавами свитера бинты. — Почти не болят, — заверил он меня, дернув бровями. Я потянул его чуть вправо, прямо к классу литературы, что была первым уроком.- Спасибо твоей маме. И тебе, что дотащил меня до своего дома тогда. Ты, кстати, так эффектно кинулся на этих мудаков, что толкнули меня на лестнице, — тихим и каким-то хитрым тоном сказал Лапушка, приблизившись к моему лицу. Я закатил глаза, вспомнив это. — О боже, я был в неадеквате, и не такое мог сделать… — Доброе утро, — перебил меня голос Шарлотты, которая быстро добежала до нас, хлопнув меня и Лапушку по плечу. Черт возьми, меня аж передернуло от страха. Ненавижу эти внезапные появление Шарлотты. — Доброе, — нехотя произношу я, потирая рукой глаза. Я лично жутко не выспался и не назвал бы это утро таким уж добрым. — Привет, Чарли, — в отличие от меня, спокойно и с улыбкой отвечает Лапушка, на что и Чарли отвечает улыбкой, хватая его двумя рукам за ту руку, которой он не держался за меня. — Послушай, Карс, я украду его на минутку? — быстро спрашивает она, а я как-то удивленно поворачиваю на нее голову, замечая, что ее глаза сегодня опять какого-то специфичного цвета. Они были платиновыми и даже чуть блестели, и вообще они очень подходили к ее серебристой кофточке. Так, стоп. Что она так сказала? Ей нужен Лапушка? Это с какой радости? — Зачем он тебе? — спрашиваю я, приподнимая одну бровь, прижимая локоть с рукой Лапушки к своему боку. Мне не хочется, чтобы он уходил, но Шарлотта тянет его за руку на себя, а Лапушку смеется, поворачивая голову ко мне. — Ой, да не волнуйся, я верну его до начала урока, — сказала Шарлотта таким странным тоном, с каким она говорила со мной тогда в «Лаве». Я только закатываю глаза и вытаскиваю руку из кармана толстовки, и Лапушка наконец отпускает ее, улыбаясь мне и пожимая плечами, давая всем видом мне понять, что он понятия не имеет, чего хочет от него Шарлотта. Я только проводил их взглядом, а направились они в противоположную от класса сторону, и пошел в класс, с какой-то фальшивой растерянностью понимая, что совсем забыл сделать литературу и вообще все уроки на сегодня. *** — Черт возьми, это правда? — прошипела Шарлотта мне на ухо, падая за парту рядом со мной и кидая свою сумку под нее. Я, до этого просто пялясь на доску, сейчас вообще, кажется, просверлил ее взглядом, не понимая, что так поразило Шарлоту. Они с Лапушкой зашли сразу после звонка на урок, и в отличие от спокойного Лапушки, она быстрым шагом, чуть ли не бегом, дошла до моей парты и так шумно за нее села, что весь ряд обернулся. Удивительно, как ее шипение никто не услышал. — Правда что? — тихо спросил я, подперев рукой голову и сосредоточенно глядя вперед. Шарлотта снова приблизилась к моему лицу и прошептала прямо на ухо быстрым шепотом: — То, что Лапушка сам себе позволил ослепнуть, — я даже воздухом подавился. — Ты-то откуда знаешь? — спросил я, поворачивая на нее голову и встречаясь с ее большими и будто обезумевшими глазами. — Он мне сам сказал. — Ты вот так просто пошла и спросила у него про это? - нет, я был в курсе, что Шарлотта это может, ее в принципе не волновали какие-то элементарные правила этикета, но… неужели он так просто ей об этом сказал? — Да нет же, — быстро прошептала Шарлотта, закатывая глаза, — я говорила с ним о тебе, вообще. — Обо мне? — чуть громче, чем надо бы, выдаю я, из-за чего сидящие впереди одноклассники оборачиваются, лениво на меня глядя. Я поворачиваю голову на них, но Шарлотта хватает меня за плечи, снова разворачивая к себе. — Ты же все выходные мне не отвечал на смс и звонки, вот я и подумала, что Лапушка в курсе, что с тобой такое, — сказал Шарлотта, пожав плечами.- Я думала, у вас что-то случилось, поэтому ты такой. — Можно подумать, что он мне настолько важен, что от него зависит мое настроение, — наверное, я чуть-чуть соврал, но все же Шарлотта и сама видела, что я привязался к Лапушке, наверное, это было слишком заметно… И да, я угадал, потому что она громко выдохнула и посмотрела на меня усталым взглядом, который всегда говорил только одно: «Кого ты обманываешь?». — В общем, Карсон, я понятия не имела, что с тобой такое, вот и спросила у него. А он тоже сказал, что не в курсе, но предположил, что слишком ошарашил тебя тем, что сказал тебе, как ослеп… — А тебя он этим не ошарашил? — вдруг вырывается у меня даже с некой агрессией и даже громче, чем я ожидал. Все снова поворачиваются на меня, а Шарлотта, растерявшись, кинула на всех свой вопросительный взгляд, заставляя их отвернуться. Не отвернулся, казалось, только Лапушка, который не сказать, что «смотрел» конкретно на нас, но голова его была повернута именно на нашу парту. — Так ты поэтому все выходные так себя вел? — тихо спрашивает Шарлотта, взметнув брови вверх. — Да он просто меня в ступор вогнал, Чарли, — попытался оправдаться я, отчего мне стало даже противно. Я и оправдываюсь, черт возьми. Она смотрит на меня своими платиновыми глазами так выразительно, что я не выдерживаю ее взгляда и отвожу глаза.- Не смотри так на меня, ты сама в шоке, я же вижу… — Разумеется, я в шоке. Не каждый день встречаю человека, который сам захотел ослепнуть, — монотонно выдала Чарли, устало вздохнув и потерев рукой лоб.- Он как сказал, я минуты три просто стояла и думала, что он шутит. — Я удивлен, что он вообще тебе это сказал. Он либо об этом так спокойно каждому может сказать, либо доверяет тебе… — Скорее, второе, потому что он попросил меня никому не говорить, — пожала плечами Чарли, закинув ногу на ногу. — Господи, мы всего лишь раз потусили в «Бувалло», а он уже тебе доверяет, — у меня в голове не укладывалось… — Не только, — как-то даже обиженно выдала Шарлотта, хмыкнув и снова приблизившись к моему лицу, добавила: — Я все выходные с ним по телефону говорила. Он много чего сказал мне, я ему. Может, поэтому он мне доверяет. Я ему тоже, кстати, доверяю, ему невозможно не доверять, он располагает к себе… — Ты сейчас серьезно? — шепотом перебил ее я, глядя в глаза Шарлотты с каким-то убийственным спокойствием.- Ты говорила с ним по телефону все выходные? — Ну, ты же мне не отвечал, — возмущенно выдает она, выпрямившись, —, а телефон я у него еще в клубе взяла. С ним же так круто и интересно, он мне в подробностях рассказал, что было после того, как я ушла. Вот ты все время говоришь, что тебе плевать на него, а ты часто людей, на которых тебе плевать, привозишь к себе домой в четыре утра? — я большими глазами посмотрел на Шарлотту, а та хитро улыбнулась, облизнув губы. — Ну ладно, мне не плевать на него. Да черт возьми, он был по коксом, он разбил колени и руки, а еще он слепой, мне кажется, только придурок бросит его там, потому что ему плевать, — отмахнулся я, быстро скользнув взглядом по Лапушке, который сидел в соей привычной позу и скучающе смотрел в сторону учителя. — О чем еще вы говорили? — без интереса выдаю я, думая, что она мне не ответит. — Ну, я рассказал ему про то, как встречались… — О, ты серьезно? — снова оживляюсь я, убийственно глядя на Шарлотту. Она только хлопает глазами, сдвинув брови. — А что такого? Он спрашивал про тебя, вот я и рассказала ему про это, — спокойно ответила Чарли, поджав губы. — А он тебе встретиться не предлагал? — спрашиваю я, не понятно для чего. Просто хочется кое-что проверить… Шарлотта удивленно приподнимает брови и задумчиво смотрит мне в глаза, кусая нижнюю губу. — Нет, а что? — я внезапно чувствую, как один уголок губ ползет у меня чуть вверх, и вовремя останавливаю это, медленно переводя глаза на Лапушку, который поправил ворот своего свитера так медленно и аккуратно, словно он касается цветом или даже бабочки. Обычно он именно так и касается моей руки. — Да так, ничего, — отвечаю я, переводя взгляд на доску и учителя, который так усердно что-то объясняет, что мне его даже жалко. Чувствую, как Шарлотта снова приближается ко мне, а ее руки касаются моих колен, сжимая их. Немного обеспокоенно смотрю на нее, не понимая, в чем дело. — Карсон, пожалуйста, не вздумай просто так забить на него, — тихо шепчет она, а я чуть приоткрываю губы и раскрываю глаза в немом вопросе.- Ты разве не чувствуешь, что он какой-то… особенный, что ли? — А что, должен? — Карсон, — шикает она, сжимая мои колени руками, — да ты же с ним смог отвлечься от своей этой вечной депрессии. Ты стал заниматься чем-то, кроме уроков и бессмысленных тусовок в «Бувалло». И по тебе видно, что ты постоянно думаешь о чем-то отстраненном, тебя больше не грызет что-то внутри, что вечно у тебя там сидело. Даже у меня не получалось так влиять на тебя, — сказала Шарлотта, заглядывая в мои глаза, которые я просто не смог отвести от нее. Черт возьми, зачем она это говорит.- Да ты же сам понимаешь, какой он особенный, ведь правда же. Ты бы не стал тратить на него время. А я рада видеть, что у тебя не все так дерьмово, как было раньше. Поэтому не вздумай из-за каких-то предрассудков забивать на него или отталкивать его от себя. — Его невозможно оттолкнуть, Чарли, — усмехаюсь я, снова глядя на Лапушку, — потому что пусть он и общается только с нами и так близко, я чувствую, что мысленно он где-то далеко. Поэтому, чтобы оттолкнуть его, нужно, как минимум, занимать девяносто процентов его мыслей. — Звучит как «вызов принят», — с хитрой улыбкой сказала Чарли, отпуская мои колени. Я еле сдерживаю ироничный смех, рвущийся наружу, и смотрю на Фонд с выразительной усмешкой в глазах. — Даже не вздумай об этом думать, Чарли. *** Днем как я и пришел домой, бросив все вещи и завалившись на кровать, так и пролежал несколько часов, игнорируя мамины просьбы спуститься поесть. Есть мне точно не хотелось, я вообще относительно мало ем, но меня почему-то просто феноменально и очень часто преследует чувство, будто меня вот-вот стошнит. Сегодня мы снова должны были заниматься с Лапушкой историей, но это должно было быть часов в семь, и до этого было еще далеко. Мне было скучно. Я лежал и смотрел в свой потолок, слушая, как в своей клетке копошится Габи, и все не мог перестать думать о словах Шарлотты, которые она сказала мне на уроке. Почему она замечала все то, чего не замечал даже я сам? Например, то, что происходило со мной. Она всегда лучше меня знала, как я себя чувствую, поэтому ее никогда невозможно было обмануть. Даже сейчас… сказав, что Лапушка меня отвлекает от своих депрессивных мыслей, она попала прямо в цель. После расставания с Шарлоттой я точно для себя решил, что мне никто не нужен, но… черт возьми, покажите мне человека, у которого никого нет, который был бы счастлив? Шарлотта стала моей подругой, но мне все время казалось, что она просто не хочет меня кидать, вот и все. Она же знает, насколько я ненавижу свою внешность и что у меня паранойя по этому поводу. Мне все время кажется, что любой человек, который видит меня, не подходит ко мне именно из-за внешности. Шарлотта это знала, поэтому она заметила, насколько мне легко общаться с Лапушкой, насколько меня не напрягает его общение, ведь он меня… не видит. Наверное, это неправильно — хорошо думать о человеке, который с тобой общается только потому, что не видит, но Лапушка ведь чувствовал руками, что у меня не все в порядке с лицом, он знает, что случилось. Но он не общается со мной из жалости или потому, что понимает меня, ведь у него тоже не все в порядке, он вообще слепой, в каком-то смысле мы даже похожи. Он общается со мной, потому что ему это… нравится. Он сам сказал. И мне нравится общаться с ним. Знаете, я ненавижу привязываться к людям, потому что любой человек когда-нибудь уйдет из твоей жизни. И даже такому черствому человеку, как я, трудно кого-то терять, я это не люблю. Но к Лапушке так и хочется привязаться, ведь как бы я его ни отталкивал словами, игнорированием или всем своим видом, он все равно здоровается со мной по утрам, приходит ко мне и даже звонит, при этом показывая, что он вовсе во мне не нуждается. Меня всегда поражали именно такие люди. Я никогда их не встречал, но всегда думал, что они существуют. Те, которым реально никто не нужен. Не те, которые, как я, говорят так и надеются, что это правда, а те, которые даже не говорят, а ты чувствуешь, что они и правда свободны. Лапушка такой странный. Мне он кажется таким загадочным на самом деле, ведь я ничего не знаю о его семье, о его истории, о том, что случилось с его глазами. Я знаю только какие-то намеки на эти истории, и именно эти намеки делают его таким интересным в моих глазах. Шарлотта просила меня не забивать на него. Она знала, о чем просила, потому что я и правда это могу. Не понятно зачем, но могу. Ведь мне же никто не нужен, по логике, зачем мне Лапушка? Но она ошиблась. Я бы не смог забить на него, ведь только со мной и Чарли он говорит о том, о чем никому не говорит просто так. А когда человек говорит тебе что-то, что должен знать только ты, пускай это и не такая уж тайна… он все равно будто обязывает тебя мысленно быть рядом. Ненавижу я это, конечно, но все же… я же сам так же поступил с ним. — Карсон, ты спустишься поесть или нет? — мать открывает дверь в мою комнату и упирает руку в бок, укоризненно смотря на то, как я равнодушно оглядываю ее халат, которым она опять небрежно запахнулась.- Сколько мне нужно надрываться, звать тебя? — Я не хочу есть, мам, — выдаю я, вздохнув и перевернувшись на живот, расстилаясь на кровати и поворачивая голову к маме.- Прости, я не слышал. — Что у тебя стряслось? — удивленно спрашивает она, сдвигая брови на носу. — Мам, вот у тебя было так, что вот внезапно появляется в твоей жизни человек, который против твоего желания становится тебе очень важен, и ты уже не можешь ничего с этим поделать? — спрашиваю я медленно, потому что мне лень даже произносить слова. Знаете эти ужасные приступы лени, они у всех бывают, я думаю. Мать пару секунд просто смотрит на меня, быстро моргая, а потом, перемнувшись с ноги на ногу, хмыкает. — Да, — я поднимаю глаза на ее лицо и смотрю на него чуть вопросительно, но заинтересованно. Я не один такой. А мама, ухмыльнувшись, поправила рукой свои бигуди.- У меня было так с тобой. — Серьезно? — чуть приподнимаю брови, удивленно глядя на маму, а та кивает, отведя глаза в сторону и улыбаясь.- Значит, это нормально? — Нет, но это все равно происходит, — мать пожала плечами, прикрыв газа.- Что поделать, Карс, себя не обманешь. Так что проще смириться и не идти против этого, будет легче. — Может, ты и права, — задумчиво выдаю я, глядя в пол. Мама недолго молчит, а потом громко вздыхает. Я знаю, что она уже привыкла к моим заездам вроде этого. — А что там с тем парнем, Анкелем, Карс? Как он? — спрашивает она, а я приподнимаюсь на локтях, потому что уже спина затекла валяться на кровати который час. — Он в порядке. Передавал тебе еще раз «спасибо». — Вы снова занимаетесь сегодня? — Ага…, но я сейчас, наверное, уйду ненадолго, — предупреждаю я маму, беря в руки телефон. Мать вздыхает и собирается уходить, взявшись за ручку двери. — Хорошо, но как придешь, обязательно поешь, — строго сказала мне она, закрывая за собой дверь. Я только кивнул в пустоту и, подумав недолго, все-таки нашел в телефонной книге номер Лапушки, нажав вызов и прислонив телефон к уху. — Да? — почти сразу же ответил голос Лапушки, и я лег щекой на кровать, шмыгнув носом. — Может, встретимся? — сухо спросил я, почему-то думая, что он точно не ожидал, что я ему позвоню. Это было еще понятно по тому, что Лапушка промолчал, и в телефоне я слышал только его ровное дыхание, а еще и музыку на фоне. — Сейчас? — только и спросил он, и я медленно сполз с кровати, вставая на ноги и потягиваясь. — Ага, можешь? — Могу, мне все равно нечего делать, — я почувствовал в его голосе улыбку.- Заедешь? — Да, буду минут через двадцать, — ответил я, кладя трубку и подходя быстро к столу, засовывая в сумку учебники и конспекты по истории. Габи всполошилась из-за того, что я быстро носился по комнате за вещами и учебниками, и стала даже издавать какие-то странные для канарейки звуки. Я только усмехнулся и быстро подошел к клетке, просунув пальцы между прутьями и погладив ее по перьям. Она всегда не хочет, чтобы я уходил. Через минут двадцать и я правда был у дома Лапушки. Того самого странного дома, от которого я всегда не могу оторвать взгляд, если вижу. Сейчас я ехал к нему особенно медленно, чтобы разглядеть дома, которые стоят по соседству. И все эти дома были такими большими, со своими территориями и даже магазинами ярдом, а дом Лапушки был самым последним на улице, и вообще, казалось, он был за ее пределами. Должно быть, круто так жить, никто тебе не мешает, да и окружают тебя только лес и деревья. Хотя я помню, как Лапушка сказал, что он не любит тишину, что и было понятно по тому, что на фоне играла музыка, когда я говорил с ним по телефону. Черный фольксваген снова стоял у самого дома, значит, у него сейчас все были дома. Я все ожидал, когда в окно выглянет его мать или отчим, чтобы посмотреть, с кем и куда едет их сын, но никто так и не выглянул. А Лапушка один вышел из дома со своей тростью, направляясь по узкой тропинке прямо к моей машине. Я открыл ему дверь, и он, медленно взявшись за нее, сел в машину, положив трость на заднее сидение и закрыв дверь машины. Я снова засмотрелся на его волосы. Он убрал их в высокий хвост, но короткие прядки спереди все равно выбивались и падали ему на лицо. Красиво. — Мы должны были заниматься в семь, насколько я помню, — сказал Лапушка, пытаясь пристегнуться и все никак не попадая по защелке ремнем. Я пару секунд смотрел на его бессмысленные попытки пристегнуть ремень и все-таки сам потянулся к нему и, взяв в руку его руку с зажатой щеколдой, направил ее вниз прямо к защелке, пристегнув ремень. — Да, но я не хочу заниматься дома. Там душно, и мне надоело там торчать, — поморщившись, сказал я, садясь обратно и включая двигатель.- К тому же, Нана тоже скоро придет, она снова зайдет ко мне в комнату и снова примет тебя за Чарли, а мне уже надоело смеяться над этой шуткой. Лапушка издал выразительный смешок, запрокинув голову назад и прислонившись ею к спинке кресла машины. Я медленно отъехал от его дома, продолжая пялиться на эти окна, которые вечно были задернуты шторами, и вскоре развернулся, выезжая из Литтл Сайрес. — И куда мы поедем? — спросил Лапушка, зажав руки между ногами, похоже, что грея их. На самом деле и мне было как-то прохладно в машине, поэтому я включил обогреватель, включая заодно и радио, по которому крутили песни. — Хочу показать тебе одно место. Мы часто зависаем там с Чарли, — сказал я, прибавляя скорости. Лапушка только понятливо промычал, дернув бровями, и расслабленно откинулся на спинку кресла, отвернув голову к окну. Я не стал ехать слишком быстро, хотя ехать было не слишком близко, учитывая путь, который я выбрал. Я мог без проблем поехать прямо или через свою улицу, но, выехав от улицы Лапушки, я завернул к окраине города, решив поехать в объезд. Разумеется, Лапушка этого не видел. Вообще, за то время, пока мы ехали, опять успел начаться дождь, который не заканчивался со среды, и опытные люди, прожившие здесь всю жизнь, скажут, что он так и не закончится до наступления холодов. Я смотрел вперед на дорогу, на автомате включив дворники. В машине стояла тишина, прерываемая тихой музыкой из радио. Не люблю слушать музыку в машине, если честно. Я больше люблю тишину хотя бы в машине, раз уж не дома, но мне просто лень было выключать, или я не хотел выключать из-за Лапушки. Господи, да с каких пор я о ком-то думаю, прежде чем что-то сделать? Я невольно покосился в зеркало сверху, увидев, что волосы снова были в полном беспорядке. Ну почему они не могут лежать так же ровно и идеально, как у Лапушки? И даже если сейчас они у него не идеально ровные, но заколол их в хвост, и ничего не заметно. А мне из двух зол — лица и волос — приходится выбирать меньшее. Смотрю на Лапушку. Он полностью повернул голову к окну, ложась виском на спинку кресла машины. Такое ощущение, будто бы он вообще спал, так расслабленно и безмятежно он выглядел. Его шея немного оголилась из-за этого положения, ворот свитера чуть сполз вниз. Свитер вообще бы каким-то коротким, как мне показалось: он открывал поясницу, и видны даже косые мышцы. Например, сейчас я вижу его оголенный бок, а ему, видимо, отлично, несмотря на погоду. Он дергается и как-то сосредоточенно будто смотрит в окно. Такое ощущение, будто он что-то там выискивает. Как жаль, что я не обладаю телепатией. А он ведь даже не знает, что я на него смотрю. — О чем ты думаешь? — спрашиваю я, не выдерживая, а Лапушка чуть улыбается, дернув плечами. — Ни о чем. — Невозможно ни о чем не думать, так-то, — умно отвечаю я, переводя глаза на дорогу. Чуть прибавляю скорости. — Можно, — проникновенным голосом отвечает Лапушка, повернув голову прямо, оторвавшись от окна. — Нет, нельзя. Мы думаем о чем-то, даже когда нам кажется, что мы ни о чем не думаем. — Да можно, и я тому пример. — Нельзя, — твердо прерываю его я. — Можно, — еще тверже отвечает Лапушка, чуть повышая голос. — Нет. — Да. — Нет. — Да-а. — Нет, нельзя, нельзя, ясно? Не бывает так. — Ладно, хорошо, — сдается. Он сто пудово услышал то, как я выдохнул вместе с улыбкой. Он тоже улыбается и устало откидывается головой на спину сиденья, облизывая губы.- Помнишь, ты как-то решил напугать меня тем, что я пришел к тебе домой, совершенно тебя не зная, и вообще, ты можешь оказаться маньяком? — я вопросительно приподнимаю брови, не понимая, с чего он об этом вспомнил, а Лапушка после недолгой паузы продолжает.- Так вот, теперь я думаю над тем, куда ты меня везешь. Меня пробивает на смех, но я сдерживаюсь. — Ты же не верил в это, — напоминаю я, снова посмотрев на новенького. Тот пожал плечами, хитро улыбаясь. — Я подумал об этом субъективно… — Почему субъективно? — Потому что человек в принципе не может думать объективно, высказывая свое мнение, — популярно объяснили мне, а я почувствовал себя тупым в этот момент, серьезно. На его фоне любой покажется тупым, но, черт возьми… зато он не знает историю.- Так вот, я подумал и решил, что это было слишком опрометчиво — думать о тебе что-то после недели знакомства. — Значит, ты думаешь, что… — Что я совершенно не в курсе, куда ты меня везешь, а еще я никого не предупредил, и о том, где я, знаешь только ты…- медленно протянул Лапушка.- А вдруг ты меня завезешь в глубь леса, и там… — Черт! — выругался я реалистично, так резко затормозив, что Лапушка, охнув, подался вперед, упираясь руками в бардачок. Я быстро заглушил двигатель, снова решив сыграть в его же игру.- Черт возьми, ты меня спалил опять, — быстро заявил ему я, поворачиваясь боком к Лапушке и отстегивая свой ремень. Лапушка только падает спиной обратно и странно улыбается, приподнимая брови. — О, значит, я был прав? — с фальшью произносит он, ухмыляясь. — Теперь, думаю, нет смысла таить, да? — разочарованно произношу я, цокнув.- Ну и отлично. Раздевайся. — Нет, — со смешком выдает он, закрывая руками лицо и скрывая приступы смеха. — Да, — серьезно произношу я, подвигаясь к нему. — И не подумаю, — Лапушка качает головой, опуская руки вниз и быстро находя защелку ремня, чтобы его отстегнуть, но никак не может попасть пальцами по переключателю. — Да-да, ты разденешься сейчас же. Я что, зря вез тебя в эту глухомань? — я с улыбкой наблюдаю за этими бессмысленными попытками и в итоге все-таки перехватываю его запястья руками, сжимая их и подаваясь вперед. Черт возьми, я сам не врубаюсь, какую херню творю, но только что я забрался верхом на Лапушку, сев на его ноги и сжав их своими коленями, наклонившись к нему, чтобы не задевать головой крышу машины. Лапушка тоже, видимо, приафигел, раз замер, подняв голову и будто бы смотря на меня. Так мы на мгновение оба замерли, Лапушка внизу, а я сразу на нем, сжимая его руки и глядя на его лицо. Ну почему в моей голове ничего не щелкает и я не слезаю с него, черт возьми. В конце концов, я относительно легкий… не такой легкий, как он, но на тяжесть он жаловаться точно не должен. — Я сейчас закричу, — со смешком выдал Лапушка эту шаблонную фразу, которую обязательно скажет жертва маньяку. — Нет, ты просто расслабишься, и будет не так больно, — тихо, но твердо говорю ему я, отпуская его руки и опускаясь ими к краю его свитера, чуть задирая его. Пальцы тут же обожгла его оголенная кожа. Черт возьми, мне дыхание захватывает от того, что я делаю.- Раздевайся, кому говорю! — Сам раздень, если нужно, — будто бросает мне вызов Лапушка, перехватывая мои руки и сжимая запястья, пытаясь их от себя оторвать. — Да ты же напросишься сейчас, — усмехаюсь я, ведь я чисто физически не намного, но сильнее его, поэтому одной рукой только отпихиваю его руки, а второй тянусь вниз, найдя внизу, под креслом, ручку, нажимая на нее, отчего спинка кресла падает назад, на задние сидения, и Лапушка падает следом, полностью ложась. Теперь и мне не тесно на нем сидеть, но Лапушка кричит и тут же заходится хохотом, когда я снова прикасаюсь к его свитеру. — Карс, ты ненормальный, отпусти, — сквозь смех просит он, но поздно: я задираю его свитер так высоко, что разом оголяется его живот и даже грудь с торчащими ребрами и худыми боками. Я ухмыляюсь, глядя на его тело. Не думал, что тело парня может быть таким привлекательным. Таким длинным, но хрупким, тонким и красивым. Лапушка пытается опустить свой свитер обратно, но я не даю ему, с тихим смехом отрывая от себя его руки и сжимая коленями его бедра. — Сам виноват, нечего к незнакомым людям в машину садиться, — твердо произношу я, склоняясь к его лицу и касаясь руками его оголенного тела. А ему становится щекотно, и он резко смеется, пытаясь вырваться и даже перевернуться на бок. Мне тоже становится смешно, но я сдерживаю себя, только наблюдая за тем, как он смеется, обнажая зубы и запрокидывая голову. — Да я же пошутил…- сквозь смех произносит он, пытаясь отдышаться, но не переставая вырываться, а я, черт возьми, вхожу во вкус. Меня так это все заводит, что я только сильнее сжимаю руками его худые бока и тяну его снова вниз, под себя, потому что ему удалось отползти чуть назад. Лапушка упирается мне руками в грудь, и я все-таки смеюсь, опуская голову и щекоча его живот своими волосами. От этого ему становится только хуже, я вижу, как его тело покрывается мурашками, а он вздыхает, устав смеяться. В машине становится так жарко, что мне самому хочется взять и снять свитер, но нет, вместо этого я только провожу пальцами вдоль по его груди, опускаясь к его животу и царапая его ногтями. Он снова вздрагивает, возмущается, чтобы я отпустил его, а я, даже зная, что он гей, не перестаю его лапать, только делаю это откровеннее, забираясь руками вверх и задирая свитер еще выше. Наверное, мне совсем мозги отшибло, что за херню я творю, но, черт, мне так весело и так доставляет его тело и его горячая кожа. Я хочу трогать его больше и больше. Такое чувство, будто мы накурились, как в ту ночь, когда мы закинулись коксом. Нам весело, мы смеемся, Лапушка пытается скинуть меня с себя, что-то постоянно мне говоря о том, что я ненормальный и чтобы я слез с него скорее, а я не слезаю, только чувствую, что меня несет, потому что я лапаю его руками просто везде, так быстро скользя ими по его сухому и горячему телу, а он вздрагивает каждый раз, когда я касаюсь его грудь или ребер пальцами. У него такое шикарное тело, мне оно так доставляет, черт возьми, мне кажется, я его хочу. Я надеюсь, я не сказал этого вслух. Черт возьми. Я резко выпрямляюсь, чувствуя, что меня конкретно понесло, даже голова закружилась от того, насколько приятно кого-то трогать. Так круто мне было только с Шарлоттой в постели. Но это в постели, а тут был парень, и мы точно не собирались спать. Мы ведь дурачились. Дурачились же? Смотрю ему в лицо, Лапушка тоже как-то резко замер, а я так и не могу оторвать руки от его груди и впалого живота. Он такой бледный, даже бледнее меня. И эти родинки, они у него по всему телу. Маленькие и такие милые, я даже улыбнулся пару раз, увидев их. Я понятия не имею, что происходит сейчас, потому что у меня такое ощущение, будто мы смотрим друг другу в глаза, молча, просто глаза в глаза. Как такое возможно, я и представить не могу но… он так томно дышит, будто боится дышать, но я чувствую это рукой, лежащей на его животе. Не хочу думать ни о чем сейчас, я просто хочу быть с ним вот так вот всегда. Ну почему же я никогда не чувствовал себя та круто, меня так… заводит его дыхание и эта тишина. Время будто остановилось, дождь перестал тарабанить по машине, жара немного спала, здесь стало так комфортно. Мне что-то резко ударяет в голову. Что-то гораздо тяжелее, чем прошлое, потому что моя рука, скользнув по его животу, коснулась его джинсов и легла на пуговицу и ширинку. Я задержал дыхание одновременно с Лапушкой, который даже не оттолкнул меня, а только сжал руки, которые лежали на моих предплечьях, и тут же их разжал, будто разрешая мне… разрешая что? Черт возьми. Мне совсем хреново, если я собираюсь сделать ЭТО с ПАРНЕМ. Хотя почему хреново? .. Он ведь такой охренительный. Лучше любой девушки. Не орет и не пытается меня оттолкнуть или ударить, только дышит тихо-тихо и как-то сорвано, будто… боится. Я вижу, как поднимается и опускается его грудь, как он медленно облизывает свои пересохшие и открытые губы. Мне хочется наклониться к нему, не понятно зачем. Я только сжимаю пальцами пуговицу на его джинсах, чувствую, как рука немного дрожит. Я действительно собирался их расстегнуть. Резкий стук в окно, кажется, напугал нас обоих. Я резко раскрыл глаза, вздохнув и быстро убрав руку от ширинки Лапушки. Он же, громко ахнув, опустил руками свитер, закрывая свой живот и грудь, тут же поправляя и очки, которые чуть опустились на нос. Я поднимаю руки к лицу и протираю глаза, у меня сердце, как у бегуна, забилось, черт возьми, как я перепугался. А стук опять повторился, и я только раздраженно кидаю взгляд в окно, замечая там… полицейского, смотрящего прямо на меня. Черт возьми, какого хрена… — Кто там? — тихо шепчет Лапушка, приподнимаясь на локтях, а я тянусь рукой к кнопке, что открывает окна. — Полицейский…- в замешательстве выдаю я, приподнимая вопросительно бровь и ошарашено глядя на полицейского, который строгим взглядом смотрит на меня. — Добрый день, сержант Хаттингтон, можно ваши документы? — произносит он, оглядывая мою машину и останавливая взгляд на Лапушке, который вообще отвернулся, закусив губу. Черт возьми, не кидай меня, я сам не понимаю, что ему от меня нужно. — К-конечно, — быстро киваю я, открывая бардачок и доставая оттуда свои права, которые получил еще в прошлом году. Сержант берет их у меня и с умным и строгим видом открывает, внимательно изучая информацию. Все это время мы молчим. И да, меня вовсе не волнует то, что я до сих пор сижу верхом на Лапушке, просто согласитесь, как-то странно будет слезать именно сейчас. — Что ж… мистер Фокс, — с недоверием протягивает он, глядя мне в лицо, а по его взгляду я вижу, что он смотрит на мои шрамы. Ничего странного, на них все смотрят, когда видят меня в первый раз. Да и во второй тоже. И в третий.- Здесь нельзя парковаться, вы что, не увидели знак? — Знак? ..- в замешательстве произношу я, глупо хлопая ресницами и глядя сержанту в глаза. Черт, меня уносит. Я думаю вообще не о каком-то дурацком знаке и парковке. Меня, черт возьми, как-то заботит, что Лапушка подумал обо всем том, что только что было, и чему помешал полицейский. — Да, знак, запрещающий парковаться здесь. Он вон там, — сержант указал назад, и я даже обернулся, но нихрена я там не увидел, правда. — О… я как-то не заметил, извиняюсь, — пролепетал я, быстро проморгавшись и снова повернувшись к сержанту. — Будьте добры отъехать. — Да. Конечно, сейчас, — оживленно говорю я, забирая у сержанта документы, а он, выпрямляясь, отходит от машины, наблюдая за нами. Я быстро закрываю окно и сажусь на свое место, наконец-то слезая с Лапушки, и помогаю ему рукой найти переключатель, который поднимает кресло. Он тоже садится и приводит себя в порядок, поправив свитер, волосы и снова очки. Мы молчим. На самом деле, я и понятия не имею, что говорить, но молчание даже круче, хорошо, что мы молчим. Завожу машину и кладу руки на руль, вздыхая. — Значит, мы в глухомани, да? — тихо и хитрым голосом произносит Лапушка, закусывая губу и поворачивая голову ко мне. Я разворачиваюсь корпусом назад, обнимая спинку кресла и глядя на дорогу, куда еду задом наперед, чтобы развернуться. — Заткнись, — с ярко выраженной в голосе улыбкой прошу его я, качая головой и тут же ухмыляясь.