MadArance

В школе на следующий день мы снова не говорили. Снова вели себя так, будто никем друг другу не приходились, тем более что видели только на двух уроках из шести, потому что остальные были раздельными, а первые два я проспал. На самом деле, я ужасно себя чувствую, потому что температура так и держалась, мама даже подняла панику, напичкав меня таблетками и всю ночь от меня не отходя. А ночью меня мучила тошнота, и я не отходил от унитаза. Она настаивала на том, чтобы я не ходил в школу. Но я не мог, потому что и так пропустил один день, а в этом году экзамены. У меня нет репетиторов, потому что я и так хорошо учусь и готовлюсь, а пропускать было нельзя, тем более я обещал Чарли помочь на контрольной по английскому языку. Но мама все равно выключила мне будильник, из-за чего мы утром чуть не поссорились. Но в школу я пошел. И помог Чарли. И снова столкнулся с игнором Лапушки. Странно, но я чувствовал себя виноватым после вчерашнего разговора с психиатром. Это было жутко неприятно, потому что раньше мне казалось, что виноват был он, а теперь, получается, что я. И я все равно не знал, как к нему подойти, возможно, я боялся этого самого игнора или его реакции. Неужели он не скучал? Пускай хоть как-нибудь намекнет, я же чокнусь, черт возьми. Но нет, ничего. Я вообще был не уверен, что он в курсе, что я был в школе. Я ведь все время молчал, учителя ко мне не обращались, а еще сидел я очень тихо, как и всегда, а он вел себя, как и впервые дни в школе. Много отвечал, улыбался и общался со всеми, кто к нему подходил. Правда, в основном с Чарли. Но вот в столовой его не было, и тогда с Чарли, которая работала на два лагеря, сел я, с грохотом поставив поднос на стол и приземлившись на стул так же, с грохотом, она даже моргнула от неожиданности. -На тебе лица нет,- заметила она, доставая из сумки маленькое зеркальце и смотрясь в него, точнее, смотря себе в глаза на ярко-фиолетовые линзы. Я тоже посмотрел на них, открывая газировку.- Так и болеешь? -Да, паршиво себя чувствую,- кивнул я, поднимал голову и пробегаясь взглядом по столикам в поисках Лапушки. Но его реально здесь не было. Понятия не имею, куда он запропастился. -Тебе отдыхать нужно. Стоило уйти сразу после контрольной. Или вообще не приходить. Лапушка спрашивал, какого черта ты таскаешься в школу с температурой,- меланхолично проговорила она, а я подавился газировкой, пару раз кашлянув и выпрямившись. -Вы говорили с ним обо мне?- спросил я, уставившись на Шарлотту, которая достала капли для глаз и, запрокинув голову, принялась их использовать. -Ну да, пару раз. Но он так и не сказал мне, какого черта у вас происходит. Вы долго собираетесь так себя вести, будто вообще не знакомы? -Понятия не имею, мне казалось, ему плевать,- хмыкаю я, отпивая из банки и закидывая ногу на ногу. Чарли вдруг усмехается, быстро моргая и опуская голову. -Ему не плевать. Как и тебе. Прекращайте все это, шутки затянулись, уже даже Милли интересуется у меня, не помирились ли вы,- проговорила она со смешком, открывая глаза и подмигивая мне.- Не то чтобы его это так сильно волновало, просто, кажется, он очень хорошо к тебе относится, Карсон. -Да, я в курсе, Лапушка уже говорил мне это,- я перевожу взгляд на окно, в котором был виден двор школы, и гляжу на пустые лавочки, стоящие у нее, и голые деревья, что медленно покачивались на ветру. Черт, в окно лучше вообще не смотреть, иначе настроение испоганится еще больше. Даже Милли интересовался тем, не помирились ли мы. А у нас ничего с мертвой точки так и не сдвинулось. Зашибись просто. -Как у тебя с Милли, кстати? – вдруг перевожу тему я, чтобы окончательно не увязнуть в своих мыслях. Шарлотта, которая доедала свой салат, уставилась на меня в каком-то многозначительном молчании, а потом все-таки ответила, продолжая ковыряться в своей еде: -Нормально, вчера я снова приходила к нему. Ко мне он редко заходит, он вообще редко выходит, я даже удивлялась раньше. Но сейчас привыкла,- она пожала плечами, легко улыбнувшись.- Он очень классный. Я помню то, как он понравился мне с первого взгляда, и прямо нарадоваться не могу, что все так совпало. Мы вечно говорим на какие-то странные темы, типа что нужно сделать, чтобы люди перестали жаловаться на жизнь? И бывают ли идеальные семьи, он, кстати, считает, что нет, а еще мы говорим о животных... Ты, кстати, знал, что Милли понимает язык животных?- с усмешкой говорит мне она, и я понимаю, что она перестает этому удивляться. Для нее это становится чем-то, вроде обыденной вещи.- Я сама в шоке была, но это правда, моя кошка его просто обожает, а хомяки брата сходят с ума, когда он к нам приходит. Мы часто катаемся на его машине, ты знал, что она полностью его? Музыку слушаем и часто размышляем о будущем, он уверен, что мы будем жить вместе, представляешь? Да и я уверена, Милли потрясный, и мне с ним очень хорошо. А еще он очень не похож на Лапушку, вот прямо вообще ни единого сходства. А еще, знаешь, мы часто молчим... с ним реально приятно просто помолчать, потому что каждый раз, когда мы молчим, я смотрю на его лицо и... Я слушал Шарлотту и понимал, насколько мне дороги все-таки эти люди. Она и Милли, который уже стал частью моей жизни и которого трудно было представить без Шарлотты. Мне нравилось то, что они были вместе, потому что они подходили друг другу. Они были нужны друг другу всю жизнь, и это объясняет то, почему они так быстро нашли общий язык и не стали медлить с отношениями. И все эти разговоры о будущем, даже у нас с Лапушкой их не было, мы не любили думать о будущем, потому что он мог уехать. А я ненавидел это, эту мысль о том, что он уедет, но Милли с Чарли это, похоже, не волновало. И мне стало тоскливо, и я даже не слышал больше, о чем она мне говорила. Я пробежался по столовой взглядом еще раз в поисках Лапушки, но он так и не пришел. Мой слепой парень где-то пропадал, а я даже не представлял где. Когда уроки закончились, я задержался в кабинете Бойда, потому что он стал объяснять мне что-то насчет изменений в экзаменах. Я не сказать, что охотно, но поговорил с ним, часто прикладывая руки ко лбу и проверяя свою температуру. Я понятия не имел, почему она не падала, как у всех нормальных людей. Когда я вышел из школы, надевая на плечи лямки от рюкзака, меня сразу привлекло то, что происходило практически у самых ворот в школу, прямо во дворе. Толпа учеников, застрявших там, а еще и какие-то крики, как бы, уже говорили мне о том, что кто-то снова устроил разборки или даже решил подраться, это было нормально для нашей школы. И, когда я подошел ближе, кто-то из учеников даже обернулся на меня, округляя глаза и перешептываясь со своими друзьями. Я не понимал, в чем было дело, а потом понял, вдруг услышав глухой и резкий стон Лапушки где-то в середине толпы. Я просто охренел, не поверив своим ушам, и меня будто ударной волной кинуло в толпу, я принялся толкать всех в стороны, лишь бы подойти ближе и убедиться, что... -Какого черта...- только и вырвалось у меня, когда я увидел, что дрались не как обычно какие-то отморозки из нашей школы, а Лапушка и Коди Бэйлис, будь он неладен. Причем это была не просто мелкая потасовка бывших друзей, это была настоящая драка с разбиванием лица и вывихом конечностей, с матами, криками и злостью. Я не знаю, что все видели до этого, но, когда я подошел, Лапушка сидел на лежащем Бэйлисе и бил его по лицу кулаками, иногда попадая со всей силы по солнечному сплетению. И я охреневал оттого, какими эти ударами были точными, он будто видел, куда именно нужно было бить, ни разу не промахнувшись. Он сжимал ногами бока Коди и глухо вскрикивал, когда тот хватал его за волосы и плечи, пытаясь с себя скинуть. А когда ему это почти удалось, он вдобавок ударил его по лицу, прямо в скулу, в которую бил уже, похоже, не первый раз. -Какого хрена вы все стоите, блин?- возмущенно вырвалось у меня, когда я мельком оглядел всю эту толпу дебилов, которые просто стояли и пялились на то, как новенький дрался со слепым, между прочим, человеком, хотя сейчас слабо верилось, что он реально был слеп, наверное, поэтому все охренели. -Да мы пытались разнять их раз пять уже,- сказал мне громко младший Беннет, засунув руки в карманы и держа губами сигарету,- они все равно кидаются друг на друга, их попробуй разними. Я снова в каком-то шоке опустил глаза на дерущихся Лапушку и Коди, только что замечая, как Бэйлис скидывает с себя Лапушку и принимается бить его ногами по всему телу, а Лапушка прикрывает лицо и очки руками, подтягивая ноги к груди и громко выдыхая. Мне этого хватило, чтобы сорваться с места и накинуться на спину Бэйлису, пытаясь оттащить его от Лапушки, а еще и убить по возможности, ибо я не понимал, какого черта этот придурок творил. -А ну отойди от него, мудак, тебе совсем мозги отшибло, он же слепой!- ору ему я, ударяя его со всей силы по позвоночнику, потому что он совершенно не поддавался и уходить не хотел. -Слепой... черт его дери, срать на слепоту! Срать!- я не узнавал голос Бэйлиса сейчас так же, как я не узнавал самого Лапушку, который воспользовался этой паузой, схватился руками за ногу Коди и опрокинул его на землю, снова забираясь на него и вдруг обхватывая его шею руками, соединяя пальцы и принимаясь на полном серьезе его душить. Пара девчонок в толпе возмущенно и испуганно охнули, кто-то из парней ругнулся, подлетая к ним и пытаясь их друг от друга отцепить. А я смотрел на краснеющего, а затем бледнеющего Бэйлиса и слушал, как Лапушка тихо, с каким-то надрывом, будто плакал, повторял только одно слово: «Тварь». У них не получалось его оттащить; когда Лапушка чего-то хотел, его трудно было остановить. Но я все равно схватил его за плечи и потянул на себя, потому что чувствовал, что это добром не кончится. -Успокойся, это я... давай, пошли со мной, пошли же,- говорю ему я, и он внезапно отпускает шею Коди и медленно поднимается с моей помощью на ноги. К Бэйлису тут же кидаются девушки, а некоторые, напротив, проводят взглядом именно нас, пока я отводил практически согнувшегося пополам Лапушку к ближайшей скамейке. Он все время держался за лицо, а когда я его усадил на скамейку, то и вовсе поднял голову вверх и схватился другой рукой, пальцы на которой немного, но заметно подрагивали, за живот. -Какого черта, блин…- проговорил я, садясь рядом с ним на корточки и дотрагиваясь руками до той руки, которой он прикрывал лицо.- Дай посмотрю, что там. Урод Бэйлис, мудак полнейший,- тихо вырывалось у меня, пока я опускал руку Лапушки, дотрагиваясь пальцами до его подбородка, разглядывая его разбитый нос, из которого хлестала кровь, а еще и губы, которые он приоткрыл, тяжело дыша, из-за чего я смог увидеть, что кровь была и на зубах, и на деснах, да она была везде, откровенно говоря, размазанная по всему лицу.- Твою мать, да он все лицо тебе разбил…- ругнулся я, порываясь встать и снова кинуться на Бэйлиса, который по-прежнему был здесь с другими учениками. Я бы разбил ему морду и сломал бы каждую кость в его жалком теле, выколол бы ему глаза, вспорол живот и вынул бы все внутренности, скормив это собаке нашей директрисы. Сбросил бы его в ближайшую канаву, потому что сейчас, именно в эту секунду этот человек бесил меня больше всех на свете, даже больше моего отца, потому что он полез не ко мне, а к Лапушке, потому что он разбил ему лицо, потому что он насрал на то, что он был слепым. Потому что это я оставил его, черт возьми, одного, тоже забив на то, что он слепой. Блядь, какой же я придурок. -Из-за чего он на к тебе полез? С какой стати прикопался?- спрашиваю я у Лапушки, поднимая его голову вверх и убирая волосы с его лица, которые прилипли к крови. Его горячее дыхание обжигало мои пальцы, оно было каким-то хриплым и тяжелым, он все еще держался за живот, а я вдруг испугался, что Бэйлис мог сломать ему ребра.- Он не сломал тебе ничего? -Нет-нет,- быстро ответил Лапушка, покачав головой и вдруг шмыгнув носом, а я, приглядевшись, увидел, что щеки у него были влажные, значит, он и правда плакал. -Ты уверен?- не унимался я, кладя руку ему на ребра и надавливая на них, наблюдая за реакцией. А он снова покачал головой, сжимая губы и надрывно вздыхая.- Черт, да какого черта он к тебе полез?! -Это не он...- сдавленно ответил Лапушка, вцепившись мне в ту руку, которую я положил на его талию.- Это я начал драку. Мне не послышалось? Это Лапушка начал драку с Бэйлисом? Это он к нему первый полез? Я в шоке смотрел на очки Лапушки, прикрыв губы и пытаясь даже что-то сказать раньше, чем связные мысли пришли в голову, а потом я просто услышал противный и писклявый, да еще и громкий голос Бонни, который меня на секунду отвлек. -Черт возьми, что за психованность такая? С тобой все в порядке, все нормально? О Боже, да он же вывихнул тебе руку!- возмущенно спохватилась Бонни, приобнимая Коди за плечи и переглядываясь со своими подружками и парой друзей, что тоже стояли рядом, как-то странно косясь на Лапушку. -Да ничего, пройдет,- быстро выдал Коди, держа руку на предплечье другой рукой и смотря на нее с каким-то беспокойством, шмыгая разбитым носом. -Нет, тебе нужно к медсестре, причем срочно, это может быть серьезно,- выпалила Бонни , схватив Коди за локоть и потащив в сторону школы, при этом столкнувшись случайно со мной взглядом. И тогда ее лицо изменилось, глаза вспыхнули, брови сдвинулись, и сама она начала напоминать медузу Горгону, честное слово.- Держал бы своего психа на привязи, твою мать, Фокс! Я усмехнулся, только крепче сжав руку, лежащую на колене Лапушки. Только что произошло что-то совершенно странное, что, казалось, никогда не могло произойти. На моих глазах происходил какой-то раскол. Школа разделилась на два лагеря. На лагерь Коди Бэйлиса и Бонни, и Лапушки и меня, и не сказать, что мы были в большинстве сейчас. Какого-то черта все вышло совсем не так, как задумывалось, как я сам подумал, увидев все это, и мне это не нравилось. -Чего ты к нему полез? Зачем это все, черт возьми?- спрашиваю я спокойно у Лапушки, снова убирая с его лица волосы, которые слабо трепал ветер. Лапушка опустил наконец свои руки и громко шмыгнул, зло стиснув зубы, даже линия челюсти четко обрисовалась. -Потому что он задолбал меня, потому что он наговорил тебе всякого дерьма, хотя вообще не должен был к тебе подходить. Должен был держаться подальше, как и от меня, а он полез не в свое дело. Он урод полный, это он нас поссорил, из-за него ты хотел меня бросить, ненавижу его,- сдавленно сказал Лапушка, запинаясь и по-прежнему «смотря» вверх, пытаясь остановить кровь, которая текла из разбитого носа. Я почувствовал себя ужасно в этот момент. Мне захотелось его обнять и сказать, что это все бред и я бы никогда его не бросил, у меня даже в мыслях такого не было. Я ведь так скучал по нему. -Это я виноват. В том, что случилось сейчас, а еще и в том, что мы поссорились тогда,- говорю я, садясь рядом с ним на скамейку и продолжая гладить пальцами его волосы с одной стороны, второй рукой по-прежнему держа его за подбородок, не давая его голове опуститься.- Прости меня, я был не прав... я не должен был копаться в твоей жизни, я ведь никогда этого раньше не делал... и теперь не должен был. Ты нужен мне, черт возьми, я уже не могу без тебя. -Это были худшие четыре дня в моей жизни,- вдруг прошептал Лапушка, взяв меня за руку и убирая от своего лица, вдруг потянувшись ко мне и обняв как-то неуверенно и робко, будто боясь промахнуться или выглядеть нелепо. И я помог ему, тоже обняв его поперек спины и прижавшись щекой к его волосам, снова почувствовав этот до боли родной запах.- И ты меня прости, если ты реально чувствуешь, что я что-то от тебя скрываю. Ты не должен был говорить с Коди, я знал, что он наговорит тебе всякой фигни, в которую ты можешь поверить. -Да, я был не прав,- соглашаюсь я, открывая глаза и глядя на опустевший двор школы,- а ты не должен был лезть с ним в драку. Хотя, черт возьми, круто ты ему надавал,- с усмешкой произношу я, и он тоже не может сдержать улыбки, шумно выдохнув.- Пошли, я отвезу тебя к себе. -Но Милли... -Я позвоню ему и предупрежу,- говорю я, отстраняясь от него и оглядывая его лицо, на котором уже появились синяки, которые можно было разглядеть через свежую и алую кровь.- Пошли, у меня в машине были салфетки, нужно остановить кровь. -Стой, Карсон, мне… мне нужно тебе кое-что сказать,- он остановился меня, взяв меня за куртку и усаживая обратно на скамейку рядом с ним. Меня насторожил этот тон его голоса, он был каким-то... дрогнувшим изначально и очень волнующимся.- Ты уже говорил с Милли насчет «Коитила»? -Нет, еще не говорил,- медленно произношу я, глядя на его лицо и снова поднимая руками его голову, чтобы кровь не текла так быстро. -Отлично... и не говори с ним, ладно? Я сам тебе все скажу,- вдруг произносит он, а у меня брови даже приподнимаются от удивления. Я молчу, выжидая, а он снова шмыгает носом и сдавленно выдает.- Это я принимаю «Коитил», а не Милли. Точнее, рецепт выписан на него по некоторым причинам, но принимаю его я, а не он. -Но зачем это тебе?- настороженно выдаю я, бегая глазами по его лицу, замечая, как уголки его губ дрогнули. -Просто… это все из-за слепоты,- быстро выдает он, шмыгая носом.- В смысле, у меня были очень большие проблемы с нервной системой, из-за этого проблемы и с телом, поэтому мне и нужен «Коитил», чтобы иногда приходить в норму, понимаешь? Слепота не могла не отразиться на моей психике. Я не хотел, чтобы ты знал... и потом я не знал, как тебе сказать. -Это значит…- я усмехнулся, не договорив,- это значит, что ты такой же псих, как и я, мы действительно нашли друг друга,- он улыбается, слыша это, а затем улыбка снова пропадает на его лице, и я понимаю, что его нужно скорее привести домой, чтобы его осмотрела моя мама. -Я скучал по тебе. -И я скучал, я всегда тормоз, когда дело доходит до примирения,- признаюсь я, кривя губы.- То, что было, уже неважно, я это понял теперь окончательно, да. Просто... знаешь, я все-таки надеюсь, что однажды ты решишься рассказать мне правду о своем прошлом,- я поднимаю его с места и приобнимаю за талию, медленно направляясь с ним в сторону парковки, что была при школе. -Но, Карсон...- вдруг тихо произносит Лапушка, опуская голову и снова прикрывая лицо рукой,- я уже тебе все рассказал. Ты не поверил мне. Черт возьми, да какого же лешего происходит? Я мысленно обматерил себя и все, что вообще существовало в мире, и глубоко вздохнул, не зная, что и говорить. Да, блин, я реально не верил ни словам Коди, ни рассказам Лапушки, потому что уже запутался, где была правда, а где нет. Главное - меня это больше не парило, и ладно. Я уже, кажется, не хочу ничего знать. -Ладно... плевать, неважно,- говорю я, когда мы подходим к моей машине.- Неважно, потому что мне нужен ты, а не твое прошлое. И моя необходимость в тебе выше, чем все эти сомнения,- произношу я слова мистера Дэмпси, которые внезапно радуют его настолько, что он даже улыбается, а затем тянется поцеловать меня, только не в губы, а щеку, потому что снова промахивается. Я усмехаюсь и тоже целую его в щеку, влажную от слез, усаживая в свою машину. А затем мы уезжаем, но я еще долго пялюсь на школу в зеркало заднего вида, в одной надежде на то, что на нее упадет метеорит и убьет нахрен Коди Бэйлиса, Бонни и всех остальных дебилов и шлюх. *** Несмотря на плохое самочувствие и протест Лапушки, в «Бувалло» я все равно пошел. Мне не хотелось торчать дома. А еще я был уверен, что мне необходимо выпить. Милли и Чарли тоже поехали с нами, особенно я рад был видеть Милли, потому что не общался с ним с четверга, того самого, как Лапушка подрался с Коди Бэйлисом. Тогда Милли так разозлился, что чуть не поссорился с самим Лапушкой, и я впервые вообще видел его таким. Я знал, что чересчур спокойные и убитые жизнью люди просто огонь в постели и страшны в гневе. Про постель я узнал от Чарли, которая только подтвердила это. Теорию про гнев я подтвердил сам для себя, наблюдая за этой ссорой. Милли наезжал на Лапушку, забыв, кажется, про то, что дома были и я и Чарли, которая внизу и которая, я готов был поклясться, все прекрасно слышала. Лапушка тоже повысил голос, кидая какие-то истеричные фразы, но он ни разу не перебил Милли, выслушивая его каждый раз до конца, а речи у Милли были длинными, на тему того, что у Лапушки нет инстинкта самосохранения и чем он вообще думал, когда полез к Бэйлису. Он еще ему о чем-то говорил, что я вообще не понимал, вроде того, что «это добром не кончится» и «а что, если есть и другие?». Я не понимал, о ком он говорил, но эти фразы, которые срывались с его губ, врезались мне в голову, я пытался разобраться, а потом просто бросил эту затею, поняв, что они говорят о чем-то своем, давно забыл о Бэйлисе. Милли даже пару раз пихнул Лапушку в плечо, а один раз это было настолько сильно, что он бы даже упал, но Милли тут же придержал его за плечи, схватив его за них и притягивая к себе, продолжая что-то втирать. Я был поражен эмоциями, которые исходили от Милли, потому что это было настолько сильно, что в напряжении были все, кто был дома. Его лицо в такие моменты менялось, на нем играли нотки сарказма, злости и раздраженности, глаза становились еще больше, и в них появлялась жизнь, они даже блестели, как и у Лапушки на том фото, что он мне показывал. Я только из-за Милли и его реакции узнал, что в этой драке между Коди и Лапушкой было что-то намного большее, чем просто драка двух врагов посреди школьного двора. Я что-то явно упустил. Или снова не знал. И мне было не по себе, потому что подрались они из-за меня, и Милли это знал, только вот мне он ничего не сказал. И мы не говорили с ним все эти три дня, увидевшись только в «Бувалло», куда и приехали на его машине. Лапушка снова выглядел потрясно, выпрямив волосы и нацепив просто огромные очки, походив на стрекозу, но меня это даже забавляло, как и его ярко-синий топ и короткие кожаные шорты, обнажающие его худые и длинные ноги. Он нацепил на себя кучу цепочек и браслетов, которые вечно звенели, а бармены вообще от него взгляда не могли оторвать, а мы много времени провели у бара все вчетвером, напиваясь. Обычно мы сразу же разбредались по Бувалло, но в этот раз решили держаться как-то вместе. Лапушка выпил совсем немного, но его унесло даже с этого, он принялся пританцовывать, держа меня одной рукой за руку и улыбался совсем широко и пьяно, но красиво. Чарли помогла ему замаскировать следы побоев, особенно много нанеся всего на нос, который даже посинел в том месте, куда ударил Бэйлис. Таже она замазала ему и ссадины на щеках и скулах и на губах, а Милли смотрел на это все так, что мне показалось, что Коди лучше было бы не появляться в Бувалло сегодня. По крайней мере, я бы не хотел столкнуться со злым Милли. Когда Чарли и Лапушка снова отошли к барной стойке за выпивкой и о чем-то поговорить с барменами, я подвинулся ближе к Милли, который, держа в руках текилу, глядел на танцпол как всегда своим неподвижным и внимательным взглядом. -Мне кажется, или ты злишься на меня?- спрашиваю я, разглядывая его черную и длинную рубашку, которая была полупрозрачной и через которую было видно его тело. -С чего мне на тебя злиться? -Ну... они же из-за меня подрались,- говорю я ему прямо в ухо, почти касаясь его губами. Милли усмехается, поворачивая на меня голову. -Брось, ерунда. Анкель слишком вспыльчив и не умеет контролировать некоторые свои эмоции, отсюда все проблемы, включая эту. Ты просто был последней каплей в его море причин, по которым он хотел врезать Бэйлису. -А ты бы ему врезал?- спрашиваю я, почему-то улыбаясь. Похоже... мне алкоголь уже ударил в голову, и Милли это прекрасно замечает. -Почему бы и нет? -Не знаю,- я пожимаю плечами, трогая рукой ворот рубашки Милли, мне внезапно захотелось узнать, из какого материала она вообще была сделала и почему Лапушка не носит такие в школу.- Просто интересно было бы посмотреть, как ты кого-то бьешь. -Интересно? Я бы лучше посмотрел, как кого-то бьешь ты,- усмехается Милли, глядя мне в глаза. -Пф... я даже не дрался почти никогда,- говорю я, склонив голову набок. -И я тоже, - отвечает Милли, а меня тянет заржать, не знаю почему, просто тянет. Я не отрываю взгляда от Милли, чуть сузив глаза и чувствуя, как скулы уже сводит от улыбки. -Врешь,- произношу я почти одними губами, это нереально было услышать, но Милли меня понял. Он всегда и все понимал. -Вру,- кивает наконец-то он, отпивая свой алкоголь, а я продолжаю наблюдать за ним, почему-то мне хотелось выяснить, с кем он дрался и почему. Милли не был конфликтным человеком уж точно, если он и дрался, то точно из-за Лапушки, в этом я был уверен. -Пошли танцевать,- вдруг слышу я голос Лапушки у себя возле уха, а потом оборачиваюсь, и он кидается мне на шею, принявшись тереться об меня всем телом. Я улыбаюсь, обнимая его за талию и позволяю ему утащить меня вглубь танцпола. Но потом я просто оборачиваюсь и с улыбкой киваю в ту же сторону Милли и Чарли, которая стояла с ним рядом, перекинув руку ему через шею. Я не помню, пошли они тогда с нами танцевать или нет, потому что меня снова утащило в эту атмосферу вседозволенности, пьянства и какой-то дикости, потому что по-другому эти танцы никак нельзя было назвать. Прожекторы били мне в лицо ярким светом, целой радугой цветов, музыка рвала барабанные перепонки, я часто ловил губами воздух, потому что мне было его мало, и здесь было очень жарко. Особенно из-за Лапушки, который сводил меня с ума своими танцами и тем, что он вытворял своим телом и губами, которые постоянно прикусывал и которые я вечно ловил своими в долгих поцелуях, когда мы замирали на местах, чувствуя, как нас со всех сторон пихают чужие локти. Я бы затащил его прямо сейчас на эти диваны, и мы бы переспали, точно переспали, потому что я сейчас просто в хлам и готов на все. Я бы мог даже трахнуть его прямо здесь, посреди танцпола, потому что он был просто прекрасен. Он был самым сексуальным человеком в этом зале, никто здесь не мог с ним сравниться. -Я бы отвез тебя домой... и любил бы тебя всю ночь,- говорю я Лапушке, закрывая глаза и прикасаясь носом к его вкусно пахнущим волосам. Он обнимает меня за шею и даже смеется мне в ухо, обжигая своим дыханием. -Карсон... ты сейчас самостоятельно даже из толпы не выберешься… не то что… домой,- говорит он с запинками, похоже, он тоже просто в хлам. Меня пропирает на смех и пьяные улыбочки. -Ну и ладно, как скажешь,- усмехаюсь я, принявшись двигаться в такт музыке, поддаваясь его движениям.- Тогда я буду любить тебя прямо здесь. Я помню, что, когда мы вышли из толпы, Милли и Чарли рядом не было, и мы не стали их искать или дожидаться, а просто пошли туда, где раньше были гардеробные, чтобы купить немного дури. Не знаю, правда, зачем, Лапушка хотел, чтобы нас унесло, а меня уже еле держало на ногах. В любом случае, дурь мы купили, а еще я поссорился с дилером, потому что он снова начал лезть к Лапушке. И только благодаря Лапушке не случилось ничего непоправимого, о чем бы я пожалел на завтрашнее утро. Тогда произошло еще много чего. Мы танцевали. Да, мы очень много танцевали, заходя в бары, делая паузы на диванах, и мы постоянно, постоянно обжимались, потому что сдерживаться было невозможно. У меня было непередаваемое чувство того, что меня уносит куда-то далеко и надолго, мне было не плохо и не хорошо. Не было эйфории и экстаза, мне было... странно, на самом деле. Яркие прожектора уже стали резать глаза, а музыка стала какой-то затянутой, она уже не била по ушам, а проникала в каждую клетку тела и рвала ее на несколько частей. Ноги меня не держали, это уже точно, я даже обнял Лапушку покрепче, чтобы не терять равновесие и не упасть. Я не понимал, что происходило. Точнее, понимал, наверное, я выпил слишком много или слишком много принял наркотиков, потому что голова стала болеть, а перед глазами все начало расплываться и плясать, мне хотелось на свежий воздух. Я даже не помнил, когда именно мы вышли из танцпола и когда рядом с нами оказались Чарли с Милли, если только что их рядом не было. -Ты в порядке, Карс?- спрашивает у меня кто-то, и я открываю глаза, понимая, что это Лапушка. -Нет, мне как-то... плохо,- тихо отвечаю я, протирая глаза пальцами, перед которыми все плыло. -Что случилось?- за плечи меня хватают руки Шарлотты, и она встряхивает меня, поднимая мое лицо, даже давая мне пару пощечин.- Эй-эй, Карсон, давай не пугай так, сколько ты выпил? -Он еще и наркотики принял,- Милли? Это был его голос? -Карсон, блин, приходи в норму. Может, тебе воды? Или на воздух?- кричит мне Шарлотта почти в самое ухо, вцепившись в меня своими длинными пальцами. А Лапушка кладет мне руку на лоб, крепко прижимая ее к моей голове, и, черт возьми, она такая холодная, что я хватаю ее своей рукой, чтобы он не убирал ее никогда. -Пожалуйста, прислоняйся ко мне вечно...- говорю я, слабо улыбаясь. -Что-что он сказал? -У него температура... Черт возьми, Карсон, я же говорил, нельзя было идти,- говорит Лапушка, все-таки убирая от меня свою руку и беря обеими руками меня за лицо.- Карсон, тебе нужно домой... -Нельзя домой... там мама,- выдаю я, качнув головой и быстро жмурясь, пытаясь придти в норму. От этого ведь не умирают, так? Черт, как же меня тошнило, просто жесть. Мне казалось, что в следующую секунду я готов был вывернуть наизнанку все свои органы, серьезно, даже мысли сбились в кучу. -Черт, Карсон, ну и умудрился же ты в самом начале веселья... да как... так,- с усмешками произносит Шарлотта. Она, похоже, тоже напилась, да я и не уверен что-то, что кто-то из нас был трезвым, судя по смеху и тому, как меня периодически кто-то толкал в бок локтем. -Ой, спокойно, только не начинайте, давайте я просто отвезу его к нам,- меня под локоть кто-то берет, и я в панике открываю глаза, поворачивая голову и глядя в лицо Милли, волосы которого в свете прожекторов казались какими-то лазурными и светящимися. -О-о-о, да-а-а?- протягиваю я, пьяно улыбаясь и пытаясь сделать шаг вперед, но меня уносит в сторону.- Ты меня от-везешь? -Да ты же сам не в состоянии, Милли,- слышу я громкий голос Лапушки, а затем какой-то тихий смех Милли где-то у меня над ухом. -Да тут недалеко же... да и чего это я не в состоянии? Все в норме, я сто раз так ездил,- усмехается он, подтянув меня к себе и даже заглядывая мне в лицо.- У-у-у, Карс, ты действительно выглядишь паршиво. -П-паршиво?- удрученно повторяю я, снова закрывая глаза и чувствуя, что меня уносит. Господи, нет, нельзя закрывать глаза, плохая идея. Нет, плохой идеей было идти сюда больным, да еще и обдолбаться. Боже, меня сейчас реально стошнит. -Я все равно против, а вдруг вас остановят, и... -Пф,- театрально фыркает Милли, засмеявшись. Меня вдруг тоже пробивает на смех, несмотря на то паршивое состояние, в котором я был. Черт, я ржал по нарастающей, как упоротый, и даже когда Милли успокоился, я продолжал ржать, опустив голову и глядя себе под ноги, где играли блики света.- Всегда не останавливали, а тут прикопаются? Расслабься, я довезу его в целости и сохранности. -Да я бы еще... потусовался,- сквозь смех говорю я, поднимая голову и глядя на лицо стоявшего рядом Лапушки. -Нет, по-моему, тебе уже хватит,- говорит он с улыбкой, снова трогая мой лоб.- Милли, только не вляпайтесь никуда... мы возьмем такси, если что. -Я позабочусь об этом, веселитесь,- кидает им Милли и тянет меня за собой, отчего я поддаюсь вперед, натыкаясь на его спину.- Так, все, пошли... нужно найти выход. -Выход...- говорю я, многозначительно посмеиваясь,- он там же, где и вход. -Серьезно?- спрашивает Милли, а я даже понять не могу, сарказм это был или нет. Кое-как, но мы все-таки протискиваемся через толпу, выходя на свежий и открытый воздух. Мне сразу становится как-то холодно, и прошибает даже озноб, но я, в отличие от Мили, совершенно не могу идти. Ноги заплетаются, голова кружится, как и все перед глазами, которые я еле закрываю и открываю. Я чувствую какую-то невесомость во всем теле, и она мне не то чтобы очень нравится. Меня почему-то все время тянет заржать, даже когда Милли пытался открыть машину и уронил ключи, выругавшись. Тогда меня так прорвало, что он сначала затыкал меня, потом искал ключи, а потом, открывая машину, сам начал посмеиваться, оглядываясь на меня и придерживая одной рукой, чтобы я не растянулся прямо на дороге. У него в машине было тепло, я бы даже заснул, если бы не скорость, на которой мы ехали. Милли был пьяным? Не знаю, я как-то пропустил этот момент, видимо. -Только... черт, ты нас угробишь,- сквозь смех произношу я, глядя на ту скорость, которую набирала машина. -Тебя это так веселит, смотрю,- я поворачиваю на него голову, заметив странные нотки в его голосе. А он улыбался, глядя на дорогу, причем улыбался странно, я знал, что Милли не может улыбаться по-нормальному, как и все обычные люди. -Тебя тоже. -Меня мысли о смерти, вообще, веселят,- усмехается Милли, резко поворачивая, отчего я подаюсь в его сторону и чуть не падаю на него самого, благо, я был пристегнут. Вместо того чтобы попытаться мыслить трезво, я лишь думаю о том, как бы меня реально не стошнило прямо сейчас. -Я и правда так паршиво выгляжу?- спрашиваю я после коротко паузы, расслабляясь в сидении машины и сползая даже чуть вниз, повернув голову на Милли. Тот смотрит на дорогу как-то сосредоточенно, постоянно жмурясь, наверное, чтобы глаза не закрывались. -М? Да нет, я сказал это, просто чтобы вытащить тебя оттуда,- не знаю почему, но меня веселит даже это. -А-а-а, понятно,- протягиваю я, взглянув на дорогу. Мы ехали в какой-то кромешной тьме, я только видел асфальт, который освещали фары машины, и больше ничего, видимо, он снова решил ехать в объезд. Ну а что, здесь полицейских было меньше, точнее, вообще не было, нас уж точно никто бы здесь не подумал остановить. Плевать на меня, мне уже было восемнадцать и моих родителей бы даже не предупредили ни о чем, а вот Милли бы точно прав лишили за те финты, что он сейчас отмачивал в таком состоянии. -Приехали, подъем,- вдруг громко сказал он, а я открываю глаза, но, видимо, как-то резко, потому что перед глазами все поплыло и заплясали даже разноцветные круги. -Я не спал,- отрезаю я, жмурясь и пытаясь проморгаться. Когда свет в машине выключился, я понял, что да, это реально была ночь, а не царство тьмы, потому что среди деревьев, что окружали дом Леманнов, я увидел луну, полную такую, красивую. Засмотрелся на нее, не заметив, что Милли открыл мне дверь машины, дожидаясь, пока я выйду. Потом, он, похоже, понял, что провальная была идея, и сам нырнул в машину верхней частью тела, вытаскивая меня отсюда. -Ну и тяжелый же ты,- говорит мне он, перекидывая мою руку себе через шею и закрывая дверь машины бедром. -Н-на себя по-смот-три,- проговорил я с запинками, кажется, я забываю, как произносятся некоторые слова. Господи, мне бы воды. -Да-да, конечно,- усмехается Милли, дернувшись и двинувшись вперед, а я иду, волоча за ним ноги, в полной уверенности, что он-то точно знает, куда идти, потому что лично я видел только небо и деревья, подняв голову и считая звезды. Причем каждую звезду я считал не менее двух раз, потому что постоянно моргал, и они раздваивались почему-то. Милли вдруг хватает меня крепче за талию и прижимает к себе, когда мы оба внезапно запинаемся и я чуть не падаю, вцепившись перекинутой через его шею рукой ему в плечо. -Та-ак... здесь кусты,- констатирует факт Милли, отходя немного назад и поворачивая меня в сторону. -Мы вообще туда приехали?- спрашиваю я заплетающимся языком, вспоминая, были ли вообще кусты у дома Лапушки или нет. -Ну ты вообще в хла-а-ам,- протягивает Милли, волоча меня за собой. Я опять хотел произнести что-то вроде «на себя посмотри», но я все еще не был уверен насчет его трезвости. А потом происходит то, что я просто предвидел своим пьяным чутьем. Мы запинаемся еще раз, только теперь цепкая и крепкая хватка не помогает, и мы летим вперед, падая на холодную землю и траву. Я отдавил ему руку, точно говорю, потому что услышал его глухой стон, оханье, а потом и вырвавшийся из него смех, который тут же подхватил и сам, заржав так же громко и непрерывно. Эти приступы смеха, когда ты смеешься до резей в животе и слез, начиная уже задыхаться от нехватки воздуха, становятся вдвойне упорытыми и наркоманскими, когда ты под градусами и облолбан. Я смеюсь, даже не врубаясь, что смешного было в этой ситуации, но меня смешил сам факт, что мы упали. И я, и Милли. Мы упали прямо возле крыльца дома, а теперь смеялись, лежа на траве, пока Милли предпринимал какие-то попытки встать. -Черт, я знал, что ты тоже в стельку,- выдаю я, прекратив задыхаться от нехватки воздуха и теперь просто делая глубоки вздохи, продолжая улыбаться. В дом мы ввалились как-то шумно, что-то даже снеся по пути, а когда Милли закрыл дверь, то он повернулся ко мне, приставив палец к губам и шикнув, и я замолчал, тоже закрыв рот рукой, ведь мы могли разбудить... кого-то там. Он снова перекинул мою руку себе через плечо, и мы потащились вперед, в гостиную или куда-то там, я уже забыл планировку этого дома. Тем более, было темно. По пути что-то вечно шумело, падали какие-то коробки, а, когда мы завернули за угол, Милли вдруг внезапно встал как вкопанный, что-то где-то рядом пошатнулось и упало, разбившись. Похоже было на вазу, но ваз в этом доме не было, странно, если бы они были. Это разбившееся нечто снова пробудило в нас смех, и мы заржали, разрушая тишину дома своим гоготом, а еще, когда я слушал все это, то просто не мог поверить в то, что у меня такой странный смех... прямо как у моей мамы, я аж приафигел немного, не понимая, чего я раньше этого не замечал. Ах да, я же редко смеюсь. -Так, спокойно, нужно просто...- Милли выпрямился сам и выпрямил меня, проходя дальше, а я умудрился споткнуться обо что-то еще раз, и он просто не успел удержать меня своей рукой, она соскользнула с моей талии, я немного вывернулся и ударился спиной о стену, а моя рука соскользнула с его плеч, и предплечьем я держался за его шею, потянув его за собой. Милли подался за мной настолько резко и быстро, что мы бы столкнулись и разбили друг другу носы, если бы он не уперся руками в стену, точнее, одной рукой, потому что вторую он все-таки просунул между моей спиной и мной.- Да... именно...- сквозь какую-то пьяную улыбку вполголоса произносит он, и я тоже усмехаюсь, открывая глаза и глядя в глаза Милли, которые... были так близко. -У тебя... глаза так блестят,- господи, что за хрень я несу. -Да, и у тебя тоже,- усмехается он, и я моргаю, а когда открывая глаза, то чувствую какое-то странное прикосновение к своей коже на щеке. Милли положил на нее руку, и она была не такой холодной и легкой, как у Лапушки тогда в клубе, она была теплой и какой-то грубой, но я не оттолкнул ее, потому что, потому что я смотрел ему в глаза, мне было некогда. Милли вдруг берет и отодвигает мои волосы, которые закрывали половину моего лица, просто отодвигает их и кладет всю ладонь мне на щеку и скулу, а потом он склоняет голову, и я вздыхаю как-то горячо и болезненно, на самом деле, я думаю, у меня была температура под сорок и от меня жутко несло жаром. Возможно, он просто хотел проверить температуру. Губами. Я закрыл глаза не сразу, просто пялясь на его лицо и поддаваясь его поцелую и губам, которые сами раскрыли мои губы, на секунду сжав их, будто проверяя реакцию. Перед глазами все снова как-то поплыло, а рука, которой я держался за шею Милли, уже онемела от такого положения, и я немного соскользнул, взявшись за его шею только ладонью, чувствуя, как он отрывает мою спину от стены, крепко прижимая меня рукой к себе. Мы соприкоснулись торсами и грудью, и Милли был таким теплым, что мне стало вдвойне жарко, меня вдвойне уносило, но я не отрывался от него, потому что он держал меня за лицо, совершенно медленно и плавно целуя мои губы. А я ощущал этот слабый, но горький аромат алкоголя, а еще и горечь сигарет, он реально много курил. От Милли снова пахло теми духами, которыми пахла тогда его белая куртка, а еще и краской для волос и еще чем-то, что я никак не мог разобрать, мысли были просто в куче. Я чувствовал, как его рука скользила у меня по спине и как он обнимал меня, прижимая сильнее и сильнее, а я поддавался, выгибая спину и вставая чуть на цыпочки, хотя он и так склонял ко мне голову. Он не отпускал меня, и я не мог от него оторваться, хотя мысли понемногу стали трезветь. Что за хрень мне в голову ударила, я не знал. -Лапушка...-только и выдаю я, оторвавшись насильно от его губ, но все еще чувствуя его дыхание на своих влажных губах. В доме было так тихо, жарко и как-то пьяно, мне захотелось почему-то умереть в этих его объятиях, потому что ноги не держали, а глаза не открывались.- Я же с Лапушкой, и мне... мне хорошо с ним. -Ага,- шепчет мне Милли прямо в губы, касаясь носом моего носа и снова ловя губами мои губы, отчего наши жаркие и болезненные дыхания снова встретились. Не знаю, зачем я его послушал, но больше ничего такого я не говорил, полностью сдавшись и позволяя ему меня целовать, и позволяя себе чувствовать все эти запахи его тела, вкус его губ и силу его рук, которыми он меня обнимал, а еще и нежность пальцев, которыми он гладил меня по щеке. Мне больше ничего не нужно было в тот момент, пускай это и продолжалось недолго. Мне казалось, что я могу отключиться в любую секунду. *** Когда я открыл глаза, я почувствовал наконец, как невесомость ото сна испаряется и тело тяжелеет. Все тело болело, причем так, будто меня вчера переехало машиной, потом разрубило на несколько частей, а потом все эти части мне пришили обратно, причем очень небрежно и впопыхах, потому что я почти не чувствовал своих конечностей. И ладно бы только эта внешняя боль. Внутри было очень противное ощущение, я даже не знаю, с чем его можно было сравнить. Там, где по идее был желудок, мне казалось, что была огромная дыра с кровавыми ошметками и мясом по краям, и все это ужасно воспалилось и жгло каждый раз, как я делала вдох. В горле застрял ком, мешающий мне зевнуть, а во рту было горячо, будто бы я только что обо что-то обжег язык. И вообще мне было очень жарко, будто бы я лежал под пятью пледами в комнате, в корой работали десятки обогревателей. Серьезно, мне кажется, у меня вся одежда уже мокрая, почему здесь так жарко? Я даже вдыхаю воздух, и мне он кажется раскаленным, сухим, ошпаривающим ноздри. От этого вдоха только еще больше хочется пить, и мне кажется, меня и правда чем-то накрыли из-за этой духоты и того, что я чувствую тяжесть на своем теле. Мне плохо. Так плохо, что, кажется, я врал все те разы, когда до этого говорил, что мне плохо. Это было неправдой, потому что ВОТ ЭТО называется «плохо», а не то состояние, когда меня просто тянуло спать или тошнило. Меня и сейчас мутило, причем намного сильнее, чем когда-либо еще. Похоже, я отравился алкоголем или еще что… не знаю, мне даже думать сложно, все мысли в кучу. Я медленно моргаю, пытаясь сделать что-то с этой сухостью в глазах, но не получается, вместо этого я всего лишь смотрю в потолок, который отчетливо вижу из-за дневного света, и я не узнаю этот потолок. Он не мой. Он какой-то странный, угловатый, будто бы это и была крыша, будто бы я был на чердаке. Я моргаю и вздыхаю, задыхаясь. Черт, ну почему же так жарко? Я чувствую какое-то движение рядом, чувствую, как что-то задевает меня по руке и плечу, как прогибается то, на чем я сейчас лежу, и как скрипит пружина в этом... диване? Поэтому я как-то машинально открываю глаза уже более осмысленно, и через все это невыносимое и уничтожающее все силы состояние я поворачиваю голову влево, на единственный источник звука и движения рядом со мной. И я вижу Лапушку. Он как-то миниатюрно утроился, прижавшись к спинке расправленного дивана, согнув ноги в коленях и положив на них книгу с невидимым шрифтом, водя по белым страницами пальцами. Я смотрю на него как-то... странно, будто бы он был иллюзией или сном и мог исчезнуть в любой момент. Но он продолжал сидеть рядом, и чем дольше я на него смотрю, тем четче я его вижу, и я вижу наконец его лицо, на котором не было макияжа, как вчера, который наносила ему Чарли. Его лицо было без всего этого грима, и я видел каждую его ссадину и каждый синяк, оставленный Коди Бэйлисом. Я видел глубокий порез на его скуле и этот бордово-синий синяк на его носу, который и не был сломан, а просто разбит и выглядел как-то отпугивающее. Я видел эти немного пожелтевшие синяки на его челюсти и под очками, которые скрывали половину его лица. А еще я остановился взглядом на его полуоткрытых, разбитых губах, которые уже не были опухшими и красными. Рана на нижней губе заживала и уже покрылась коркой, отчего это выглядело болезненно, особенно сейчас, когда он приоткрыл губы, медленно их облизнув. Не знаю, почему я так внимательно разглядывал его лицо. Мне не нравилось видеть его таким... побитым? Но все эти ссадины и синяки делали его каким-то живым, что ли, человеком. Они показывали, что и он может быть не идеальным, что и его лицо может быть не безупречным. Я бы очень хотел встать или сказать ему что-нибудь, но, как только я открыл рот, слова куда-то исчезли и мне опять стало невыносимо жарко и больно внутри. Я поднял руку, и она упала мне на грудь, я быстро что-то сжал пальцами, пытаясь это от себя отодвинуть, и это продолжалось до тех пор, пока я не понял, что это была моя одежда. На мне. Никаких одеял или пледа, но мне все равно было жутко жарко. -Ты проснулся?- черт, даже такой тихий и приятный голос, как у Лапушки, резанул мне по ушам, отчего я зажмурился на мгновение, вздохнув. -Да, похоже...- говорю я, и говорю шепотом, что мне не нравится. Я кашлянул пару раз, и это вышло как-то громко и больно, я даже сам удивился, обнаружив, что в горле першит и я вовсе не шептал, просто голос охрип.- Ты долго тут сидишь?- спрашиваю я, выворачивая шею и глядя вверх, на Лапушку, который отложил книгу, заправив прядь немного вьющихся, видимо, после душа, волос за ухо.- Или ты спал здесь?- я перевожу глаза на потолок, чтобы понять, где «здесь», и сейчас уже до меня доходит, что это потолок его гостиной, которая больше походит на заброшенный дом. -Часа два. Нет, я не спал здесь,- сказал он, качнув головой, - я вообще не спал. -Почему?- спрашиваю я вместе с коротким выдохом, закрывая глаза и чувствуя, что я сейчас умру. Точно умру. Я уже умираю. -Уснешь тут...- как-то тихо произносил Лапушка, и я снова чувствую движение на этом диване и рядом с собой, а потом мне вдруг защекотало нос, и я морщусь, открывая глаза и глядя в лицо Лапушке, чьи волос падали мне на лицо.- От тебя несет, как от печки. - Мне очень жарко,- выдаю я также, на одном дыхании, пытаясь вдохнуть больше воздуха в легкие,- мне очень плохо. -Я говорил тебе вчера, что тебе нельзя никуда идти, Карсон. Лучше бы мы остались дома,- говорит он почти шепотом, а я слышу его так, будто у меня в ушах был вакуум или туда ваты напихали. Может быть, он говорил даже громко или обычно, но мне его голос кажется очень тихим шепотом. -В следующий раз я послушаю тебя,- произношу я, открывая глаза и глядя в его лицо, в его большие очки и на его разбитый нос, который не кажется мне теперь идеальным. И это не было сном, я до сих пор не могу привыкнуть, что это мое дебильное состояние создает такую иллюзию, размывая передо мной Лапушку и заставляя меня слышать его, как через какую-то коробку. Мне противно. Я хочу пить и хочу в холодную ванну. Или в снег. Или льда проглотить. Я ужасно пожалел о том, что пошел вчера в Бувалло. Если я сейчас умру, то это будет очень нелепо. -Ты пугаешь меня,- признается Лапушка, и мне на секунду, ровно на секунду вдруг кажется, как что-то холодное легло мне на лицо, на щеку, а потом поднялось ко лбу и прижалось так сильно, как только могло. Я открываю глаза и вижу, что это была рука Лапушки, которую он вдруг одернул, сжав в кулак. Надо же, руку он убрал, а я до сих пор чувствую его холодные пальцы на лбу. -Ты весь горишь,- говорит он, прижимаясь своими губами к моему лбу прямо с той стороны, где были шрамы, а руками он забирается мне под кофту, трогая мой живот своими холодными, как мне кажется, пальцами. -Жарко,- еще раз повторяю я, снова вздыхая, чтобы поймать губами побольше воздуха. Это отпугивает его. -Я сейчас принесу чего-нибудь холодного,- быстро сказал он, вставая с меня и поправляя очки,- и позвоню в скорую, это может быть опасно. -Не надо в скорую,- говорю я, переворачиваясь на бок, как только он встает с дивана и здесь появляется место,- просто... позвони моей маме, это то же самое, что скорая. -Хорошо... только набери мне ее номер,- говорит Лапушка, снова подходя к дивану и протягивая мне одну руку, второй вытаскивая из-под подушек на ощупь свою трость. Я киваю, ничего не соображая, и достаю телефон, набирая на память номер своей мамы, а ведь я даже понятия не имел, где она сейчас была, дома или на дежурстве в больнице. Протягиваю телефон Лапушке и снова падаю головой на подушку, утопая в ней одной половиной лица, закрыв вторую рукой и громко вздыхая. Так я еще никогда не заболевал. Я вообще не часто болею, но я не помню, чтобы у меня когда-либо была такая температура, чтобы меня так потряхивало и чтобы мне казалось, будто я лежу на углях. Ситуация ухудшилась тогда, когда я вспомнил, что было вчера, когда мы приехали с Милли домой. Тогда ком в горле, который я уже почти не чувствовал, снова врезался мне в трахею, и дышать стало совсем трудно. Что я наделал? Как я вообще допустил такое? Я и Милли целовались. Господи, это даже звучит очень странно и неадекватно, как это вообще произошло? И кто кого вообще поцеловал? Нет, это точно был не я. Я просто бы не смог, зачем? У меня есть Лапушка. А Лапушка – брат Милли, и Милли знает о том, что мы вместе, но мы все равно целовались. И обнимались, черт возьми. И я помню, как он забирался руками мне под кофту, и как меня от этого пробирало на дрожь. Слава Богу, это были всего лишь поцелуи. Слава Богу, мы не спали. Слава Богу, Милли оказался не таким отмороженным, чтобы со мной спать. Но я все равно вспоминаю этот поцелуй и то, что было вот здесь рядом с этим диваном прошлой ночью, и все рисуется у меня в голове так четко, даже четче, чем я видел Лапушку только что. Кошмар. Я громко застонал и схватился рукой за голову, поморщившись. Можно ли все это списать на алкоголь? В трезвом бы состоянии я бы такого никогда не сделал. Я бы не позволил себе с ним целоваться. Я бы оттолкнул его, может быть, поржал бы, приняв все за шутку. Но не ответил бы. Наверное… нет, точно не ответил бы. Это все помутнение рассудка. Мы оба были слишком пьяны. -Твоя мама сейчас приедет. Она очень волнуется, судя по голосу,- сказал Лапушка, появившись из ниоткуда даже раньше, чем я услышал, как по полу стучит его трость. Я не стал открывать глаза и только промычал ему что-то невнятное, и он прервал меня тем, что свалил на меня что-то тяжелое и большое. И я медленно открыл глаза, чувствуя, как Лапушка водит руками по моему телу и накрывает меня чем-то очень плотно, чуть ли не пытаясь накрыть меня с головой, а я не понимаю, какого черта, ведь мне и так ужасно жарко, я же умираю от этой духоты. -Зачем? Лапушка, мне жарко...-говорю я, пытаясь скинуть с себя ненужное одеяло, но руки Лапушки возвращают одеяло на место и так сильно прижимают его к моим плечам, что я сдаюсь, просто закрыв глаза и поморщившись. -Тебе кажется. Ты болеешь, это от температуры. На самом деле ты трясешься весь, это озноб,- говорит он, наклоняясь ко мне и снова прикасаясь к моему лицо рукой, и мне кажется, что его пальцы сейчас намного холоднее, чем были до этого. Я чувствую, что он хочет убрать руку, и достаю из-под одеяла свою, быстро ловя ей его за пальцы и прижимая к своей щеке всю его ладонь. Он, похоже, не возражает, только наклоняется ко мне ближе и кладет что-то мне на лоб. Что-то очень холодное, отчего меня даже передергивает. -Компресс. Держи вот так,- говорит он, вытаскивая свою руку из-под моей и прижимая ее к холодному компрессу, который даже чуть-чуть закрыл мне глаза, охлаждая раскаленные веки. -Спасибо,- говорю я, снова переворачиваясь на бок и чувствуя себя в какой-то берлоге из этого большого одеяла, под которым даже дышать трудно.- А где Милли?- спрашиваю вдруг я, поняв, что еще не видел его сегодня и даже боюсь увидеть, потому что... потому что это катастрофа, я не представляю, что ему сказать. -Милли наверху,- говорит громко Лапушка, останавливаясь около выхода в коридор и взявшись рукой за стену.- А что, хочешь поговорить с ним о вчерашнем? -О вчерашнем?- промычал я, выгибая бровь и поднимая голову, чтобы увидеть лицо Лапушки, а оно было таким... таким безэмоциональным. Я даже не заметил, когда оно успело стать таким. Или все это время с самого утра было именно таким? -Я о вашем поцелуе,- говорит он спокойным голосом, от которого меня передергивает еще сильнее, чем от холодного компресса. Я округляю глаза, а внутри что-то подскакивает к горлу. Кажется, это мое сердце. Похоже, я даже чувствую, как оно бьется о мою трахею. Черт... возьми. -Он... тебе сказал?- утробным голосом спрашиваю я, забивая на все свое состояние, при котором лежать в такой неудобной позе, лишь бы видеть Лапушку, мне было неудобно. Леманн только пожимает плечами и качает головой, поправляя волосы, упавшие на лицо. -Нет, мне никто и ничего не говорил, Милли спит мертвым сном,- говорил он, переминаясь с ноги на ногу и поднимая свою трость, начиная медленно постукивать ей по стене.- Я сам все слышал. Мы с Чарли уехали из клуба сразу же, как только уехали и вы. Мы еще думали, что успеем вас догнать, но нет, вы как-то слишком быстро испарились. И я не знаю, как именно вы ехали и на какой скорости, но я приехал домой раньше. И я просто решил спуститься вниз, как только услышал, как вы пришли. Сказать, что я был в шоке, глядя сейчас на Лапушку, это ничего не сказать. -И ты все услышал, да? -Да, нетрудно было догадаться,- тоже как-то спокойно сказал он, подняв на меня голову. У вас когда-нибудь было чувство, когда вам нечего было сказать? Не просто нечего, а как будто все слова вдруг исчезли, будто их никогда и никто не придумывал, будто человек вообще не может говорить и произносить звуки. У вас когда-нибудь было чувство, что ситуация зажала вас в тиски, и вы не знаете что делать, потому что даже пошевелиться было очень сложно, не то чтобы что-то говорить? Вот такое у меня было сейчас. Я не знал, что сказать, потому что не знал, какие слова сейчас подойдут больше всего. Я не ожидал, что он все узнает. Я и не хотел этого, хотя понимал, что не смог бы держать это от него в секрете, но очень постарался бы. Я не хотел сейчас оправдываться перед ним или говорить что-то, что звучало бы как оправдание. Но я правда не хотел целоваться с Милли, это получилось само собой, и я не знаю, как объяснить это ему. Как по мне, он был слишком спокоен. Это не Чарли, которая бы сразу закатила истерику и просто нашла бы способы, как меня опустить или ударить побольнее. Меня пугает это спокойствие. -Я не знаю, как это получилось,- говорю все же я, покачав головой, услышав, как сдавленно прозвучал мой голос.- Правда, не знаю. Сейчас я понимаю, что вовсе не хотел этого. -Карсон, не надо, расслабься,- вдруг прервал меня Лапушка, покачав головой,- я в курсе, что это был не ты. Это Милли тебя поцеловал. -Все равно, прости,- говорю я, приподнимаясь на локте и придерживая вторую рукой компресс. -Вы напились, все нормально. Он напился и снова полез делать мне пакости. Это в порядке вещей,- усмехнулся Лапушка, сказав это действительно как-то легко, но с долей неприязни. Я прекрасно понимал, что ему это было неприятно, что бы он ни говорил и как бы он это ни говорил. И если он действительно не злится на меня, меня выводит тот факт, что он злится на брата по моей вине. -Пакости? Думаешь, он сделал это специально? -Я не думаю, Карсон, я это знаю,- ухмыльнувшись, проговорил Лапушка, прислонившись виском к стене.- Я слишком хорошо знаю Милли, а еще мне кажется, что я знаю тебя. И я прекрасно понял, что произошло ночью и почему. Это было назло мне. -Но как же Шарлотта?- спрашиваю я в неком замешательстве.- Он ее обманывает? -Нет, она ему нравится, даже очень. Пока он трезвый. Когда Милли набухается, он может все. Хоть надеть женские вещи и пойти в трансклуб. -А что, и такое бывало? -Пару раз,- убедительно сказал Лапушка, кивнув,- он там даже барменом работал после этого, когда его там все запомнили уже. Я промолчал, опустив взгляд, чувствуя, что температура, кажется, с каждой секундой повышается все больше и больше от этого разговора с Лапушкой. Если все это было правдой, и Милли действительно сделал это просто назло Лапушке, и я вовсе не нравлюсь ему... это же вообще замечательно. Не то, что он сделал это назло брату, а то, что я ему не нравлюсь. И не будет никаких тайн. Хорошо, что Лапушка сам все узнал и не обижается на меня за это все, хотя вся эта ситуация меня все же напрягала. Я про то, что было между этими двумя. Поведение Милли было очень странным. -Значит, все в порядке? Ты не злишься?- уточняю я для особо тупых. Но ладно, мне прощается, я в таком состоянии пятьдесят на пятьдесят мог что-то не так понять. -Нет. На тебя я не злюсь,- сказал Лапушка, протянув ко мне руку, явно пытаясь найти меня на ощупь. И я чуть наклонил голову в сторону, чтобы показать ему, где я находился. Он провел рукой по моим волосам и как-то натянуто улыбнулся, поставив трость на пол.- Ты бы сейчас не о поцелуе волновался, а о здоровье. Ты нехило заболел, Карсон. -Я чувствую,- со смешком протянул я, падая обратно на подушку и вздыхая.- Мать меня убьет,- говорю я, когда слышу, как в дверь кто-то позвонил несколько раз очень настырно и быстро. -Зато мучиться не будешь,- усмехается Лапушка, скрываясь в коридоре. Я слышу, как он открывает дверь и как здоровается с моей мамой. Ее голос кажется очень взволнованным и каким-то усталым, я понимаю, что она действительно зачитает мне пару нотаций. Но сам я смотрю в сторону лестницы, где на втором этаже спал Милли. Только вот спал ли он? Или просто избегал встречу с братом?