MadArance

Я ненавижу Коллинз Хилл за его серость. За то, что настроение постоянно соответствовало погоде, за то, что в этом тусклом городе все гнили изнутри. Над Коллинз Хилл всегда стояли серые и плотные тучи, часто срывался мелкий дождь, после которого становилось еще темнее, будто не было перерыва между ночью и вечером. Будто и не было утра и дня. Даже когда светило солнце, оно светило так серо и тускло, что лучше бы пропало вовсе, серьезно. И жизнь здесь была такой же. Слишком серой и скучной, а окружающая обстановка просто удручала и вгоняла в депрессии, которые были неотъемлемой частью моей жизни. Иногда я даже начинал думать, что всем моим срывам способствовал не только я сам и какие-то ситуации, но и весь Коллинз Хилл, единственным ярким местом в котором был Красочный переулок, в который я до этого вообще не совался. Когда живешь здесь, дышишь этим плотным, будто пропитанным серостью воздухом, который заполняет этой бесцветностью твои вены и сердце, когда каждый день видишь все в одной палитре, слышишь одни и те же звуки дождя и шлепающих по лужам ботинок, где каждый старается хоть как-то выделиться, кроме тебя самого….это начинает убивать тебя. Меня, по крайне мере. Я уставал от обстановки, я уставал от серости, блеклости, оттого, что моя жизнь очень напоминала этот город, что она срослась с ним воедино, что он просто не отпускал ее из своих сетей… я уставал и срывался, вспоминая, кто я, кто мой отец, и что вообще происходит. Все самые ужасные мысли приходят на ум в этот самый момент. А иногда мне кажется, что город сам выманивает их, потому что здесь невозможно думать о чем-то хорошем и теплом. Я смотрю на дождь и думаю, как бы не хотел сейчас под ним промокнуть до нитки. Я смотрю на серые дома, на серую школу и на серые леса и сам замерзаю от этой серости вне зависимости от того, какая стояла погода. Я понял, что единственным лучиком солнца, украшающим и освещающим мою жизнь был Лапушка. И меня это удручало, если честно. На плаву меня держал один единственный человек, и жить я начал только с ним. То есть… до этого это было какой-то унылой пародией на жизнь, а когда он в ней появился, она начинала раскрашиваться, и пусть обстановка не меняется, но ведь «главное- кто тебя окружает» и сможет ли он раскрасить не только свою, но и твою жизнь. Мне казалось, что это невозможно, вот так вот вторгнуться в мой мир, в мою жизнь и насильно придать ей краски. Я замыкался в себе, убеждая себя, что, да, это невозможно, значит, этому никогда не бывать. Но втайне, где-то глубоко в себе, где-то даже в своих мечтах, о которых я думал по ночам, было одно единственно желание, чтобы хоть кто-то все-таки сделал это. Чтобы кто-то ворвался в мою жизнь, пробился через прутья моего недоверия и замкнутости, чтобы кто-то показал мне, что я тоже могу быть не один, а с кем-то, чтобы этот кто-то встал так, чтобы закрывать меня от этого противного и серого мира, в котором так много проблем, загораживая меня от них или переживая их вместе со мной, не кидая. Каким бы я ни казался, я хотел этого. Я позволял дать себе слабину и мечтать о чем-то таком хорошем, что случается со многими, но со мной случилось почему-то именно сейчас. Лапушка был тем, кто смог сделать это все, не прилагая особых усилий. Он был просто моим человеком. Он принес в мою жизнь много нового, новые чувства, я ведь узнал, что такое «бредить» кем-то и хотеть его постоянно, 24 часа в сутки. Он принес и Милли, с которым я и не был зашибись, как близок, но без которого я смутно представляю уже свою жизнь. Он стоял где-то на ее пороге, будто не решаясь заходить дальше, но и не желая делать шаг назад. Лапушка же стоял на ее подмостках, приковав к себе все внимание и включив все ее прожекторы. Поэтому мне сложно было думать о том, что моя жизнь до него была пустым местом, полной бессмыслицей. У всех есть какие-то планы, хобби, увлечения, стремления, то, ради чего стоит жить. А я? Я часто молчу. Иногда тусуюсь в Бувалло. Иногда рисую граффити на заброшенных домах. Иногда взламываю какие-нибудь сайты в интернете. Иногда прокалываю себе что-нибудь или крашу волосы. Как только в моей жизни появился Лапушка, появился и ритм этой самой жизни, которого так не хватало. Он будто заставляет меня жить, а не существовать. Я ненавижу конфликты, проблемы, заморочки. А жизнь лицом к лицу столкнула меня с человеком- катастрофой, у которого всегда что-то случается, вокруг которого столько тайн, загадок, которого за что-то ненавидят и кем восхищаются. И именно я должен был в этом всем разобраться. Я даже не знаю, как это все назвать. Ирония? Судьба решила пошутить? Или всерьез дала мне шанс, который главное было не упустить? Причина того, почему я сейчас думал вообще об этом, была в Бэйлисе. Он, серьезно, как скажет что-нибудь, так меня еще неделю не отпустит, я буду думать об этом постоянно, меня будет штырить. Из всего того, что он мне сказал, меня еще ни одна вещь не задевала так, как задели слова о том, что «он все равно тебя бросит». Вчера, когда этот горе-ужин закончился и Гастон с Коди ушли, у меня в комнате прямо перед сном случился какой-то приступ жалости к себе, в который я совершенно не могу адекватно воспринимать реальность. Я сидел и думал о том, что будет, если он вдруг решит со мной порвать, если он вообще решит. Атмосферу усугубляла и мертвая тишина, потому что даже Габи уже спала, и темнота, потому что я жутко не хотел случайно увидеть себя в зеркале и разглядеть вдруг выступившие слезы или что-то в этом роде. Нет, я не плакал, но если бы даже это было и так, я вряд ли бы хотел это увидеть и понять, насколько я вообще жалок. У меня с Лапушкой было все прекрасно. А я загоняюсь по какой-то чепухе, на которую сам Лапушка никогда не намекал. Это сказал Бэйлис. Я поржал и отшил его, а потом пошел в комнату и не спал всю ночь, думая над этой его фразой. Над безразличием и предсказуемостью в голосе, которым он это сказал. Будто его ничего уже не удивляет. Будто он прекрасно знает, что все будет именно так. Он не мог знать, но его голос и уверенность меня убивали иногда. Пролежав всю ночь на моей кровати и глядя в темный потолок, не смыкая глаз, я понял, что совершенно не представляю, какой моя жизнь была бы, исчезни Лапушка вдруг. Что бы в ней происходило, кто бы в ней был, каким бы я был, вернулись бы ко мне мои срывы? Я ничего не знал или, может, просто не хотел этого знать. Лапушка всегда обнимал меня при встрече. Это стало уже привычкой, только вот я всегда приобнимал его рукой, а потом спускался ею вниз, беря его под руку, ведь я вечно повсюду водил его. Но в этот раз, когда он снова обнял меня при встрече, я тоже обнял его, задержав его возле себя в таком положении. Мне просто хотелось почувствовать, что слова Коди и дерьма собачьего не стоят. А он ничего мне не сказал, только улыбнулся, стирая до этого застывшее на лице спокойствие, и все. А сейчас мы сидели на крыльце дома Леманнов и смотрели на то, как Милли в одних джинсах и длинной майке моет свою машину, в которой играет негромко музыка, тут же, недалеко от дома, во дворе. Точнее, наблюдал прозрачно за этим только я, Лапушка же просто разговаривал со мной, повернув голову прямо, на Милли. Между нами с Лапушкой стояло ведерко с мороженым, ну так, чтобы разбавить атмосферу, если что. Тем более оно было шоколадным. А это единственное мороженое, которое я люблю. День сегодня тоже, как и всегда, был каким-то серым. Если поднять голову и посмотреть на небо, то за тучами все же можно было рассмотреть яркое пятно- солнце, но город оно не очень-то освещало. Я вздохнул после короткой паузы и медленно покачал головой, опираясь локтями о колени. -И все-таки…- произношу я негромко, хотя Милли давно знал об этом, я ему первее даже, чем Лапушке об этом сказал. Так получилось, — не могу поверить, что из всех подростков в Коллинз Хилле сыном Гастона оказался именно Бэйлис. -Я до сих пор в шоке каком-то, — усмехается Лапушка, сдвигая ноги вместе и просовывая между ними, в этот выразительный просвет, руки, — тебе не кажется, что он специально свел твою маму со своим отцом? Мало ли, что ему от тебя нужно… -Да, нет, он и сам был в шоке неподдельном просто. И не сказать, что «зашибись», как обрадовался, — я покачал головой, поправив рукой волосы, который быстро взъерошил ветер. В этот момент я посмотрел на Милли, который заметно поежился, потерев голое плечо второй рукой, которая была мокрой и намыленной пеной. Он предпочитал мучиться и замерзать, чем бросать дело и идти в дом за курткой. Типичный Милли.- Твой брат совсем отмороженный. В такую погоду и в майке… -Насколько я помню, у него мать с отцом давно рассталась, — сказал Лапушка, будто пропустив мимо ушей мои слова о Милли, — он там с отчимом, что ли, живет. Вообще, там не все круто у них, я помню, он мне часто жаловался на жизнь, когда мы оставались одни… И то, знаешь, у Бэйлиса на разговорах о семье часто табу было. Личные секреты, и никто из банды не лез к нему с расспросами. И я тоже не лез, повторяя за остальными. И за все то время, которое мы общались, я ни разу не был у него дома. И остальные тоже вряд ли. Он был ходячей загадкой даже для меня. Даже не представляю, что у него там было и как. Знаю одно: все некруто. -По нему вчера видно было. Он какой-то дерганный весь вечер был. Не такой, как в школе, знаешь. Даже я был не таким нервным, хотя меня это встреча тоже ошарашила, будто чем-то тяжелым по голове дали, такое состояние было. Но Коди очень не похож на Гастона. Вообще ничем. И если Гастон старался как-то сгладить конфликты, Коди их, наоборот, разжигал, — пожимая плечами, говорю я, глядя на то, как Лапушка медленно кусает губы, переваривая информацию. -Наверное, он просто обижен или что-то такое. В Тассоне же у него не все круто. Мать-пьяница последняя вообще, про брата почему-то никто не знает, ну, или не знаю только я. Про отчима он не рассказывал особо, значит, с ним тоже не все зашибись. -Да и здесь он, не сказать, что рад встрече с отцом и проживанием у него дома, — невзначай говорю я, вспоминая слова Коди о своем отце. Лапушка пожимает плечами и начинает медленно дергать ногой, кусая губы.- Мне просто интересно, если же Коди сослала сюда мать за проблемы в той школе из-за всего этого… у него же есть брат да? — как —то быстро я перешел с темы на тему, озадачив Лапушку, — просто вчера он говорил… -Брат…-многозначительно выдает Лапушка, и я перевожу глаза на него, отрываясь от Милли, который перевалился через капот и стал мыть лобовое стекло, постоянно убирая мешающие волосы с улица мокрыми руками, — понятия не имею, если честно…, а хотя…нет, был, вроде был, да. Ну, что-то такое помню, хотя в жизни этого «брата» не видел. -У него еще такое имя дурацкое…- сказал я, нахмурившись, — не помню, забыл уже. В общем, мама сказала, что у него есть сын, который младше меня. И вот я уже приготовился такой к встрече и знакомству, к тому, что сейчас придется играть на публику и так далее, а тут заявляется Бэйлис, типа его «старший» сын. И просто немая сцена минуты на две. Ты понимаешь, да… -Понимаю. И меня от злости просто воротит, что все это так вышло, — сказал Лапушка и не соврал, в его голосе я действительно слышал что-то такое, нехорошее. -Он же уедет все равно, — поведя плечом, ответил я, — плевать. Я тоже не в восторге, но он же свалит, можно потерпеть. -Он должен был свалить еще в первом полусеместре, а остался и на второй, — буркнул Лапушка, раздраженно вздохнув, — и все эти его выходки, блин. Он же видит, что мне нет до этого дела, так нет, все пытается вывести меня из себя, насолить мне. Как другие еще не заметили и не стали пялиться на нас каждый раз, когда мы пересекаемся? Он —то себя не выдает, актер, а вот я вполне могу. Я уже даже забыл, как выгляжу иногда, какая у меня мимика бывает… -А ты знаешь, как на нас сейчас вообще все пялятся? -А пялятся, да? -Да, — киваю я, закатывая глаза и вспоминая последние дни в школе, — кто бы мимо ни прошел, так эти взгляды… у некоторых такая жесткая брезгливость в глазах, жесть. Некоторые смеются даже, ты просто этого не видишь. А некоторые вполне спокойно реагируют. Но когда мы входили вчера в ту же столовую, черт, пялились ВСЕ, — со вздохом кидаю я, снова смотря на Милли, который почему-то ненадолго задержал взгляд на нас с Лапушкой, — в такие моменты я жалею, что тоже не слепой. -Успокойся, Карсон. Вот на них, действительно, плевать. Кто они такие? Кучка идиотов и шлюх, которые никогда не вылезут из Коллинз Хилл и которым постоянно нужно на кого-то вот так вот смотреть, — фыркнул Лапушка, повернув ко мне голову, и я почувствовал на себе его взгляд через эти черные большие очки, — раньше они были на моей стороне, но как только поняли, что я не собираюсь вливаться в их веселые и долбонутые компании, решили перетянуть к себе Бэйлиса, и, вуа-ля, у них получилось. Потому что Бэйлис такой. Ему вечно нужно с кем-то тусоваться. А сейчас ему лучше тусоваться с теми, кто не тусуется со мной и кто крут. Я понимаю, чего он добивается. Но ему никогда не сделать из меня изгоя. -Я тоже так считаю, — честно признался я, вовсе не считая Лапушку таким слабым и безвольным, чтобы какой-то Коди Бэйлис сделал из него «мальчика для битья». -И то, что он выдал, что мы встречаемся. Придурок, блин, так и хочется вломить ему снова. Кто его просил в это лезть? — тихо спросил у меня Лапушка, даже чуть наклоняясь в мою сторону. А я поворачиваю на него голову, глядя на его открытое из-за убранных в хвост волос лицо, на котором красовалась свежая царапина, — или кто его вообще просил подглядывать за нами? Следить? Кем он себя возомнил? -Ты так уверен, что это был он…-задумчиво произнес я, посмотрев на Милли и на машину, которая стояла вся в пене. Снова поднялся ветер, и Милли снова потер свою оголенные плечи, грея потом сами руки в ведре с теплой водой. Лапушка молчит, причем, настолько выразительно молчит, «глядя» на меня, что в этом молчании я без проблем могу прочесть «а ты сомневаешься?» — да просто мне он вчера сказал, что это был вовсе не он, и он не понимает, с чего мы это взяли. -Он на руке кольцо-подарок от бывшей девушки носит, — быстро и небрежно пояснил Лапушка, и я кивнул, поняв, о чем он. -Я заметил. И сказал об этом. Он все равно отпирался, причем так убедительно, что я даже засомневался, что это реально мог быть он. Может, нам приглючило? В смысле, вдруг это кто-то из придурков из школы? -Нет, это точно Бэйлис, я просто на сто процентов уверен в этом, — Лапушка даже закивал, а мне ужасно хотелось спросить, почему он вообще так уверен в том, что тогда в лесу он столкнулся именно с Бэйлисом. Да, может быть, обстоятельства сложились так, что мы теперь думаем на него без вариантов. Но если просто поразмыслить… мало ли какие маньяки живут в Коллинз Хилл. Меня просто убивала уверенность Лапушки, — я понятия не имею, зачем ему это все нужно было и зачем он за нами следил, но… может, он просто заснял на телефон то, чем мы занимались? Ну… ты же помнишь, что мы делали…- очень тихо сказал Лапушка, и до меня дошло, что он все еще смущается, когда мы начинаем говорить об этом. Забавно, у меня вся моя скромность врубалась именно в сам момент таких сцен, а у него только когда мы говорили об этом. -Вчера он сказал, что не хочет иметь проблем со мной, — сказал я, разглядывая профиль Лапушки. Он сидел ко мне с той стороны, где царапины не было, поэтому его лицо было чистым, идеальным, как и обычно, только на скуле, если приглядеться, был маленький синяк, который было не видно, если Чарли помогала ему с косметикой. Ну вот, черт, я снова на него засмотрелся, теряя нить разговора, — я к тому, что на видео по-любому должен быть я. Тем более, я тебе поясню, он появился с того ракурса, с которого тебя вообще почти не было видно, потому что я тебя закрывал. И не слишком было видно и понятно, чем мы занимались, понимаешь. Так что, нет, я не думаю, что все именно так. -Значит, он просто хотел убедиться, что я встречаюсь с тобой, и это не просто тупая легенда, которую я выдумал. Я же псих, мне свойственно постоянно что-то выдумывать, — усмехается Лапушка проводя пальцами по своему хвосту и свешивая волосы с плеча. Я отрываюсь от него и, мельком взглянув на тучи, чтобы понять, начнется дождь или нет, снова смотрю на Милли, который открыл дверь машины, что-то пытаясь в ней найти, отставив назад на мое обозрение свою задницу в этих порванных абсолютно везде, Даже сзади на ляжках джинсах. Вскоре он снова вынырнул наружу, подтянул выразительно свои джинсы, которые явно были ему велики, и поежился очень заметно, даже вздрогнув, — но в школе ничего не было, что самое странное. Хотя нет, было. Когда я ушел с Чарли на психологию, вот там мы пересеклись с Бэйлисом. Я ответил неправильно на вопрос учительницы. Впервые. Неправильно. Ну, подумаешь, не так понял вопрос, не то сказал. А он это так высмеял, будто я тупанул так же, как и тогда в начале года на истории. Мне кажется, не ржали тогда только Чарли и учительница. Я даже не знал, что ему на это сказать, на самом деле. -Он очень зол на тебя, — говорю я, сдвигая ноги вместе и потеплее закутываясь в куртку, — почему-то он очень зол, когда ты уже даже не пытаешься ему что-то сделать. Любое упоминание о тебе вызывает у него раздраженную дрожь, я это уже заметил. Коди не старается даже испортить жизнь мне, значит, он не такой зацикленный на мести мудак. Я не понимаю, конечно, что конкретно ему нужно от тебя, но лично я бы на твоем месте так не трясся бы из-за него. А тебя, напротив, его присутствие и даже малейшее действие очень напрягает. Я даже заметил, что ты держишься за меня сильнее, если слышишь, что где-то рядом Бэйлис. То есть, тебе абсолютно все равно, если тебя толкнет тот же Лиам, например. Но если это сделает Коди, то это будет полной катастрофой, да? Я долго думал вообще, почему у тебя все именно так, но…, но сейчас я понимаю, что если ты так к этому относишься, то ты, быть может, просто знаешь, что он может сделать? Знаешь, чего от него ожидать? Потому что он что-то тебе уже делал? Я смотрю на Лапушку, который притих, опираясь локтями о свои ляжки и глядя куда-то чуть в небо, очень выразительно и заметно кусая свои губы. Я выжидаю ответа или хоть какой-то реакции, но понимаю, что он просто не хочет об этом говорить, что меня расстраивает. Я хочет узнать, правдой ли было то, о чем я думал, или нет. -Ладно, я сейчас вернусь, а то, чувствую, что еще чуть-чуть и отвозить тебя в школу по утрам придется мне, — говорю я, вставая и, поднявшись по ступенькам, зайдя в дом Леманнов, оставив Лапушку сидеть на крыльце. Я подхожу к их гардеробному шкафу, что стоял тут же, недалеко, в коридоре, и снимаю с вешалки одну из курток Милли, на которые у него была просто мания. Я взял какую-то старую, серую, но теплую куртку, в которой он часто курил, если выходил на улицу, и от которой очень пахло сигаретами. Затем я вышел из дома и прошел мимо Лапушки во двор их дома, заметив, как он поднял голову, оживившись. -Эй, Милли! — кричу я, и когда он оборачивает, убирая предплечьем волосы с лица, я поднимаю куртку, и в его глазах загорается благодарность, он кивает и протягивает ко мне руку, которой позже и хватает свою куртку, которую я ему любезно кинул. Милли ее надевает и даже застегивает, похоже, не на шутку замерзнув, а я сажусь обратно на крыльцо, поставив ведерко с мороженым себе на колени и теперь подвигаясь ближе к Лапушке, чуть толкая плечом, чтобы оживить. Он, похоже, все еще о чем-то думал, не поняв, что своим действием я ему только что намекнул, что «все в порядке, давай проедем». Но он, видимо, совсем не хотел проезжать. -Я не знаю, почему он так на меня злится и откуда взялось вообще это его ехидство, — признается Лапушка, коротко вздыхая, — раньше у нас были вполне нормальные отношения, он был первым, с кем я познакомился в Тассоне. У нас даже свои секреты были, да и Милли бесился именно потому, что я называл Коди «лучшим другом». Но Дэн ему всегда был ближе, я это знал, поэтому и оборвал с ним все связи одновременно с Дэном тем, что сделал тогда, — горько усмехнувшись, говорит Лапушка, а я поворачиваю к нему голову, сжимая руками ведерко с мороженым, которое приятно холодит руки. Редкий момент, когда Лапушку несет на откровения, я не должен был это упускать, — хотя, блин, кому я вру, наши отношения уже разорвались тогда, когда они захотели меня прикончить. Но, Карсон, что самое интересное, Бэйлис мне тогда жизнь вообще-то спас, о чем, я уже думаю, жалеет сейчас. -Каким образом спас? — спрашиваю я, медленно водя ложкой по твердому кофейно-шоколадному мороженому, зачерпывая совсем немного и отправляя в рот. -Вот так взял и спас. Может, испугался ответственности. А, может, и не хотел этого всего. Я не знаю, — задумчиво проговорил Лапушка, поворачиваясь ко мне корпусом тела и упираясь своими коленями мне в ляжку, — это было в январе еще, в прошлом году. Я возвращался от репетитора домой, пытался хоть как-то подтянуть учебу, она ведь у меня вообще не шла никак. А репетиторы всегда ставили мне занятия очень поздно, а учитель по алгебре жил на окраине города. И чтобы добраться до моего дома, мне нужно было каждый раз возвращаться через пустырь, где только иногда были дома, в основном высокий забор, огораживающий заброшенный завод. Я всегда проходил вдоль этого забора до самого конца, поэтому уже привык к этому маршруту… -Мне начало уже не нравится, — поморщившись, выдаю я, понимая, что примерно так и начинаются многие страшные фильмы с расчлененкой в конце. Лапушка только издал смешок, положив руку мне на колено и поцарапав ногтем ткань моих джинсов. -В тот день я, как обычно, шел с наушниками вдоль этого забора, а музыка у меня всегда играет тихо, мало ли. Я просто услышал, как кто-то будто… пробежал где-то рядом. Причем так резко, быстро. Я даже понять ничего не успел. Обернулся, остановившись, а сзади вообще никого не было. Только фонари, белая земля и снег медленно падал перед глазами. Все тот же пустырь и забор, вдоль которого я шел. Ладно, плевать, я пошел дальше, даже шаг ускорив, потому что стало не по себе. И буквально через несколько секунд повторилось то же самое. И я опять оглянулся, только теперь намного дольше вглядывался в темноту, пытаясь хоть что-то увидеть. Там фонари через каждый метров 10 были, поэтому дальше круга их освещения я не видел. И ты просто представь вообще мой шок и страх, когда я понял, что рядом никого нет, но я все равно продолжаю слышать, как кто-то идет за мной нога в ногу, — я уткнулся взглядом в землю, сделав какие-то страшные глаза и не понимая только одного, каким нужно быть больным человеком, чтобы сделать что-то подобное? Чтобы преследовать кого-то ночью на пустыре, где больше никого не было? — а в то время еще по городу слухи о маньяке-педофиле гуляли, который уже замочил пару мальчиков и девочек, и… ну ты понимаешь, да? в общем, я настолько испугался тогда, что сорвался со всех ног и побежал вдоль этого забора, с ужасом услышав, как кто-то побежал за мной, не останавливаясь. Я не стал оборачиваться, боясь споткнуться или сделать еще что-то более нелепое и попасться прямо в руки какому-то психу. Просто бежал, слушая, как за мной бежал даже не один человек, бежало несколько, даже о чем-то переговариваясь, я отлично слышал голоса. -До людной улицы, разумеется, было далеко? -Далеко, — кивнул Лапушка, облизнув губы, — все что было передо мной -множество огней от стоящих вдали жилых домов, забор и фонари, мелькавшие через каждые 10 метров. А когда я услышал чьи-то шаги и дыхание прямо рядом со мной, запаниковал еще сильнее, отчего даже закричать не смог, когда меня схватили и толкнули к забору, держа за куртку. Я только и смог, что отдышаться и открыть зажмуренные глаза, сразу же увидев перед собой всю банду Дэна и Бэйлиса, что стоял в стороне, тоже пытаясь отдышаться. Я вообще ничего не понял, но обрадовался, что это были они, сказал, что они меня напугали и вообще…- Лапушка притих на секунду, и я посмотрел на его нахмуренное лицо и плотно сжатые губы, которые он кусал изнутри. Ему было не круто вспоминать об этом. Точно не круто, — короче они не выглядели так же расслабленно, как я. Я уже принялся шутить, Дэн же любил прикалываться надо мной иногда. Только вот он так крепко держал меня за плечи, что я никак не мог пошевелиться или отцепить от себя его руки. Мне это не понравилось, я прекратил улыбаться, спросил у него, что происходит, а он, вместо ответа, просто сжал руки на моей шее, и я воздухом подавился, понимаешь, он так репко сжал, что я просто открывал и закрывал рот, судорожно пытаясь сделать вдох, а не получалось вообще. -У него с мозгами все в порядке вообще? — спросил я и сам удивился тому, что голос прозвучал мой вполне спокойно, хотя внутренне я был в жестком шоке. Когда Лапушка говорил мне о том, что его пытались убить, я… не знаю, может я просто не принимал все всерьез, почему мне сейчас было даже неловко. Я почувствовал, как Лапушка сжал мое колено, и опустил на его руку взгляд, увидев, как напряглись его пальцы. -Я просто помню, как смотрел на их лица и пытался спросить, какого черта вообще он это делал. Хотя я тогда уже, кажется, понял, что все это время встречался с чудовищем, вот и все. Мне никогда еще не было так страшно, как в тот вечер. На Дэна даже слезы мои не подействовали, он продолжал меня душить, и вскоре я просто отключился и все. Но отключился ненадолго, вообще в какое-то ужасное состояние впал, затянуло, словно заснул, а не собирался умирать. А когда очнулся, уже поднялась какая-то суета, они громко о чем-то говорили, даже ссорились, а на мне сидел Бэйлис, и мне сначала показалось, что он целует меня, а я из-за тупого состояния вообще его даже оттолкнуть не мог. Понимаешь, у меня даже мысль в голове пронеслась, что они просто своей дружной компанией меня трахнуть решили, — покачав головой, с неловкой улыбкой выдал Лапушка, и недоверчиво улыбнулся даже я, но скорее потому, что просто представил, как со стороны нас видит Милли, который переодически поворачивается к нам. Сидим близко друг к другу, очень замкнуто и скрытно, и шепчемся о чем-то, потому что Лапушка говорил очень тихо. Даже я прислушивался. -Так что он с тобой делал-то? -Искусственное дыхание, — сказал Леманн таким тоном, будто бы я совсем тупой, что не понял. Были такие нотки у него в голосе, — блин, понимаешь, он реально меня в чувства приводил, пока они убегали. А как увидел, что я открыл глаза и закашлялся, и сам поднялся с меня и сорвался с места, убегая. А вот я лежал там еще часа пол, наверное. В шоке. Охреневая от того, что произошло только что. Лежал, жаловался на мир, рыдал. А потом поднялся и пошел, хотя самочувствие было такое, что мне казалось, что я не дойду. -Надо было сразу мотать в полицию, — говорю я, качнув головой, — они же психи нереальные просто. Хотя, может, Бэйлис и не такой урод, раз не кинул тебя там. -Да я же вообще не соображал, — тихо прошептал Лапушка, покачав головой и свешивая волосы с плеча, я тут же почувствовал их запах, потому что они оказались так близко к моему носу, что невозможно было не сделать вдох. Я медленно посмотрел на лицо Лапушки и опустился взглядом к его шее, которую было видно с моего ракурса под воротником свитера. И я увидел свои засосы, которые оставил совсем недавно. И мне стало так охрененно, когда я их увидел. Это словно напомнило мне, что теперь он мой и все было в порядке.- Самое ужасно началось после, когда я рассказал все Милли, который даже не поверил мне. Точнее он такого не говорил, но по взгляду я видел, что ему просто смутно верится в это. Это было обидно, но я решил сам придти в себя без чьей-либо помощи. Я просто стал избегать эту банду, а они мне, внимание, названивали все утро, особенно Дэн и Коди. А потом мы пересеклись в кафетерии, и меня просто ужас охватил тогда. И обида. Я с ними вообще не говорил, а они вели себя, как обычно. Дэн обнимал меня, брал за руку, они все шутили, сплетничали, разговаривали про недавнюю игру с другой школой. Я тогда вообще не понимал, что происходит и почему они себя так ведут после того, как хотели замочить меня… -А они просто решили сделать вид, что ничего не было? — угадываю я, ведь все становится уже более менее понятно. Лапушка быстро кивает и прислоняется щекой к моему плечу, то ли потому что хотел быть ближе, то ли потому что упорно старался, чтобы Милли ничего не услышал. -Когда я налетел на них, сорвавшись и обвинив в том, что они хотели меня убить, а после этого делают вид, что все круто, они просто вывернули все так, что они вообще не понимали, о чем идет речь, а я несу полную чепуху. Я охренел тогда, доказывал им что-то, срывая голос, а они переглядывались и шарахались даже от меня, думая, что я спятил. А Дэн постоянно лез ко мне. Обнимал, говорил, чтобы я успокоился, а друзьям говорил, что я просто утомился и мне приснился кошмар. Я просто видел единственную надежду в Коди, к которому я и обратился, попросив подтвердить то, что я не псих и мне не могло ничего присниться. Сказал ему, что это он меня откачал, просил его сказать правду, потому что это важно для меня, мы же друзья. Я был тогда в такой истерике, мне так было не по себе и так страшно вообще, а он просто взял и покачал головой. Даже не сказал ничего. Просто покачал головой и притих. У меня тогда мир рухнул. И вся дружба полетела к чертям. Я видел в нем того, кто встал бы на мою сторону, кто был бы со мной, если что. Доверял ему даже больше, чем Дэну, он мне даже жизнь спас, а потом поступил так подло, как только мог, — усмехнулся Лапушка, зло сжимая руками мою ногу, удобно устроившись на моем плече своей головой. -Как же так получилось, что вы продолжали встречаться до марта? Я не понимаю, — искренне не понимал я, пытаясь построить догадки, но у меня просто не выходило. Лапушка снова усмехнулся, и этот смешок мне не понравился. -После того, как я неделю провалялся дома, после того, как мне поверил даже Милли, вся эта банда завалилась ко мне домой. А я, как овощ, лежал у себя в постели, молчал и смотрел в одну точку, понимаешь. И тут Дэн заявляется, говорит, как скучает, принимается меня обнимать, говорить мне всякие вещи, типа «детка, я не знаю, что с тобой случилось, я ведь не мог такого с тобой сделать. Я бы не позволил никому я ведь люблю тебя». И Коди тогда тоже отжег. «У тебя же брат наркоту принимает, может ты тоже того?», — передразнил Лапушка голос Бэйлиса, перестав насиловать мою коленку своими руками, — короче, они меня с ума свели тогда. Каждый рассказал, где был в тот вечер, у каждого было зашибенное алиби, меня все любили- обожали, а я просто тронулся, подумав, что мне это реально приглючило, все зашибись. -Как может приглючить такое? Как можно было принять это все за сон или глюк? Неужели они настолько тебе мозги запудрили, блин? — пораженно воскликнул я, и это получилось как-то громко, даже Милли обернулся, нахмурившись, но затем снова возвращаясь к своей машине. -Запудрили. Я же говорю, я просто стал сомневаться в том, что это реально было. И мы все просто сделали вид, что ничего не было, и моих психозов тоже не было. И я, поверь, я до самого сентября сомневался во всем, пока Коди не поцеловал меня в торговом центре. Ты об этом не знаешь, но это было. Совсем внезапно взял и поцеловал, сказав короткое: «узнаешь?». Вот тогда мне все и стало понятно, — усмехнувшись и дернув головой, сказал Леманн. А я прекрасно и сам все понял, ведь я все это видел. И это было по-настоящему подло и мерзко, я даже знать не хотел, как себя Лапушка в этот момент чувствовал. Унизительно? Обмануто? Или он просто хотел умереть, стоя тогда с Бэйлисом в этом торговом центре? -Я так понимаю, ты не в курсе, за что они пытались тебя прикончить? — спрашиваю я, выгнув шею и глядя Лапушке, который потрогал рукой ведерко с мороженым у меня на коленях, в лицо. Он качает головой и недовольно кривит губы, а я зачерпываю целую ложку мороженого и подношу к его губам, которые он, улыбнувшись, раскрывает, — Коди странный. В смысле, после всего этого мне он еще больше кажется странным. Понятно, что у вас поменялось отношение друг к другу, но почему бы просто не оставить друг друга в покое? Или, может, ты просто накручиваешь себя, блин, и ничего ему от тебя не нужно? Может, он просто приехал учиться, а ты уже подумал, что он хочет что-то тебе сделать, потому что в тебе живет просто этот страх из прошлого, вот и все. -Когда я ослеп, за мое дело взялась полиция. И я рассказал им не только все то, почему я решил выжечь себе глаза, но и то, что произошло в январе, назвав каждое имя, даже имя Бэйлиса. И я не понимаю, почему он на свободе, когда как у Дэна проблемы сейчас. Ну, может, он и сумел как-то вырваться за счет того, что откачал меня, а не кинул. Но ему пришлось уехать из города. А еще у него никого не осталось, Дэн был его другом с детства, которого я так круто слил в тюрьму, — усмехается Лапушка, поправляя одной рукой очки, съехавшие чуть вниз, — может, ты и прав, и я себя накручиваю, но у него просто правда очень много причин мне мстить. И плевать он хотел на то, как круто мы раньше общались. А общались мы реально круто. Одно время я был ему даже дороже, чем Дэн, с которым он часто ссорился. А вот с Милли я общался хуже некуда, убежденный, что так и должно быть. Но жизнь капитально угарнула над нами всеми. -Это правда, — киваю я, разглядывая пасмурное и еле держащее дождь небо, — у тебя жизнь на кино похожа, честно. Такой резкий контраст со мной. Я не говорю, что был бы рад, если бы кто-то попытался меня прикончить, но… ладно, я просто в шоке. -Зато сейчас у меня все по-нормальному, — с улыбкой выдает Лапушка, снова удобно устроившись на моем плече и переплетая пальцы своей руки с моими, — вообще, не заморачивайся, я рассказал тебе это просто так, чтобы ты знал. Это в прошлом. И Коди тоже в прошлом. И дай мне еще мороженого, — внезапно закончил он, протянув руку к ведерку. Я только усмехнулся и нехотя передал ему наполовину опустошенное ведерко, наклонив голову и соприкоснувшись щекой с его мягкими волосами. Милли продолжал мыть свою машину, уже устав и делая недолгие перерывы, просто упирая руки в бок и замирая на несколько минут вот так, разминая ноги иногда. А с неба все-таки стали срываться капли дождя, одна даже попала мне на нос, что меня даже оживило, потому что я стал впадать в какое-то очень расслабленное и сонное состояние. -Сделай погромче: это моя любимая песня, — повысив голос, сказал Лапушка, и Милли нехотя залез в машину, делая музыку погромче, чтобы ее было слышно даже в лесу. Лапушка улыбается, принявшись как-то ненавязчиво и тихо подпевать, а я прислушиваюсь и узнаю наконец ту самую песню, под которую мы в первый раз поцеловались. Kimbra — Cameo Lover. В моей комнате тоже часто играет именно она, хотя раньше я и не испытывал такого дикого желания ее послушать. *** Все-таки в школе у нас дела обстояли не так плохо, как мы сами же и думали. Да, новость о том, что в школе есть пара геев и что эти геи — Лапушка и «его верный поводырь», школа, конечно же, не оставила без внимания. Это долго обсуждалось. Даже малолетками, которые нас-то видели раз в неделю, может, во дворе школы и все, ведь корпуса, в которых мы учились, были разными. Да, школа поднялась на уши, добавилась тема для обсуждения, пошли сплетни, которых всем давно не хватало, пошли разговоры, попытки унизить какими-то смешками и взглядами. Да, об этом узнали даже учителя, которые были в шоке. Они ничего никому из нас не сказали, но по разговору с одним из нас было понятно, как они к этому относятся. Особенное спокойствие было у Бойда, историка, который всегда был близок со мной и которому приглянулся еще и Лапушка с тех пор, как я стал натаскивать его по истории. Правда, сколько бы усилий я ни прилагал, больше 4 у него по зачетам редко выходило, и это привлекало Бойда. Он всегда старался ему что-то объяснить. То, что он был в курсе наших отношений, мы с Лапушкой поняли тогда, когда Лиам докопался до нас в тот момент, когда Бойд вышел из класса, чтобы с кем-то переговорить. Знаете эту супершутку, когда с помощью руки и языка имитируешь член и изображаешь минет? Вот именно это он и отколол, выразительно так на весь класс сарказмом уточнив, круто ли, когда это делает парень. О да, это было очень смешно. Но смешнее стало, когда Бойд вошел в класс со словами: «А зачем ты спрашиваешь? Судя по движениям, ты в этом вопросе осведомлен больше всех». Надо было просто слышать, каким голосом это сказал Бойд, и видеть, что было с лицом у Лиама, когда заржали даже те, кто вроде бы был на его стороне. Даже я не смог сдержаться, как и Лапушка, который очень скромно, но все-таки удовлетворенно улыбнулся, еле прикрывая зубы. Я посмотрел в тот момент на Бойда, а он поправил свои модные очки, без которых у него было просто ужасное зрение, и, знаете, что? Он подмигнул мне, ухмыльнувшись, что прекрасно дало мне понять, что этот человек был с нами. Не то, что учительница по алгебре, которая стала даже занижать оценки нам с Леманном, хотя сын у нее учится в параллельном классе и выглядит даже больше геем, чем мы оба вместе взятые. Она либо не видит очевидных вещей, либо все еще утешает себя надеждами о «натуральном» будущем сына, который «с возрастом перебесится». На Бойде, молодых лаборантках, которые были современными и, так сказать, «в теме», а еще и на девушках — черлидерах, которые всегда протаскивались по Лапушке, его внешности и стилю, это понимание и заканчивалось. Остальным до понимания того, что наши отношения- не их дело, было, как до луны. А я все-таки перестал обманывать себя тем, что для меня вся эта реакция- сплошной сюрприз. Нет, это было не так, ведь именно этого я рано или поздно и ожидал. Чего я вообще хотел, заводя отношения со слепым и популярным парнем, вся популярность которого скатится в пропасть вместе с появлением рядом меня-любимого? Некоторое время назад мне казалось, что хуже и быть не может, что это полная катастрофа, что все узнали об этом. Но сейчас я понял, что это не так. Многие предпринимали попытки нас (особенно меня) задеть или унизить. Но никто всерьез за это не брался, потому что, во-первых, им меня задеть крайне сложно после всего того, что было в младшей школе. Во-вторых, к Лапушке они и подавно не лезли, боясь ответственности, ведь стоит ему слово сказать, как у любого будут проблемы, ведь как так, кто посмел обидеть слепого и беззащитного Леманна? Да, на нас все пялились. Но и тут был один казус. Дело в том, что на меня пялились всегда по вполне понятным причинам, и я просто привык. А Лапушка этого вообще не видел, поэтому ему было п.л.е.в.а.т.ь. Также как-то неимоверно доставлял факт, что все-таки были люди, которые были на нашей стороне, будь то учителя, черлидерши или Чарли, которая вечно была с нами, и создавала это ощущение поддержи, когда было срать на весь мир, потому что рядом было ее плечо. Она была настоящим другом, и говорить было нечего. О наших отношениях узнал и Кларк, и, если честно, я думал, что на этом его контакт с Лапушкой прекратится. Но недавно мы стояли и курили втроем за школой, и Шарлотта с каменным лицом сказала, что в нашу сторону идет старший Беннет, что меня даже напрягло. Но, подойдя, он просто попросил у меня сигарету, а потом спросил у нас, не успел ли его мелкий и тупоголовый братец что-нибудь выкинуть под влиянием придурка Лиама. Сказать, что я был в шоке — не сказать ничего, но, пообщавшись с Кларком, я понял, что этому человеку абсолютно плевать на все. Нет критериев, по которым он унижает и докапывается до людей. В смысле, он не унижал т.о.л.ь.к.о малолеток, т.о.л.ь.к.о геев, т.о.л.ь.к.о. женоподобных или т.о.л.ь.к.о. ботаников и задротов. Он докапывался до тех, кто ему не нравился и кого он не уважал. А Лапушка произвел на него какое-то вообще странное и сильное впечатление, ведь он всегда общался с Кларком наравне, не боясь его и не принижая себя. И на отношения наши ему было плевать, это не помешало им перекидываться парой фраз на переменах или как-то подкалывать друг друга, пока я наблюдал за этим с очень странным выражением лица, ведь даже друзья Беннета прекрасно относились к Лапушке, шокируя остальных малолеток. В общем, мы просто смирились с тем, что теперь к нам привлекалось в два рада больше внимания, чем было до этого. Ведь раньше все внимание было приковано ко мне, как к одному из главных и обсуждаемых объектов в школе, достающему всех остальных. И к Лапушке, новенькому слепому ученику, такому всему загадочному, спокойному и милому. Забавно, что мы начали встречаться. Мы соединились воедино, поэтому и внимания стало намного больше. Нас обсуждали не всегда. На несколько дней мы вышли из «топ 3 самых обсуждаемых событий в школе», и по школе очень быстро и очень громко пронесся слух о том, что Бонни и Коди спят, что очень не понравилось всем подругам этой шлюхи и просто девушкам в школе, которые мечтали заманить к себе в сети недоступного и не менее загадочного Бэйлиса. Я даже не представляю, правда ли это все или нет, ведь Бонни молчит, а Бэйлис в школе не появлялся уже давно. Хотя по лицу Бонни можно сделать вывод о том, что, если она и спала с Коди, то дальше дело не заходило и для любви она ему уж точно не подходила. Разумеется, ее это обижало, потому что, представляю, что будет, если выяснится, что Бэйлис ее отшил. Но это были просто догадки, все ждали появления в школе Коди, который прогуливал, вообще непонятно, по какой причине. А Лапушке так было намного спокойнее. И мне тоже. Мы будто забыли на несколько дней о существовании Бэйлиса, хотя я уже и сошелся на мысли о том, что ничего конкретного Бэйлис не хотел, и Лапушка себя просто накручивает. Дома мама догадалась о том, что у нас с Коди все-таки свои «особые» отношения. Но она даже не расспрашивала меня об этом, просто после того ужина она мне так и сказала, что догадывается, но приставать не будет, это наше дело. Потом она все-таки добавила, что не хочет никаких проблем между нами и попросила их решить как можно скорей. Я только кивнул. Не хочу объяснять ей, что это в принципе невозможно, потому что я встречаюсь с врагом Бэйлиса, между нами у.ж.е. не может быть какого-то понимания и согласия. Обо всем этом догадался и Гастон, которого я вскоре встретил в больнице, дожидаясь маму после сменяя. «Вы ведь хорошо знакомы с Коди, верно? Я видел, что между вами было какое-то напряжение», — сказал мне тогда Гастон, и эта фраза меня почему-то насмешила. «Гастон, напряжение там было между вами. Между нами просто неприязнь. Мы не очень круто ладим. Вообще не ладим, если честно. Поэтому я так удивился, узнав, что он ваш сын» «Почему не ладите? Что между вами успело случиться, он же совсем недавно в городе?» «Не думаю, что хочу это обсуждать, — признался я, стараясь отвести от Гастона взгляд. Он просто сканировал глазами. Просто в душу смотрел. При таких разговорах от таких взглядов мне становилось не по себе, — не в обиду вам, просто мне Коди не очень нравится как человек, вот и все». «Мне тоже, — вдруг говорит Гастон, и его слова приводят меня в ступор. Мне даже показалось, что я ослышался, но по его лицу я вижу, что нет: он сказал то, что сказал, — в смысле, я не люблю эту сторону, которой он вечно поворачивается ко мне. Честно говоря, я Коди совершенно не знаю. Он не позволяет себя узнать, постоянно поворачиваясь ко мне такой стороной, которую я в нем очень не люблю. Раньше он был совершенно другим, все изменилось, как только я ушел от них. Он стал просто неуправляем с тех пор» «Он очень зол на вас за что-то, — говорю я, глядя в задумчивое лицо Гастона, — или обижен. Или все вместе». «Я знаю, — как-то не весело усмехается Гастон, дергая головой, — и он каждый день говорит мне об этом. Он очень трудный, я даже не удивлен, что между вами возникли какие-то разногласия. Даже я не могу наладить с ним отношения, как бы ни старался. С ним вот так вот не посидишь и не поговоришь по душам, как с тобой, а мне этого очень не хватает, я же отец все-таки. Он обижается на меня даже за эту близость с тобой, хотя сам не дает сближаться с собой. Я и познакомил его с Греттой и вашей семьей для того, чтобы отвлечь его от этих мыслей о том, что мне все равно. Все-таки он мой сын, и я его люблю, а он смотрит на меня зверем, отрицая это. Мой младший сын, Энджел, совершенно другой, и мне с ним легче в каком-то смысле. И отношения у нас лучше. Хотя под давлением Коди и он стал отдаляться от меня, хотя мы и так общаемся очень редко» «Да, Коди упоминал. Знаете, я вообще не понимаю его. Не знаю, что у вас там случилось, но… — я замялся тогда, действительно задумавшись.- Просто если бы у меня был отец, который бы меня любил, я был бы счастлив, мне кажется, — признаюсь я совершенно спокойным голосом, не пытаясь вызвать хоть какие-то эмоции у Гастона на этот счет. Но он все равно смотрит на меня очень внимательно, а я стараюсь выглядеть даже каким-то бодрым, выдавливая из себя ухмылку, — где он, кстати? Я не видел его в школе уже много дней» «Коди уехал в Тассон». «В чем смысл ему туда уезжать каждые недели две? — не понимаю я, выгибая бровь и внимательно глядя на задумчивого врача. Тот только пожимает плечами, усмехаясь». «Сам не понимаю, чего он туда мотается так часто. Может, проблемы улаживает. Может, навещает кого-то. Без понятия вообще, со мной он таким не делится. На все мои вопросы, он отвечает: „тебе же все равно плевать“, — Гастон дергает головой и кривит губы, видимо, этот разговор окончательно выбивает его из колеи, — я волнуюсь за него иногда. Он часто говорит, что ему нездоровится, не идет в школу, а потом пропадает где-то на всю ночь. Я все понимаю, он уже совершеннолетний и моя забота ему вообще не нужна, но не могу же я всерьез забить на него и на его существование. У нас и так все не хорошо. И ситуация усугубляется тем, что я теперь с Греттой. Да и у вас плохие отношения. Все будто мне назло» «Наши с Коди отношения никак не должны касаться ваших отношений с моей мамой, — сказал я тогда Гастону, — Коди придется смириться, хотя, как я уже понял, он этого не очень хочет. Ну, значит, не смирится, и вашей вины здесь нет. Вы сделали все, что должны были» «Если бы все было так просто», — со вздохом произнес Гастон прежде, чем уйти с каким-то медбратом в какую-то там палату. Тогда я действительно почувствовал, что мы с Гастоном в каком-то смысле даже похожи. У меня нет отца, с которым я бы мог просто так взять и поговорить. А у Гастона хоть и есть два сына, поговорить ему тоже часто не с кем. И пусть я все еще не представляю нашу совместную с ним жизнь, пусть я совершенно не понимаю, как это вообще возможно, что мы однажды будем жить все вместе, я не мог не признать, что у моей мамы потрясающий вкус. По крайней мере, Гастон- полная противоположность моего отца. Особенно в том, что он вряд ли когда-нибудь смог бы поднять руку даже на такую ошибку природы, как Бэйлис. И меня это все-таки радовало.