Просто останься

Плеск воды в умывальнике, немузыкальное пение Рика и кряхтенье маленькой Джудит, что возится на ковре с пластиковыми стаканчиками. Такая чистенькая и аккуратная. Мишонн промокает волосы полотенцем и выходит из ванной, завязывая халат. Уютно и по-домашнему. Так, будто мир остался прежним, будто они живут в среднестатистическом американском городке, будто они - самая обычная семья со своими мелкими проблемами и радостями. И в это даже можно поверить, когда Рик Граймс улыбается ей, застегивая часы на запястье, а потом подхватывает дочку на руки и целует в макушку. — Зубная паста кончилась. Я люблю с перечной мятой, ты же помнишь? Раньше он не улыбался ей вот так - тепло и открыто. На самом деле, он никогда не был таким, каким стал в эти дни - спокойным и уютным, домашним... любящим. — Сегодня достану. Или отправь кого-нибудь из мальчишек на склад, там точно найдется тюбик-другой, Дэрил и Розита в прошлую вылазку чего только не принесли. Мишонн заметно напрягается при упоминании о ребятах, но старается говорить ровно под пристальным взглядом мужчины. — Уверен, что это хорошая идея? Потому что Рон... возможно, его лучше не трогать пока? После гибели Джесси и Сэма... — Четыре месяца прошло, он будет в порядке, он крепкий парень, и Карл о нем очень печется. Знаешь, не думал, что из этого получится что-то путное - приютить его, ввести в семью, но они близки, словно братья. И, думаю, Карл правда помогает ему. Вытаскивает что ли. Рик осекается, когда сын заглядывает в комнату, подкидывая на ладони теннисный мячик. У него волосы растрепаны ото сна и повязка все еще закрывает поврежденный глаз. Они так и не узнали, чей выстрел рикошетом ранил мальчишку, почти отправив на тот свет в ту страшную ночь, когда толпа ходячих ворвалась в Александрию, и казалось, что всем им настал конец. Они почти дрогнули. Почти потеряли свой дом. Почти. Почти не считается, ведь так? — Что тут у вас? Давайте потише, Рон еще спит... снова кошмары. Карл не рассказывает, как полночи просидел у его постели, просто держа его руку, как потом, не выдержав, забрался под одеяло, чтобы просто прижать к себе содрогающееся, как в конвульсиях, тело. Целовал глаза и лицо, успокаивающе бормоча что-то невнятное, будто пытался выпить его боль, впитать в себя всю, до капли. "Я здесь, Рон, я здесь. Я с тобой. Теперь все будет хорошо. Все кончилось, слышишь?" А потом так и уснул, прижимая к себе крепко-крепко, чувствуя рваное дыхание на шее и пальцы, отчаянно цепляющиеся за футболку. — Я горжусь тобой, сын. Ты хороший человек и замечательный друг. Рик треплет парня по голове, а потом застегивает на бедрах кобуру и уходит, чмокнув Мишонн на прощанье. Женщина сканирует пасынка взглядом несколько долгих секунд. Карл смотрит в ответ холодно, твердо, а потом уходит на кухню, чуть дернув плечом. Ей не в чем подозревать Рона Андерсона, потому что Рон - не враг. Никогда не был врагом. Он - член семьи и, наверное, что-то большее. Он - тот, при взгляде на кого сбивается дыхание, потеют ладони, а под ребрами растекается что-то теплое. Как нежность. — Мы с Джудит идем к Кэрол, она обещала испечь какой-то чудо-пирог, - кричит Мишонн из коридора, и Карл бурчит что-то в ответ, показывая, что понял. В кухне тихо и пусто, но он сразу замечает Рона у стойки со столовыми ножами. Какого-то взъерошенного и полностью одетого. Карл сдавленно матерится сквозь зубы, почти про себя. Дожидается, пока захлопнется входная дверь, оставляя их в этом доме только вдвоем. У Рона лицо бледное и помятое, а глаза такие несчастные, будто кто-то высосал из его вен всю радость жизни, все стремление к чему-то хорошему. — И куда ты собрался? Пытается говорить размеренно и осторожно, чтобы не вызвать новый приступ паники или неудержимую истерику. Катализатором может стать все, что угодно, и сейчас Карл - как канатоходец, балансирующий натянутой над пропастью веревке. — У меня есть здесь свой дом. И я ухожу. Я заебался быть приживалой и помехой, пятым углом или пятой ногой у собаки, выбирай, что больше нравится. Меня заебало играть в вашу идеально-приторную семейку, где мне даже не рады. Я отправляюсь домой. Домой, как же. Полуразрушенный остов с выбитыми стеклами, раскуроченными стенами. Трупы ходячих давно убрали, но вонь и засохший гной, остатки кишок никуда не делись, надо полагать. Карл только на миг представляет, как Рон будет бродить в этих руинах - потерянный с пустыми глазами и крепко сжатыми кулаками. Он представляет это, и видит, как наяву, чувствует: мальчишка вспомнит запах домашнего печенья, которое пекла по выходным Джесси, "услышит" веселый смех маленького Сэмми... Не надо. — Пожалуйста, Рон. Не уходи. Карл сам не понимает, как и почему он шагает вперед, бедрами притирая мальчишку к кухонному столу. Их лица так близко, что воздух - один на двоих, и можно рассмотреть каждую ресничку и каждую крапинку в этих неподвижных, почти мертвых глазах. "Живи, живи для меня. Это ведь ты - мой якорь, Рон Андерсон. Лишь ты один" — Я не могу, Карл. Я... я задыхаюсь. Здесь все чужое, и я вам чужой, а дома... А кто будет там держать тебя за руку и прогонять кошмары? Кто заберет твою боль? Кто подставит плечо, когда ночь черной волной хлынет в комнату, затапливая сознание мраком и ужасом? Кто? И кто станет смыслом моей жизни здесь, если ты и правда уйдешь? — Ты не чужой. Можешь просто понять? Ты, блять, мне не чужой!!! Срывается на крик и понимает, что трясет его, раскачивает из стороны в сторону, вцепившись в воротник плотной куртки. А Рон... он не дышит. Смотрит чуть расширившимися глазами, будто душу вытягивает через зрачки. — А кто я тебе, Карл Граймс? Брат, о котором ты так долго мечтал? Нервный, болезненный какой-то смешок и искаженное гримасой лицо. А Карл выдыхает что-то вроде: "О, просто заткнись", и наклоняется, прижимаясь губами к губам. Так, как ни разу до этого. Так, как бывало лишь в горячих, зачастую очень даже мокрых снах. Так, как... казалось правильным все это время. Рон замирает, не отталкивает, но и не отвечает. Он словно к полу прирос, и лишь широко раскрытые глаза и участившееся дыхание выдают эмоции парня. Наверное, он что-то хочет сказать, потому что размыкает губы, и Карл сразу же пользуется этим, углубляя поцелуй. "Наверное, сейчас схлопочу нехило так по роже", - мелькает тревожная мысль перед тем, как Рон с тихим стоном подается вперед, притягивая парня за плечи. — Обещай, ладно? Обещай, что не бросишь меня, не уйдешь? Карл шепчет сбивчиво и очень сумбурно, не прекращая целовать, то просто скользит губами по губам, то втягивает одну в рот, чуть посасывая, то проникает внутрь языком, слизывая вкус мятной зубной пасты и чипсов. — Я сделаю все, что захочешь. Пожалуйста, Рон. Андерсон разрывает поцелуй, но не отодвигается, касается лбом его лба. Он дышит тяжело, с присвистом. И все время облизывает губы. — Ты никогда не умеешь вовремя заткнуться, Граймс, - и уже сам тянет на себя, запуская руки под тонкую футболку.