Просто останься

— Сегодня ты улыбаешься. Айзек откидывается на траву, закидывая руки за голову. У него глаза по оттенку ничем не отличаются от неба. Глаза, в которых отражается Эйфелева башня и Париж. Живые глаза, подернутые пленочкой грусти. Ник отдал бы все за то, чтобы это был другой человек. Но разве это возможно в мире, что так до сих пор и не поднялся с колен? Причину эпидемии до сих пор не нашли, и люди все еще обращаются после смерти, и только годы и годы спустя удалось усмирить орды ходячих, и многие не дожили... как Трой Отто или Джексон Уиттмор, о котором Айзек говорит так редко и скупо, почти про себя, отворачиваясь, слезы глотая. Он не смирился, не принял. Вот только зачем-то еще живет по инерции в этом мире, где давно не осталось надежды. — Всегда мечтал оказаться в Париже. Здесь было очень... плохо? Тогда. Айзек пожмет плечами. Странный вопрос. Хорошо не могло быть нигде. На самом деле, долгие годы весь этот мир целиком катился по наклонной к обрыву. — Не хуже, наверное, чем в Штатах... или где-то еще. Теперь... все понемногу устаканивается вроде. Они познакомились здесь же, в самом центре Парижа. Он стоял в тени металлических шпилей и вглядывался ввысь, прикрывая глаза ладонью от солнца. Он там стоял и смотрел — грустный, потерянный, как ребенок, а у Ника в тот миг сердце в груди сделало кульбит, а потом замерло на долгих четыре секунды. Трой Отто? В Париже? Живой? Как это возможно, если он видел своими глазами, как тот упал от удара зажатого в руках матери молотка? Упал, а позже дамба взлетела на воздух, почему-то не похоронив под обломками Ника, оставив жизнь и еще один шанс. Вот только он не просил... не хотел ничего после того, как жизнь в глазах Троя... погасла. Он сам видел тот остекленевший взор, а теперь... стоит тут — живой, невредимый, и даже ни намека на шрам на виске. Налетел на мальчишку злобной гарпией, матерился и брызгал слюною, бил не целясь, куда придется — по плечам и спине, по лицу. И только спустя минуты, растянувшиеся в сознании на какую-то локальную вечность, вдруг дошло, что тот не кривит привычной насмешливой улыбочкой губы, а в глазах, знакомых до каждой ярко-синей прожилки, застыли недоумение и вопрос. — Трой? Блять, не молчи... Это ты? Просто ответь, и мы забудем про все — что ты выжил, скотина, и свалил на другой континент, и позволил мне все эти годы думать, что мертв. Шесть ебаных лет, Трой Отто. Пожалуйста... НЕ МОЛЧИ! Голос с шепота срывается почти в ультразвук, и Ник сам шарахнется в сторону, чувствуя, как что-то рвется внутри от полного вины взгляда того, кто все-таки не воскрес. — Прости, я хотел бы... я честное слово хотел бы помочь, но... — Замолчи! Буквально подпрыгнет, опуская огрубевшую ладонь на чужие губы, чувствуя, как те еще шевелятся, тщась что-то сказать, объяснить. — Не надо, я понял, так лоханулся, но ты бы себя видел... и его. Ты никогда не был в Мексике?.. — Айзек. Меня зовут Айзек Лейхи, я из Калифорнии, но уехал еще до начала. И нет, у меня нет близнеца или потерянного брата, клянусь, и я никак не мог быть в Мексике, когда ты... когда вы... — Понимаю... Наверное, вот так в небе вспыхивает звезда, чтобы тут же сгореть за мгновение, осыпаться под ноги прахом, разлететься стеклянным крошевом, разрезающим кожу. Не больно, не больно, уже давно отболело, уже все нервные окончания засохли, скукожились и, может быть, за ненадобностью отвалились. Вот только в этот крошечный миг — самый первый, ощутил, пропустил сквозь себя, он вспомнил — каково это, когда ты все же живешь. — Мне так жаль, я тоже... я понимаю. Мы все там потеряли кого-то... — Ник. Я — Ник Кларк. Они не то, чтобы подружились. Просто на следующий день Ник пришел к башне снова, и вновь увидел Айзека, что сегодня сидел, привалившись спиной к шершавому стволу старого клена. Опустился тихонечко рядом, опасаясь заговорить. Точно мог помешать чему-то важному, что-то вспугнуть. И Айзек начал вдруг говорить. — Я не знаю, что с ним случилось, когда все началось, связь отрубилась в первый же день, военные, думаю, постаралась. А Джексон был в Лондоне, рукой подать, если представить, вот только... я бы все отдал, чтобы узнать... — Ждешь его здесь? — Каждый день прихожу. В последний раз, когда его видел, договорились встретиться здесь, возле башни. Он только хотел закончить что-то там в универе. Все думаю, вдруг его что-нибудь задержало. Я ездил в Лондон, в его квартире был — ни следа, ни намека. — Сколько с тех пор?.. — Скоро семь лет. Не говори, что он не придет, что его нет, что что-то случилось. Я столько сам за это время надумал, и я не дурак. Знаешь, а ведь когда было время... так и не сказал ему все, думал, что есть время. А Джексон... боялся, что надоем ему и приемся... Я просто, наверное, не готов... принять и поверить... Проще думать, что он где-нибудь там, далеко. Высокомерный сукин сын, думающий лишь о себе. Так мне проще, наверное. Айзек понимает, что плачет, когда Ник тянется, чтобы осторожно стереть влажную дорожку с лица. Задержит руку, мечтая проснуться и отхлестать себя по щекам. — Не плачь, все еще может... — ласково пальцем по скуле, — черт, прости, я не должен, но ты... — Так похож, понимаю. Знаешь, я бы, наверное, все отдал, чтобы... впрочем, пустое. Ник отстранится почти неохотно, чувствуя, как разливается под кожей чужое тепло. Они ведь разные абсолютно — нежный, задумчивый Айзек и взрывной, ебанутый во всю голову Трой. Просто одно лицо, одинаковый прищур, даже тот же наклон головы и, Ник жизнь свою прозакладывать может, — такие же чуть шершавые, но неизменно мягкие губы. И родинка на запястье, которую так любил целовать, губами чувствуя пульс. Ник знает, что не должен падать в него и влюбляться, Ник знает, что это вовсе не Трой. Ник знает, что Айзек любит другого — мертвого, наверное, уже долгие годы. Но он всегда будет ждать, до последнего вдоха. Ник знает... Касается осторожно плеча, стараясь не грохнуться от пристального — под кожу — взгляда. — Здесь недалеко кофейню, я слышал, открыли. Как насчет круассанов или, на худой конец, пончика? — С радостью, — в голубом взоре мелькает какое-то облегчение, и Айзек протягивает ему руку, поднимаясь на ноги, отряхивает штаны от травы. Ник знает, что это плохая идея, что не получится нихрена. Ник знает, что сделает все, чтобы подружиться с мальчишкой, а потом... а потом... все возможно, ведь правда? В конце концов, годы идут, а они... "А они не вернутся..." И нет, он не будет прислушиваться к ехидному голоску, что жужжит в черепушке насмешливым голосом Троя: "Ты был бы таким же решительным, Никки, если бы мальчик не оказался моей копией? Так же бы на нем залипал?.." "Это совсем разные вещи", — твердит себе Ник, догоняя Айзека. "Это совсем не о том..."