MadArance

Раньше я часто слышал фразу: «не важно, где ты, главное- с кем». Я никогда ее не понимал и никогда не мог проверить это на своей шкуре. А сейчас я, кажется, понимаю это лучше любого человека, и это даже странно — чувствовать что-то такое спустя столько лет. Странно, но чертовски приятно. Я даже не помню, сколько времени мы все сидели в гостиной, шторы в которой мы предварительно задернули, поэтому там было не так светло, как на улице. Милли принес много каких-то старых фильмов, я даже не уверен, что друзья, собираясь вместе, смотрят именно такие фильмы, но, знаете, когда прошла первая половина первого фильма, я понял, что было вовсе не важно, что был за фильм, который показывал телевизор. Серьезно, мы посмотрели два с половиной каких-то фильмов, названия которых я даже не помнил. Я смотрел как-то прозрачно, и мне казалось, что я был вообще одним, кто смотрел в телевизор. Милли разложил диван, который из миниатюрного снова стал таким, каким был в то самое утро, когда меня отсюда увезли на скорой. Мы с Лапушкой сели в самый угол. Точнее, сел я, прислоняясь спиной к спинке дивана, а он лег вдоль этой спинки, положив голову мне на колени и смотря вверх через свои очки, просто слушая то, что происходило на экране. Милли же лег в довольно расслабленную позу, обняв Шарлотту, что устроилась головой на его груди, тоже, как и он, глядя в телевизор. Но это не было похоже на то, как обычно люди смотрят фильмы. Потому что весь первый фильм у меня с Лапушкой была какая-то игра пальцами, которая отвлекала все мое внимание. Например, он совсем медленно и еле заметно водил своей рукой по моей ноге, будто рисуя на ней что-то, в итоге поднявшись к руке и принявшись прокладывать тропинки по моему предплечью. Я проделывал то же самое с его шеей, касаясь ее не так ощутимо, как мог бы, спускаясь вниз, с его ключицам, проводя пальцами по косточкам и снова поднимаясь вверх к челюсти. У него от этого шли мурашки, а я часто опускал взгляд, ловя им его улыбку, которая, казалось, никогда не сходила с его лица. К концу фильма наши руки все-таки встретились, и пальцы запутались между собой, а распутать уже не удалось, мы так и замерли, но к фильму не вернулись. Я стал разглядывать его лицо, причем так, как если бы увидел его в первый раз: с таким неподдельным интересом я его изучал. Ведь одна мысль о том, что это — лицо одного из самых важных мне людей в моей жизни, приводила в какой-то ступор и доставляла неимоверное удовольствие, потому что эти мысли были взаимными. На середине второго фильма я слишком устал сидеть в такой позе, поэтому сполз чуть вниз, ложась рядом с Лапушкой и чувствуя, как он зарывается руками в мои волосы, да так прочно, будто ему это было жизненно необходимо. Он гладил их и перебирал поврежденные краской пряди, иногда касаясь пальцами моих шрамов. Он думал, что делает это незаметно, но нет, мне уже стало казаться, будто это доставляет ему особое удовольствие. Мы лежали, наслаждаясь друг другом полностью, как если бы были здесь одни и занимались сексом, честное слово. С такой жадностью я перебирал его пальцы и подвигался к нему ближе, чтобы слова, которые он мне говорил, он говорил в самое ухо, щекоча его своим дыханием. Краем глаза я все-таки видел, как Милли и Чарли делали то же самое. Точнее, разговаривали. Тихо перешептывались, даже успев о чем-то поспорить. Милли изредка поворачивался к нам и что-то спрашивал вообще на любую тему, я уже не удивлялся, спрашивал ли он о Бувалло, о моей маме или о канарейке Габи, тема которой заинтересовала всех, и минут 15 мы точно обсуждали именно ее. Я даже обещал показать ее Милли, потому что он чисто из интереса хотел ее увидеть. Я все еще помню, что Милли пытается разговаривать в животными. И Лапушка мне кстати сказал, что у него получается и это полная правда, хоть и звучит, как абсурд. Я это все к тому, что вовсе не важно, какой фильм мы смотрели и где вообще находились. Важно то, что мне с этими людьми было так же уютно, как и с самим собой наедине. У меня было чувство, что мы давно друг друга знаем, и доверял я им так, будто мы дружили всегда, с самого детского сада. С ними можно было сделать и сказать все, что угодно. С ними можно было быть открытым как внутренне, так и внешне. Я забыл, что такое «стесняться показывать лицо» при них. С ними я делал это со спокойной душой, не боясь их реакции и не чувствуя себя «голым», потому что я знал, что им плевать. Со мной рядом был парень, от которого я был без ума; девушка, на которую я всегда мог положиться и с которой я всегда мог почувствовать себя «собой», и тот, кого мне вовсе не нужно было знать со всех сторон, чтобы понять то, что мы с ним близки. Я, если честно, никогда не думал, что в моей жизни может появиться хотя бы один такой человек. У меня была Чарли, и я думал, что это все, чем жизнь меня наградила. Обычно такие крутые компании, в которых царит полное понимание и легкость, бывают только у крутых людей, и я знал, что все это понимание в их кругу было полной фальшивкой, потому что настоящие отношения были именно такими, как у нас, я был уверен. Я не делал ничего, чтобы это все сейчас происходило. Я не делал ничего, чтобы расположить к себе этих людей. Они будто сами меня нашли. И тогда, лежа в гостиной и прозрачным взглядом глядя фильм, чувствуя у своей шеи дыхание Лапушки и ловя краем глаза то, как рядом целуются Чарли с Милли, я понял, что в этот момент я был счастлив. И меня это даже напугало, потому что… черт возьми, у меня никогда не бывает все стабильно. Когда я думаю, что все идет вполне хорошо, это все рушится и омрачается чем-то очень хреновым. Зачастую «чем-то херновым» были мои срывы. Сейчас их не было аж больше двух месяцев, и я не знал, радоваться мне или готовиться к тому, что, чем дольше их нет, тем хуже будут, когда я все-таки сорвусь. Но, знаете, в этот момент я сразу думал о том, что пока рядом со мной был он, срывов не будет. Потому что он не был простым увлечением, каким-то экспериментом ради того, чтобы «попробовать что-то новое». Нет. Он уже стал частью моей жизни, и я свыкся с этой мыслью. Мы с Лапушкой ушли оттуда ровно тогда, когда начался третий фильм и когда Чарли с Милли как-то увлеклись поцелуями, что-то шепча друг другу в паузах. Я уверен, что там было что-то пошлое, иначе они бы не улыбались так загадочно и коварно, поглядывая на нас. По-моему, им просто нужно было остаться одним, да и я бы не отказался побить наедине с Леманном, поэтому и вытащил его из дома, потому что погода была хорошей как раз для прогулки по лесу. А еще, наверное, я просто хотел еще раз убедиться в том, что этот мини-водопад все еще существует в глубине леса. -Бэйлис всегда все портит, — вдруг сказал мне Лапушка вполне спокойно, будто рассказывал, что делал вчера или как у него были дела. Мы шли по узкой тропинке, и я не выпускал его руки, переплетя с ним пальцы и повернувшись к нему лицом, идя спиной вперед. За многие разы, которые Лапушка показывал мне эту дорогу, я успел все-таки ее выучить. Лапушка поднял голову, взяв меня за руку покрепче и дернул губой, вздохнув, — так всегда вообще-то было. Он часто портил многим жизни, хотя иногда вовсе не хотел этого. У него это как-то непроизвольно получалось, понимаешь? Вот просто человек такой. Вот вроде и не хочет подлости, но все равно сделает ее. -Я не пойму, ты что, выгородить его решил? — усмехаюсь я, действительно не понимая, к чему он мне это говорил. Лапушка лишь покачал головой, поджав губы. -Нет, я как раз подумал о том, что в случае со мной он делает это специально. Меня это бесит. Потому что я знаю, Бэйлис многое может сделать, когда он чего-то хочет. Так и тянет тоже сделать ему подлянку, хотя я и понимаю, что лучше не лезть, — сказал он, и мне снова доставил тон его голоса. Он говорил о раздражающих его вещах с таким спокойствием, будто рассказывал мне что-то, чтобы я просто был в курсе и все. Я уверен, он это делал, чтобы не заводился я. Не хватало нам опять из-за Коди поссориться. -Почему лучше не лезть? Я бы ему с удовольствием объяснил, почему ему лучше уехать отсюда обратно в свой Тассон, приложив его перед этим головой о что-нибудь, — я усмехнулся, а Лапушка растянул губы в улыбке, обнажая свои ровные зубы. -Вот и я тогда не удержался просто, — он пожал плечами и преодолел вместе со мной эту плотную стену из деревьев, выйдя на эту небольшую поляну, где звучал шум воды, что разбивалась о большие камни, падая с холмов.- Хотя, я уверен, Карсон, ты человек неконфликтный, в тебе просто злость от сегодняшнего играет. -Это я —то неконфликтный? — переспрашиваю я, снова оборачиваясь на него и замечая, как он поправляет очки, опустив голову. -Ну, я имею в виду не твое нежелание ладить с другими людьми, а то, что ты бы вряд ли зашел так далеко, вплоть до уничтожения друг друга. Вот я зашел бы, я не умею сдерживаться, как бы я ни пытался даже сейчас. А ты более сдержанный и рассудительный, что ли. Ты удерживаешь меня оттого, чтобы перегрызть ему глотку в один день, честное слово, — сказал он, и я только медленно покивал, понимая, что это правда. Я действительно не люблю драки. Не потому что я физически слабее тех же парней из своего класса, которые влюблены в качалку всем сердцем. А потому что…я ненавижу насилие. На меня, похоже, отец так повлиял. Что тоже странно. Многи, наоборот, вырастают жестокими и привыкшими к насилию людьми, а я насилие стороной обходил. Иногда мне жутко хотелось сделать людям больно. Физически, морально, всяко вообще. Но я сомневаюсь, что, будь у меня такая возможность, я бы действительно это сделал. -Может, ты и прав, — говорю я, останавливаясь с ним посреди поляны и глядя вверх, на холмы, с которых стекала кристально чистая вода, — но если бы ты решил разработать план мести, я бы тебе однозначно помог. -План мести сейчас придумывает, похоже, он, — усмехнулся Лапушка, став медленно перебирать мои пальцы своими, — не забывай, ведь это я такой-сякой, доставил им всем неприятностей и свалил. Его лучший друг имеет проблемы с законом, так что… -Так что он отправился мстить другому лучшему другу, — сказал я, а потом добавил одновременно голос в голос с Лапушкой, — бывшему лучшему другу. Мы засмеялись даже оттого, что это получилось так синхронно и не сговариваясь, а еще и с какой-то иронией, что даже разрядило атмосферу. Мы снова поплелись вперед, к большим камням, что лежали у этой реки и к самому любимому камню Лапушки, на котором он всегда сидел, помещаясь на нем даже вместе со мной. -Просто Бэйлис- это прошлое, Карсон, — твердо сказал мне Лапушка, поднимая на меня голову, — а на прошлое я времени не трачу. То, что должно было быть сделано, уже сделано, и он сам решил напомнить о себе, приехав. Я оставил его в Тассоне, как и их всех. Мое настоящее- ты. Поэтому и думаю я о тебе, а не о том, что бы сделать Бэйлису в отместку. Плевать, что он старается все испортить. -Мы еще посмотрим, удалось ли ему что-то вообще испортить или нет. Может, твой брат прав, и многие сочтут это милым, — говорю я, обнимая его за талию и притягивая к себе, — он старается поссорить нас с окружающими, но он хотя бы не пытается больше рассорить нас между собой. -Ненавижу с тобой ссориться. Поэтому, да, ты прав, он хотя бы не пытается нас поссорить, — говорит с улыбкой Лапушка, но я все равно вижу в этой улыбке какое-то беспокойство, которое мне не нравится. Не люблю, когда он скрывает свои переживания или психозы. Не люблю даже больше, чем когда показывает все это, выводя меня из себя. Лапушка берет в руки мое лицо и медленно гладит скулы своими большими пальцами, встав ко мне так близко, что, когда он делал вдох, толкал грудью мою грудь, — не двигайся, — тихо просит он с этой улыбкой, чуть приподнимаясь на цыпочки и приближаясь ко мне лицом. Я замираю, не шевелясь, потому что я понял, что он просто не хочет промахнуться, как делает это всегда. Это меня смешит, а Лапушка не любит, когда я смеюсь над подобным и «порчу» момент. Хотя портит его он своими промахами. Но выглядит это забавно. Я знал, что для Лапушки это как-то особенно важно, поэтому, видя, что он снова сейчас поцелует меня в уголок губ или чуть выше, я подстраиваюсь и незаметно для него самого, подставляю ему свои губы, тут же прихватывая его, как только чувствую на своих его дыхание. Лапушка сжимает пальцы, чуть царапнув ногтями меня по щекам, и запускает их дальше, зарываясь одной рукой у меня в волосах, а вторую кладя мне на шею. Я тоже поднял одну руку, убрав ею его волосы с плеча и прижав их сзади к его спине, прижав второй рукой его к себе за пояс. Лапушка отрывается, чтобы сделать необходимый ему глоток воздуха, а потом снова припадает к моим губам, не успеваю я и глаза открыть. Этот поцелуй затягивается настолько, что мне начинает медленно сносить крышу от его цепких рук, которые пытаются схватить меня посильнее и покрепче, от его дыхания, которое сбивает из-за жадных поцелуев, от его вздохов, которые срываются у него с губ, потому что было просто некогда контролировать эмоции и тем более эти вздохи. Мне срывало крышу от его тела, которое я сжимал руками через его короткую и расстегнутую курку, вскоре забравшись и под нее. Лапушка не отрывается от меня даже тогда, когда я начинаю толкать его вперед, и вскоре он запинается о камень, но я успеваю напрячь руку, обнимающую его поперек спины, и поймать его, аккуратно уложив на этот большой в высоту и более менее плоский камень, на котором он всегда привык сидеть, слушая музыку или читая свои книги. Лапушка с какой-то охотой на него ложиться, оставляя ноги свисать вниз и касаться носками земли, а я нависаю над ним, вставая на камень коленями и упираясь в него одной рукой рядом с головой Лапушки. В эту секунду мне стало плевать даже на то, что рядом был этот мистический водопад, от которого шли еле заметные брызги, попадая мне на лицо. Им не удавалось меня остудить, потому что я уже загорелся и уже захотел согнать с его лица беспокойство, придав ему совершенно другое выражение. Он продолжает целовать меня, вдруг вздрогнув, когда я запускаю руку ему под кофту, задирая ее ему до ребер и выше. Я сразу же натыкаюсь на них пальцами и больше не суечусь, оставив в покое его скользкую на ощупь кофточку и проводя рукой по его впалому, но все равно приятно мягкому животу, бока которого очень хотелось сильно сжать, потому что он был таким теплым, в то время как руки у меня немного замерзли. Он поэтому и вздрагивал, когда я трогал новые участки его тела, поднявшись наконец к груди и проведя большим пальцем по его соску, отчего он снова вздрогнул и промычал мне что-то в губы, перестав их целовать. -Что? — не понял я, проведя пальцами по его груди и мысленно пересчитав его выпирающие и такие приятные на ощупь ребра. -Нет, ничего, продолжай, — попросил он, переводя дыхание и снова приоткрывая губы, будто прося поцелуя. Я только усмехнулся, снова припав к его лицу, но, на этот раз целуя не губы, а его челюсть, уходя куда-то ближе к его уху. Касаюсь носом его волос и даже обалдеваю, прикрыв глаза. Это самый лучший запах. Серьезно, ни один парень на свете не пахнет так же круто, как он. Когда я провожу рукой вдоль его тела вверх, снова задирая спустившуюся кофту, Лапушка выгибается и поддается мне навстречу, будто помогая мне его раздеть. Я не отрицаю, что это было правдой, потому что, судя по его движениям, ему ситуация очень даже нравилась. А мне она нравилась вдвойне или втройне больше. Я обожаю такие моменты. Когда ты чувствуешь, что чье-то тело становится твоим, что оно настолько податливо и послушно, что ты можешь делать все, что захочешь, он не будет против. Когда ты видишь, насколько прекрасно и соблазнительно это тело, и когда осознаешь, что в этот самый момент оно только твое, оно только для тебя, что ты можешь потрогать везде, где захочешь, что сможешь задрать эту кофту или даже снять ее, чего я делать все же не стал, ибо было холодно. Но сам этот момент прекрасен. Особенно когда видишь, насколько этому человеку приятно. Я оставил на шее Лапушки заметный синяк, открывая глаза и глядя ему в лицо. Я поднял к нему одну руку и медленно снял с него очки, чтобы это не показалось ему резким. Все-таки для него очки были, как для меня волосы. Без них он чувствует себя не так, я это замечаю. Лапушка тут же открывает глаза, а я вкладываю очки ему в руку, коснувшись губами его подбородка и не отрываясь от его белых, будто прозрачных, как лужицы, глаз. Мне просто надоело видеть его в очках, мне кажется, любому бы это когда-нибудь надоело. А без очков его лицо будто меняется, потому что я редко вижу его глаза. Из-за их цвета его лицо становится будто еще бледнее, а взгляд, который раньше меня даже пугал, сейчас кажется каким-то потерянным или растерянным, он будто не знает, что делать: закрыть глаза или продолжать позволять мне смотреть в них. Все-таки он выбрал второе, просто уставившись куда-то в небо и медленно моргая, когда я снова начал трогать его тело. Я поддел пальцами шлейку на его джинсах, а потом просунул под джинсы несколько пальцев, отчего он вздохнул и обнял меня за плечи, сжав на одной из них куртку своими пальцами. Я только улыбнулся и опустил руку между его ног, трогая его через джинсы и целуя шею, от которой, начав целовать, невозможно было оторваться. Он как-то сдавленно застонал и даже расслабился, начав ерзать и выгибать шею, принимая такие раскрепощенные позы, что меня это с ума сводило. -Возьми меня здесь…- шепчет мне вдруг Лапушка, обнимая меня за шею и подтягиваясь к моему лицу, жадно ловя губами мои губы, — ну же… -Больной? — усмехаюсь я, убирая от его джинсов руку и упираясь ею в поверхность камня, — здесь холодно. Заболеешь, и что мне потом… -Черт, я так не смогу-у, — протянул он, откидываясь головой на камень и даже стукаясь ей об него. Я приподнял бровь, только потом заметив, как он сдвигает ногу на ногу, прикусывая губу с какой-то фанатичностью. -Тут рядом вода. Хочешь, окуну? — в шутку спрашиваю я, и он ударяет меня ладонью по плечу, тут же сильно сжав его. -Ты такой… романтик. -Да я вообще, — отмахиваюсь я, наблюдая за тем, как он «мучается». -Блин, — простонал он как-то отчаянно, покрепче меня обняв и уперевшись лбом мне в плечо, — ну, зачем делать такое, а потом делать вид, будто тебе это не нужно? У меня вырвался громкий смешок, и он ударил меня ладонью по спине, с силой сжав на ней куртку. Я видел, что он это все не всерьез и что он просто смущается, вот и все. Но я все равно решил пояснить: -Мне хочется. Очень хочется, когда я тебя не хотел? — спрашиваю я, касаясь носом его носа и глядя в его прозрачные глаза, которые тот открывал редко, но широко.- просто сейчас +8, если я не ошибаюсь. Заболеешь, как заболел тогда я, и что? Самое нелепое заболевание. А смех…- я снова усмехнулся, широко улыбнувшись, — считай, что мне до ужаса приятно, что у тебя встал. -Карсон! — с каким-то возмущением протянул он, снова ложась головой на камень и закрывая глаза. Я смотрю на него несколько секунд, смотрю, как поднимается и опускается его грудь, делая это как-то тяжело и судорожно, смотрю на его впалый оголенный живот, который снова хочется потрогать и даже коснуться его губами. Мне снова сносит крышу. И я бы действительно наплевал на погоду, если бы не трезвый ум, который говорил мне, что это слишком холодно для секса на улице. Но… никто ведь не отменял всякие извращенские штучки, верно? -Ладно, подожди, — говорю я, снова приподнимаясь на одной руке и поставив свое колено между ног Лапушки. -Чего? — спрашивает он, но тут же громко задыхается, закрыв глаза и замерев, когда я запускаю руку ему в штаны. Он делает такое лицо, будто очень хочет чему-то возмутиться, приоткрыв рот, с которого не слетает ни звука, и приподняв брови. Но когда я обхватываю рукой его достоинство и принимаюсь двигать рукой, то понимаю, что возмущаться он точно не станет. Эту мысль подтвердило и то, как он сжал ногами мои бока, буквально зажав меня в таком положении, поэтому я просто уперся предплечьем одной руки в холодный камень и устроился так, чтобы нависать над Лапушкой, глядя на его лицо, которое, как мне казалось, становилось даже красивее, когда он впадал в некую эйфорию, выпадая из реальности. Я даже улыбнулся, глядя на то, как он закрывает свои прозрачные глаза и выгибает шею, запрокидывая голову назад и облизывая губы, и на секунду отрываюсь от него рукой, чтобы расстегнуть его джинсы, потому что мне мешала теснота из-за застежки. Он вздыхает как-то недовольно, когда я убираю от него руку, и начинает ерзать, я только шепнул ему: «Сейчас», и все-таки рванул застежку, запарившись с ней мучиться. Собачке на молнии нужно было зажевать ткань именно в этот момент. Конечно. Ладно, плевать, она расстегнулась, и отлично. Я снова запускаю руку ему в трусы, и он опять замирает, задерживая дыхание. Его живот по-прежнему оголен, а вот на грудь его кофта уже спустилась, но я и через нее видел, как судорожно она поднималась и опускалась. Я еще никогда не дрочил кому-то, кроме себя. И в этот момент я чувствовал себя в своей тарелке, потому что все это волнение, которое было у меня в наш самый первый раз и даже все последующие разы, куда-то испарилось. Я почувствовал себя так, будто именно я управлял ситуацией, и даже его телом, потому что вскоре он даже начал поддаваться бедрами мне навстречу, недовольно ерзая каждый раз, когда я останавливал руку. Это так круто, видеть, как тело из неприступного и закрытого становится раскрепощенным и поддатливым, отвечающим на каждое малейшее движение, будто рецепторы на коже обострились до предела в этот момент. Лапушка был из тех людей, которые, даже отдав кому-то свое сердце, все равно оставались ничьим. Они были будто дикими, и приручить их было очень сложно, поэтому я даже не пытался, и без этого зная, что, если вдруг он станет от меня отдаляться, я снова привяжу его к себе, дав место и для его дикости тоже. Но в этот момент мне казалось, что он был моим весь и полностью. Он так крепко обнимал меня за спину, царапая ногтями мою куртку, так громко дышал мне в щеку, открывая глаза и судорожно бегая ими по моему лицу. Он так страстно поцеловал меня в губы, что я и без слов понял, что так он еще никогда и никого не целовал. Этого Дэна так точно. Этот поцелуй нарушила только хрустнувшая где-то неподалеку ветка, заставившая меня оторваться от его губ и остановиться, подняв голову и обернувшись. Я готов был поклясться, что точно слышал, как хрустнула эта ветка где-то позади нас, и мне стало неудобно от мысли, что это мог быть Милли или Шарлотта, которые могли застукать нас за таким. -Ты слышал? — в полголоса спросил я у Лапушки, продолжая оглядывать плотную стену из деревьев, что была вокруг нас.- Мне просто показалось… -Тебе показалось, — нетерпеливо произнес Лапушка, принявшись рыскать рукой по моим плечам и шее, найдя лицо и повернув меня за подбородок обратно к себе. Я даже не успел опомниться, как он снова поцеловал меня в губы, принявшись ерзать, как бы напоминая мне, что я должен был продолжить. И мы продолжили, потому что, если Лапушка со своим чутким слухом не напрягся, то почему это так взволновало меня вообще? -Черт… как… обалденно, — с запинками проговорил Лапушка, задыхаясь, пока я целовал его шею, а он наклонял голову в мою сторону, потому что ему становилось щекотно из-за моих волос. Это было странно, но мне было хорошо оттого, что я доставлял удовольствие ему. Я мог доставить удовольствие тому, кто доставлял мне каждый день одним своим видом. И если раньше мне было просто достаточно чувствовать себя рядом с ним, то теперь я хотел полной отдачи, теперь я хотел влюбить его в себя полностью, чтобы он уже не представлял без меня жизни и всегда, всегда хотел быть рядом со мной. Я все время вспоминаю тот день, когда он сказал мне, что любит меня. Я помню, что-то, что я чувствовал тогда, было просто непередаваемо. Но теперь я хотел большего. Мне было недостаточно слов, я хотел чувствовать, что он меня любит, всем своим существованием. -Карсон… ты когда-нибудь кому-то делал что-то подобное? — вдруг спрашивает Лапушка, выбивая меня из собственных мыслей. -Нет, никогда, — отвечаю я, касаясь носом его щеки, такой теплой, в то время как нос у меня замрез от холодного воздуха. -Отлично. -Почему «отлично»? -Ну.-Лапушка запинается, обнимая меня еще сильнее и сдавленно вздыхая, — ты же злишься на меня за мое прошлое. Вот, а я бы приревновал тебя к твоему. -Да какая ревность, — фыркаю я, погладив рукой его волосы, что разметались по холодному камню, — я никому не нужен кроме тебя. -Как бы это ни звучало эгоистично, но я даже рад, что это так…- прошептал он, пока я целовал его шею, на которой уже и так были багровые синяки. Я оторвался от его шеи и снова поднялся к его лицу, поцеловав его в уголок приоткрытых губ. Он дышал так тяжело и так возбужденно, что я был уверен, этому человеку было бы достаточно просто дышать вот так, чтобы соблазнить кого угодно вообще. Его ноги то слишком сильно сжимали мои бока, то расслаблялись, и он раздвигал их еще шире. Руки Лапушки прижимали меня к себе так сильно, будто бы я был единственным, за что можно было держаться, и если он меня отпустит, произойдет что-то непоправимое. Нам обоим стало как-то жарко. Ему от подкатывающей эйфории, а мне от его тела, которое накалилось за несколько минут просто до предела. Мне хотелось скинуть куртку вместе с остальной одеждой. Но я просто не мог отстраниться от него, потому что он не отпускал, и было в этом что-то… что доставляло мне просто непередаваемое удовольствие. Я улыбался, глядя на его лицо, на то как он зажмурился, прикусывая и тут же облизывая губу, улыбался, чувствуя, как его грудь толкает мою грудь, и как он бедрами сталкивается с моим бедром, поддаваясь навстречу моей руке. И когда он достиг пика удовольствия, на секунду перестав дышать и кончив мне прямо в руку, я улыбнулся еще шире и, мне кажется, самодовольно, потому что чувство собственного достоинства у меня сейчас взлетело просто до небес. И все было бы еще замечательней, если бы меня не преследовало чувство, что за нами кто-то наблюдает. Может быть, это был сам лес, а у меня развилась паранойя, общаясь с Лапушкой, но неважно. Суть была в том, что это чувство до сих пор не покидало меня. -Я надеюсь, ты не разглядываешь меня? Если да, то прекрати, — с каким-то уловимым смущением прошептал Лапушка, когда я приподнялся на локте и опустил руку в холодную воду, чуть свесившись вперед. -А иначе что ты сделаешь? — усмехаюсь я, растягивая губы в улыбке и капая каплями воды ему на лицо. Он только зажмуривается, а потом надевает на себя очки, закрывая лицо руками. А я предпринимаю попытки встать с него, перед этим все-таки решив застегнуть его джинсы и сталкиваясь опять с этой заморочкой с его замком. -Ничего я не сделаю. Просто не смущай меня, блин, — с усмешкой говорит он, замечая наконец, что я слишком долго вожусь с его застежкой, и опускает свои руки в моим, — давай, я… -Да тут ткань зажевало, надо дернуть резко, — говорю я, зная, что сам он вряд ли поймет, куда и что нужно дергать, поэтому это делаю я, на секунду даже побоявшись, что сейчас порву ему джинсы нахрен. Но все обошлось, собачка наконец- то поехала вверх.- и вообще, как тебя может смущать то, о чем ты не знаешь? Я же ничего тебе вообще не сказал, да и ты сам… Я встал с камня, поправил куртку и воротник куртки, для чего мне пришлось обернуться назад, и когда я это сделал, поймав взглядом чей-то силуэт за деревьями, я прервал себя, не закончив и вообще забыв то, о чем я там хотел сказать. У меня просто внутри на секунду что-то подскочило и сжалось. Пока я эту секунду видел своими собственными глазами за деревьями человека, который скрылся очень быстро, просто рванув назад, в лес. -Леманн, — тихо позвал я Лапушку, который сел на камне, чтобы привести себя в порядок. Он издал какой-то мычащий звук, а я продолжал пялиться в лес, будто там кто-то все еще стоял, — сиди здесь, понятно? В смысле, сиди здесь и никуда не уходи, я сейчас. -Стой, подожди, ты куда?! — крикнул мне вслед Лапушка, но у меня просто не было возможности ему ответить. Я нырнул в лес так быстро, как только мог, раздвигая руками ветки деревьев, которые грозились ударить мне по лицу и пару раз даже задели меня. В этой части лес был настолько плотным, что было ни разу не видно тропинки и вообще хоть чего-нибудь, даже неба, от этого здесь и было как-то слишком темно. Я знал, что сзади была поляна, а еще я знал, что где-то справа должна быть тропинка к дому Лапушки, вот только этот «человек», нагло подглядывающий, за нами побежал вообще в другую сторону, и я думал, что здесь можно запросто заблудиться, не зная леса. Может быть, меня то, что произошло, должно было как-то напугать, но я не чувствовал ничего, кроме злости, потому что я был уверен, что это было не случайно. Чтобы кто-то забрел случайно вглубь этого леса, отыскав эту поляну с водопадом, которую смог отыскать только Лапушка, и даже я, прожив тут много лет, даже не догадывался об этом месте? Чтобы это все произошло случайно в тот самый момент, когда мы с ним были там? Нет, если это и был кто-то, то точно не туристы или Милли с Шарлоттой, им не нужно было убегать. Да и силуэт не был похож на силуэт Милли, у него было совсем другое телосложение, да и ростом он был повыше. Если это был Бэйлис, то я обещаю, что убью его, как поймаю. Ибо, какого черта, он вообще оборзел преследовать нас, как какой-нибудь сталкер? Для чего это ему? Что за тараканы у него в голове? Я бежал так быстро, что дышать стало тяжело уже через несколько минут, и я встал, как вкопанный, оглядываясь по сторонам на большие и массивные деревья, среди которых стояла гробовая тишина, нарушаемая только моим дыханием. Больше не слышно было ни звука. Если бы поблизости кто-то пробегал, я бы услышал по хрусту мха или веток, но все было тихо. Куда делся этот загадочный «силуэт», если, как мне казалось, я бежал точно по его следам? Я пробежал еще несколько десятков метров, снова остановившись, чтобы отдышаться и осмотреться. Не было здесь никого, мне уже показалось, что у меня действительно была паранойя, или что-то в этом роде, я же чуть-чуть больной. Но перед глазами стоял этот силуэт за ветками, который будто стремился выйти вперед, на поляну, а я ему помешал. Даже мурашки по телу от этой гребаной неизвестности. Что за дела вообще? Дальше бежать не было смысла, этому «кому-то» удалось скрыться, должно быть, он и правда хорошо знал этот лес, в отличие от меня. Я подумал о том, что, наверное, я заставил Лапушку поволноваться своим дурацким поведением, поэтому нужно было вернуться спокойно, как ни в чем не бывало, просто забив на то, что за нами кто-то подглядывал. Но спокойно вернуться не получилось, потому что, как только я пошел назад, успокаивая дыхалку, я услышал, как Лапушка громко выкрикнул мое имя, и мое самообладание снова с петель сорвало, я сорвался на бег, все боясь того, что я упустил дорогу и бегу совсем не туда. -Леманн?! — крикнул я так громко, как только смог, у меня действительно начиналась паника из-за того, что я подумал, что это была самая худшая идея из всех, бросить его там одного, да еще и заблудиться. Я все бежал и бежал, не понятно, куда, думая о том, что я никогда уже не найду эту поляну, а Лапушка, как назло, молчал. Но просвет между деревьями, появившийся совсем скоро, убедил меня в обратном и я влетел обратно на поляну, в глаза снова ударило солнце, воздуха словно стало больше и я им подавился, пытаясь отдышаться. -Лапушка? — позвал я его, открывая глаза и переставая щуриться, снова привыкнув к свету. —Лапушка?! — еще громче произнес я, оглядываясь и понимая, что, твою мать, я был на поляне совершенно один, и Лапушки нигде не было, если он, конечно, не решил искупаться и не полез к холмам. В итоге я стоял в середине поляны и метался, оглядываясь и ища глазами Лапушку, которого здесь не было. Вот теперь мне стало действительно не по себе, и к горлу подкатил ком, который было трудно сглотнуть или хоть как-то прогнать. Сердце забилось, и я снова сорвался с места, ныряя в темноту леса, выставляя вперед руки и разгребая руками ветки, выкрикивая его имя, фамилию и прозвище, надеясь, что он отзовется, и не теряя тропинки, по которой я и бежал. Я знал, что что-то случилось, что-то дурное, иначе он бы не пропал так быстро и без меня. И мне это все жесть, как не нравилось. Через минуты две или больше я добежал наконец до его дома, увидев, что задняя дверь была открыта. Я даже успел подумать, что если дома никого не будет, я охренею в конец, потому что я не представляю, кем был тот, кто за нами подглядывал, куда он вообще делся и куда делся Лапушка, что у него случилось вообще. Я забегаю в дом, окончательно забив на дыхание, которое просто сбилось слишком сильно, отчего я закашлялся, уперев руку в одну из комнатный тумб и подняв голову, неожиданно подавившись еще и воздухом. -Ты можешь не дергаться?! -Какого…черта, — только и вырвалось у меня, когда у увидел на кухне Милли, Лапушку, который сидел на одном из стульев и Шарлотту, которая прижимала что-то к его щеке, хотя он старательно пытался убрать от себя ее руки. -Карсон…- проговорила Шарлотта, которая боролась с руками Лапушки, опуская их вниз и поднося что-то к его лицу. Я наблюдал за этим с таким бешеным непониманием, что, когда я посмотрел на Милли в поиске ответов, тот уставился на меня и ничего не ответил, поджав губы. Я старался отдышаться, схватившись рукой за грудь, а Лапушка вдруг вскочил со своего стула и сделал несколько стремительных шагов ко мне. -Где ты был?! — громко спросил он каким-то очень взволнованным голосом, я впервые слышал такие нотки в его голосе, что напрягло меня еще больше. -Это я где был? Это ты куда пропал вообще, я же просил подождать, ты хоть представляешь, как меня напугал? — накинулся я на него, хватая его за плечи и подтягивая к себе, — что… какого черта, что это? — вырывается у меня, когда я наконец замечаю на его щеке не глубокую, но длинную царапину, которая медленно кровоточила. -Он сказал, что там кто-то был, — как всегда своим мертвым голосом сказал Милли, внимательно смотря на меня. Я переглянулся с ним, нахмурив брови и до сих пор переводя дыхания. -Что? Прямо там? — выпалил я, снова поворачиваясь к Лапушке, — прямо на той поляне? С тобой? -Я же просил тебя вернуться, блин, где ты был?! — вместо ответа снова громко спросил Лапушка, взял руками меня за талию и чуть подняв на меня голову, — сразу после того, как ты ушел, там кто-то появился, и я прекрасно это слышал. Я подумал, что это ты, — Лапушка быстро поднял руку и почесал пальцами царапину, размазывая кровь по щеке и тут же морщась. Я беру его за запястье и убираю руку от лица, так и застыв с ней в воздухе. Чарли в эту же секунду подошла к нам и торопливо приложила к его щеке вату, чем-то пропитанную, — я окликнул тебя, встал, хотел подойти, а потом мне просто прилетело по лицу, я даже ничего понять не успел… Я попытался поймать его что ли, и даже схватил его за куртку, но он снова меня ударил. -Стой, стой, — быстро прервал я его, замечая, что он уже начинает тараторить то ли из-за паники, то ли… да, определенно из-за паники, — я и побежал-то за «ним» вообще. Был уверен, что он побежал в глубь леса, после того, как я заметил, что он подглядывает за нами. -Подглядывает? — не поняла Шарлотта, сделав какие-то страшные глаза и уставившись на меня. -Кто «он»-то? — спросил Милли, сложив руки на груди и садясь на стул, на котором до этого сидел Лапушка. -Понятия не имею, я и хотел это узнать, — говорю я, беря Лапушку за подбородок и разглядывая его царапину, — чем он тебе ее вообще оставил, понять не могу. -Кольцом, — отмахнулся Лапушка, дернув головой, — это точно было кольцо, я уверен, он появился сразу же после того, как ты ушел. Видимо, он даже не убегал, как ты подумал. -Черт возьми, — вздохнул я, потерев лоб рукой, — ну что за хрень-то вообще? Кому это нужно? -Бэйлису? — спокойно произнес Милли, чуть выгнув свою бровь и зарывшись рукой в своих непослушных волосах, — что? Вы думаете на кого-то другого? — спросил он, когда мы с Чарли уставились на него внимательными глазами. -Нет, я уверен, что это он, — кивнул Лапушка, быстро облизнув губы, — я не слышал его, но больше никто не мог знать про это место. -А Коди-то как узнать смог? — усмехаюсь я, потерев плечи Лапушки, который стал каким-то нервным, — и зачем ему вообще подглядывать? -Позвони-спроси, — фыркнул Милли, теребя свои волосы и глядя куда-то в пространство, будто о чем-то прочно задумавшись. Шарлотта, кажется, смотрела туда же, кусая свои и так красноватые из-за поцелуев губы, а я перевел глаза на Лапушку, который нахмурился, опустив голову вниз.- Но я никого не видел во дворе. Куда бы он мог побежать, если единственный выход из этой части леса лежит через наш дом? И это место… его не найти, если не знать, куда идти. -Я тоже об этом подумал, — проговорил Лапушка, быстро кивнув, — похоже, за нами реально следили. Никто не мог знать, где я живу. -Чтобы узнать, где ты живешь, нужно, как минимум, ехать за нами на машине от самой школы. А я ничьей чужой машины не видел, да и мимо нашего дома никто не пробегал, и если он выбрался из леса раньше вас, то я вообще не понимаю, куда он делся, — сказал Милли, пожимая плечами и вытаскивая из кармана пачку сигарет. Он вообще выглядел очень спокойным, но я уже знал, что у него все было внутри, и он просто не умел паниковать раньше времени. В отличие от Лапушки, который злился и у которого это было на лице написано. -Успокойся, — говорю ему я, обнимая за плечи, — мы еще не знаем, он это был или нет. -Лучше надеяться, что это был все-таки он, — сказал Милли, посмотрев на меня, — потому что будет хуже, если это был не случайный прохожий и не Бэйлис. -Я просто хочу, чтобы он уехал, черт возьми, — буркнул Лапушка, тоже обняв меня, только за спину, крепко переплетая на ней свои руки и прижимаясь своим телом к моему, — я могу сделать вид, что меня это не парит вообще, но это все реально напрягает, видишь, даже тебя напрягло. -Да вы меня с ума просто сведете скоро все, — тихо говорю я, вздыхая и глядя на Шарлотту, что стояла прямо передо мной. Она только усмехнулась, поджав губы, но я вовсе не шутил. Я действительно чувствовал себя так, будто медленно, но верно схожу с ума.