Профессор Салазар Локхарт

      Вечером двадцать восьмого августа Хогвартс приветствовал своего Основателя светом многочисленных огней. Тысячелетнее расставание, и вот наконец Салазар Слизерин и его детище воссоединились… А для того, чтобы восполнить все те годы в развитии Хогвартса, что пропустил маг, замок от большой любви одарил его дичайшей мигренью.       Слизерин мысленно возвёл глаза к небесам. Причину такого явления он понимал прекрасно. Когда при помощи матушки-Магии школа была построена, необходимо было дать ей возможность функционировать самостоятельно и в случае скоропостижной кончины Основателей. А потому он, Ровена, Хельга и Годрик нашли самый оптимальный вариант: провели кровный ритуал, благодаря которому на протяжении жизней четырёх волшебников замок подпитывался их колдовскими силами, а после смерти каждого из них школа получала всю магию, текшую ранее по жилам покойного. Для полного счастья обряд оговаривал и другую вещь: до тех пор, пока Основатель будет находиться на территории Хогвартса, он сразу узнает, если с его замком что-то будет не в порядке. И теперь успевшая „соскучиться“ школа обрушивала на Салазара все проблемы, возникшие за века его отсутствия.       Маг с видимым интересом рассматривал Хогвартс. По крайней мере, снаружи он выглядел так, будто и ста лет не прошло, и тем более сложно было сказать, что тысяча. Ни единого камушка не слетело со скал и не упало в озеро, не затронуло мхом стены и налётом крыши, не обрушались мосты… А замок всё „жаловался“. Ритуал и в самом деле действовал удивительно хорошо, магия продолжала питать школу, вот только многие ученики и, чего скрывать, преподаватели не могли воспользоваться ею так, как задумывалось. Из программы исчезло множество предметов: начинался этот список ментальной магией и заканчивался физической подготовкой, а многие классы попросту забросили. На должности профессора Защиты так вообще лежит проклятие. Слизерин терпеливо внимал, пока прокладывал свой путь к замку. Спустя тысячу лет он всё ещё помнил, как сам накладывал антиаппарационные чары.       Альбус Дамблдор собственной персоной уже ждал Локхарта у главного входа. Приметив „молодого“ преподавателя он вновь расплылся в приветливой улыбке, вот только Салазара почему-то от этой самой улыбки чуть ли наизнанку не выворачивало, особенно после жалоб Хогвартса. Директор, однако, не заметил и спрашивать или лезть в мысли не спешил.       – Гилдерой, мой мальчик, здравствуй! Как добрался? — радостно начал беседу старик. — Доброй ночи, профессор. Добрался без проблем, благодарю, — вежливо ответил Слизерин, однако вдаваться в подробности не стал. Краем глаза он заметил, как сдвинул брови Дамблдор, но его внимание отвлекла вещь куда более важная, чем недовольство старого директора: они вошли в Хогвартс. — Мой мальчик, наша разница в возрасте не настолько существенна, тем более, что мы теперь коллеги, чтобы всё время называть меня „профессор“, — почти обиженно заметил Дамблдор. — Зови меня Альбус.       Салазар с трудом сохранил полное самообладание и даже не фыркнул. «Не настолько существенна! — пробормотал он про себя, мысленно давясь смехом. — Да нет, что Вы, профессор Дамблдор, совсем не существенна. Вы либо на сто лет старше меня, либо всего-то на девятьсот младше». Однако вслух столь гениальной мысли Основатель не высказал.       – Как скажете, — промолвил он, продолжая рассматривать Хогвартс изнутри. Дамблдор нахмурился сильнее. Неразговорчивость Гилдероя Локхарта удивляла его и стремительно тянула ко дну один из его планов на молодого волшебника. Однако сдаваться Альбус Дамблдор вовсе не спешил. — Каково снова вернуться в Хогвартс, мальчик мой? — по-прежнему жизнерадостно спросил Дамблдор, поймав взгляд Локхарта. — Я очень счастлив этому, Альбус, и для меня великая честь снова находиться здесь! — довольно-таки сдержанно ответил Салазар, на самом деле уже всерьёз начиная разъяряться. До Большого Зала оставалось всего несколько метров, и маг всерьёз надеялся, что директор закончит с вопросами. Зря надеялся. Энтузиазма у Дамблдора было больше, чем достаточно для того, чтобы остановить новоиспечённого профессора у самого входа в самое большое помещение в школе и задать последний вопрос.       – Гилдерой, ты точно не хочешь мне чего-нибудь рассказать? Ты очень неразговорчив в последнее время… — обратился директор к Локхарту, пытаясь поймать взгляд того. Слизерин остановился и посмотрел Дамблдору прямо в глаза, одновременно воздвигая ментальные щиты. — Нет, Альбус, но Вы не поверите, какая меня в последнее время мучает мигрень, — деланно-устало усмехнулся Салазар и одновременно внимательно наблюдал за стариком. Он увидел то, что хотел. Пусть на какую-то долю секунды, но увидел удивление и непонимание на лице Альбуса Дамблдора, похоже, не разглядевшего на „входе“ таблички „Не подходить, убьёт“. «Скажите „спасибо“, что ничем не стукнуло», — язвительно заметил маг про себя, однако вновь ничего не сказал вслух, позволяя Великому Светлейшему строить свои догадки.       И вот, наконец, двери Большого Зала оказались распахнуты перед ним. Хогвартс встречал своего истинного хозяина. Однако хозяин вовсе не был настроен также радостно и наградил представшее перед ним помещение скептическим взглядом. Магия и здесь работала исправно, сохраняя всё, как задумали четверо талантливейших волшебников десятого века. Но что-то изменилось. Стол для преподавателей уменьшился в размерах, столы для учеников в свою очередь увеличились. И если первая трансформация была объяснима той информацией, которую дал ему „жалующийся“ замок, то вторая требовала куда более серьёзных размышлений. Либо чистокровное магическое сообщество на самом деле выросло, либо появилось огромное количество маглорождённых. Куда более огромное, чем то, которое в своё время обучали они… Неприятная догадка вдруг поразила Слизерина: «Они могут обучать всех тех, кто рождён маглами. Всех. До единого».       Годрик и Хельга всё-таки настояли в своё время на приёме в школу маглорождённых с главным аргументом: «Маги вымрут без свежей крови». После долгих и жарких споров, когда Ровена отказалась от нейтралита и встала отнюдь не на его сторону, Салазару пришлось уступить. Впрочем, с поставленным им условием все трое согласились: маглорождённые должны значительно отличаться от тех, кто их породил, и для поступления в школу их магический потенциал должен быть хотя бы средним. За детьми наблюдали, их узнавали поближе и лишь потом решали. Так „свежая кровь“ не вредила, а в редких случаях даже приносила пользу…       Раздумывая, Слизерин не сразу заметил, что Дамблдор уже даже успел усадить его в кресло и теперь, вероятно, ждал остальных преподавателей на ужин, чтобы познакомить с ним. Долго ждать директору не пришлось. Профессора вошли сразу всей группой, негромко переговариваясь, и Салазар отложил ненадолго свои размышления и весь обратился во внимание. Их было всего десять. Высокая немолодая женщина что-то говорила полугоблину и маленькой кругловатой ведьме в достаточно потёртой мантии. К их разговору прислушивалось ещё несколько ведьм и полувеликан, от которого, по мнению Основателя, так и несло недоученностью. Умей Слизерин молиться, он бы молил божество или хотя бы Мерлина о том, чтобы „этот“, как он уже мысленно окрестил полувеликана, оказался чем угодно, но не учителем. Сильнее всех, пожалуй, выделялся черноволосый маг. Выделялся даже в прямом смысле этого слова. Держался на расстоянии, обособленно. И даже сейчас, когда Салазар не знал об этом человеке ровно ничего, ему вдруг показалось, что в нём он узнаёт себя.       Дамблдор по-отечески улыбнулся, когда профессора окончили дискуссию и расселись на свои места, и наконец представил им Локхарта. Ему тотчас кинулись пожимать руки, некоторые женщины смущались и заметно краснели. Лорд Слизерин вежливо кивал всем, отвечал, что ему не менее приятно познакомиться, и даже довольно улыбнулся, когда прозвучало «Рубеус Хагрид, я тут это… Лесник, вот». В стороне остался лишь один человек. Дамблдор неодобрительно покачал головой: «Северус…» И лишь тогда темноволосый маг протянул руку. — Северус Снейп. Мастер-зельевар, декан факультета Слизерин, — негромко, но чётко и раздельно представился мужчина. «Вот как… Мастер-зельевар, значит… Декан моего факультета», — протянул мысленно Салазар, пожимая предложенную ему руку. — Очень приятно познакомиться, профессор Снейп, — улыбнулся маг.       Ужинали достаточно долго. Хагрид громко всем рассказывал о том, что гусеницы съели все молодые побеги капусты. У Слизерина при этом чуть уши трубочкой не свернулись от столь безграмотной и неструктурированной речи. Макгонагалл и Дамблдор вполголоса обсуждали последний выпуск журнала „Трансфигурация сегодня“, Флитвик и мадам Спраут составляли благодарную публику лесничему, а вот профессора Вектор и Бабблинг, похоже, беседовали о его неотразимой личности. Снейп же не разговаривал ни с кем, поел быстро, сквозь зубы пожелал всем ещё раз отличного вечера и удалился, на прощание заслужив ещё один задумчивый взгляд Салазара.       Когда все наконец начали расходиться, Дамблдор взял под руку Гилдероя, чуть не нарвавшись за это на проклятие, и вновь повёл его по коридорам замка. В этот раз на разговор директор Основателя вызвать не пытался, и то радовало. Альбус оставил Локхарта в большом кабинете, и, добавив что-то про то, что он может обставлять кабинет тем, что только пожелает его душа, и про то, что его комната наверху, удалился.       Слизерин даже не успел переспросить: «Обставить?» Они серьёзно берут и носят вещи по кабинету? Салазар махнул рукой на захлопнувшуюся за директором дверь, и та оказалась надёжно закрыта так, чтобы никто не мог без его желания войти внутрь. Процесс изменения интерьера кабинета недолгий, но всё-таки лучше подстраховаться. Не стоит Дамблдору этого видеть, старик в обморок шлёпнется от удивления. Кабинет Защиты окрасился в мягкий серебристый цвет, большие картины иллюстрировали применение чародеями защитных заклинаний, парты были сдвинуты чуть ближе друг к другу, но места для практики стало больше. И тогда маг позволил себе устало вздохнуть. Но прежде, чем лечь спать, ему хотелось убедиться в одной вещи. Сегодня ночью ему не хотелось видеть во сне Ровену, а сомнений в том, что она придёт, у Салазара почему-то не возникало. Выход был один: принять зелье Сна-Без-Снов. Но ни зелья, ни ингредиентов под рукой не оказалось. Можно было, конечно, одолжить парочку у Мастера-зельевара, но аристократичность Основателя не позволяла ему сделать этого. А потому, скрипнув зубами, лорд Слизерин выслал патронуса Северусу с предупреждением, что он к нему сейчас нагрянет.       Ровно через десять минут Салазар стоял под дверью личных покоев декана своего факультета. Зельевара он не разбудил, однако сильно обрадованным его визитом Снейп тоже не выглядел. — Локхарт? — вскинул брови Северус. — Чем обязан? — Вы ведь получили моего патронуса, профессор? — улыбнулся маг. — Это объяснило очень многое, Ваш патронус также информативен, как и Вы сейчас, — с ноткой иронии в голосе парировал Снейп. — Видите ли, какое дело, профессор, — вкрадчиво начал Основатель, — сегодня ночью во сне мне не хотелось бы видеть одного человека, однако у меня есть предчувствие, что именно в этот раз он несомненно явится, а потому я пришёл с просьбой. Не могли бы Вы изготовить для меня зелье Сна-Без-Снов? — и поразмыслив секунду, добавил, — И пригласить меня войти? Неудобно как-то получается…       Вместо ответа Северус кивнул и отошёл в сторону, давая Гилдерою войти. — Но почему же Вы сами не сварите, Локхарт? Зная, что Вашими приключениями зачитывается вся магическая Британия… — в голосе Мастера-зельевара послышался яд, и у Салазара появилась очень навязчивая идея, что тот пробовал читать книги молодого автора, но видимо, те сгорели на костре Священной Инквизиции. — Не додумался взять с собой ингредиенты для этого зелья, — совершенно спокойно ответил Слизерин и улыбнулся белозубой улыбкой Гилдероя.       Снейп ухмыльнулся и быстро кивнул, показывая этим движением, что он, конечно же, ему верит, и приказал следовать за собой в лабораторию. Уже там последовала ещё одна просьба не лезть под руку, не отвлекать, и желательно вообще исчезнуть с его глаз, прозвучавшая ну уж очень в командном тоне. А командовать слизеринцем, а что ещё хуже, самим Слизерином себе дороже.       А потому просьбу „не лезть не в своё дело“ Салазар воспринял как команду участвовать во всём приготовлении. Он контролировал абсолютно каждый шаг Северуса, постоянно вставляя едкие комментарии. Самый мягкий из всех звучал примерно как: «Профессор, Вам не кажется, что даже ребёнок знает, что для получения абсолютно идеального зелья Сна-Без-Снов надо взять не целый зуб Скалистого Иглозавра, а семнадцать восемнадцатых частей от него?»       Северус Снейп молчал упёрто, как русский партизан на допросе, однако Слизерин был более, чем уверен, что в глубине души Мастер-зельевар уже желает ему поскорее сгинуть и испытать на собственной шкуре все муки Преисподней. И если бы он пробил ментальные щиты Снейпа, то точно узнал бы, что был абсолютно прав. В „подарок“ настойчивому Локхарту декан слизеринцев мысленно уже отправил три Силенцио, два Круциатуса и одну Аваду.       Однако во время очередного замечания Салазару пришла в голову идея, что слишком часто Гилдерой пел себе дифирамбы, а потому каждая фраза, сказанная его голосом, по звучанию уже напоминала: «Я божество, а вы мне не ровня», что безумно раздражало всех, включая его самого.       Тихое заклинание на Древнейшем. И позади Снейпа стоит не прекрасный молодой блондин, а темноволосый аристократ, по которому уже было заметно, что он не юн, но он был всё также завораживающе красив. — Одна пятая круга, профессор, и зелье достигнет полной готовности, — комментарий, брошенный глубоким и тихим голосом прозвучал на редкость мягко. Зельевар тоже заметил резкие изменения и, сняв котёл с огня, развернулся к говорившему.       Без сомнения, это был первый в истории раз, когда Северус Снейп чуть не лишился чувств.