MadArance

Какая же все-таки непредсказуемая штука — жизнь. Она способна месяцами выстраивать себе путь к счастью, стабильности, успеху и внутреннему удовлетворению, а потом разрушиться за один день или даже вечер. И потом ее снова нужно будет выстраивать, приводить в порядок и оттряхивать от всех последствий, неприятностей, залечивать раны, подниматься с колен и с новой волной наивности и веры в лучшее двигаться вперед. И неизвестно, когда она снова решит превратиться в ад, совершив суицид и саморазрушение, или когда кто-то решит изрядно ее подпортить. Я был уже опытным, мне кажется, в вопросах подобного характера, и я заметил, что налаживать жизнь гораздо легче, когда рядом были правильные люди. «Правильные» значит самые нужные в этот самый момент, которые не будут жалеть и создавать иллюзию того, что они якобы были рядом, и, стоит тебе только попросить, как они прибегут среди ночи и помогут тебе, если что. «Правильные» — это те люди, которые вместе способны были поднять настроение, а по отдельности помочь разобраться в проблеме по-своему. Например, Чарли потрясающе меня отвлекала от всех тупых мыслей своими разговорами, быстрой сменой своих решений и желанием рассказать побольше. Милли говорил какие-то философские вещи, которые потом днями не выходили из головы и в которых я все равно убеждался. Мама в тот день рассказала мне то, что мне было необходимо услышать все эти годы, пока я рос и смотрел на себя в зеркало, каждый раз ужасаясь. Они с Наной давали мне понять, что я в любом случае не останусь один, потому что какая-никакая, но семья у меня была. И пусть я был приемным, я был сыном крутого парня, в которого была влюблена мама, которая постоянно видит во мне его и не нежничает со мной, потому что весь его образ и мой не позволяет делать этого постоянно. Гастон тоже, как ни странно, но как-то невидимо мне помогал. Он часто бывал у нас, часто разговаривал со мной, спрашивал о моей личной жизни, интересовался моими успехами в школе, отчего мне вообще было странно. Я видел его так часто и ощущал его интерес ко мне так сильно, что он начал становиться «своим» человеком не только в нашем доме, но и в моей жизни. Конечно, в центре всего этого был Лапушка, который вообще неизвестно как и каким образом мне помогал, говоря, что я сам помогаю ему непонятно в чем. Это было что-то большое и полностью взаимное. Я разделял его улыбки. Он разделял мою боль и всегда, всегда был рядом. А согласитесь, с человеком, который тебя понимает, легче пройти через любую неприятность и беду. Я ходил на приемы к мистеру Дэмпси, потому что, я так чувствую, нормальней меня эта правда с моим отцом не сделала, ведь причина была не в наследственности, а совсем в другом. Я был таким сам по себе. И я готов был признать, что да, у меня были проблемы, только вот хочу ли я, чтобы они исчезли или нет, я не знал. Буду ли я прежним человеком, если устраню все свои психозы, срывы, лишнюю эмоциональность и частые уходы в себя? Ведь Лапушка говорит, что я абсолютно нормальный. Да, он был не в курсе срывов, но это не мешало ему меня любить. Но таблетки я все-таки принимал. Ну так, для лишней страховки. То, что меня радовало и удивляло больше всего, так это то, что у меня не случилось ни одного срыва с того вечера. Были минуты слабости, были минуты злости, но срывов и истерик не было. И я знал, что в этом мне помогло не только то, что я узнал, но и сам Лапушка, который будто служил предохранителем, замком, который удерживал ту дверь, за которой были все эти негативные эмоции, срывы и прочее. Не знаю, как это возможно, но я знал, что это был именно он. Я помню, с чего начинались наши отношения. «Никаких обязательств. Никаких условий». Сейчас это как-то странно звучит, пусть мы по-прежнему ничего друг другу не обещали и насчет будущего не говорили. Жили одним днем, наслаждались друг другом, но было неизвестно, что нас ждало завтра. И правда, никаких условностей не было. Формально. Но, черт возьми, разве эта связь между нами, разве то, как мы влияли друг на друга и на жизни друг друга, не было условностью? Не было обязательством? И пусть ничего вслух не обсуждалось, я чувствовал, как наша теория трещала по швам. — Ты готов, да? — спросил у меня Лапушка в тот день, когда я должен был вернуться в школу. Мы приехали в школу ко второму уроку, как обычно бывало по вторникам, и стояли за школьными дверьми, я смотрел через вставленное в дверь стекло на пустой коридор и множество дверей классов, которые были закрыты. — Наверное, — дернув губой, сказал я, прикрыв на секунду оба глаза и вздохнув.- Не думал, что когда-нибудь это сделаю. — Ты уже это делал, ты не помнишь? Каждый день. При нас. Или на красочном переулке. Просто представь, что тебе и здесь абсолютно некого стесняться или стрематься. А это полная правда, все эти люди тебе — никто, — говорит Лапушка, поправив сумку, что висела у него через плечо. — Все будут пялиться, как придурки, — говорю я, по-прежнему глядя в пустой коридор, который вот-вот должен был заполниться старшеклассниками. — Тебе есть дело? На тебя всегда пялятся, как и на меня. При этом изгоев им из нас сделать не получилось, — сказал Лапушка, повернув на меня голову. Я тоже посмотрел на него, увидев на его лице ехидную ухмылочку. Он поправил пальцами очки и заправил прядь волос за ухо, снова сделав какое-то серьезное лицо.- Ты сам сказал, что ты должен изменить свою жизнь. — Должен, — согласился я, быстро облизнув губы. — Ты почти сделал это. Мы с тобой делаем это с сентября. Остался самый последний шаг. Без него все твои старания будут напрасны, и все усилия ничего не будут значить. Ты вернешься к тому, что было, — сказал мне он, и я медленно киваю, понимая, что он был прав.- Я прошел через то же, как только перевелся сюда. И это даже весело, если честно. — Кто бы мог подумать, мне потребовалось одиннадцать лет, чтобы понять, кто я и что должен делать, — усмехнулся я, качнув головой. — Никогда не поздно начать жить, Карсон. Вот я начал слишком рано. Никакой пользы в этом не было, — хмыкает Лапушка.- Просто представь, что никого из них не существует на самом деле. Посмотри на это с другой стороны. Может, ты и урод, но тебе не нужно это прятать так же, как некоторые бабы прячут свои прыщи за слоями тональника и грима, — Лапушку прерывает резко зазвонивший звонок на перемену, и меня передергивает на мгновение. Я снова поворачиваюсь к дверям и смотрю на коридор через окно, двери классов начинают открываться, в коридоре поднимается шум. Лапушка протягивает мне руку, посмотрев на меня через свои очки.- Готов? — Конечно, — говорю я, беря его за руку и открывая двери школы, сразу же окунаясь в этот шум, что стоял на переменах абсолютно в любой части Коллинз Хилл Свич. Эта школьная атмосфера была совсем типичной. У своих шкафчиков стояли первые красавицы школы, поправляя свои короткие юбки и пышные волосы, глядя в зеркало. Рядом с ними крутилась несменная свита, которая всегда держала учебники и пересказывала последние школьные сплетни. На скамейках рядом сидели зубрилы, на коленях у которых лежали конспекты и тетради, над которыми они склоняли свои головы с жирными и не уложенными волосами. Прямо по коридору шли баскетболисты, за которыми тащилась целая орава черлидерш, и не в качестве поклонниц, они все были одной бандой, которая везде таскалась вместе. Просто баскетболисты так привыкли к их поддержке, что в обычной жизни было трудно обойтись без их персиковой формы, коротких юбок и высоких хвостов. Прямо им навстречу шли хулиганы и задиры с недосыпом и большими кругами под глазами. На них натыкался кто-то из обычных учеников, и хулиганы громко возмущались, начиная ссору, которую прерывали старосты старших классов. Все было достаточно обычно. Скучно. Привычно. До того самого момента, как они все не встречали взглядами меня, откладывая свои учебники, расчески, тупые разговоры и сплетни, размазывая блески, которыми красили губы, по щекам, оборачиваясь мне в след. И пусть мне поначалу было некомфортно и странно, но, как только я сделал несколько шагов вглубь коридора, рука, которой держал мою руку Лапушка, ощутимо сжалась, и я почувствовал себя увереннее, ведь он в меня верит. А я не мог его подвести, подставь, огорчить тем, что я был слабаком, который даже открыть свое лицо не может. СВОЕ лицо. Я с ним жил, но постоянно его скрывал, говоря, какое жизнь дерьмо. Чтобы что-то изменить вокруг себя, сначала должен поменяться ты сам. И я это осознал. В кругу друзей открываться мне было легче, на публике все было сложно и некомфортно, на такой публике, как в школе, еще хуже. Но, черт возьми, почему бы просто не сделать этот тяжелый шаг и не посмотреть, что будет дальше? Сейчас, когда волосы, забранные в хвост, открывали мое лицо и шрамы, на которые пялились все, кто сейчас меня видел, я не чувствовал себя так, будто сейчас умру. Это было сложно эмоционально, взгляды давили, я слышал перешептывания, но… это было забавно. И даже мои губы скривились в усмешке, потому что этого точно никто не ожидал. — Какие же мы крутые. Здесь стало так тихо, — вполголоса сказал мне Лапушка, и я посмотрел на его улыбающееся лицо, совершенно расслабленное и милое, как и обычно. — Все чуть-чуть в шоке, — поясняю ему я, снова поворачиваясь прямо к коридору и встречая взглядом Бэйлиса, который, будто в замедленной съемке, прошел мимо нас, глядя на мое лицо до последнего своими большими и ничего не выражающими глазами. И я смотрел в его глаза до тех пор, пока он не скрылся у меня за спиной, ведь по его взгляду я понял, что даже он этого не ожидал. — Карсон? — услышал я, как только мы подошли к своим шкафчикам и я открыл свой, чтобы достать необходимые учебники. Я выглянул из-за дверцы и увидел стоящую рядом со мной нашу монашку-старосту Амелию, которая глядела на меня через свои очки, иногда переводя глаза и на Лапушку, который тоже замер, прислонившись плечом к дверце своего шкафа. — Ты что-то хотела, Амелия? — спрашиваю я, доставая учебник по немецкому и пару тетрадей, в которых были записаны конспекты. — Я… в общем, нет, ничего серьезного, просто тебя долго не было, и я рада, что тебе стало лучше, — я снова посмотрел на Амелию подозрительным взглядом, заметив боковым зрением на лице Лапушки улыбку.- Как твое плечо? — снова подала голос староста, прижимая к груди учебники. — В порядке, спасибо. Болит немного, но это пройдет, — говорю я, дернув тем плечом, которое до сих пор было перебинтовано. Я заметил, что люди, стоящие вокруг нас, уже в открытую повернулись в нашу сторону и смотрели на меня любопытными взглядами, будто я разговаривал сейчас не только с Амелией, но еще и с ними всеми. — А вы с Бэйлисом не пересекались за всё то время? Он отсутствовал столько же, сколько и ты, — сказал парень, который был на класс младше меня, стоящий сразу за Амелией и смотрящий на меня заинтересованным взглядом.- Просто он молчит… — Нет, понятия не имею, что случилось с Бэйлисом, но мы не пересекались точно, — отвечаю я, закатывая глаза и проводя рукой по волосам, откидывая хвост за спину.- А упущенное я наверстаю, Амелия, если ты собиралась сейчас сказать про мою успеваемость. Я снова смотрю старосте в черные, как две бездны, глаза, и замечаю у противоположных шкафчиков Бонни с ее подругами, которые очень бурно что-то обсуждали. Она встретилась со мной взглядом и скорчила рожу, имитируя, будто ее сейчас стошнит. Это заметили ее подруги, переглянулись со мной и стали ржать как лошади, привлекая внимание всего коридора. А мне не то чтобы было плевать, просто… да, мне было п.л.е.в.а.т.ь. Она выглядела жалко сейчас, еще жальче тех, кто просто пялился и давился желчью молча. — Да нет, Карсон, я не собиралась доставать тебя успеваемостью. Мне просто непривычно видеть тебя таким, но… тебе очень идет, — говорит Амелия, а я смотрю на то, как мимо Бонни и ее свиты проходит Шарлотта, что-то печатая в телефоне одной рукой, а второй держа кофе. И пока они ржут и выплевывают свои гнусные фразочки друг другу, Чарли делает неаккуратный шаг в ее сторону, якобы спотыкается и проливает кофе прямо ей на белую шелковую блузку, и весь ее смех меркнет на фоне того, как она взвизгнула, возмущенно расставив руки в стороны и глядя на свою грудь с открытым ртом. Я даже заржал, серьезно. А Чарли отступает на два шага назад, держа в руке бумажный стаканчик и с каким-то наигранным сожалением глядя на Бонни. — Ты охренела, черт возьми, дура? — возмущенно спросила Бонни, поднимая голову на Шарлотту и отстраняя от тела прилипшую к нему блузку, на которой расползалось большое коричневое пятно. — Ц, прости, Бонни, это такая нелепая случайность, — сказала Чарли, выделив слово случайность так, что каждому стало понятно, что никакой случайности не было. А я закрываю рукой свой шкафчик, глядя на то, как Чарли, обернувшись ко мне, выразительно подмигнула, спрятав свой телефон в карман юбки. — Знаешь что, Амелия? Держи свои жалкие комплименты при себе, ладно? — слышу я голос Лапушки, который берет меня под локоть, улыбаясь ошарашенной старосте. Я только усмехаюсь его резкому поведению и отворачиваюсь от старосты и тех зевак, что стояли рядом с ней, собираясь уйти оттуда подальше. Таких, как Амелия, в последующие дни нашлось человек десять, не меньше. И только от одного человека подобный комплимент прозвучал искренне, ведь от тех, кто все классы отравлял мне жизнь, слышать что-то вроде «классно выглядишь» было смешно. От Бойда же это прозвучало очень приятно, этот человек вряд ли бы вообще стал мне врать. Да и все эти комплименты, и все эти ошарашенные взгляды были просто ничем на фоне того, что чувствовал я себя так вполне круто, мне не приходилось больше скрываться, я просто смог отпустить то, что было со мной в детстве. И это хорошо, что я все вспомнил. Теперь были собраны недостающие пазлы, картина сложилась и осталась в прошлом, не преследуя меня по ночам больше. Жизнь снова стала налаживаться, а всю свою боль и тупые мысли я стал подавлять в зародыше, чтобы они не разыгрались, доставляя мне неприятностей. В Бувалло мы выбирались редко, а вот на Красочный переулок съездили еще несколько раз, взяв с собой Милли и Чарли, которых потом там потеряли. Уезжать пришлось без них, эти двое вернулись только к утру, сказав, что встретили там какую-то секту, которая вызывала духов, им стало интересно, их нарядили в шаманские костюмы и посвятили в эту секту, в которой они и провели ночь, общаясь с потусторонним миром. Не помню, сколько минут я ржал тогда, но у Лапушки это вышло дольше. Мы стали даже чаще видеться с Милли, и я никогда не забуду, как он, черт возьми, разговаривал с моей птицей, а мы просто сидели и в диком ступоре за этим наблюдали. — Она тебя укусит за нос, Милли, если будешь держать ее так близко, — предупредил я Леманна, который сидел на моей кровати, держа в руках Габи. — Пф, не укусит точно, — фыркнул Милли, внимательно глядя на мою птицу, которая сама не отрывалась своими глазами-бусинками от лица Милли. — Это правда. Его никогда никто не кусает. Мне кажется, даже медведь после месячной голодовки просто пройдет мимо Милли, встретив его в лесу, — убийственным голосом проговорил Лапушка, на которого я покосился тогда страшными глазами. Мы просто в каком-то трансе наблюдали за тем, как моя канарейка быстро и отрывисто чирикала, а Милли понимающе кивал и говорил что-то странное, будто бы и правда общаясь с ней. — Да, я в курсе, — хмыкнул он, покосившись на меня, — твой хозяин ни черта не понимает в том, как ухаживать за птицами, я вижу. — Что, блин? — возмущаюсь я, складывая руки на груди, когда Габи опять чирикает, поднимая свою маленькую головку вверх.- Все я понимаю… — Не пытайся ему что-то доказать, Габи. Люди иногда глупы как пробки, когда дело касается животных или птиц, — усмехается Милли, погладив большим пальцем по перьям Габи. — Леманн прекрати вести себя так, будто ты реально с ней говоришь, — прошу я Милли, пока у меня совсем крыша не поехала от его выходок. — Вот! Я же говорю, глупы как пробка, — говорит Милли Габи, а Лапушка пихает меня в бок локтем, улыбаясь.- Споешь мне, Габи? Давай, спой для меня… — Это бесполезно, она никогда…- начинаю я, но меня затыкает моя же канарейка, которая заливается песней, которую от нее услышать было просто редкостью, черт возьми, особенно по команде. Чарли даже засмеялась, а Лапушка прикрыл глаза руками, и плечи у него тоже затряслись, я знал, что смеялись точно надо мной. — Это какое-то безумие, — только и сказал я, убийственным взглядом глядя на Милли, который пожал плечами, победно посмотрев мне в глаза. А Габи пела свою песню до тех пор, пока Милли не приказал ей остановиться. Я конкретно ничего не понимал, но готов был признать, что магия существует. Ну, или просто Милли был покорителем птичьих сердец. *** Конечно, все не могло быть хорошо и стабильно, особенно в моей жизни. И сейчас, глядя на Лапушку, который приехал ко мне ближе к вечеру, я в этом только убеждался. Не то чтобы у него просто не было настроения или был какой-то упадок сил или нервы шалили, просто он слишком выразительно мне это показывал. Настолько выразительно, что я был уверен — он приехал вовсе не для того, чтобы посмотреть со мной фильм, пообниматься лежа на кровати и даже не для того, чтобы втихаря от мамы заняться сексом. Да, точно не для этого. Об этом говорило его настроение, напряженное лицо и брови, которые чуть сдвинулись к переносице, об этом говорили его резкие фразы и то, что он попытался увернуться, когда я захотел его обнять. — В чем дело? — спросил я у него, как только он зашел в мою комнату, скинув сумку на мою кровать. — Ни в чем, — отрезал он, уперев руки в бока и повернувшись ко мне, только глядя совсем не на меня, а куда-то на дверь моей комнаты. Я стоял чуть левее, замерев и выжидая, глядя на него скептическим взглядом. Я не любил, когда он так себя вел. Я в каких-то таких ситуациях вел себя точно так же, но, черт возьми, у него это выходило в разы хуже, потому что все эмоции и чувства были налицо. Он просидел у меня не так много времени, но практически все это время мы разговаривали на очень внезапную для меня тему. Лапушка будто приехал специально для того, чтобы рассказать мне о Бэйлисе и о том, что с ним случилось. И я слушал его молча, поджав губы и рисуя в своей тетради непонятные фигуры гелиевой черной ручкой. А он рассказывал о нем и о его попытке самоубийства так эмоционально и раздраженно, что я успел подумать, что он так расстроился и взбесился из-за него и из-за того, что, как он сказал, Коди пытался привлечь внимание, не больше. Я только иногда вставлял фразы типа «понятно», «круто», «как он сейчас?», «Нет, конечно. Ты не обязан знать». Все это время говорил он. И я понимал, что ему нужно выговориться. Я замечал, какая все-таки перемена в его настроении происходила, когда Лапушка говорил о Бэйлисе. Он становился раздражительным, нервным, отчаянным, даже злым. Говорить он начинал быстро, но продолжая вкладывать в каждое слово определенную эмоцию, а вечная улыбка с него сползала, губы становились какими-то бледными, он часто их поджимал. Я любил наблюдать за такими переменами в его внешности и настроении, потому что мне всегда это было интересно, особенно когда это касалось и его. Но напряжение в комнате стояло жуткое. Мне хотелось подойти к нему и встряхнуть его хорошенько за плечи, потребовав выложить все, как есть, не увиливать от темы разговорами о Бэйлисе. Но и этого не потребовалось. Как только он сказал о том, что сейчас Бэйлис снова в школе и он стал еще более придурочным, чем раньше, он замолк, сделав очень долгую и выразительную паузу. — А теперь, Карсон, расскажи мне, почему я все это узнаю от совершенно другого человека, а не от тебя? — спросил он, поднимая голову и глядя в сторону стола, за которым я сидел. Я осмысленным взглядом уставился на те каракули, которые только что нарисовал, и отпустил ручку, которая покатилась по столу, упав с него на пол. — В смысле?..- прикинулся я дурачком, пытаясь сообразить, что ему сказать. — В смысле, почему ты строил из себя ничего не знающего и не понимающего, что случилось с Бэйлисом, когда как сам вытащил тогда его из Бувалло и доставил в больницу, спасая его никчемную жизнь? — черт возьми, вот откуда просто он мог это узнать? Какой придурок ему об этом сказал и где была утечка информации? Я же так тщательно держал это в секрете, потому что знал, что будет что-то подобное, если он узнает. — Откуда ты узнал, что это я вытащил Бэйлиса тогда? — Да какая разница, блин. Узнал и узнал, — вспылил он, резко вставая с кровати и всплескивая руками.- Почему я не узнал это от тебя, своего парня, блин, который все это время был в курсе и не говорил со мной об этом. — А почему тебе так нужно было это знать? — тоже повысив голос, спросил я.- Что в этом такого? Да, он попытался сдохнуть, да, его спасли, ты-то тут при чем? — Да мне плевать на Бэйлиса, Карсон, меня больше волнуешь ты, — говорил он, чуть наклоняясь ко мне корпусом тела. Я даже усмехаюсь, потому что категорически не вижу связи между этим секретом, Бэйлисом и мной. А Лапушка переводит дыхание и прислоняет руку ко лбу, громко вздыхая.- Блин, неужели ты обо мне такого мнения? — Какого «такого»?..- не понимаю я, приподнимая одну бровь и глядя в его лицо и на губы, которые у него чуть подрагивали. — Такого, что ты правда думал, будто я такой жестокий, что стану тебя осуждать за то, что ты спас ему жизнь? Пусть он и мой враг, черт возьми, но я бы никогда не повел себя так, и тебе не за чем было строить комедию, уверяя, что ты последний человек, который может хоть что-то знать, — я даже глаза прикрыл оттого, как громко он все это сказал. Черт, как же я ненавижу, когда он ведет себя так, потому что сам начинаю раздражаться. — Я не думал, что ты жестокий и станешь осуждать меня за то, что я ему помог. Я не думал так, черт возьми. Я просто не хотел тебе обо всем этом говорить. — Да почему?! — Да чтобы не было вот этой всей херни, — вскочив на ноги, говорю я, указывая рукой на Лапушку, который притих, сжав губы и еще больше сдвинув брови на переносице.- Черт возьми, — выругался я, потерев лоб рукой и посмотрев куда-то в сторону окна, за которым уже стемнело, — я не хотел всего этого дерьма, что происходит сейчас. А я знал, что, если расскажу, оно обязательно будет. — Оно происходит сейчас, потому что ты ничего мне не сказал, провернув какую-то хрень за моей спиной, — спокойно сказал Лапушка, но в его голосе я услышал какие-то ехидные нотки, которые всегда появляются у него, будто защитная реакция.- Мы вроде как любим друг друга, а ты ведешь себя так, будто точно знаешь, что я настолько ненавижу Бэйлиса, что желаю ему смерти. А это не так, черт возьми. Я его ненавижу, потому что от него одни проблемы. Даже с тобой. И я не думал, что ты станешь играть в эти игры у меня за спиной! — Да, блин, ты можешь помолчать? — прикрикиваю я на него, перебивая его тираду.- Что за чепуху ты несешь? Я не думал о тебе ничего такого. Я вообще о тебе тогда не думал, понятно? Я просто помог ему, потому что он загибался, а я, такой добрый мудак, не смог пройти мимо. А тебе не стал говорить, чтобы ты не нервничал, потому что у тебя день рождения был, о каком Бэйлисе могла идти речь? — Ты не сказал мне и тогда, когда я тебя спросил об этом через неделю! — перекричал меня он, сделав ко мне два неуверенных шага.- И в школе никому не сказал, потому что я рядом стоял, вдруг я бы услышал, да? Я не думал, что ты станешь скрывать от меня что-то такое. Да что там, я не думал, что ты вообще будешь что-то скрывать от меня! — И это ТЫ мне говоришь? — усмехнулся я, глядя в его безупречное лицо, которое сейчас было каким-то подавленным и раздраженным, что, кстати, не делало его менее красивым.- Это ты МЕНЯ обвиняешь в том, что я что-то скрываю? Что за лицемерие, черт возьми? Не ты ли всегда и все от меня скрываешь? Не ты ли ни слова не говоришь мне о своем прошлом, шкерясь по углам и мило улыбаясь, когда я спрашиваю тебя о чем-то таком? Не ты ли затыкаешь Милли каждый раз, когда он пытается что-то мне сказать? — О, так это я лицемерю, да? — уже тише спросил Лапушка, дернув головой, отчего его волосы упали на грудь, обрамляя лицо. — Да, — сказал я ему в лицо твердым голосом, — потому что у тебя от меня тайн будет побольше и поглобальнее, как я понимаю. И вместо того чтобы поделиться этим со мной, ты наезжаешь на меня за то, что я не хотел портить тебе праздник, рассказав про то, что случилось с Коди. Вуаля, ты попал в ту же ситуацию, в которую я попадаю каждый раз, когда речь заходит о твоем прошлом. Что, неприятно, да? — спросил я, разглядывая его лицо, которое на секунду дрогнуло, как и его дыхание. Он ничего мне не ответил, только открыл губы, но тут же их закрыл, будто забыв, о чем хотел сказать. — Не попрекай меня моим прошлым. Я думал, мы давно закрыли эту тему, — сказал он, а я громко усмехнулся, что его взбесило.- Если ты считаешь меня таким лицемерным, зачем ты тогда встречаешься со мной вообще? С таким хреновым, скрытным и лицемерным мной? — спросил он, и я услышал, как его голос дрогнул. Зашибись, только его слез сейчас не хватало. — Блин, успокойся, я не хочу выслушивать все это, — сказал я, но он быстро выставил руку вперед, затыкая меня. — Да не парься, я уже ухожу, черт возьми, — бросил он, медленно подойдя к кровати и найдя руками на ней свою сумку. Я закатил глаза, громко вздохнув, и отвернулся к своему шкафу, слыша, как он натягивает на себя свою куртку, что лежала вместе с сумкой на кровати. — Подожди, я тебя сейчас довезу, дай соберусь только, — кидаю я ему, взяв со стула свои джинсы. — Да я сам дойду. Доеду. Милли позвоню, блин, не утруждай себя, — слишком быстро и резко сказал он обиженным голосом, что взбесило меня только больше. Я повернулся обратно к нему, чтобы усадить его на кровать и заставить меня подождать, но он вылетел за дверь так быстро, что я даже понять ничего не успел. Я просто остался стоять в пустой и темной комнате, слушая, как он спускается по лестнице на первый этаж. — Ну и катись отсюда, — тихо кинул я, дернув губой и бросив джинсы на пол, дожидаясь, пока внизу не закроется входная дверь. Я лег спать почти сразу, как он ушел. И, кончено же, я не спал, потому что он перебил мне все, смешав все карты и опустив настроение до нуля. Я злился на него, постоянно думал о том, что, черт возьми, он дико странный, упрекая меня в секретах, но сам скрывая от меня всю свою жизнь, да еще и обижаясь на меня за это все. Я ведь не виноват, что у него какие-то счеты с Бэйлисом, отчего страдаю каким-то боком еще и я. Его раздражает Коди, но под удар попадаю я. Он закатывает такую истерику, я пытаюсь объяснить ему, что если кто и виноват, так это только он, он обижается на меня за это, хлопает дверью, а я потом не сплю всю ночь. Меня тянуло позвонить ему и спросить, как он добрался домой, потому что я не знал, позвонил ли он Милли или вызывал такси, что было несколько опасно для него, но я так этого и не сделал, засунув телефон под подушку и все-таки задремав через несколько часов. Проснулся я оттого, что мне что-то дико громко орало в ухо. И в силу того что я не спал глубоким сном, а просто дремал, подскочил я так резко, что даже голова закружилась. Я пялился в кромешную темноту, в которую погрузилась моя комната, и не мог понять, что происходило и зачем. А телефон продолжал надрываться у меня под подушкой, выводя меня из себя. — Какого черта? — вырвалось у меня, когда до меня дошло, что это было даже не утро, а глубокая ночь. Четыре утра, если быть точнее. Какой придурок будет звонить в это время? Телефон был неопознанный, и я секунд пять просто пялился на дисплей сотового, не решая поднимать трубку. Но этот кто-то был очень назойливым и даже не собирался отключаться. — Да, алло? — устало произнес я, переворачиваясь на живот, приподнимаясь на локте здоровой руки и протирая глаза пальцами. — Карсон Фокс? — спросил у меня мужской взрослый голос, что меня напрягло, я широко раскрыл глаза, пялясь в свою подушку. — Да… это я. — Вас беспокоит отделение полиции Коллинз Хилл, — у меня хотело было вырваться «ЧТО? КТО? ЗАЧЕМ?», но я не сказал ни слова, притихнув и просто слушая голос этого мужчины, который я как-то не ожидал услышать посреди ночи.- Скажите, вам известно что-нибудь о человеке по имени Анкель Леманн, 1995 года рождения? Сука. У меня даже внутри что-то подорвалось, когда я услышал это имя и этот год рождения. Я сжал рукой подушку, продолжая пялиться на нее как ненормальный и пытаясь сообразить, какого черта сейчас происходило. Мне позвонили из полиции по поводу Лапушки. Ночью. Значит, с ним что-то случилось. Значит, он так и не доехал домой. Но почему мне не позвонил Милли? Или он звонил, а я не слышал? — Я знаю его, — поспешно выдавил из себя я, садясь на кровати.- С ним что-то случилось? — Мы просим вас явиться в наше отделение прямо сейчас, мистер Фокс, вы все узнаете на месте. — К-куда? — не понял я, не врубаясь, какого черта МЕНЯ вызывали в полицию. — В наше отделение полиции на Хай Бридж. Будьте здесь в течение часа, — сказал мужской голос, и в трубке послышались быстрые гудки, которые были такими громкими, что даже после того, как я положил трубку, они продолжали раздаваться у меня в голове. А я был сейчас в какой-то прострации, честное слово. Я знал, что дерьмо, конечно же, случается, но, когда тебе о нем сообщают из полиции, это несколько сгущает краски.