MadArance

В тот раз я ушел от Леманнов очень поздно. Я действительно пробыл у них дома весь день, потому что хотелось побыть с Лапушкой, и рядом с ним я чувствовал себя так комфортно. Не загонялся какими-то тупыми мыслями. Не загонялся проблемами со следствием. Вообще ничем не загонялся и ему загоняться не позволял. Он действительно успокоился, прекратил эту истерику. Мы спустились вниз, и с Милли он вел себя достаточно спокойно. Мне кажется, что это потому, что они с Милли успели еще раз поговорить, причем этот разговор явно отличался от того, что был до этого. Этот разговор был намного короче и намного спокойней. Я просто сидел и наблюдал за тем, как Милли что-то говорил на ухо Лапушке и как тот кивал, только один раз так же тихо что-то сказав и Милли. И я просто в какой раз убеждался, какие же странные у этих двоих все-таки отношения. Про них нельзя было сказать, что в их отношениях не было места злости, ненависти или не было места любви. В их отношениях было место, кажется, всему. Они могли вмещать в себя все эмоции и вымещать их друг на друге так же свободно и легко. Они могли ссориться, как в последний раз, будто навсегда, и мириться вот так вот за минуту, что-то шепнув друг другу на ухо и коротко покивав. Да, я поражался, потому что не слишком это понимал, а меня всегда привлекали какие-то загадки, будь то люди или отношения. Может, потому что у меня самого не было брата или сестры. И мне никогда уже не понять, какие отношения могут быть между такими людьми. Но все равно мне казалось, что Леманны какие-то особенные, что их связывают не только братские узы или что-то в этом роде. Их связывает что-то больше. То, о чем мне, похоже, никогда не будет известно. Лапушка заснул только ночью. Мы просто лежали и переговаривались у него в комнате. Свет был выключен. Дома было очень тихо, Чарли была с Милли, а мы просто переговаривались. На разные темы вообще. Поговорили о жизни, о мечтах, о любимых числах, цветах, временах года. Я узнал, что его любимое число — тринадцать, цвет — черный и он обожает весну. Но, знаете, эти знания мне ничего не принесли, потому что мне казалось, что я и так знал это все это время, хотя о подобном мы вообще не говорили. Он размышлял о том, где и в какой стране лучше жить, я слушал его голос и чувствовал через какую-то дрему, как он гладит меня по волосам и как-то сосредоточенно их перебирает, будто пытается прощупать каждую прядь. Потом говорил я, а он забрался на меня и улегся головой мне на грудь, укрывшись одеялом и потеряв в этом ерзанье свои очки. Потом он рассказывал мне о том, как его мама всегда пела ему колыбельную, без которой он просто не мог нормально заснуть. А потом это делал и Милли, потому что их родители часто оставляли их одних дома. И как от пения Милли ему хотелось умереть, а не заснуть. Я попросил напеть ее, и он спел мне эту колыбельную, от которой меня серьезно унесло куда-то в сон. Но потом он меня разбудил и попросил рассказать о том, какая жизнь была здесь у меня до того, как он приехал. И я ему рассказал. В общем, мы делали все, лишь бы не думать о всяком дерьме, о проблемах и о том, что с ним случилось прошлой ночью. И когда я рассказывал ему о свое жизни, я как-то слишком увлекся и только потом заметил, как он тихо сопит у меня на груди, замотавшись в свое одеяло чуть ли не с головой. Я тоже хотел просто остаться у Леманнов на ночь, тем более что это и была уже ночь, смысла домой ехать не было. В ту ночь мне абсолютно отбило желание спать, хотя, когда мы говорили с Лапушкой, я лежал с закрытыми глазами и постоянно вырубался, если честно. Когда же он замолчал, а мне уже некому было рассказывать какие-то истории из собственной жизни, когда он только сильнее прижался ко мне и так тихо-тихо засопел, выравнивая дыхание, отчего в комнате повисла почти идеальная тишина, я понял, что совершенно не хочу спать. А еще я понял, что ни разу не оставался на ночь в комнате Лапушки, только внизу несколько раз после пьянок, потому что выше подняться сил просто не было. Вообще, раньше я думал, что живу просто в идеальном по тишине районе, где только раза три за ночь, может, проедет машина мимо нашего дома, и все. Нет, я ошибался, идеально было здесь. Если не считать тяжелого дыхания Лапушки, здесь было идеально тихо. Дорога была далеко, а дом стоял посреди леса. Раньше я не понимал, почему Лапушка вечно говорит, что здесь можно сойти с ума от тишины. Я думал, это все из-за его слепоты, но тогда я четко понял, что именно он имел в виду. Здесь было настолько тихо, что даже уши закладывало. Настолько тихо, что слышишь, как бьется собственное сердце, и офигиваешь от этого, поэтому я даже спать здесь не мог. Хотел, но без голоса Лапушки не получалось. На меня давила эта тишина. Как бы я ни старался отвлечь себя перебиранием волос Лапушки, сосредоточением на его дыхании или даже просто телефоном, зарядка которого села в самой неподходящий момент, я все равно думал об этом. О Бэйлисе. И о том, что я соврал Лапушке, сказав, что, конечно же, верю во всю эту муть с Бэйлисом, про которую он мне говорил. Я по-прежнему считал, что он просто накручивает себя, вот и все. Просто так совпало, что враг Лапушки, который, в общем-то, был волне безобидным, был в городе в то самое время, как с Лапушкой все это случилось. Я понимал, почему он думал именно на Коди и почему он был так в этом уверен. Я понимал, что он страдает и он вполне может горячиться и срываться, отказываясь что-либо обдумывать. Но я все равно в это не слишком верил. Разумеется, у меня закрались сомнения после того, как я увидел, как сильно его задели мои слова о том, что я не воспринимал Бэйлиса как угрозу всерьез. Я просто попытался прикинуть все сейчас, тем более обстоятельства помогали, а тишина только способствовала этому. Допустим, Коди и правда приехал сюда не просто так, чтобы проведать отца и поучиться по обмену. Допустим, он хотел отомстить Лапушке за что-то там, чего я по каким-то причинам не знаю. Просто сразу возникает один вопрос: зачем Коди ждал так долго, если собирался совершить с Лапушкой что-то подобное? Почему не сделал этого сразу, как переехал сюда? Ведь он в любом случае не мог знать про нашу с Лапушкой ссору. Разве он не считал меня помехой? Да хоть какой-то, я ведь мог постоять и за себя, и за него. Зачем Коди ждал, пока тот обзаведется друзьями? Разве не логично было сделать это в те первые недели, когда Лапушка был никому не нужен, когда за него некому было заступиться, кроме Милли? Я просто подумал о том, что в этом действительно не было логики, а Бэйлис не кажется таким тупым. Как и жестоким, кстати, тоже. Да, я не любил Коди за то, что он был каким-то противным, фальшивым, за то, что он постоянно выводил Лапушку из себя, ссорился с ним, доставлял какие-то проблемы и всегда стремился поссорить нас. Ненавязчиво, своими якобы ни к чему не ведущими разговорами, но пытался. Но лично мне кажется, что это было все, на что он был способен. Большего он сделать не мог, драка как максимум, да и то в тот раз это не он ее начал, а Лапушка. Мне, вообще, всегда казалось, что Коди как-то сам себе на уме, что у него были свои заморочки и часто он был просто не при делах, вот и все. Он же сказал мне тогда, что это не он разжигает скандал, а Лапушка, который слишком четко видит в нем врага. Были люди, от которых просто несло жестокостью и злостью, а Бэйлис мне казался вовсе не таким. Он не казался мне у.г.р.о.з.о.й. Более того, мне действительно казалось, что у Бэйлиса и своих проблем хватает. Он только недавно вышел из больницы и, судя по внешнему виду, еще не успел оклематься после этой попытки суицида. Да и вспомнить тот вечер в Бувалло и то, как его несло. Люди не от скуки пытаются покончить с собой, у Коди действительно были какие-то проблемы, причем очень серьезные, и я не был уверен, что это было связано только с Гастоном и с тем, что он встречался с моей мамой и часто говорил обо мне. Не похоже было, чтобы Коди был зациклен на себе, поэтому в тот вечер его так прорвало, он будто вспомнил про все свои проблемы. Мне кажется, ему вовсе не было дела до Лапушки и до какой-то мести, что уже говорить о ее исполнении и подкарауливании его у моего дома? Да, меня смущало то, что следователь был прав, и это с Лапушкой сделал тот, кто очень хорошо его знает. Вряд ли обычный сексуальный маньяк будет знать такие тонкости об этом человеке и будет так аккуратен в своих действиях. Кто еще в городе мог так круто знать Леманна младшего? Я. Милли. Коди. Все, на этом счет оканчивался, потому что даже Чарли не знала Лапушку так круто. Если судить по этому, то никто, кроме Бэйлиса, это сделать не мог. Ну, если только в городе не заявился кто-то из его бывшей шайки, подставив и меня, и Бэйлиса одновременно. Я опустил руку на спину Лапушке и провел ладонью по его лопаткам, запуская руку под его одеяло, потому что она замерзла из-за открытого в комнате окна. Под одеялом у Лапушки было очень тепло, да и от самого Лапушки приятно веяло теплом. Я обнял рукой его поперек груди и чуть поерзал на кровати, чтобы хоть немного сменить позу, попытавшись не разбудить Лапушку, который так удобно устроился на мне. Я всегда с какой-то завороженностью наблюдал за тем, как он спит, ведь сны были его единственной возможностью что-то увидеть. Увидеть что-то яркое, красочное, живое. Увидеть мир, людей, возможно, даже себя или меня. Насколько же он, должно быть, ценит эти самые моменты, когда он спит и когда ему снятся сны. Он как-то сказал мне, что всегда запоминает их. А я вот свои никогда не помнил, разве что только кошмары. Что еще меня вводило в какие-то заблуждения, так это то, что Лапушка не рассказал о своих подозрениях следствию. Он ведь был полностью уверен в том, что на него напал Бэйлис, но промолчал, даже не сказав следователю, что в городе был еще один человек, который знал его так же хорошо, как и мы с Милли. Лапушка хотел забрать заявление из полиции, чтобы у меня не было с ними проблем, хотя все, что нужно было ему сделать, чтобы отогнать от меня какие-либо подозрения, так это рассказать про своего врага, Коди, который так внезапно оказался в одном городе с ним. Сейчас моя теория о том, что Лапушка просто хотел, чтобы у Коди были проблемы с законом, просто трещала по швам. Я думал об этом всю ночь, уйдя из дома Леманнов только под утро, оставив Лапушку досматривать свои сны. Я думал об этом все время в школе, в которую я пришел только ради одной контрольной, а потом мне просто стало лень уходить. Даже Чарли не пришла, хотя сказала мне вечером, что проснется в школу и убедит Милли, что ей нужно идти. Милли сам не закончил школу, ему просто было непонятно рвение Шарлотты учиться. В итоге я просидел весь день один за партой, без Лапушки и без Чарли, наедине со своими мыслями, постоянно ловя на себе чьи-то взгляды. В школе все было настолько обычно, что даже не верилось, что это реальная жизнь. Раньше мне все это казалось пресным и обыденным. Тем, что всегда будет в моей жизни, тем, что всегда и было. Скучная, серая жизнь, обычная школа, тупые одноклассники, девушки-шлюхи, перекачанные спортсмены с тупыми комплексами, хулиганы, задирающие ботаников, ботаники, подлизывающиеся к учителям — все это было слишком о.б.ы.ч.н.о. Раньше. Сейчас же вся эта размеренная и спокойная жизнь была настолько чужой мне, что в школе находиться было абсолютно невозможно. Вечно преследовало чувство, что что-то, но должно случиться точно. Но я не уходил оттуда, хотя контрольную написал еще вторым уроком, просто наблюдал за этим спокойствием, пытаясь вспомнить свою прошлую жизнь. И, знаете, я вовсе не скучал по ней. Да, те траблы, что происходят сейчас у меня в жизни, были хреновыми, неприятными, от них хотелось повеситься. Но если бы у меня был выбор: либо так, либо без проблем и без Леманнов, я бы выбрал первое. Каждый день — новая проблема, зато меня был бы Лапушка и мое личное пространство. Я — человек памяти. Если я привыкаю к людям, это надолго, если не навсегда, блин. Я постоянно цепляюсь за воспоминания и не могу так просто выкинуть кого-то из своей жизни или смириться с тем, что меня выкинули. Это казалось мне невозможным. А когда я привыкал к людям, я считал их своими. Такое редко бывало, правда, но на примере Лапушки я уже в этом убедился. Я за него голову мог оторвать любому, и я даже слышать свои мысли не хочу о том, что из-за ненависти к жестокости я не смогу этого сделать. На меня в школе не только пялились целый день. Я и сам пялился. На всех. Вот из-за всей этой «обычности», которая так внезапно стала мне чужой. Смотрел на их лица какими-то страшными глазами, абсолютно не выспавшись и выглядя, как зомби, наверное. А они обсуждали меня, я даже слышал это, но это было неважно. Среди всех этих лиц не хватало одного. Того, на которое я так хотел посмотреть. Коди Бэйлиса не было в школе. Понятия, черт возьми, не имею, где его носило и почему он опять не пришел, но я как-то слишком заострил на этом внимание, начиная нервничать. Ненавижу это состояние. Вот вроде бы ты четко в чем-то уверен, даже сомнений никаких нет в этой твоей теории, а потом вдруг какая-то мелочь выбивает тебя из колеи и заставляет чувствовать себя просто ущербно, ибо появляются эти самые сомнения, из-за которых мысли сбиваются просто в кучу. Вот такое у меня было сейчас. Самое провальное чувство из всех. — Эй, привет, — я сначала просто стоял и тупил в свой открытый шкафчик, но, когда услышал чей-то женский голос рядом с собой, мои глаза только расширились, и я дернулся, оживившись и перестав залипать. Поворачиваю голову. Рядом со мной стоит одна из наших школьных черлидерш, такая высокая, ростом с меня в своих кроссовках. В этой персиковой форме, с идеальным загаром и волосами, которые были даже белее, чем у меня. Идеально белые волосы, похоже, что от природы. Они были туго затянуты в хвост на макушке, как и подобает всем черлидершам. Эта девушка держала руками лямки своего черного рюкзака, пребывая в каком-то бодром настроении, не только судя по ее звонкому и дружелюбному голосу, но и по ее улыбке. Вот все наши черлидерши вот так улыбались. Не то чтобы эта улыбка была неискренней… Но мне такие улыбки не нравились. Я не ответил ей, просто заглянув ей в глаза и снова вернувшись к своему шкафчику, а девушка сделала еще один шаг ко мне, прислонившись плечом к соседнему шкафчику.- Послушай, ты не подскажешь, куда это Лапушка пропал? Вы же постоянно ходите вместе, а его уже какой день в школе не видно… — Он неважно себя чувствует, — безэмоционально соврал я, выкладывая все свои учебники на полку и пытаясь найти среди них одну-единственную историю. — То есть он и завтра не появится? — И завтра. И послезавтра. И через неделю, может, смотря как будет себя чувствовать, — пожав плечами, ответил я, покосившись на черлидершу. Она как-то очень быстро убрала с лица всю свою бодрость и жизнерадостность и сдулась, чуть выпятив нижнюю губу вперед и сдвинув брови на переносице, выглядя сейчас не очень довольной. — Мда. Ну что ж… плохо, — проговорила она, а я продолжал на нее смотреть, оглядывая ее круглое и очень аккуратное лицо. Все-таки прав я был, думая, что от Лапушки никогда не отцепятся именно черлидерши. Они вечно здоровались с ним в коридорах и на физкультуре постоянно подходили к нему, перекидываясь парой фраз. И даже сейчас. О боже, ради того, чтобы узнать, где был Лапушка, она подошла даже ко мне. Охренеть просто, какие жертвы. — А ты что-то хотела от него? Я могу передать, — как бы невзначай сказал я, чуть приподняв брови и выразительно посмотрев на эту черлидершу. Я ведь даже имени ее не знал. — А, да нет, — отмахнулся она, снова повесив на лицо улыбочку, — просто мы с девчонками постоянно пересекались с ним на дополнительной литературе, он всегда сидит рядом с нами, поэтому мы часто разговаривали. А сейчас без него даже скучно как-то. — О да, понимаю, — со вздохом говорю я, кивая, стараясь тоже выглядеть дружелюбным. Все-таки эта черлидерша мне ничего не сделала, почему бы мне не побыть вежливым и нормальным? — Передай ему, чтобы выздоравливал? От всех нас, — говорит она, а я достаю из шкафчика учебник истории, непонятливо уставившись на дверцу своего шкафчика, осматривая его, как что-то новое и непонятное мне. — От «нас»?..- уточняю я, переведя глаза на эту девушку, а та только шире улыбается, махнув рукой куда-то назад. — Да, от всех нас, — произносит она, и я отклоняюсь чуть назад, внезапно увидев недалеко за ее спиной штук пятнадцать наших черлидерш, что стояли у стены, глядя на меня. Мне даже плохо стало, честно. Они были чем-то типа «группы поддержки Лапушки»? Что там вообще происходило-то на литературе каждый раз? — Х-хорошо, передам, — буркнул я, закрывая дверцу шкафчика, а девушка пропела что-то вроде «вот и окей» и дернулась уже было в сторону, чтобы уйти, как я поймал ее за локоть, вернув обратно, чтобы узнать у нее кое-что. — Стой, слушай. Ты… ты ведь общаешься с Бэйлисом? Или кто-то из ваших пересекается с ним как-то? — спрашиваю я, а лицо у девушки из возмущенного превращается снова в спокойное и улыбчивое. — Кэсс общается с ним, — говорит она, снова махнув рукой на эту ораву черлидерш, среди которых, видимо, была эта Кэсс.- Ну, когда он не пропадает вот так, как сейчас. — То есть вы не знаете, где он, да? — разочаровываюсь я, отпуская ее руку и начиная покусывать нижнюю губу. Она качает головой, задумчиво на меня глядя. — Без понятия вообще. Он же никому не докладывает, куда, зачем и на сколько пропадает. Но у Кэсс есть его телефон. Тебе нужен? — спрашивает она, и я отрицательно мотнул головой, отстав от этой черлидерши. Нет, его телефон мне точно не был нужен, тем более он у меня и так был еще с того раза, как я захотел с ним встретиться у заправки. У меня не было причин ему звонить, мне просто не нравилось то, что он отсутствовал в то же самое время, когда отсутствовал и Лапушка по вполне понятным причинам. Это же никак не связано, да? Бэйлис ведь часто пропадает, черт возьми, вдруг он опять уехал в Тассон? Ой, ну да. В таком состоянии ему только переться в Тассон «дела решать». Да он же в этот раз точно сдохнет, если все будет очень плохо. Он точно был в городе, просто по каким-то причинам прогуливал школу. По каким-то вообще левым, я надеюсь. И почему это я надеюсь? Я же так был уверен, что Коди — последний, кто может быть причастен к тому. Что случилось? Где моя вера, блин? Я должен был убедиться, что был прав и никакого отношения к изнасилованию Бэйлис точно не имеет. Только тогда я успокоюсь, серьезно. Придя домой, я застал маму, которая как раз собиралась в больницу на дневную смену. Она спросила у меня о Лапушке, о том, как он себя чувствует и что говорит. И я сказал ей, что под конец дня все вроде бы было нормально, он успокоился, вел сел себя пусть и не так, как обычно, но это из-за его усталости и опустошенности. Я убедил маму, что это пройдет. А напряженность, кстати, между нами с ней как-то испарилась с того разговора. Это могло быть из-за Лапушки и того, что она была уверена, что я тоже переживаю и лучше меня не доставать разговорами о моей ориентации и прочим. Но и такой расклад вещей меня устраивал. Мама трезво оценивала ситуацию и не закатывала мне истерик из-за того, что у меня не только ПАРЕНЬ, не только СЛЕПОЙ, но еще и жутко п.р.о.б.л.е.м.н.ы.й. В комнате я снова почувствовал какую-то безысходность, только на этот раз решил не впадать в крайности и всякие депрессии, а просто взять себя наконец в руки. Да, сначала я выпил свои таблетки, но потом я даже ударил себя по щекам, пытаясь взбодриться и собраться. Общаться с Коди было бесполезно, пытаться вывести его на чистую воду — тоже. Поговорить со следствием и убедить их, что я вообще был ни при чем, тоже провальная идея, тем более что Лапушка сам решит эту проблему, забрав заявление. Я по-прежнему считал, что это было зря. Я бы выкрутился как-то. Хоть как-то, но выкрутился точно. Если сейчас начать думать о той ночи, пытаясь прикинуть, как это все было со слов Лапушки и из следствий полиции, то можно было продумать всю ночь, представляя, как бы себя вел каждый, кого знал Лапушка в этом городе. От одной мысли об этом дурно становилось, честно. Идея пришла мне в голову внезапно, когда я начал вспоминать то, что сказал мне вчера днем Лапушка, как только они поссорились с Милли. Он ведь знал Коди лучше меня, а еще он сказал, что Коди не пошел бы на такое, никому об этом не сказав бы, в одиночку. Он даже предложил мне взломать его почту или страницу в социальной сети, чтобы убедиться в этом. И эта идея мне казалась вполне ничего себе, это требовало времени, но мне и не станет никто мешать, мамы дома не было, Нана вернется только через два дня. Я даже с кровати подскочил, перевернувшись на живот, поставив одну ногу на пол и упав на этот самый пол, выставляя руки вперед. Габи всполошилась в клетке, а я быстро поднялся, разгладив футболку на себе, и сел за компьютер, надев наушники, чтобы полностью погрузиться в процесс и не отвлекаться. Взламывать социальные странички я умел. У меня было слишком много свободного времени, и я тратил его на все, что казалось мне полезными навыками в жизни. Да, я знал, что и это мне когда-нибудь пригодится, поэтому я и проводил дни и ночи за компьютером, взламывая страницы своих одноклассником. Ничего такого я и не делал, просто взламывал, и все. Для личной удовлетворенности. Даже почту их не читал, мне оно было даром не нужно. Самым легким было узнать логин, сейчас это все делается с помощью программ. Пароль высчитывать было куда сложнее. Если же подобрать пароли к ящикам моих шлюх одноклассниц не составило бы особого труда, ведь их можно было легко угадать — они все использовали либо дату рождения, либо свой собственный телефон, наивные дурры, то про Бэйлиса я почти ничего не знал, и мне казалось, что пароль у него точно какой-то замудренный. Но я все равно попытался подобрать что-то, исходя из информации на его странице или его телефона, что у меня был. Нет, было провально, приходилось высчитывать с помощью программы. Это-то и заняло очень много времени, довольно выматывающий процесс. Все было бы еще классно, если бы программа иногда не зависла и не выдавала ошибку. Приходилось начинать все заново. Я просидел вот так вот за компьютером часа три или больше. Когда же осталось всего несколько символов, которые программа должна была расшифровать, чтобы выдать мне, я просто лег головой на собственный стол и все это время пролежал вот так, порываясь позвонить Лапушке, с которым сегодня еще не говорил. Потом я вспомнил, что мне нужно было принять обезболивающее, которое мне прописали для облегчения заживления раны в плече, поэтому я с трудом оторвал задницу от кресла и спустился вниз, попутно включая везде свет. Ненавижу, когда во всем доме темно. Принял таблетки, поднялся обратно наверх, держа в руке кружку с водой, а придя увидел такую долгожданную табличку на экране, которую узнаю из тысячи, блин. Она всегда оповещала о том, что работа закончена, и выявляла код. Подойдя ближе и согнувшись к столу, я прочел то, что было написало в графе «пароль», и мне даже плохо стало. — Да ну…- прошептал я, все еще видя перед собой этот очень легкий, элементарный, я бы даже сказал, пароль — «ЭнджелД». Серьезно? Он использовал для пароля от фейсбука имя своего брата? Неужели фантазии у человека не было совсем? И как я не догадался… Хотя, может, именно на это Бэйлис и делал акцент. Я ведь даже не подумал о его брате. Да и Лапушка его не знал, может, никто бы вообще не догадался о том, что в качестве пароля он мог использовать имя брата. Тогда это было логично, да. Меня только удивило, что это было даже не «ЭнджедБ», а «ЭнджелД». Неужели у них разные фамилии, и у Коди была фамилия матери? Где логика здесь вообще? С какой-то осторожностью я сел снова в свое кресло, отставив кружку чуть подальше от себя и взявшись рукой за мышку. В такие моменты я всегда чувствовал себя как-то неловко, какое-то тупое чувство внутри меня будто предупреждало о том, что все это раскроется. Никогда не раскрывалось, но от этого я отделаться не мог. Я зашел в личные сообщения Бэйлиса, наткнувшись там на целую кучу диалогов, у меня даже глаза разбежались. Моя личка никогда не была такой богатой. Не знаю, зачем я прервался, чтобы достать сигарету и закурить, но да, я это сделал. Я решил не копаться просто так и попытаться найти среди всего этого сброда одного-единственного парня по имени Дэнни, ведь Лапушка сказал, что он бы обязательно написал об этом Дэнни, ведь месть, по его мнению, они замышляли все вместе. Странно, но в числе первых диалогов я этого Дэнни не нашел. В числе вторых тоже. И в десятых, и даже в двадцатых. Его будто вообще здесь не было, я даже приохренел немного, растерявшись. Может, у него было какое-то другое имя, может, он шифруется как-то? И что, мне теперь читать ЭТО ВСЕ? А если ничего такого я бы все равно не нашел, и это было бредом, как я и предполагал, чисто предрассудками Лапушки? Я пожалею же, что потратил свое время на это дерьмо, хотя мог опять поехать к Лапушке и побыть с ним подольше. Я думал об этом, медленно крутя колесико на мышке и спускаясь все ниже и ниже, наблюдая за мелькавшими диалогами с каким-то безразличным лицом. Нервы у меня дрогнули, как только я наткнулся на имя «Дэн Уоллиш», и меня вынесло еще хуже оттого, что этот диалог был почти в самом низу, серьезно, я даже посмотрел на дату последнего обновления. Самое последнее сообщение было от Бэйлиса: «Нам нужно поговорить», и отправлено оно было тринадцатого июня, черт возьми. Я. Ничего. Не. Понимал. Если верить Лапушке, эти двое были охренеть просто какими друзьями, и Бэйлис приехал сюда мстить ему именно за Дэнни, у которого были проблемы с законом из-за Леманна. Но если верить личке Коди, эти «лучшие друзья» не общались уже полгода, и я не понимал, в чем было дело и кому сейчас верить. Они ведь не могли все это время созваниваться и говорить т.о.л.ь.к.о. по телефону. Судя по количеству диалогов, Коди очень любил общаться, но почему-то с «лучшим другом» они не общались много месяцев, хотя Дэнни в онлайне появлялся. Он и сейчас был в онлайне, я это видел. Я отчаялся даже, черт возьми. Точнее, меня это, конечно, убедило в том, что ничего такого Бэйлис не делал, но вся эта ситуация меня конкретно запутала, а узнать все напрямую я ни у Бэйлиса, ни у Лапушки не мог. Поняв, что я зря трачу время, я собирался уже выйти из фейсбука Коди и закрыть это все нахрен, уехав к Лапушке с каким-то тупым опустошением. И остановило меня от того, чтобы нажать крестик в правом верхнем углу, внезапно высветившееся сообщение: «Что собираешься делать с этим дерьмом?». Даже не знаю, что именно меня в нем привлекло, но я все-таки помедлил, открыв это диалоговое окно и прочитав имя отправителя — Рэй. Я автоматически открыл его фотку, сразу же узнав этого парня. Рыжего такого, с веснушками, но очень брутального и пафосного на вид. Он же и был на той фотке, что была у Лапушки дома. Тот самый парень, развалившийся на траве и показывающий фак в камеру. Этот Рэй даже не изменился ничуть за все это время. Я снова перешел к диалогу, прочитав парочку сообщений, которые они писали друг другу до этого. Мне было вообще ничего не понятно, но одно упоминание фамилии «Леманн» заставило меня лихорадочно прокрутить курсор вверх, читая все, что Рэй и Коди писали друг другу. Уйдя в прошлое на пять дней, я наконец нашел начало разговора и увидел вот такую переписку: «Бэйлис, ты звонил сегодня? Только сейчас заметил. Ты только из больницы?» «Да, только выписали. Наконец-то. Черт возьми, я задолбался там сидеть с папашей, честно». «Ахахах, не повезло». «Это точно. Больше никогда так не протуплю. Чувствую себя паршиво. Реально паршиво». «Передумал говорить с Леманном?» «Передумал. Теперь я просто сломаю ему жизнь, и все. В который раз отшить себя я никому не позволю. Мудак ***». «Что собираешься делать-то? Поделишься?» «А ты свободен сейчас?» «Да, я всегда свободен, я же послал школу, помнишь?» «Ок. Тогда скажу. Хочу, чтобы он почувствовал себя так же униженно, как униженно чувствовал себя я, черт возьми». «Оу, это будет сложно». «Нисколько, просто подстрою изнасилование, и все. Збс, ему „потрясно“ будет после этого, отвечаю». «Ахахаха, ты что, обдолбан вообще?» «Немного…» «Ты серьезно?» «Серьезнее не бывает. Он достал меня». «А ты думаешь, он такой тупой и не узнает, что это был ты, да?» «Блядь, Рэй, не я же его трахать буду, в конце концов. Я бы ему в жизни не присунул, у меня бы просто не встал. Да и он узнал бы меня хотя бы по запаху точно. Но, черт возьми, он слепой. Он не поймет, кто это, если это будет вообще не знакомый ему человек». «Ты реально собираешь кого-то попросить его трахнуть, что ли? Да кто согласится на это, Бэйлис?» «Я же не просто языком чешу, блядь, Рэй. Я знаю того, кто согласится. У нас на параллели учится один обдолбыш. Его все по фамилии называют, я даже не врубаюсь, как его зовут, если честно, но мы общались пару раз. Так вот он за дозу что угодно сделает. А я ему эту дозу и отдам, если он это сделает…» — Беннет…- вырвалось у меня вслух, как только я прочитал это сообщение, которое отправил Бэйлис. У меня даже руки похолодели, или же это было оттого, что я слишком сильно сжал рукой мышку, даже костяшки пальцев побелели. Я прикусил до боли нижнюю губу и пару минут просто не мог читать дальше, потому что я по сто раз читал одну и ту же строчку, не понимая ее смысла. Сердце колотилось, черт возьми. Не от страха. Не от переживаний. От з.л.о.с.т.и. Да мне заорать сейчас хотелось во все горло, и, чтобы реально этого не сделать, я поставил руки на стол и уронил в них голову, с нажимом проведя ладонями по лицу и глубоко вздохнув. Проклятый Бэйлис. Проклятый Бэйлис, чтобы ты сдох, честное слово. В муках сдох. Лучше бы ты сдох еще тогда в туалете, черт возьми, ладно я, дебил, помог, но какого черта скорая успела его спасти, ведь он реально мог бы сдохнуть. И ничего бы ЭТОГО не было. Сука мелочная. Как же я ненавижу людей, почему они такое дерьмо? Я не стал читать дальше, увидев, что там были какие-то грязные подробности и прочее. Я просто спустился вниз, продолжая кусать губы и пялиться немигающим взглядом в экран, шумно переводя дыхание. И вот это самое сообщение: «Что собираешься делать с этим дерьмом?». И дальше уже было несколько сообщений. Они всплывали просто на глазах, и я понял, что они сейчас общались в реальном времени. Я просто стал случайным свидетелем. «Хрен знает. Он походу в полицию заявил, но точно не знаю. Бонни написала, что он в школу не явился. Супер». «А тот парень, который был с тобой тогда?» «Нет, он пришел. Его не парит ничего особо, вообще без каких-либо моральных принципов. Я всучил ему дозу. Он сделал, что я хотел, и все». «Круто. Хотел бы я на это посмотреть». «Хотел бы я это развидеть, честно. Противно до сих пор. Хрень какая-то, ну ладно, я ведь этого и хотел…» «Ой, только не вздумай жалеть. Я только-только посчитал тебя не половой тряпкой Дэна». «Заткнись, придурок, я никогда и не был его тряпкой». «Ну, сейчас точно нет. Его попытку убийства тебе не переплюнуть, зато такое Леманн будет помнить дольше, чем покушение на его никчемную жизнь». «Вот и я так думаю…» А дальше была тишина. И в личке, и у меня в голове. У меня даже ни одной мысли, не состоящей из мата, в голове не было. Я верил Лапушке про всю эту муть с попыткой убийства, но, увидев, как эти двое пишут об этом, мне стало совсем не по себе за то, что я когда-либо допускал мысль о том, что это могло быть неправдой. Я уже не говорю о том, что я совершенно не верил в его слова о том, что Коди был замешан в изнасиловании. А он все знал, черт возьми. Он же чувствовал, он же верил в то, что это был Коди. Я чувствую себя полный мудаком, честно. Меньшим, чем Бэйлис, конечно. У меня просто в голове не укладывалось то, сколько в людях может быть дерьма, как они могут быть наполнены им до самого горла, до последнего скрывая запах от других. Я люблю ошибаться в людях. Слишком люблю и никогда, похоже, не перестану этого делать. Я действительно пожалел, что спас его тогда. Не делай добра — не получишь такого дерьма в ответ. Я же знал. — Ну какая же ты сука, Бэйлис! — сквозь зубы и громко вырвалось у меня, когда я замахнулся и ударил рукой по кружке, которая мигом слетела и разбилась о паркет, как и слетели со стола все книги, тетради, какие-то вещи, которых я видеть сейчас не мог. Я впервые почувствовал сильное желание кого-то убить. В прямом смысле. У.б.и.т.ь. *** Я выбежал из дома почти сразу же, не помня, закрыл я вкладку с этими мерзкими сообщениями или нет. Меня в прямом смысле трясло. Трясло изнутри, потому что я чувствовал, как каждый орган сходит с ума, как желудок завязывается в узел, а сердце бешено пытается пробить грудную клетку. Трясло снаружи, потому что у меня дрожали руки, которыми я схватил куртку, чтобы потом, на улице, напялить ее на себя. У меня стучали даже зубы от злости, поэтому я просто сжал их, сжал так сильно, что начало сводить челюсть, да и сами зубы стали болеть. Я сел в машину, громко хлопнув дверью, и вставил в нее ключ, пытаясь ее завести. Это не получилось с первого раза, и ситуация начала просто выводить меня из себя. Я вытащил ключ в миллионный раз и неаккуратными резкими движениями снова попытался вставить его, и только на этот раз машина соизволила завестись. Я уже думал, что дойду до дома Кларка пешком, честное слово, ведь идти было недалеко, он жил в трех кварталах от меня, но доехать было проще, хотя и опаснее. Я не могу дать гарантию, что сейчас никого не собью и не перееду пять раз уже похолодевший труп того бедняги, который попадется мне на пути. Меня уже даже не парило то, что раньше я Кларка просто избегал, не желая попасться ему на глаза и стать его очередной жертвой. Мне было плевать на то, что сейчас я был в таком состоянии, когда здравый смысл просто идет в задницу, а смелости прибавляется хоть завались. Мне было плевать. У меня был адрес Беннетов, потому что младший мудак учится со мной в одном классе. И я знал его с младших классов, мы учились бок о бок, хотя никогда практически не разговаривали. И если бы меня спросили о том, кто бы мог сделать такое с Лапушкой, я бы подумал на кого угодно, только не на Беннета, потому что я вообще не видел в нем что-то вроде угрозы или злости. Он был самым настоящим наркоманом и в школу заходил только иногда, чтобы найти в ней местных дилеров и кому-то толкнуть свою наркоту. Его не интересовало н.и.ч.е.г.о, кроме этого, он был настоящим пофигистом, с отсутствующим взглядом, огромными мешками под глазами, бледной, даже какой-то серой кожей и плохими волосами. Он постоянно ходил в бесформенных толстовках, лишь бы скрыть свои руки, все обколотые наркотой, он прочти всегда молчал, если его не трогать. Да и даже если его тронуть, он все равно промолчит, ему даже рот лень открыть было, честно слово. Он был просто никем, и я никогда не принимал его за нормального человека, заслуживающего уважения. Он был даже хуже меня, хотя меня не любили больше. И теперь он выкидывает такое, согласившись изнасиловать человека за какую-то дозу проклятой наркоты. До чего же он был мелочным и аморальным, как же легко он пошел на поводу Бэйлиса. Я ведь даже не ожидал, что Коди попросит кого-то левого этого сделать, а сам будет стоять и смотреть. Просто стоять и смотреть. Либо я бы настолько правильным, либо это ненормально и бесчеловечно, и нужно быть полным уёбком, чтобы вытворить что-то такое. Я в какой-то трясучке на полной скорости доехал до дома Беннетов, заворачивая на стоянку у их дома и чуть не сбивая на пути почтовый ящик. Пронесло — и окей, хотя вряд ли бы я остановился, сделав это. На улице давно стемнело, поэтому было видно, что свет в их доме горел на первом этаже. Значит, они были дома. Значит, я точно сегодня кого-нибудь убью. Я вышел из машины, так же злостно закрыв дверь и подойдя к двери, нажав пальцем на дверной звонок и держа вот так, не отпуская. Я слышал, как за дверью трезвонил противный звонок и как гавкала собака бешеным лаем где-то совсем рядом с дверью. А у меня сердце продолжало биться так же сильно и непрерывно, отчего дыхание никак не могло стать нормальным. Меня даже затошнило от злости и ненависти, которая переполняла меня, забираясь в каждую клеточку моего организма. Я клянусь, что никогда не чувствовал себя так. Даже когда вспоминал «отца», казалось, даже тогда моя ненависть была меньше и не могла сравниться с этим. Мне было обидно за Лапушку. Мне было злостно и обидно, что тронули м.о.е, что я не смог его защитить, что повел себя как полный придурок, решив забить на то, что он ушел. Я ненавидел Бэйлиса, которому совсем недавно с.п.а.с. жизнь и получил вот такое вот «спасибо». Я готов был убить ведомого Беннета, который за дозу мать родную убьет и душу продаст. Я не понимал, зачем эти мрази все еще живут. Дверь открылась спустя, наверное, минуту этого беспрерывного и противного звона, который я прекрасно слышал и на который так злилась собака. — Какого черта? — я резко поднял голову и оторвал руку от звонка, увидев перед собой Кларка, одетого в потертую домашнюю одежду и держащего губами сигарету, из которой медленно струился дым. Это было не тем, что я собирался увидеть, поэтому я даже встал на цыпочки и посмотрел за его спину, за длинный светлый коридор и на пустую лестницу, не увидев никого, кроме собаки, путающейся у Кларка под ногами.- Ты че здесь делаешь вообще? — вырвалось у Кларка, и я только на секунду посмотрел на его недовольное лицо, когда он отстранил сигарету от губ и выдохнул дым прямо мне в лицо. — Твой оборванец брат дома? — спрашиваю я, снова заглядывая в его дом, надеясь, что сейчас мимо пройдет Беннет младший, который все это время делает вид, что ничего не случилось. — У него дела, — отрывисто отвечает Кларк, уперев руку в дверной косяк, загораживая мне вид и мешая. — Да срать я хотел на его дела. Мне нужно с ним поговорить, — говорю я и делаю решительный шаг вперед, чтобы прорваться через руки Кларка в дом, найти его брата, вытащить за волосы на улицу и вытрясти из него душу, а потом вколоть ему столько героина, что он сразу от передозировки сдохнет. — Да нет его дома, говорю же, охренел, что ли, — в ответ повышает голос Кларк, хватая меня за руки и останавливая мой порыв ворваться к нему домой. Я пытаюсь с ним как-то бороться, отпуская маты, а он ругается в ответ и хватает меня за плечи, выталкивая обратно на улицу. Тут-то я и дал слабину из-за плеча, которое он сжал и которое резко пронзило болью из-за этого. Я издал что-то вроде рыка и сдался, ослабив хватку и позволив Кларку вытолкать меня с крыльца. Все-таки он был сильнее. К сожалению.- Ты спятил, Фокс? Какого черта случилось? — недовольно и очень громко с наездом спросил он, быстро закрывая дверь и спускаясь ко мне, пока я оперся рукой о собственное колено, согнувшись и поморщившись, пытаясь расслабить плечо, чтобы судорога прошла. — Что случилось, черт возьми?! Что случилось?! — выкрикнул я, выпрямляясь и подходя к Кларку, тыкая в него пальцем.- У тебя брат — недоразвитый мудак, вот что случилось! — Да в курсе я, дальше что? — усмехнулся Кларк, и я закатил глаза, не представляя, что сейчас делать и где мне искать этого ублюдка.- Объяснишь ты мне, что случилось и какого черта ты ближе к ночи решил тут разнос устроить? ТЫ? — Со мной что-то не так, блин? — спрашиваю я, пялясь на Кларка, который засовывает руки в карманы, зажимая свою сигарету между губ. — Не придирайся к словам. И не ори так, соседей разбудишь, — сам же повысив голос, сказал Кларк, но я все равно глубоко вздохнул, закрыв лицо рукой и отдышавшись. Кларк на это все смотрел-смотрел, а потом вдруг подошел и протянул мне сигарету с зажигалкой, что вытащил из кармана. Я сначала посмотрел на протянутую мне сигарету, а потом все-таки взял это все и прикурил, сжимая сигарету дрожащей рукой.- Рассказывай, — еще раз сказал Кларк уже спокойнее. И мне пришлось ему все рассказать. Да, быть может, это было абсурдной идеей, но меня просто понесло. Я не знаю, в каких там отношениях были Кларк с Лапушкой и не станет ли после этого Беннет его презирать, но Кларк бы сам выбил из брата правду, так что он в любом случае бы все узнал. Не было смысла скрывать. Я рассказал ему все, начиная с того, как я приехал в полицию, и заканчивая тем, что я прочитал, взломав фейсбук Коди. А Кларк все это время стоял на месте, курил и глядел на меня такими глазами, будто бы я объяснял ему ядерную физику или строение космоса, честное слово, таким непонимающим было его лицо и такими долгими были моменты, когда он моргал. Кажется, в это время он просто перезагружал свой мозг. Кларк даже ни разу меня не прервал, ничего не спросил, ничего не сказал. А я говорил так быстро, что сам уже стал путаться в словах и событиях, но все же дорассказал ему все, упомянув раз пять, какое его брат дерьмо. И когда я закончил, Кларк только задумчиво взял в рот еще одну сигарету и не спеша прикурил, выпрямив спину и глядя куда-то поверх моей головы, которой он был выше сантиметров на пятнадцать, если не больше. Он вообще был каким-то большим за счет широких плеч и своей брутальности. Раньше меня это смущало, сейчас же было просто с.р.а.т.ь. Потом он все-таки начал говорить. Его пробило на какой-то нервный смех, а потом и на злость, он говорил, что «так и знал, что брат совсем поехал на своей наркоте», добавив, что «его в детстве еще утопить нужно было». Он ругался, ситуация реально вывела его из себя, а я молчал и кивал, взяв у него еще одну сигарету и дав ему высказаться. — Как он вообще посмел на это согласиться? Придурок обдолбанный, кому поверил вообще, это же полная подстава. Трахаться за дозу, — сделав страшные глаза, сказал Кларк, поморщившись.- Сука, он вообще мозги включает когда-нибудь? Да и кого! Леманна-то зачем, он же нормальный парень вообще. — У них с Бэйлисом всегда проблемы были, — кинул я, начав кусать губу, которую я, еще сидя в машине, прокусил до крови. — Ладно, блин, давай так, — быстро прервал меня Кларк, даже оживившись.- Ты идешь и разбираешься с этим Бэйлисом и не теряешь время здесь, а я сам вставлю своему брату, как только он вернется. Так вставлю, что он наркоты как огня бояться будет, как и к Леманну больше в жизни не подойдет. Нет, сначала он извинится, а потом точно не подойдет. Мудак недоделанный, давно нужно было ему всыпать. — Хорошо, ладно, идет, — выдохнул я, кивнув и пожав руку, которую Кларк мне протянул. — Отлично. Сука, какой капец, — тихо добавил он, быстро и злостно выбросив сигарету на газон и направившись в сторону своего дома, как только я подошел к своей машине. Все-таки этот Кларк не был таким, каким я всегда его считал, надо же. Он, весь такой большой, сильный, красивый, имеющий репутацию мучителя и последнего хулигана в Коллинз Хилл Свитч, оказался вполне нормальным парнем, заведя дружбу с Лапушкой и так отреагировав на то, что случилось. А его брат младший, Беннет, такой хилый и отрешенный от мира на вид, оказался полный придурком, который способен на такое дерьмо. Черт, мне даже противно стало. В каком же сраном мире и обществе я живу. Адрес дома Гастона я всегда знал. Однажды мне стало интересно, и я просто подсмотрел его в записной книжке мамы, узнав, что он живет рядом с нашей школой, в одном из одноэтажных домиков. Логично, что Коди жил именно там. И, судя по переписке с Рэем, никуда из города Бэйлис не валил, просто затаился, и все. И если я не застану сейчас его дома, я достану его из-под земли и любыми путями вообще. Изначально я планировал с ним поговорить. О нет, конечно, я хотел его убить и желательно проткнуть его раскаленной арматурой через задницу, но здравый смысл мне подсказывал, что этого я не сделаю и, как всегда, мне просто придется с ним поговорить. Боже, как убого все-таки звучит. Мне просто психологический барьер не позволит сделать больше. И когда я приехал на место, найдя среди всех этих домиков один-единственный дом Гастона, в котором даже свет не горел, я выскочил из машины, как всегда не закрыв ее, и подлетел к его дому, став барабанить по двери кулаками, потому что звонка я там не обнаружил. — Открывай, Бэйлис! Я знаю, что ты в городе, черт возьми! — крикнул я этой двери, за которой не донеслось ни звука. Все действительно было тихо. Гастона не было дома, вероятно, потому что у него было дежурство, но я-то знал, что Коди был здесь. Где-то здесь, и я снесу эту дверь, но войду туда и вытащу его.- Открывай, черт тебя дери, какого хрена! — снова налетая на дверь с кулаками, прикрикнул я, почувствовав, как сердце снова бешено забилось от злости и какой-то безысходности перед тем, что там, за дверью, никого не было. — Ничего себе, — услышал я голос Коди сзади себя. Я даже замер и перестал тарабанить в дверь, спустившись по ней рукой вниз и уставившись в эту темную дверь прямо в глазок, понимая, чей голос я только что услышал.- Какие сюрпризы к ночи. Проведать пришел? — Сука…- вырвалось у меня, и я обернулся, увидев стоящего около машины Коди, держащего в руках телефон, который освещал его лицо. Да, я приехал поговорить, конечно. Но когда я услышал его голос, когда я увидел его лицо с этой паскудной ухмылкой, которая вечно была на его лице и которой вовсе не было там места, учитывая то, как он истерил тогда при мне в Бувалло, как только я увидел эту его рожу и представил, как этот человек просто стоит и смотрит, как насилуют его бывшего друга и моего парня, мои планы немного поменялись. Внутри что-то надломилось, и психологический барьер просто прогулялся к черту, разорвавшись и дав мне почувствовать то, что раньше я точно не чувствовал. Готовность надрать кому-то задницу и избить вхлам. — Круто было смотреть, как его трахают? — спросил я уже не так громко, а, скорее, спокойно, но с какой-то претензией в голосе, спустившись с крыльца и снимая на ходу куртку, которая слишком мешала, оставаясь в одной белой майке. Бэйлис сначала пялился на меня недоумевающим взглядом, а потом вдруг усмехнулся, дернув головой и засунув телефон в карман джинсов, перестав фальшиво улыбаться. — Сколько боли. А что такое? Ему совсем плохо, да? — спросил Бэйлис, сдвинув брови на переносице и покачав головой.- А с чего ты взял, вообще, что это был я? — Даже не заводи эту игру, дебил, я прекрасно знаю, что это был ты. Что ты все это подстроил, заставив делать все грязные дела Беннета, а сам просто стоял и смотрел на это! — говорю я, подходя к нему, замечая, что Коди был довольно расслаблен, если не считать того, что выглядел хреново, но это было из-за того случая и больницы. Его нисколько не задевал этот разговор. — Пф, ну, даже если это и я, окей, ты что, что-то сделаешь мне вообще? Только и умеешь языком чесать, — серьезно сказал Коди, подавившись своими же словами, когда я зарядил кулаком по его же роже, заставив его даже отойти на пару шагов назад, прикрыв рукой рот. Он от удивления даже глаза раскрыл, отстранив руку ото рта и посмотрев на оставшуюся на ней кровь, и когда он захотел поднять на меня голову, уже подготовив для меня одну из своих фразочек, я замахнулся еще раз и ударил по второй стороне лица, а потом еще раз, не дав ему опомниться и разогнуться. — Какая же ты…- вырвалось у меня, когда я заехал ему кулаком в солнечное сплетение, не давая ему отойти от меня слишком далеко, — сука, Бэйлис, — отрывисто добавил я, ударив его ногой в живот, отчего он упал на землю, задохнувшись и начав громко откашливаться, а я согнулся пополам к нему.- Какая же ты мразь, черт возьми, как я мог вообще думать, что ты не имеешь к этому отношения? — Я же сказал тебе…- негромко проговорил Бэйлис, подняв голову и вытирая тыльной стороной ладони кровь, что была у него на губах и которой он только что откашливался, — не вмешиваться ни во что и не лезть в это, — сорванным голосом прикрикнул он, выпрямившись и сбив меня с ног так резко, что я даже отойти не успел, не ожидая, что он вообще поднимется на ноги.- Я же предупреждал, чтобы ты не вмешивался, потому что я не хочу…- мне прилетел удар по лицу, которое я не успел заслонить руками, которые пытались справится со второй рукой Бэйлиса, — я не хочу проблем с тобой, — он ударил меня еще раз, и я все-таки почувствовал привкус крови во рту, что взбодрило меня и заставило подумать о том, какого черта я лежу, если я был ничуть не слабее этого мудака.- Сколько раз я тебе говорил? — проговорил Бэйлис, схватив меня за грудки, оторвав от земли, встряхнув и ударив об нее спиной. Это отдалось болью в плече. Вот тогда-то меня и прорвало. — А сколько раз Я говорил тебе не лезть ни к нему, ни ко мне? — прикрикнул я на него, хватая его за руки и делая толчок вперед, скидывая его с себя на землю и садясь на него верхом так же, как он сейчас сидел на мне. Я ударил его по его наглому лицу и схватил за грудки, наклонившись к нему.- А если ты лезешь к нему, то ты лезешь ко мне, ты запомнишь это когда-нибудь, придурок недоношенный? Я бил его по лицу, абсолютно игнорируя его попытки мне помешать или ударить меня в ответ. У него не получалось. То ли я бил слишком сильно, то ли он все-таки был каким-то слабым, поэтому в тот раз Лапушке тоже удалось формально победить в драке, хотя ему он нанес больше повреждений, чем мне сейчас. А мне было на них совершенно плевать. Я даже не чувствовал боли, если она вообще была. Я просто замахивался и наносил один удар за другим, мне сорвало крышу, просто хотелось избить его до смерти, хотя я никогда раньше не испытывал подобных чувств. Никогда. Я никогда и никого не бил, но мне не было совестно оттого, что я делал. Разве что только с каждым ударом мне становилось все хуже и хуже, потому что мне казалось, что этого мало. На костяшках уже отпечаталась кровь Бэйлиса, но этого было мало. Я хочу, чтобы он страдал, чтобы он снова захотел сдохнуть, потому что у меня было чувство, что он предал меня. Мы были друг другу никем, мы в тайне друг друга ненавидели, но тогда, спасая его, я видел в нем человека, я считал, что, если помогу ему, он отвалит от нас и никогда больше не будет таким мудаком. Я защищал этого ублюдка перед Лапушкой, эту лживую скотину, двуличную мразь, как же я ненавидел его в этот самый момент, это действительно было равносильно предательству. — Это твоя плата за то, что я спас твою никчемную жизнь? Ты мне так «спасибо» решил сказать за то, что я вытащил тебя обдолбанного из туалета и побеспокоился о том, чтобы тебя забрали в больницу? Это, черт возьми, твое «спасибо», ублюдок? — я перестал его бить, как только он схватил меня за запястье и так слабо его сжал, что я просто обратил на его лицо внимание и даже замер, как вдруг он закричал на меня таким же голосом, которым истерил тогда в Бувалло. — А тебя кто-то просил меня спасать, блин, Фокс? Какая, к черту, благодарность, я ненавижу тебя за то, что ты меня СПАС! Я тебя просил об этом, что ли?! — Да я и пожалел о том, что сделал это! Лучше бы ты сдох и не мешал никому жить, — сказал я, тут же срываясь на хриплое и быстрое дыхание. Бэйлис замер, тараща на меня свои глаза. Кровь на его лице в этой темноте казалась какой-то грязью, размазанной у него по щекам, носу и губам. На моих руках тоже была эта «грязь». Эта же «грязь» стекала у меня с носа, которым я постоянно шмыгал. Все вдруг замерло на секунду, а я чувствовал, как внутри что-то тихо пульсировало, как механизм будто перезапускался, закипал, готовый вскоре взорваться вновь. Я сощурил глаза, смотря в глаза Бэйлиса, которые тот приковал ко мне, медленно моргая. Я знал, что есть фразы, которые были способны вогнать каждого человека в транс. В смысле, для каждого человека была своя фраза. Но я не знал, что для Бэйлиса этой фразой стала та, что я только что сказал. Он будто выпал из реальности на несколько минут, не обращая внимания на свое лицо и перестав брыкаться. Я только потом увидел, что он пялится куда-то в сторону моего плеча, того самого, которое мне ранил тот мудак несколько недель назад. Я не врубаюсь, почему он туда смотрит, а потом перевожу взгляд влево, глядя на расползающееся темное пятно на своей белой футболке. Я только шмыгнул носом, ничего не поняв и тряхнул головой, чтобы волосы откинулись за спину, и продолжил пялиться на свое плечо, боли в котором я то ли от шока, то ли не знаю отчего вообще не чувствовал. — Он заслужил…- я подумал, что мне показалось даже, потому что голос Коди прозвучал так тихо и ломко, что это нельзя даже было принять за что-то реальное. Только когда я перевел на него глаза, я увидел, как он смотрит на меня и качает головой, сощурив свои глаза.- Он заслужил, понятно? — Он заслужил такое унижение? — проговорил я, глядя в глаза Коди, которые просто хотелось вырвать.- Заслужил, чтобы его бывший друг вот так вот его опустил вместе с каким-то обдолбанным наркоманом? — Знаешь, Карсон, самые худшие враги — бывшие лучшие друзья, — тихо сказал Коди, и я услышал в его голосе издевку. Он даже не раскаивался. Ни на секунду. Вообще.- И я бы сделал это еще раз. Много раз. — Какая же ты тварь, — слишком громко вырвалось у меня, но голос сам подкосил эту фразу, потому что он был каким-то хриплым, понятия не имею отчего. Неважно. Я снова накинулся на него, отпихнув от себя его руки, а по одной ударив так, что он взвыл и прогнулся в спине, дав мне превосходную возможность отметелить его тело, на котором я сейчас сидел.- Тварь! Самая настоящая тварь! — вырывались из моей головы какие-то обрывки фраз, которые уже просто невозможно было держать в себе. Дыхание снова сбилось, руки, сами костяшки, начали уже болеть из-за ударов по костям, но я снова поднялся к его лицу, взяв одной рукой его за ворот куртки, чтобы он повернул голову на меня.- Как ты посмел… как ты посмел, ублюдок, просто стоять и смотреть на это! Где твоя человечность, черт возьми, ты давно превратился в животное! Сука! Если бы к тебе вот так полезли, а человек, который может помочь, просто стоял и смотрел бы, как тебя трахают, вот было бы зашибись, правда?! — крикнул я ему в лицо, начав бить по нему кулаком, отчего на его лице стало больше крови, а Коди просто закрывал глаза, зажмуривался, пытался отвернуться и скинуть меня с себя. Но внезапно после вот этих моих слов он предпринял еще одну попытку убрать от себя мои руки, и, когда у него не получилось, просто бросил все и как-то непонятно скривился в лице, по которому потекли слезы. Я не знал, плакал ли он от боли или еще от чего-то, но меня его слезы только больше вывели из себя. — Я надеюсь, что ты сейчас рыдаешь, потому что осознал, какое ты ничтожество, — кинул я ему, ударив его об землю, держась за его куртку. Коди только закрыл лицо руками, затихнув, а я резко встал с него, почувствовав, как ноги у меня подогнулись и стали какими-то неприятно ватными. Я будто долго не ходил и забыл, как это делается. Приступ еще не прошел, но я не стал добивать Бэйлиса ногами. Не знаю почему, но не стал. Я только сейчас осознал, что, если бы не этот щелчок в голове, я бы просто забил его до смерти. Я понимал, что я м.о.г. Что я действительно х.о.т.е.л. Я в каком-то совершенно ужасном и отрешенном состоянии, с бешено бьющимся сердцем, слишком громким сорванным дыханием и трясущимися руками дошел до машины, открыв ее не с первого раза. Сел в нее и еще минут пять вот так сидел, поставив локти на руки и уронив в ладони голову. Я просто услышал внезапно, сидя в тихом салоне машины, какой сумасшедший дом творился у меня в голове и каким громким и пугающим было мое дыхание. Меня действительно трясло. Я потер щеку рукой, заметив на пальцах кровь, и, включив свет в машине, осмотрел свои руки, которые были красными и отвратительными, на мой взгляд. Старый я давно бы впал в депрессию и утопическое настроение из-за того, что сделал сейчас. Но мне было срать. Я был опустошен. Мне казалось, что я все равно не сделал Бэйлису так больно, как больно он сделал Лапушке. И лично МНЕ, потому что морально я пережил настоящую встряску, узнав об этом всем. Мне хотелось ударить еще и себя за то, что я верю всякому дерьму, и за то, что люди порой — такое дерьмо. За то, что это вообще случилось. За то, что я ничего не мог изменить. С появлением Лапушки в моей жизни я отважился пойти на два отчаянных шага. Первое: я наконец-то показал себя тому обществу, в котором я жил, окончательно переборов этот страх перед людьми и своей внешностью, забив на мнения, ведь я тоже имел право на нормальную жизнь. Я просто свыкся с тем, что я урод, окончательно, без депрессий и прочего. Второе: я доказал сам себе то, что в жизни не обойтись без жестокости. На зло нужно отвечать злом. Добро нужно делать тогда, когда ты уверен, что не получишь взамен зло или подставу. Верить нужно только своим чувствам. И я поверил. И я перешагнул через себя, через рамки. И я сделал то, что доказало мне, что я не стану сидеть и отмалчиваться или разговаривать с человеком, постоянно давая ему второй, третий, сотый шанс. Нет никаких шансов. С плохими людьми нельзя по-хорошему. И меня задолбало, что меня никогда не воспринимали всерьез. Даже я сам себя так не воспринимал. Если хочешь размазать человека по стене — сделай все, но размажь. Я всегда подавлял в себе это желание из-за страха. Больше не хочу. Я все равно как-то, но контролировал себя. Я не убил Бэйлиса, хотя понимал, что мог. Здравый смысл все-таки должен присутствовать во всем. Ему и так будет хреново. Не сейчас, так когда он очухается и пойдет домой. Ведь он н.и.к.о.м.у. не нужен. Даже собственному отцу. Меня до сих пор трясло, поэтому домой я возвращался по объездной дороге, где не было светофоров. Я действительно не чувствовал сейчас ничего, кроме проклятого разочарования в ком-то. И меня бесило это чувство. Я то ли был разочарован в себе, что допустил это все, то ли в Бэйлисе, в котором я В ПРИНЦИПЕ не должен был разочаровываться, ибо никогда не возлагал на него надежды. Я ненавижу это. Я не хочу это чувствовать. Меня до слез просто рвало внутри на части, и я наконец начал чувствовать боль в скуле, на губах, на носу, и, что меня выводило больше всего, ужасно болело плечо. Я даже руку с руля отпустил и положил ее себе на ноги, морщась всю дорогу. Я просто надеялся, что все уже было закончено. Не знаю что. Просто надеялся, и все. Меня бесило то, что сейчас была ночь. Что все это происходило ночью. Мне было бы гораздо легче, будь сейчас день, я уверен, не было бы вот этой безысходности, да и темнота не заставляла уходить в себя в ожидании утреннего света. Слишком много дерьма происходит именно ночь. Ночью на меня напал отец. Ночью изнасиловали Лапушку. Этой ночью у меня была стычка с Бэйлисом, которого я сейчас даже за человека не считал. Я ненавидел ночь из-за этого всего. Слишком много плохого и отвратительного. От этого устаешь. И вот это — то самое состояние. Состояние, когда ты понимаешь, что тебе уже надоела собственная жизнь и ты бы не прочь пожить другой или не жить вообще, ибо тебе противно от всего того, что происходит в этой сраной жизни. Но в то же время ты понимаешь, что безумно хочешь жить. Хочешь знать, что будет потом, ведь именно в твоей жизни есть такие прелести, которых нет у других. В конкретно данный момент своей жизни я жить уже больше не хотел. «Нажился», так сказать. Обилие дерьмовых событий меня ужасно угнетало, вгоняло в депрессию, способствовало срывам. С другой стороны… когда я думал о Лапушке, когда я думал об этих «завтра» вместе с ним, это все просто уходило к черту, ведь, черт возьми, моя жизнь чего-то стоила. Она стоила того, чтобы жить. И я хотел жить и знать, что будет дальше, ведь такой жизни, как у меня, больше ни у кого нет. Просто ночью вот эти вот правильные мысли были так затуплены, что даже сейчас, когда я об этом думал, мне становилось противно от этой двойственности, противоречивости, неопределенности. Я зашел домой, решив не задерживаться на улице, где вся эта ночная темнота давила и на глаза, и на сознание. Еще не было слишком поздно, но в Англии всегда ночью — кромешная тьма. Я стянул с себя куртку. Аккуратно не получилось, и я только поморщился из-за плеча, которое резко напомнило о том, что с ним не все было в порядке. На кухне горел свет, и я посмотрел в ту сторону. Где-то даже был включен телевизор и шла какая-то передача. Утопическая картина, если честно. Мне стало интересно, что сейчас делает Лапушка: спит или же снова выносит себе мозги всей этой темой. А ведь он даже не знает, что его слова полностью подтвердились. Когда я прошел вглубь коридора, сжав в руке мобильник, из кухни тихо вышла мама, остановившись и внимательно посмотрев в мою сторону. Я тоже остановился, не сделав больше ни шагу вперед и подняв на нее голову, а мама потянулась к стене рукой и включила свет, сразу же уставившись куда-то ниже моего лица. На мое плечо, вероятно. Ее уставшее после смены в больнице лицо немного вытянулось, а брови поползли вверх, она качнула головой и сделала ко мне несколько шагов. — Карсон? — произнесла она, и ее брови резко упали обратно вниз, сдвинувшись на переносице.- Ты чего? Что случилось? Что с твоим плечом, боже? Оно не должно было кровоточить…. Неужели швы разошлись? Черт… Я молчал. Мне было плевать, если честно, что у меня было там с плечом. Оно больно ныло, но если не обращать внимания на это, то боль проходила, заглушалась. Неприятно было только тогда, когда я пытался пошевелить рукой, потому что майка из-за обилия крови прилипала к плечу и было больно ее отдирать. Мама вдруг посмотрела мне в глаза, а я перемнулся с ноги на ногу и поджал губы, увидев, что ее лицо резко разгладилось, стало каким-то… растерянным, что ли. Не знаю, что она увидела в моих глазах, но это что-то ее насторожило, если не удивило, если не расстроило. — Что с тобой случилось? — тихо спросила она, отпуская руками пояс своего махрового халата, который она затягивала на талии. — Это Бэйлис, — только и вырвалось у меня. Я даже нормально построить предложение сейчас не мог. Я понял внезапно, что… так устал. То ли из-за драки, то ли из-за тупой ночи без сна, то ли реально от жизни. Устал внутренне еще и от проблем, которые раньше вообще не умел переносить. Просто устал. Было лень даже говорить. Да и когда я об этом говорил, мне становилось хуже. Я старался как можно больше сократить запас слов. — Ч-что, Карс? -. также тихо произнесла мама, чуть-чуть приоткрыв губы, а я услышал, каким неровным стало ее дыхание. Догадалась?.. Потому что мне не хотелось говорить. У меня внутри просто все на части рвалось, когда я начинал думать об этом. Я, черт возьми, хотел, чтобы все закончилось. Лапушка ведь справится, я знаю. А я уже справился. С самим собой. Теперь мне просто было обидно за то, что это все было правдой. — Это Бэйлис изнасиловал Лапушку…- все-таки сказал я после долгого молчания, что воцарилось между нами с мамой. Она сначала замерла на пару секунду, просто моргнув пару раз и покачав головой, а потом прикрыла рот рукой и округлила глаза. А я представлял, как все это звучит. Сын Гастона устроил моей стороне такую подлянку. Да это уже факт, что мы не уживемся под одной крышей. И я не собираюсь видеть его здесь, у себя дома, каждый день. Это не относилось к Гастону, но он его сын, и я почувствовал, что, если Гастон встанет на его сторону, я и его никогда не прощу, потому что его сын — моральный урод, вот и все. И неважно, что там его подвигло сделать такое. Причины были не важны, пусть они и были в том самом прошлом, которое меня так выводило из себя. Если человек урод — он урод. — Так значит, ты…- мама указала на меня рукой и вдруг подошла ко мне в темпе, обняв одной рукой за шею. Я как-то поддался ей, глубоко вздохнув и уставившись в стену, поставив подбородок ей на плечо.- Ты сейчас был… с Коди? — Я просто вломил ему за это, — говорю я, чувствуя, как мама приподнимает рукав майки, отдирая его от плеча, к которому он прилип. — Я бы тоже так сделала, — тихо, почти шепотом сказала мне мама, без доли иронии или усмешки.- Я даже не ожидала такого от него. — Вот и я ненавижу себя за то, что не ожидал, — признался я, поморщившись, когда она закатала рукав майки, оголив рану. А я даже смотреть на нее не хотел. Не представлял, что там с ней было и реально ли разошлись швы, но не хотел. У меня до сих пор были руки в крови. И было просто противно. Хотелось смыть с себя эту грязь. — Я знала, что у Коди какие-то проблемы. Вообще сейчас. Но это слишком… Я надеюсь, что с Анкелем будет все хорошо, — сказала она, и я только кивнул, потому что я знал, что это было правдой. С ним действительно будет все хорошо. Я просто уверен в этом. С ним и так многое уже произошло, и он по-прежнему не терял своей природной обаятельности и открытости. И ведь это был именно он, кто научил меня справляться со своими проблемами. Он не может сам сдаться. Он справляется. В этот самый момент. Я знал, что это все было кончено. Это уже прошлое.- Пошли, я перевяжу тебе плечо, оно сильно кровоточит, — сказала мама, отстраняясь от меня и поворачивая меня в сторону кухни, по-прежнему держа рукав моей майки, чтобы он снова не прилип к ране. Я киваю и иду за ней. Все было хорошо. Это просто временный сбой, который затянулся. Когда-нибудь все будет просто идеально. Я был уверен.