MadArance

На выходных, когда я спустился вниз, наверное, впервые за день, за окном уже стоял вечер и было темно. Я проспал практически до четырех часов, а потом просто лежал и читал книги, посмотрев еще пару фильмов. Потом у меня начало болеть все тело от этой расслабленности, и я решил прогуляться вниз и, может быть, поесть впервые за день, хотя и не очень-то хотелось. Я застал маму, стоящей у зеркала в гостиной, и я даже прошел мимо, когда спустя секунду до меня вдруг ни дошло и я ни вернулся обратно, заглядывая в гостиную с какой-то опаской. Нет, и раньше бывало, что я видел свою маму… такой, но сейчас это было совсем внезапно, и меня к такому не готовили. — Мам? — позвал я, проходя в комнату и пялясь на красивую фигуру мамы, которую подчеркивало черное длинное платье с открытыми плечами и грудью. Если честно, я таких вещей-то у мамы никогда не видел. В смысле, таких элегантных платьев, ей некуда их было надевать. У нее было полно модной и красивой одежды, и я часто видел ее в джинсах, в кожаных куртках, в шортах и юбках, во всяких топах и даже в толстовках, но в таких платья я ее видел… впервые. Черное платье было облегающим с немного свободной к низу юбкой, и оно доходило ей почти до щиколоток, которые были видны из-за высоких каблуков. Сказать, что я офигел, это ничего не сказать. — А, Карсон. Ты только встал, что ли? — спросила она, мельком взглянув на часы.- Уже девять вечера, вообще-то. — Я знаю, я встал давно, просто не спускался, — говорю я, садясь рядом со стоящей у зеркала мамой в кресло. Она поправила одной рукой свои пышные волнистые волосы и принялась подкрашивать глаза, слишком приблизившись к зеркалу. — Как самочувствие? — очень медленно спросила она у меня, чуть приоткрыв рот на паузе.- Есть температура? — Нет, мне гораздо лучше. Только антидепрессанты пить не могу, меня от них мутит сейчас. — Значит, не пей, — логично выдает мама, пожав плечами и опустив глаза на палитру теней.- Главное, принимай то, что прописали сейчас. И поменьше вылезай из постели… — Да, конечно, — безразлично выдаю я, глядя на ее шпильки. — Что за голос, Карсон? — хмыкнув, выдала она, снова сделав крохотный шаг к зеркалу. — Да мне просто непривычно слышать от тебя такие… вещи, — замявшись, проговорил я, тут же почувствовав на себе взгляд мамы. Она оторвалась от зеркала, посмотрев в мою стороны, выразительно выгибая бровь.- Ну, такие… заботливые, что ли. Брось, тебе так не идет это. — Я думала, тебе не хватает заботы, — говорит мне мама, чуть скривив губы. Я пожал плечами, откинувшись на спинку кресла. — Не хватает. Но это не значит, что ты должна делать то, что тебе не хочется делать. — Мне вовсе не не хочется заботиться о тебе, Карсон, — сказала она так, будто упрекала меня в чем-то. Я закатил глаза, негромко вздохнув, — просто я не очень умею это показывать. Точнее, у меня не получается. Просто это, может, не мое призвание — быть матерью, но это не значит, что я этого не хочу. Я всегда волнуюсь за тебя в независимости от того, болеешь ты или нет. — Ладно, я верю, верю, — со вздохом протянул я, чуть приподняв уголки рта. Все-таки это было невыносимо слушать. Да, мне раньше жутко не хватало материнской заботы или того, что обычно дают детям матери. Любви, например. Но сейчас, когда она пыталась мне все это дать, это выглядело… жалко, что ли. Это совсем было не ее, я это уже понял. И это было жутко непривычно. Я смог понять в своей жизни одну главную вещь: мама и так УЖЕ дала мне очень многое. Жизнь, например. Семью и спокойную, равномерную жизнь, все условия для того, чтобы я стал образованным человеком, и самых лучших врачей, которые спасли частично мое лицо, а еще и психику. Разве это не было заботой? Было, и требовать чего-то еще от нее я не имел права. Она не делала ничего того, за что бы она не могла являться матерью. Да она была охрененной матерью, честно говоря. — Можно спросить, по какому поводу ты вообще… наряжаешься и вообще? — спросил я, заметив, как на лице у мамы мелькнула тень улыбки. Я понял, что она ждала, когда я спрошу. — А, просто Гастон пригласил меня в ресторан, и я подумала… почему бы и нет? Делать все равно нечего, — проговорила она, нанося на губы красную помаду. Я приофигел, сделав страшные глаза. В смысле… я знал, что у них был роман, но они как-то раньше это скрывали, а сейчас она спокойно об этом говорит и даже собирается в ресторан. Так тщательно собирается… Боже, да я никогда не видел маму такой. Чтобы она для кого-то прихорашивалась, чтобы она носила такие платья и выглядела очень и очень мило и элегантно, чтобы она пыталась завести серьезные отношения, а не просто отношения от нехватки секса. — Гастон…- проговорил я странным тоном, поерзав в кресле.- В ресторан… — Да, мне показалось это отличной идеей. Ну, там развлечься и отдохнуть, да и компания приятная, — сказала она, взглянув на меня.- Я подумала, что ты не будешь против. Как тебе он, кстати? — Кто? Гастон? — как-то резко отреагировал я, вытаращив глаза и пялясь в стену. — Ну да, Гастон, — спокойно сказала мама, уперев одну руку в бок.- Я к тебе в палату с ним же все время и приходила, хотела, чтобы вы познакомились поближе. — Если ты это хотела, то прямо могла бы мне сказать, до меня как-то не так доходит. Я думал, ты приходишь с ним, чтобы меня было кому держать, если я решу сбежать оттуда, — фыркнул я, снова заставляя маму оторваться от зеркала. — Карсон, — укоризненно сказала она, убийственно на меня посмотрев. — Я не знаю, что тебе сказать, — со вздохом выдаю я, — мне он нравится. Ну, в смысле он адекватный, вроде. И не тупой. И похоже, ты ему реально нравишься. Все отлично, нет? — Я просто хотела знать твое мнение…- проговорила мама, все-таки улыбнувшись моим словам. — Оно разве так важно? Ты имеешь право встречаться, с кем хочешь, и делать то, что хочешь. Я же тут ни при чем. — Ну как мне должно быть плевать на то, что ты думаешь о Гастоне? — спросила она убийственным тоном, закручивая тушь.- А если у нас все получится и мы захотим жить вместе? Я не хочу, чтобы вы вдруг не поладили. — Я думаю, с этим не будет проблем, — сказал я, усмехнувшись, потому что я как раз был в этом уверен после нашего с ним разговора. Он действительно ничего не сказал матери. — Я рада, что ты так думаешь. Он на самом деле очень… хороший, — вовремя подобрала она подходящее слово, хотя я был уверен — сказать она хотела совсем другое. Мама даже кашлянула, снова поправляя прическу.- У него, кстати, есть сын… только он, вроде, младше тебя. Или их двое, а один старше, второй младше… Я явно что-то путаю. — Про сына ты ничего не говорила…- говорю я, подозрительно сдвигая брови. — Подай мне, пожалуйста, серьги, — сказала мама, протягивая ко мне руку. Я нехотя с тяжелым вздохом приподнимаюсь и беру со стола ее серьги в коробочке, перекладывая в ее руку. — Ма-ам. — Я не сказала, потому что не было причин говорить. Тем более, ты же не знал о нашем романе, как-то странно было бы, скажи я тебе о таком, — я только кивнул, признавая, что это правда.- В любом случае, я пригласила его с сыном прийти к нам на ужин на следующей неделе. Так вы узнаете друг друга лучше, я буду совсем спокойна. — Первый в моей жизни семейный ужин, — закатив глаза, протянул я.- Точнее, он даже не семейный, если учесть, что двоих из присутствующих я не очень круто знаю. Без меня не справитесь? — Карсон, пожалуйста, — попросила мама, надевая серьги, — я впервые решила устроить личную жизнь, не порти все. — Да ладно-ладно, — нехотя говорю я, поднимая руки и собирая волосы в пучок, перевязав их резинкой, что всегда была у меня на запястье, — ужин так ужин. — Вот и отлично, — сказала мама, расслабленно улыбнувшись и отойдя от зеркала так, чтобы я видел ее с переднего ракурса.- Как я выгляжу? Вам когда-нибудь матери задавали такие вопросы? Лично я просто не представляю, что на них отвечать, тем более что мама впервые спрашивает у меня такое. Я только задумался о том, что у этого Гастона есть сын, с которым мне придется познакомиться, как она будто по голове меня ударяет этим своим вопросом. Он ведь младше меня, мне не будет с ним интересно… Я вообще это все не люблю. Я только внимательно посмотрел на ее идеальное, как мне казалось, тело, на открытую грудь, на красивое ожерелье на шее, подходящее к серьгам, на пышные волосы и вечерний макияж и… так и застыл, не представляя, что сказать. Для меня говорить комплименты матери — это то же самое, что для нее в открытую выражать свою любовь ко мне. Странно, непривычно, нереально. У меня чуть паника не началась, честное слово. — О-отлично, — протянул я не своим голосом, — круто. Мам, успокойся, все круто. — Думаешь? — как-то неуверенно спросила она, опустив на себя взгляд.- Я просто думала надеть другие туфли, если они не… — Нет, мам, все идеально, — прервал ее я, фальшиво улыбнувшись.- Гастону понравится. По ее улыбке на лице я понял, что все сделал правильно. Я действительно считал, что выглядит она очень круто и красиво, но вслух это прозвучало как-то убого, я понимаю, почему она была не уверена насчет моих слов. Мама отходит обратно к зеркалу и поворачивается к нему спиной, оглядываясь и смотря на свое отражение. Проходит несколько минут, которые мы просто молчим, а потом я решаю задать ей этот вопрос. Понятия не имею, почему именно сейчас я решил это спросить, но все же. — Мам, а как ты относишься к людям нетрадиционной ориентации? — я произнес это как-то быстро, на секунду подумав, что это меня точно выдало. Мама молчит, а сердце у меня бьется с каждой секундой все сильнее. Она думает или считает, что я рехнулся задавать такие вопросы? — Почему ты об этом спрашиваешь? — недоумевающее, но спокойно спрашивает она, разглядывая в зеркале свое платье, будто ее совершено не интересовала тема нашего разговора. — Потому что мы никогда об этом не говорили? — с усмешкой иронично говорю я.- Мне просто интересно твое мнение насчет этих людей, почему я не могу узнать об этом? Мама пожала плечами, и я вижу, как она поморщилась, оставив алые губы искривленными. — Я не знаю. В смысле, я не знаю, как я к ним отношусь. Мне они ничего плохого не сделали. Мне не за что их ненавидеть или еще что-то, ведь меня это не затрагивает никак, — довольно безразлично произнесла она, отойдя от зеркала и подойдя к столу, на котором стояла ее сумочка. Она открыла ее и принялась в ней рыться, а я забрался в кресло с ногами, принявшись кусать губы изнутри. — А если бы тебя это коснулось, скажем, ты бы относилась к этому как-то иначе? Хуже? — спрашиваю я таким тоном, чтобы это не было похоже на то, что меня так сильно волнует эта тема. Хотя она меня волновала еще как. — Боже, Карсон, ну как она вообще меня может затронуть? — как-то устало спрашивает она, и я пожимаю плечами, поморщившись. — Ну… если бы я, например, был геем, просто никогда не говорил тебе об этом…- сдавленным голосом произношу я, но затыкаюсь, как только она перестает рыться в сумочке и поднимает на меня свои убийственные глаза. -Ну да. И с кем бы ты встречался? С Лапушкой, что ли? — сарказмом спрашивает она, закатив глаза. -Почему бы и нет…- произношу я как-то неестественно спокойно, хотя сердце у меня подскочило. Мама продолжает на меня смотреть, и мне становится понятно, что я сказал что-то не то.- Ну, ты просто представь это. Как бы ты отреагировала, узнав об этом вдруг? Мама вытащила из сумочки свой телефон и выпрямилась, уперев одну руку в бок. Но по ней было видно, что она не очень была увлечена телефоном, чуть прикусив губу и чувствуя на себе мой пристальный взгляд. Он ей мешал, я это видел, и она наконец посмотрела на меня, чуть склонив голову набок. — Карсон, ты точно не гей, — сказала она, усмехнувшись, — и я не вижу смысла это обсуждать. — То есть ты бы отнеслась к этому плохо? — не унимался я. — Нет, Карсон, я понятия не имею, как бы я к этому отнеслась, я просто не хочу это обсуждать. Какой смысл? — спросила она, выгнув бровь и качнув головой. Я только пожал плечами, плотно сжав губы и потерев их о друг друга, что тут же сделала и мама, быстро посмотрев в телефон, чтобы проверить, не стерла ли она случайно помаду с границ губ. Потом она вышла из гостиной быстрым шагом, и я услышал, как она поднялась наверх, стуча своими каблуками. Меня распирало изнутри в этой тихой комнате, где тишину прерывало только тиканье часов. Я все думал над тем, не признаться ли ей во всем сейчас, будет ли у меня потом шанс сделать это? Но меня слишком зацепило то, что она так была уверена, что я был не геем. Что я ТОЧНО был не геем. С чего она, вообще, взяла? Только с того, что я встречался с Шарлоттой? Но я ведь могу быть бисексуалом, почему нет? Тем более она видела Лапушку, а я бы точно не запал на качка-переростка типа Кларка Беннета. Не знаю, мне казалось, это было нереальным. Даже будь у него потрясающий внутренний мир, как у Лапушки. Леманн был для меня полным образом. Целым человеком с очень доставляющим мне внутренним содержанием и внешностью. Я бы точно не влюбился в такого же, только Кларка Беннета. А еще я не думаю, что смог бы под кого-то лечь. Тем не менее, я был влюблен в Лапушку, и меня совершенно не тянуло на других парней. Я бы мог оценить внешность или даже задницу парня, но на большее как-то не тянуло. Странно, это делало меня каким-то особенным геем? Или я просто не встречал больше таких, как Лапушка, а вставал у меня только на таких? Господи, а если у меня фетиш на слепых? Я и сам не заметил, как начал пялиться в стенку, не моргая, большими глазами, когда мама снова появилась в комнате, подняв руку и положив ее на косяк. Я только пару раз моргнул, услышав ее шаги, и что-то заподозрил, не увидев, как она полностью вошла в комнату, чтобы что-то сделать. Она, вообще, молчала, и меня это насторожило. Я посмотрел на нее и увидел то выражение лица, которое и ожидал. Очень задумчивое и какое-то беспокойное. Мне хотелось спросить, в чем дело, но потом я понял, что она мне сама скажет, иначе она бы не показывала мне этого. — Мне снова пришло письмо от него, — сказала вдруг она, и весь вопрос на моем лице пропал. Вообще все попало, потому что меня что-то полоснуло внутри, обрубив все эмоции.- Я подумала, что ты должен знать, тем более ты и сам хотел, чтобы я говорила тебе об этом. — Они ведь приходят тебе на почту? — спросил я каким-то стеклянным голосом, и мама кивнула, посмотрев мне в глаза. Меня пугали письма отца. Они вызывали во мне очень странное чувство, которое походило на страх, хотя я понимал, что бояться было нечего.- Почему ты не сменишь адрес в таком случае? Чтобы больше не получать их. — Мне спокойнее, пока они приходят, — призналась вдруг она, поразив меня этими словами.- Пока они приходят, я знаю, что большее он сделать не сможет. — Что было в этом письме? — Иногда он пишет совсем странные вещи, которые я попросту не понимаю, — быстро затараторила мама, и я понял, что ей не хотелось мне говорить. Это меня напрягло еще больше.- Например, сейчас там было всего несколько слов, и… — Мам, что он тебе написал? -тверже спрашиваю я, прерывая ее тираду. Она замолчала, как-то укоризненно взглянув мне в глаза, но потом ее взгляд смягчился, и она будто сдалась, опустив руку, которой опиралась о косяк. — Там было написано что-то о том, что он «доберется до него»… — «До него»? — быстро вырвалось у меня вместе с громким выдохом. Внутри все почему-то сжалось в малюсенький комочек. Все органы, все чувства, все кости — вообще все. Это даже двинуться нормально не позволяло. — Я не понимаю часто, о чем он говорит, просто какой-то набор слов… — То есть до меня? — расшифровал я маме его письмо, внимательно наблюдая за ее бегающими по комнате глазами. Я только не понимал, зачем она говорит, что понятия не имеет, о чем была речь, если она прекрасно понимает, что речь обо мне. О ком еще он мог так говорить, написав это моей маме? И мне снова стало как-то злостно и обидно. Какого черта вообще происходило и зачем он это ей писал, если он понятия не имеет, где мы? Зачем угрожать впустую? Вот! Впустую! Меня больше всего сейчас волновало, что это все было вовсе не впустую.- Какого черта ему от меня нужно? — спросил негромко я, чтобы Нана, не дай Бог, не услышала. -С чего ты взял, что речь о тебе? — спросила мама таким голосом, чтобы явно не выдать, как она мастерски включает дурочку.- Он мог говорить о любой вещи, что я увезла тогда из его дома. — Да какая, вообще, вещь стала бы его так волновать? — раздражено спрашиваю я, дернув головой.- Какая, блин, вещь, это же понятно, что он говорил обо мне. Там и в других письмах было такое сказано, я же прекрасно помню! Он за что-то ненавидит меня… — Карсон, прекрати, — сказал быстро мама, выставив руку вперед, — там не было твоего имени, ясно? Он мог говорить о чем угодно. Ты точно не знаешь, а я его часто не понимаю, как по мне, так он пишет полный бред и просто старается запугать, — сказала мама, подойдя к столу и кинув раздраженно свой телефон в сумку.- О тебе он говорил или нет… Он никогда нас не найдет, что бы он там ни писал, — уверенно, но как-то нервно сказала мама, даже кивнув.- Тем более я отнесла все письма в полицию, пусть займутся этим. Может, вычислят его как-то… я надеюсь. — Он же не может знать, что мы здесь? — спросил я, хотя я уже знал, что она ответит. И я не понимал, зачем спрашиваю это. Мне вдруг захотелось, чтобы кто-то другой сказал мне, что он никогда нас не найдет, чтобы мне дали гарантию и даже пообещали это. У меня был какой-то детский и необъяснимый страх перед этим человеком, и если бы я и хотел его увидеть, то только для того, чтобы спросить у него, какого черта он тогда это сделал и жалеет ли он об этом вообще. И все. — Не может, конечно, — отмахнулась мама, потерев рот рукой.- Достал он меня уже, вот где сидит. А ты перестань себя накручивать так. Мы понятия не имеем, что за чушь он несет в своих письмах, — я хотел было открыть маме на все глаза, если до нее реально не доходило, но в дверь два раза позвонили, прервав наш разговор. Мама как-то оживилась, выпрямилась и быстро одернула платье, успев еще и волосы поправить.- Это Гастон, — сказала она мне, будто я и сам не догадался еще, и быстро вышла из гостиной, чтобы открыть дверь. А я так и остался сидеть в кресле, кусая губы и пялясь в темный проход. И мне снова показалось, что моя жизнь — дерьмо. *** В школе я осознал всю ущербность сложившейся ситуации. Весь капец и всю ущербность одновременно. Я прямо-таки узнал свою школу и то время, когда все хотели открыто показать мне свою неприязнь и делали это каждый день и всеми способами вообще. Говоря о том, что происходило в школе, Шарлотта как-то забыла упомянуть о том, что те, кто был на стороне Бэйлиса, не просто сидели тихо и тусовались с Коди. И если раньше я думал, что раскол в школе пройдет не так заметно и людей с одной стороны будет не так просто отличить от людей другой стороны, то теперь я понял, что жестко ошибался. Потому что те, кто невзлюбил Бэйлиса, оказались вполне адекватными людьми и ярко свою неприязнь не выражали. В противники Лапушке достались все прошлые задиры и хулиганы, а также школьные принцессы, которые очень любили показывать, как высоко были они и как низко, скажем, был я. Но от меня все эти люди отстали сразу же, как только я поумнел и понял, что моя жизнь не должна измениться от выходок этих придурков, но это будет полным провалом, если она все-таки изменится. Поэтому я не позволил им повлиять на свою жизнь и сделать из меня полного лоха и неудачника, которого бы все чморили. Да, сейчас меня все недолюбливали, часто огрызались и искали повод поссориться со мной, но это было именно оттого, что им просто не удалось сделать меня тем, кем они планировали. Уродам место на самом дне — так они считали. Я-то урод, но опускать себя точно не позволю, если, конечно, на меня не накинется банда Беннета, в этом случае я буду просто бессилен. С Лапушкой происходило то же самое, только они как-то перепрыгнули стадию «попытаться разрушить ему жизнь» и стали сразу ненавидеть, как и меня сейчас. И это было слишком заметно. Его игнорировали и делали вид, будто его и не существовало никогда. Все те, кто постоянно говорил с ним на переменах, типа Бонни или нашего баскетболиста Лиама, теперь куда-то испарились, и Лапушку окружали совсем другие люди. Правда, редко, потому что все время с ним был только я, с каким-то напряжением наблюдая, как все проходят мимо, как с ним обмениваются парой фраз и как на него смотрят остальные. Происходила какая-то революция, и меня такие перемены просто в ступор вгоняли. Как бы… я не очень обрадовался тому, что теперь его недолюбливали и в тайне желали ему смерти, вообще непонятно по какой причине. Неужели из-за той драки, которую они с Бэйлисом устроили, сейчас происходило такое? Или Коди уже успел приложить ко всему свои руки? Я просто был в шоке, не понимая, почему все эти лидеры из-за этой драки так резко переметнулись к Бэйлису, хотя совсем недавно готовы были Лапушку на руках носить, дабы показать свое офигенное отношение к «не таким» людям. И да, я понимал, что, возможно, всему виной был я, ведь Лапушка не общался так охрененно ни с кем, кроме меня. То есть, я лишал лидеров еще большей популярности в виде такого друга, как Лапушка. Боже, какие же злые уроды меня каждый день окружают. А ведь это только начало… Хотя я надеюсь, что дальше ничего не произойдет и хоть какие-то мозги у этих людей есть, чтобы ненавидеть кого-то только из-за меня. Охренеть, один я столько жопоболи всем приношу, просто финиш. Что я еще заметил из всего того дерьма, которое происходит, так это то, что Лапушку неуловимо пытаются задеть. Я имею в виду в буквальном смысле. Именно задеть. Плечом о плечо, рукой по спине — неважно. Пытались даже его толкнуть, прижать к стене как бы нечаянно, как бы это они с друзьями детство вспомнили, в догонялки поиграли. Все это тактильное общение меня не то чтобы устраивало, вообще. Это просто было опасно для него, если меня не было рядом, а за меня он всегда и держался, и именно благодаря мне не падал, когда запинался от этих тычков в спину. Больше всего я боялся за него на лестнице, потому что эти неадекватные существа умудрялись задевать его даже там, а я опять охреневал, вспоминая, как раньше его все чуть ли не за два метра обходили. Последняя капля в чашу моего терпения упала тогда, когда я разговаривал с учителем, а Леманн ждал меня совсем рядом, стоя у стены, но вовсе не прислоняясь к ней. Было странно увидеть, как на него внезапно налетел проходивший мимо Беннет младший. Странно, потому что Кларк, вообще-то, был как раз на стороне Лапушки, а вот младший брат, видимо, решил выделиться, постоянно тусуясь с Бонни и баскетболистами. Лапушка наткнулся плечом на стену, запнувшись в ногах, и, больно поморщившись, только оглянулся как-то растерянно, будто бы мог увидеть вообще, кто это сделал. А я понял, что Беннет вовсе не хотел выделяться и даже толкать Лапушку. Он же наркоман, которому на все наплевать. Если к нему приглядеться, то будет видно, что у него подрагивают руки и даже дергается глаз. У него давно не было дозы, и мысли заняты только тем, где достать на нее деньги. Сдался ему Лапушка? Нет, Это сделал Лиам, который шел рядом, дружески пихнув друга к стене, где стоял Леманн. Договорить с учителем так и не удалось, потому что я накинулся на этого урода сразу же, видя, что он не в первый раз пытается его задеть. Тот, видимо, вообще не ожидал, что кто-то, вроде меня, посмеет притронуться к его прекрасному и идеальному лицу, поэтому даже равновесие потерял, когда я ему зарядил. Беннет тоже ничего не успел понять, так и замерев на месте и с какой-то забавой наблюдая за нашей дракой, а я, как бы того не хотел, невольно привлек внимание ВСЕХ, кто был в коридоре, своими угрозами и обвинениями. Лапушка не полез нас разнимать, и я обожаю в нем эту черту, если честно. Он понимал, что Лиам заслужил, и понимал, что как-никак, но он мой парень, и если он помешает мне начистить кому-то рожу за него, то это будет полным провалом, ведь это оскорбляло и меня. Но наша драка не продлилась долго из-за учителя, которого я любезно оставил, отвлекшись на Лиама. Меня отчитали в кабинете директора, и я просто слушал все это, пока она не дала слово мне, а я уже рассказал все, как было на самом деле. Так что Лиаму тоже досталось, пусть остальные, кто видел это, отказывались подтверждать, что он сделал это специально. Моральные. Уроды. Ненавижу их всех. — И такое было всю прошлую неделю? — спросил я у него, когда меня наконец отпустил директор, сказав, что я поступил, вообще-то, правильно, но не должен был затевать драку в школе. Она, конечно, не поняла, почему я через каждое слово вспоминал Бэйлиса, обвиняя его во всем, но решила не вдаваться в подробности. — Ну… было, — как-то безразлично проговорил Лапушка, пожав плечами и скривив губы. — Почему ты никому не сказал, что тебя здесь вечно сбить с ног пытаются? — я не унимался. Мне просто было непонятно его безразличие и равнодушие ко всему. Когда он запинался, то только машинально отпускал пару матов и продолжал идти дальше, будто ничего и не было. Ему будто было плевать на то, что на лестнице его могут толкнуть так, что он просто свернет себе шею, и все. — Да кому мне об этом говорить, Карсон? — как-то устало спросил он, поднимая на меня голову и хмуря брови. — Да тому же Бойду, он адекватный и крутой мужик, тем более он очень хорошо относится к нам двоим. Ему ты точно мог рассказать о таком, — сказал я, глядя на его снова становящееся идеальным лицо. — Я не хочу жаловаться, — одними губами произнес Лапушка, поправив свои очки и принявшись скручивать волосы в жгут. А я все думал, это у него нервное или он просто решил, что волосы ему мешают? — Тем более, что ничего страшного не произошло, все эти тычки в спину… это ерунда. — Если бы ты не был слепым, то да, это было бы ерундой, — фыркнул я, поправив сумку на плече. Мы стояли на углу коридора на первом этаже, и я краем глаза увидел Лиама, который вышел из класса со своими друзьями, чему-то, судя по слишком эмоциональным и дерганым жестам, возмущаясь. Он не видел меня, потому что мы с Лапушкой стояли на углу, и если меня он бы мог увидеть краем глаза, то его точно нет. Я почему-то громко усмехнулся, почувствовав, как уголок губ пополз вверх от одного вида того, как Лиам психовал. — Я же говорил тебе еще в первый день нашего знакомства, чтобы ты не принижал меня из-за моей слепоты и не считал меня слабее кого-то. Мне не нужно особое отношение, — говорил в это время Лапушка. Я глянул на него буквально на секунду, закатив глаза, а потом снова перевел их на Лиама, что остановился возле Бонни, сказав ей что-то очень коротко.- Чему ты усмехнулся сейчас? — Да, тут Лиам психует, похоже, — произнес я, скривив губы уже в открытой усмешке.- Никому не понравится оказаться в кабинете у Дитрикс. Это сущий ад. А я не стал выслушивать от нее обвинения, я сразу сказал, в чем было дело. И вот он, прикинь, только сейчас от нее вышел. Злой, — я оторвался наконец от всей этой полоумной компании и встал чуть ближе к Лапушке, чтобы меня окончательно не было видно за стеной. Лапушка приятно улыбнулся, чуть обнажив зубы, и мне приятно было увидеть эту улыбку, наверное, впервые за день. День был каким-то слишком напряженным еще из-за меня, потому что я ко всему отношусь слишком серьезно, я уже говорил. Преувеличение — мой конек. Из-за этого нервничал он, поэтому таких улыбок я сегодня у него еще не видел.- И, кстати, ты не прав. Нет, я прекрасно знаю то, что ты немного отличаешься от всех слепых людей. В тебе нет драматизма, да, это не мешает тебе жить и радоваться, но особое отношение к тебе нужно. И не спорь со мной, потому что если бы не было этого особого отношения, все бы относились к тебе, как к другим. Но, согласись, к слепым иногда нельзя относиться, как к остальным. С тобой хотя бы нужно быть осторожным, вот и все, — говорю я, заметив, как он скривил губы как-то недовольно, как обычно делаю я, слушая мамины нотации.- Блин, меня просто передергивает, когда тебя толкают, ладно? Потому что ты можешь запнуться, и в лучшем случае ты попадешь под наблюдение моей мамы, а это уже ад. — Да ладно, у тебя чудесная мама, — все-таки разрушив маску раздраженности и улыбнувшись, сказал Лапушка, подняв руку и на ощупь найдя мою грудь, принявшись трогать мою толстовку, будто поправляя ее как-то по-своему. Я опустил глаза на его руки, которые так незаметно для меня самого скользили по моей груди, и, посмотрев по сторонам на всякий случай, я поднял свою руку и накрыл ею его, совсем без намеков и не так открыто, как мы делаем это всегда. Мне просто хотелось. Его руки были теплыми, в то время как мои были прохладными то ли от нервов, то ли потому что я вечно мерз, ну, не считая того времени, когда я болел. Лапушка поджал губы и тихо вздохнул, пошевелив пальцами, которые я накрывал своей рукой.- Тем более, — сказал он, снова оживившись, — пока тебя здесь не было, здесь был Кларк. Не знаю, почему его все боятся и не любят, он толковый… и он помогал мне, часто бывал в нашем корпусе. — Ах, Кларк, — протянул я, вдруг услышав, что это прозвучало у меня как-то скрипуче и не круто. Я сказал это так, будто хотел сказать имя Бэйлиса или Бонни, но никак не Беннета старшего. Я даже сам себе удивился, что уже говорил о Лапушке, который приподнял брови над очками. — Ты чего? — спросил он негромко, продолжая трогать руками мою толстовку. — Да, ничего, — отмахнулся я, надеясь, что это прокатит. Просто Кларка было как-то уж слишком много в разговорах Лапушки и той же Шарлотты, которая говорила мне о нем, пока я был в больнице. С каких пор этот человек стал интересоваться защитой прав тех, кто был слабее, таскаясь даже сюда, в наш корпус, из-за Лапушки, мне было непонятно. — Ты видела, да? Наш поводырь снова в школе, — услышал я голос Бонни совсем близко, отпустив рефлекторно руки Лапушки и оглянувшись. Сзади никого не было, да и по сторонам от нас тоже, поэтому я сообразил, что Бонни стояла совсем рядом, прямо за этой стеной у своего шкафчика, и не то чтобы я был рад этой близости. Лапушка, по-видимому, тоже, потому что он приоткрыл губы и выразительно вздохнул, покачав головой. — Ага, я видела, — согласилась с Бонни одна из ее бессмысленных подружек, таких же тупоголовых, как и она сама. Я даже не понял, кто именно это был.- Неразлучная парочка снова вместе. — Слушай, я вот тут задумываюсь, — проговорил голос Бонни, сделав выразительную паузу, — а Карсон у нас не педик? В смысле, я одна замечаю, что что-то неладное происходит вообще между ними? Ты вспомни, когда он в последний раз с людьми-то водился, да так долго. Шарлотта? Брось, повышение статуса, не больше. А тут…- я закатил глаза, сжав руки, которые держал в карманах толстовки, в кулаки. Мне стало противно слушать это, потому что я ненавижу, когда меня кто-то обсуждает. Конечно, я не могу запретить себя обсуждать, но, черт возьми, они действительно стали искать новый повод, чтобы ко мне прикопаться.- Они случайно не встречаются? — Случайно, встречаются, — ответил за подругу Бонни вообще другой голос, который невозможно было не узнать. Я метнул взгляд на Лапушку, и тот тоже повернул на меня голову, сжав губы в плотную линию и сделав шаг назад, прислонившись спиной к одному из шкафчиков, как-то обреченно вздохнув.- Правда, Карсон? Я перевел глаза на поворот, из которого вдруг появился Бэйлис, такой до раздражения расслабленный и противный, засунув руки в карманы джинсов и остановившись прямо здесь, на углу, глядя на меня, вроде, с совсем не фальшивой улыбкой. Как у него получалось так улыбаться, я не понимал. Прямо за Бэйлисом вдруг появились головы Бонни и Терезы, я наконец-то увидел рожу той, кого выбрала Бонни в свои подружки на сегодня. Они вдруг тоже заулыбались, переглянувшись, и вышли из-за угла, Бонни прислонилась к нему плечом, а Тереза встала ближе к Коди, чуть ли не обтираясь о него. — Правда, — я не знал, как еще отреагировать, когда происходило примерно такое. Отрицать не было смысла, раз Бэйлис действительно все знал. Ему и так поверили бы, без моих слов, а оправдываться не хотел, я что, совсем придурок? Вместе этого я сказал то, что сказал, и перевел глаза на Лапушку, который с каким-то беспокойством, которое скрывал полуулыбкой, поднял на меня голову. — Оу, так вы пара, — протянула Бонни, будто соображая, переваривая мои слова как-то очень медленно. Но потом ее лицо озарила противная улыбка, при виде которой я даже поморщился, отведя от нее глаза.- У нашего уродца появилась подружка. Слышали все? Слепой со своей собачкой встречается! — громко сказала она, обернувшись куда-то в коридор, будто сказала это кому-то конкретному, а не всем тем, кто там был. Я старался держать себя в руках, по крайне мере, это было правдой, но слышать, как твои отношения высмеивают, как-то не ахти, я вам скажу. Я метнул злой взгляд на Бэйлиса, а тот будто удивился, приподняв брови и продолжая улыбаться. — В общем, неудивительно, — вдруг как-то легко произнесла Бонни, поправив свои пышные волосы. Я бы их повыдирал ей, честное слово.- Леманн же слепой. — Он у меня хотя бы есть, — огрызнулся я, чуть сузив глаза, — и он постоянный. А ты-то имя своей прошлой любви забыла уже, должно быть. Хотя странно, это было же прошлой ночью, правда, Бонни? Как там его звали? Арнольд, Барри, Сид? Может, Деймон или Дитрих? Эван? Фрэнсис? — Что ты… делаешь? — не поняла Бонни, скорчив очень странное лицо, не забыв переглянуться с подружкой, ожидая, что она поняла смысл в называемых мной именах. Я усмехнулся даже, почувствовав, что с ее тупостью все-таки не сравнится ничто. — Да я просто знаю, что если называть какие-нибудь имена в алфавитном порядке, то вскоре я угадаю имя парня, с которым ты спала прошлой ночью раньше, чем имя того, с кем ты будешь этой, — сказал я как можно более легко, потому что я знал, что таким людям нельзя показывать свое напряжение.- Так я что? Угадал? — я приподнял брови, посмотрев ей в глаза, а Бонни промолчала и отвела глаза, оскорбившись. Я ухмыльнулся.- Так и знал. — А ты не дави на мою слепоту. Пусть я и слепой, но я вижу получше вас всех, — спокойнее даже меня произнес Лапушка, повернув голову на этих троих. Я почему-то глянул на Бэйлиса, расслабленное выражение лица которого мне было вообще непонятно. Он будто разговаривал сейчас с друзьями, таким спокойным и улыбчивым он выглядел. — О, правда? — вдруг фальшиво удивилась Бонни, сделав шаг к Лапушке.- Тогда ты, должно быть, прекрасно видишь, какой пальчик я тебе сейчас показываю, да? — она показала Лапушке свой средний палец с длинным, нарощенным ногтем, и Леманн только усмехнулся, покачав головой. — Что за детский сад…- произнес он, повернув на меня голову, будто проигнорировав такой пылкий порыв Бонни что-то ему доказать или как-то задеть. — Я тебе этот палец сейчас сломаю, мымра, — говорю Бонни я, и, видимо, это получается у меня так проникновенно, что руку она быстро убирает, выпрямившись и поправив волосы. — Знаешь что, Фокс? — спросила она так, будто бы мне было интересно.- Ты сам внизу и других за собой тянешь. Человек-катастрофа. Да что там… человек-унижение, честное слово, — боже, ее тон голоса был таким, словно она сморозила сейчас суперсмешную и супероскорбительную вещь про меня, вот только никто не заржал. Она повернулась к своей подруге и взяла ее под локоть, развернувшись и процокав на своих каблуках обратно, скрывшись за поворотом. Я посмотрел на Бэйлиса таким же взглядом, который за меня говорил, какой он жалкий и как я не понимаю его действий и слов, а Коди только поджал губы и пожал плечами, медленно развернувшись и уйдя вразвалочку, перестав наконец корчить рожи. — Твою мать… — Успокойся, — сказал мне Лапушка, взяв меня под руку и сжав ее как-то ощутимо, погладив большим пальцем мои костяшки.- Не реагируй больше никак. — Да я понимаю, просто бесит, — сказал я, раздраженно вздыхая, — ну что за придурок? Кто его за язык дергал? — Это Бэйлис, — каким-то подавленным тоном сказал Лапушка, коснувшись затылком шкафчика, — плевать, зато теперь можем не скрываться. — Да ты просто не понимаешь всей сути…- проговорил отстраненно я, быстро качнув головой.- Какого черта мы, вообще, тут стоим? Они все домой уже пошли, уроки же… — Мы же Чарли ждем, — будто напомнил мне Лапушка, чуть приподняв брови.- Милли же сказал, что заберет нас всех. Поедем к нам, фильмы посмотрим. — А, блин, точно, — выдохнул я, прикрыв глаза. Черт, надо успокоиться, я уже стал забываться, хотя о таком мы договорились еще вчера. Разумеется, все слышали возглас Бонни о том, что мы с Лапушкой вместе, и я удивлен, что все просто вышли из школы, хотя, возможно, все просто хотели поскорее добраться до дома и такое сейчас никого не интересовало. Значит, что-то будет обязательно завтра, потому что в Коллинз Хилл Свитч никогда не умели реагировать нормально на такое, просто игнорируя или, что еще более нереально, понимая, что это просто не их дело. — Пардон, меня Бойд задержал, — сказала Чарли, добежав до нас на своих каблуках, роясь в своей большой сумке.- Блин, мне снова дали проект, о котором я ничего не знаю. Тебе придется мне помочь, — быстро сказала она, положив руку мне на плечо. — Окей. Пошли уже, — кидаю я, закатывая глаза и сжимая руку Лапушки посильней, потянув за собой. Ему пришлось оторваться от шкафчиков и поправить сумку на плече, тряхнув волосами, которые быстро рассыпались по спине. — А вы чего такие? — непонятливо произнесла Чарли, снова догоняя нас и вставая рядом со мной, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Бэйлис, придурок, сдал, что мы встречаемся, всей школе, — буркнул я, не захотев вдаваться в подробности. — Да ну? — как-то тихо произнесла Шарлотта, глядя на меня своими ярко-изумрудными глазами. — Ну, он сказал Бонни, а Бонни сказала всей школе…- бесстрастно произнес Лапушка, пожав плечами.- Когда-нибудь это случилось бы, я знал это. — А вы что сказали, вообще? — спросила Чарли, обгоняя нас с Лапушкой, когда мы вышли во двор школы и направились к машине Милли. Она шла спиной вперед, чтобы видеть наши лица, вглядываясь в них так внимательно и беспокойно, будто ее тайну только что выдали, а не нашу. — Ничего. Я сказал, что это правда, — пожав плечами, ответил я.- Она попробовала меня этим унизить, но пошла она в задницу, вообще, пусть со своими отношениями разберется, а то аборты каждый год делает, а нас пытается унизить тем, что мы вместе. — И правильно, — быстро кивнула Шарлотта, покусав нижнюю губу, — в смысле, что ты ее отшил, правильно. Но просто так не прокатит. Пялиться все будут, я тебе это могу гарантировать. — Да плевать…- фыркнул я, открывая дверь машины, глядя Шарлотте в глаза, пока она обходила машину, чтобы сесть на переднее сидение к Милли.- Плевать, потому что это все Бэйлис, черт возьми. Удавил бы. — Он меня так достал. Его так много в последнее время, — она еще что-то сказала, но я не услышал из-за того, что мы садились в машину, а она говорила тихо. Мы с Лапушкой сели вместе, и он даже удобно устроился на моем плече, придвинувшись ко мне ближе и облокачиваясь на меня, кладя голову мне на плечо, будто бы он собирался сейчас спать. Я только перекинул руку через его шею и прижал к себе посильнее, глядя на то, как Милли заводит машину, наблюдая за Чарли. — Ты о ком говорила? — негромко спросил он только у нее, подождав, пока она пристегнется. — О Коди. — А что он сделал? — как-то без интереса, но все же спросил Милли, выруливая с парковки школы. — Он сказал всем, что мы встречаемся, — так же без интереса и неохотно произнес Лапушка, и мои глаза встретились с глазами Милли, которые тот поднял, посмотрев в зеркало заднего вида. Я кивнул, потому что взгляд у него был вопросительный, будто словам Лапушки он не доверял. — Насколько это плохо? — спросил он, а Шарлотта вдруг поцеловала его в щеку, будто вспомнив, что она не сделала этого, как только села в машину. Милли ухмыльнулся, переглянувшись с ней, а я ответил: — Да, как тебе сказать… У него и так репутация не ахти, я ему ее не скрашу, а только ухудшу, поверь, — говорю я, посмотрев в боковое окно.- Они же считают, что это так унизительно — встречаться со мной. — Твоя репутация от этого не упала, — произнес Милли, посмотрев на Шарлотту, будто уточняя. — Я же в школе с самого начала. Я всегда была… популярной? Не люблю так говорить, но уважать меня от этого не перестали, — пожав плечами, ответила она, а я кивнул, подтверждая ее слова. Ее репутацию сложно было хоть чем-то испортить. — Знаете, что? — сказал Милли, и по его голосу я понял, что сейчас он выдаст что-то очень мудрое, не иначе.- Даже среди всех, кто против тебя, Карсон, найдутся те, кто умилится тому, что ты встречаешься с ним. Особенно девушки. Господи, да это же так мило и круто, вы же такие трогательные, — произнес он, чуть скривившись.- Так что плевать. Продолжайте вести себя, как вели. И будьте милыми. Отвечаю, заткнется даже Бэйлис. Я только ухмыльнулся, покачав головой, а Лапушка засмеялся, на секунду оторвавшись головой от моего плеча. Он поднял на меня голову, не зная, что я смотрю на него, и мне показалось, что мы встретились глазами, пускай один из нас и не был зрячим. Я быстро поцеловал его в скулу и снова отвернулся к окну, решив, что когда-нибудь я Бэйлису все-таки вломлю за все хорошее.