Профессор Салазар Локхарт

      Ответ от Уизли пришёл утром на следующий день. Судя по бисерному почерку, писала определённо мать Рональда. Женщина, казалось, была по-настоящему растроганна подобным вниманием к их сыну, она несколько десятков раз за письмо благодарила профессора, столь чутко относившегося к детям. Она не забыла щедро одарить Гилдероя комплиментами, восславляя его творчество, его храбрость, но в первую очередь его прекрасные синие глаза и знаменитую улыбку. Салазар хмыкнул. Он лишь бегло просмотрел все насыщенные эпитетами комментарии, выудил оттуда самую нужную информацию и продемонстрировал письмо Альбусу. Директор отложил в сторону вилку, забрал письмо у Слизерина, начисто проигнорировав указания того на самую важную часть, и принялся за чтение. Салазар же пожал плечами, мол, дело ваше и наконец занялся завтраком.       Впрочем, поесть спокойно ему сегодня не удавалось категорически. Буквально через полминуты профессор Локхарт почувствовал аккуратное, еле ощутимое прикосновение к щитам сознания. Вычислить, кто в этой школе был настолько сильным легилиментом и настолько наглым человеком, не составило для него труда, и в следующую секунду Салазар обернулся ко Снейпу и вопрошающе изогнул бровь, выкидывая при этом на поверхность мысль «Серьёзно, Северус?». На лице профессора зельеварения на какое-то мгновение отразилась странная эмоция, но он почти сразу же ответил зеркальным, несколько саркастичным жестом. Слизерин мимолётную запинку Снейпа понял сразу же: изогнутая бровь весьма органично смотрелась на его настоящем лице, на лице самого Снейпа, но на полноватом, по-детски наивном лице Гилдероя выглядела смехотворно. Впрочем, его это ни капли не смутило, и он поднял и вторую бровь, все ещё ожидая ответа на неозвученный вопрос. Северус отзеркалил и этот жест, а потом взглядом указал на дверь. Салазар прикрыл глаза, расслабил мышцы лица и коротко кивнул. Снейп вышел из зала первым, Слизерин остался: надо было в конце концов позавтракать и отобрать письмо у директора.       Дамблдор, наконец, дочитал, вздохнул, укоризненно посмотрел на Гилдероя и начал речь. – Мальчик мой, я же просил тебя этого не делать, – мягко напомнил он, но оказался перебит. – А я, Альбус, говорил вам своё мнение на этот счёт. И весьма твёрдо заявил о своём намерении написать, если этого не сделаете вы, – резко ответил Слизерин. Настолько резко, что несколько сидящих неподалёку учеников обернулись. Директор ситуацию оценил быстро и предложил пройти в его кабинет. Салазар отказался, сообщив, что профессор Снейп хотел с ним срочно пообщаться. – Но Гилдерой, у тебя скоро начнутся уроки… – попытался остановить его директор. – У профессора Снейпа тоже, – невозмутимо ответил Слизерин. – И вы с Северусом не собирались встречаться до завтрака, насколько я помню… – Он докладывает вам о каждом своём шаге? – вежливо осведомился Салазар, всей душой желая наконец покинуть зал. – Нет, но я знаю, – покачал головой директор, взглядом указывая Гилдерою на лестницу. Тот намёк проигнорировал и сообщил с улыбкой, что они с Северусом, почему-то он тоном выделил имя коллеги, договорились во время завтрака. – Вы не сидели рядом и не обмолвились и словом, – нахмурился Дамблдор, по всей видимости не понимая, почему бывший ученик пытается держать его за дурака и так упорно не хочет идти на контакт. – Вы правда хотите знать о наших методах коммуникации с профессором Снейпом? – изогнул бровь Салазар и, не дождавшись ответа, продолжил. – Легилименция.       Тишина в районе стола преподавателей наступила такая, что непрофессионал обвинил бы в этом мастерски поставленный полог тишины. А Слизерин встал из-за стола, подчёркнуто вежливо ещё раз пожелал всем приятного аппетита и вышел, оставив коллег сидеть с открытыми ртами.

***

      Альбус Дамблдор сел за стол в своём кабинете, активировал какой-то из многочисленных волшебных приборов, находящихся перед ним, и начал размышлять над ситуацией.       А она была весьма неоднозначной.       Директор Хогвартса неплохо помнил Гилдероя Локхарта ещё мальчишкой. Тот был неслабым магом-полукровкой и неглупым ребёнком в целом. Его проблема заключалась в том, что при наличии неплохих способностей, с которыми мальчик мог бы стать мастером в какой-нибудь отрасли магической науки, он был потрясающе ленив и до одури самовлюблён. Он бросал любое дело сразу же, как только осознавал, что быстрого результата ждать бесполезно. Так уж случилось, что школу Гилдерой закончил, перебиваясь со «Слабо» на «Удовлетворительно». А на собеседовании по профориентации гордо заявил, что станет писателем. С одной стороны, Альбус полагал, что книги из-под пера Локхарта будут выходить не то, что плохие, а ужасные. А рассматривая ситуацию с другой стороны, всё-таки думал, что лучше уж писателем, чем аврором или, упаси Мерлин, колдомедиком.       Свой первый опус Гилдерой опубликовал спустя год после окончания школы. Неожиданно магическая Британия, а особенно прекрасная её половина, восприняла новоявленного литератора на «ура». Альбусу юный писатель лично прислал копию, видимо, слишком сильно его оскорбило выражение скепсиса, промелькнувшее на лице директора во время собеседования. Дамблдор честно пытался прочитать её. Он перелистывал страницы, он пропускал абзацы, воспевающие самого Гилдероя, но не смог понять творчество своего ученика. Тем не менее, как истинный педагог, он поддержал начинание юноши, и прислал ему письмо, в котором хвалил его целеустремлённость и креативность. Локхарт воспринял это как сигнал к действию и с тех пор каждый свой опус присылал наставнику. До последнего года. И только Альбус облегчённо выдохнул, как обсуждать очередное творение Локхарта начали все, включая мальчишек-подростков. Директор не выдержал и заказал в магазине книгу и себе. А потом вдруг осознал, что прочитал её за один вечер. И что поразительно, ему по-настоящему понравилось. Новая книга Гилдероя была скорее приключенческим романом, но в нём проскальзывали интересные научные теории и занимательные факты из истории. И вставлены они были настолько ненавязчиво и к месту, что запоминались просто мгновенно. И тогда Альбус впервые подумал, что нашёл нового преподавателя Защиты.       С учителями по ЗОТИ в Хогвартсе вот уже много лет подряд был напряг: в один прекрасный день, снова не получив эту должность, молодой Том Реддл, позже известный под псевдонимом Лорд Волдеморт, просто поднапрягся и проклял её. Да так, что каждый год приходилось искать нового учителя: отставного аврора, преподавателя другого предмета или писателя, так как старый уходил из школы в результате несчастного или не очень несчастного случая.       В общем, Альбус подумал. Подумал ещё раз. И отправил письмо Гилдерою, прося его о встрече. В конце концов, рассуждал он, даже если тот вовсе не изменился, то это будет отличный урок о вреде тщеславия для детишек. А после одного учебного года Локхарту всё равно придётся уйти. Если повезёт, не слишком болезненно.       Но Гилдерой действительно изменился. Настолько, что директор заподозрил недоброе и велел школьным эльфам подлить одно интересное зелье в чай новоявленному преподавателю. Зелье должно было блокировать любое другое, принятое в течение последующих двух часов. Ничего не произошло, и Альбус успокоился. Мог же мальчик действительно взяться за ум.       Нет, директор Дамблдор был образованным и начитанным колдуном и знал, что есть не один способ кардинально сменить внешность магически. В книгах он встречал упоминание о четырёх. Первым и самым распространённым было Оборотное зелье. Главным его достоинством был тот факт, что воспользоваться им мог любой: и маглорождённый, и сильный чистокровный волшебник, и магический середнячок… И вообще кто угодно. Минусом же была длина действия: спустя час в любой из известных вариаций его действие проходило. И если бы под личиной Гилдероя действительно скрывался бы кто-то под Оборотным зельем, Альбус об этом несомненно узнал бы.       Вторым способом был редкий дар метаморфа. Настолько редкий, что метаморфомагов едва ли насчитывалась сотня во всём мире, а в магической Британии не надо было даже пальцев, чтобы их пересчитать: единственным зарегистрированным человеком с этим даром была полукровка Нимфадора Тонкс, закончившая Хогвартс полтора года назад. Шансы же, что поблизости бродит подобный незарегистрированный волшебник, были ничтожно малы: внешность ребёнка менялась бы при каждом всплеске эмоций, а подобное трудно сохранить в секрете. А в том, что Нимфадора – это Нимфадора, Альбуса с рвением убеждал его старый друг Аластор Муди, который заметил девочку ещё после пятого курса и взял под личное руководство. Так что вариант с мисс Тонкс также отпадал, тем более, если знать, что Муди никогда никому просто так не доверяет.       Вариантом номер три были артефакты. Не простые, которые можно было запросто купить в Лютном. Подобные артефакты всегда принадлежали древним чистокровным родам, которых также можно было просто пересчитать. Но по сведениям Альбуса никто из наследников подходящих родов в последнее время не погибал и не исчезал из Азкабана. К тому же, Гилдерой не был чрезмерно сильным или хотя бы чистокровным, а такие артефакты имели свойство, являвшееся одновременно и плюсом, и минусом: они дозировали магическую силу, чтобы волшебник ненароком себя не выдал. И Дамблдор понимал, что ни один из колдунов, которые могли бы позволить себе подобное развлечение с переодеваниями, на состояние или славу Локхарта не позарился бы: вот чего-чего, а этого счастья у них было достаточно.       Последним и самым маловероятным способом были заклинания. Тут также существовала оговорка: большинство из них было рассчитано на весьма сильного мага из-за огромной затраты энергии, но при этом ни одно из современных заклинаний сильных изменений во внешности не производило: можно было перекрасить волосы, чуть-чуть уменьшить нос, поправить форму ушей, но не взять себе новое лицо. А уж чтобы поддерживать подобные трансформации в течение недель, надо было быть чуть ли не Мерлином. Хотя конечно, существовали заклинания многовековой давности, времён того самого Мерлина, ну или хотя бы Основателей Хогвартса. Проблемой было то, что они были и рассчитаны на уровень вышеупомянутых колдунов.       Таким образом, Альбус решил, что ничего страшного не случится, если он наконец поставит и свою подпись на контракт Гилдероя, и на этом успокоился.       До сегодняшнего дня. Подумать только, легилимент! Сильный, судя по тому, что Снейп сразу начал относиться к нему, как к равному, а не запихивал нужные сведения тому в голову и уходил в закат.       И да, Альбус понял, что Гилдерой освоил окклюменцию ещё раньше, чем подлил ему зелье. Попытавшись оказаться в его сознании вечером двадцать восьмого, он вдруг оказался перед высочайшим, уходящим в поднебесье забором, который буквально выдавливал его из мыслей Локхарта. Но легилименция – это другое. Уметь защитить от вторжения своё сознание гораздо проще, чем свободно ориентироваться в чужом, да ещё и устраивать сеансы ментальной связи при наличии множества отвлекающих факторов.       Да и как он это сообщил! Ни капли хвастовства своим талантом не промелькнуло в тоне Локхарта. Он лишь констатировал факт. Хотя лишь на долю секунды директору показалось, что Гилдерой иронизировал над чем-то.       В голове Альбуса Дамблдора с огромной скоростью летали идеи, одна другой страшнее. Он посмотрел на портреты бывших директоров. Практически все они притворялись спящими, и лишь в самом верхнем ряду нарисованная Ровена Равенкло читала не менее нарисованную книгу, и Дамблдор в очередной раз пожалел, что портреты Основателей молчат. Уж их-то знания точно помогли бы понять скорость изменений в характере и привычках Гилдероя Локхарта.

***

      Со Снейпом в коридоре Слизерин буквально столкнулся. Тот рявкнул «За мной!» и помчался в сторону своего кабинета. Его мантия развевалась на ходу, в самом деле придавая ему сходство с гигантской летучей мышью. Салазар постоял секунд пять, а потом спокойно отправился в противоположном направлении: он всё ещё не оставил надежды спокойно позавтракать. Через несколько мгновений Северус его догнал. – Какого чёрта, Основатель? – спросил он, чуть ли не переходя на парселтанг. – Тсс… – многозначительно прошипел Слизерин, и добавил, – у стен есть уши. – Да, конечно, а у Макгонагалл и у других учителей их нет! – язвительно прокомментировал Снейп, – и это хорошо, если никто из студентов не услышал ваше сообщение о «методах коммуникации». Хотя учитывая, что его услышал даже я, надеяться на это не приходится. – А чем вас не устраивает знание коллег о ваших талантах, Северус? – удивлённо изогнул бровь Слизерин, – или детей? А вдруг кто-нибудь из этих очаровательных подростков захочет обучиться искусству легилименции? Неужели вы им откажете, Северус? Это же бесчеловечно! – Если вы хотите давать дополнительные уроки, профессор Локхарт, – снова съязвил Снейп, – это не значит, что все хотят заниматься этим же. – Учту на будущее, – миролюбиво откликнулся Салазар, мысленно добавляя «Учту, что некоторым надо разрабатывать новые зелья, а не преподавать в школе», и перешёл к делу, – и что же вы так рвались узнать, Северус, что не побоялись сунуться в мою голову? – Кто вам пишет? – Друзья, родные, любимая женщина… – искренне улыбнулся Слизерин. – Портреты начали заводить сов? Необычное изобретение. Вы взяли патент? – перебил его неожиданно начавший злиться Северус. – Поклонники, – продолжил как ни в чём не бывало Салазар. – И вы не взяли ради них выходной? Это же бесчеловечно, Гилдерой! – вернул обвинение Снейп. – Позвольте мне самому решать, когда мне общаться с моими поклонниками. Это не совсем ваше дело, Северус, – отрезал Слизерин, жестом открыв дверь в свой кабинет. – Удачного дня!       Салазар отвернулся от Снейпа и вошёл к себе, даже не оглянувшись. Его занятия должны были вот-вот начаться, а потому он быстро вызвал эльфа, попросив того принести что-нибудь поесть. Слизерин взглянул ещё раз на письмо от Уизли и мысленно поставил себе заметку: сказать Рональду, что он будет ждать его в своём кабинете завтра после уроков.