Зелье родства
23 июня 2017 г., 16:14
Ровно в шесть вечера, ни минутой раньше и ни минутой позже, в дверь кабинета Локхарта постучали.
– Войдите! – приветливо произнёс Салазар, мысленно хмыкнув: «Пунктуально», и не менее приветливо улыбнулся робко вошедшему Гарри. – Присаживайтесь, мистер Поттер.
– Добрый вечер, профессор, – всё так же робко поздоровался мальчик, – вы просили принести эссе по зельям…
– Не просил, а настаивал, мистер Поттер. Я предлагаю вам такой порядок действий: я объясняю вам, в чем именно будет заключаться отработка, и пока вы заняты, я проверю ваше эссе. Идет?
– Да, сэр, – ответил Гарри, явно сомневаясь, что преподавателя вообще интересует его мнение на этот счёт.
Локхарт же однако коротко кивнул и протянул руку за эссе. Затем подвинул к Поттеру увесистую стопку писем и маленький клочок пергамента.
– До меня дошли слухи, что вы наглый, хамоватый и жадный до славы молодой человек, мистер Поттер, – произнёс Салазар, ухмыльнувшись, и заметил, как мальчишка дёрнулся. То ли от столь лестной оценки о его неотразимой персоне, то ли – и это несколько более вероятно! – от его ухмылки. Фирменное выражение лица от компании «Слизерин и ко» на холеной физиономии Локхарта… он бы не удивился, если бы узнал, что Гарри это снится в кошмарах. – Чтобы показать вам обратную сторону поисков славы на свою и так уже знаменитую голову, я решил взять вас к себе на отработку. Все эти письма от моих поклонников, и вам надо будет подписать за оставшиеся три часа до отбоя. Строчку каждому черкнёте от руки, подпись скопируете магически с вот этого пергамента. Заклинание копирования знаете?
Гарри неуверенно кивнул и взял первое письмо. Слизерин же развернул эссе… и выпал в астрал. Он видел оценки мальчишки по зельям и за практику, и за письменные работы. Он слышал авторитетное мнение Снейпа об абсолютном отсутствии таланта у Гарри. Он знал, что Поттер кривится при малейшем намёке на слово «зельеварение». Так какого драккла?
Эссе было написано не просто хорошо, а фактически идеально. До «совсем идеально» ему не хватало всего пары запятых. Тема была раскрыта полностью, эссе было даже на пару дюймов длиннее, чем требовал Снейп, предложения были построены грамотно, и самое потрясающее, в эссе не было ни капли «воды»! Слизерин проверял письменные работы ещё тысячу лет назад, и уж кто-то, а он умел придираться. Но было не к чему.
И лишь перечитывая эссе в четвёртый раз, Салазар понял, что что-то изменилось. Вокруг был звук. И это был не скрип пера Гарри о пергамент, вовсе нет. Перо как раз-таки не скрипело, а сам Гарри сидел прямо, глядя в пространство абсолютно круглыми глазами.
Салазар знал этот звук. Салазар слышал его сотни, тысячи раз. Это был голос короля змей. Это был голос его собственного василиска. И сейчас этот голос грозил убить… его? Нет, разумеется, василиск обращался к кому-то другому. В замке есть еще один змееуст?
В этот момент Гарри повёл плечами.
– Профессор, этот звук… Вы его слышали? Он обещал кого-то убить!
Слизерин не ответил. Слизерин послал в мальчишку невербальные Силенцио и Петрификус, схватил пустую склянку со стола, трансфигурировал нож из письма поклонницы, – простите, мисс Айрклоу, моя сова такая рассеянная, потеряла ваш ответ! – и, подойдя к Поттеру, решительно резанул его по ладони.
– Я клянусь, что не причиню вам вреда при помощи вашей крови, мистер Поттер.
Когда крови в склянке было уже достаточно, Слизерин залечил порез и взял палочку. Он не был сторонником стирания памяти, однако признаваться двенадцатилетнему гриффиндорцу, даже если вдруг тот его потомок (какая ирония, потомок лорда Слизерина – гриффиндорец), в его планы не входило. А специфика этого заклинания такова, что даже опытному менталисту гораздо лучше работать с проводником, особенно если работаешь с ребенком, чтобы не затронуть ничего, помимо нужного фрагмента.
– Обливиэйт, – твёрдо произнёс Салазар, глядя прямо в глаза Гарри и аккуратно стирая воспоминания о голосе и о сцене с кровью. А потом, пока тот всё ещё не сфокусировался, и продолжало действовать заклинание, продолжил, – в кабинете было душно, мистер Поттер, и вам стало нехорошо. Вы упали в обморок, но, к счастью, я вовремя заметил, и теперь с вами всё в порядке.
Взгляд Гарри постепенно возвращался в норму, и Слизерин, невербально отменив Петрификус и Силенцио, начал чрезмерно заботливо читать лекцию о необходимости хорошо питаться, заниматься спортом (и не квиддичем, он не развивает мышцы!) и достаточно спать. Гарри, еще не окончательно пришедший в себя, не смог удержаться и слегка отпрянул, чем вызвал ещё немного восклицаний: «Ах, мистер Поттер, вам точно нужно больше отдыхать… Такой дерганный мальчик!»
А затем Слизерин вручил «дерганному мальчику» его эссе с поправленными запятыми, сказал, что назначит отработку, когда тому станет получше и отпустил на все четыре стороны.
И лишь когда за Гарри закрылась дверь, Салазар бросил расчетливый взгляд на бутыль с кровью мальчишки.
***
Во вторник утром, игнорируя все приличия, в кабинет Слизерина влетел разъярённый Снейп и кинул ему на стол свёрток. Хозяин комнаты и бровью не повёл, продолжая неотрывно смотреть на песочные часы, по которым он следил за процессом варки зелья. Северус наложил на комнату полог тишины и практически рявкнул: «Локхарт!» – Сто семьдесят восемь, сто семьдесят девять, сто восемьдесят, – отсчитал последние секунды Слизерин, потушил огонь и развернулся к коллеге. – Да, Северус? – Теперь, кажется, уже понимаю, – язвительно произнёс тот, оценивающе глядя на спиралевидный пар, поднимающийся над котлом. – А что, похож. – Что? – поперхнулся Салазар. – В каком месте? – Так вы не отрицаете то, что вы родственники? – Только то, что варю зелье родства для себя и Гарри. Но сдаётся мне, что вы не для этого почтили меня собственным присутствием. – Не для этого. А для того, чтобы спросить, какого чёрта вы пишете за него эссе. Но теперь я вижу. Вам не нравится, что у вас такой откровенно бездарный потомок. – Правильно говорить «драккла», профессор, – усмехнулся Салазар, – и я не писал за него эссе. Он сам. – Ну естественно! Поттер, пересказывающий в эссе учебник в два раза короче, чем задано, вдруг сам анализирует информацию из «Вестника зельеварения» за 1985 год. Сам формулирует грамотные и развёрнутые предложения. И сам, разумеется сам, пишет только по существу! – всё больше и больше вызверялся Северус. – Все меняются. А кто не меняется, того надо потыкать палочкой, а то мало ли чего, – выдал Салазар свою любимую присказку. – Вы же сами сказали, это эссе Поттера. Я тут причем? – Хм. Может быть притом, что «Я должен сообщить вам, чтобы на отработку вы имели с собой черновик вашего эссе по зельеварению для следующего урока?» – А по головам вы из любви к искусству шарите, профессор? – Так я прав! – ликующе заявил Снейп, забирая свиток с эссе Гарри, – и, значит, могу вывести ему заслуженную оценку. – Боюсь, что нет. Гарри действительно принёс с собой своё домашнее задание. Только это был уже чистовик, и от того варианта, что прочитали вы, Северус, он отличается двумя запятыми. – Что? – теперь была уже очередь Снейпа поперхнуться. – Делайте выводы, – хмыкнул Слизерин, снова развернулся к своему котлу и перелил зелье в пробирку. – Он не интересуется зельями. – Давайте начистоту: в этой школе никто ими не интересуется. Ни один старшекурсник не собирается получать в них мастерство, а все, кто ходит на курс высших зелий, собираются либо в Аврорат, либо в Святого Мунго, – на полном серьёзе ответил Салазар, возвращая себе собственную внешность. – Если это был камень в мой огород, – начал Снейп, но завершить угрозу у него не вышло, так как он оказался нагло перебит. – Именно это он и был. Резануть по ладони. Собрать кровь в чашу. Взять пробирку с зельем, вылить туда кровь Гарри. Тридцать две секунды. Свою. Залечить порез и ждать. Только ждать. Снейп наблюдал. Зелье в пробирке медленно, очень-очень медленно меняло цвет. Окрасится в зелёный – родственники, окрасится в оранжевый – нет. Только вот сейчас зелье становилось тёмно-серым, как грозовая туча. И такого же оттенка становилось выражение, появившееся на лице Салазара Слизерина. Хотя, пожалуй, нет. Он выглядел мрачнее. – Проклятье, – резко заявил тот. Ещё минуты две они сидели в тишине. – Я, конечно, эксперт, – неуверенно начал Снейп, и ужаснулся от звука собственного голоса. Во второй раз в жизни он был в ступоре. Первый был пару месяцев назад. Это становилось дурной привычкой, – но такой цвет зелья родства я вижу впервые. – Логично предположить. Такую информацию навряд ли представляют даже мастерам в этом веке. Это означает, что мы не родственники с самим Поттером. А вот с сущностью внутри него – вполне, – сухо объяснил Слизерин. – С сущностью? Звучит жутко, – резко ответил Северус. – Что именно это значит? – Есть несколько разных версий. Например, крестраж. Раскол души с последующим её помещением в сосуд. Наиболее логичный вариант с учётом того, что Авада не оставляет шрамов. Насколько мне известно, автор шрама Гарри – Тёмный Лорд. Из чего опять же вытекает, что он не только позиционировал себя Наследником Слизерина. Он был им. – «Тайная Комната открыта! Враги Наследника, трепещите!» – мрачно процитировал Снейп запись, появившуюся в субботу в коридоре на втором этаже, где нашли оцепеневшую кошку. – Крестраж… Он был безумен, не правда ли, Северус? – спросил Слизерин и, не ожидая ответа, продолжил, – значит, у него могло быть несколько. Василиск выпущен, он подчиняется только мне и потомкам Гонтов. Враги Наследника… на ум приходят только Гарри и Дамблдор. Тёмный Лорд в своей нормальной форме точно не возвращался, что означает, что по школе ходит ребёнок с интересным артефактом и тягаться с Дамблдором у него кишка тонка, а вот с двенадцатилетним мальчишкой… – Поттер в опасности, – резюмировал Снейп. Салазар мрачно похлопал столь блестящему выводу. – Он национальный герой. Это его перманентное состояние. – И что нам делать? – Нам? Пока что ждать. Или вы хотите ворваться в кабинет Дамблдора и с порога вывалить на него информацию о крестражах? – А почему, собственно, и нет? Пусть и у него голова поболит. – Ага, вот приходите вы к Дамблдору, Северус, и рассказываете ему о Поттере, Тайной Комнате и крестражах. Что он спросит? – С чего я это взял. – И-мен-но. И что же вы ему расскажете? Слизерин сварил зелье родства и по его оттенку понял, что не так с Гарри? Не считая того, что вы принесли мне клятву о неразглашении, предположим, что вы могли бы рассказать, каков шанс, что Дамблдор вам поверил бы? И даже если поверил бы вам, каков шанс, что поверит и мне? Например, если я скажу, что я не убивал Локхарта, а всего лишь нашёл его хладный труп и скопировал его внешность? Или что я не вселенское зло и не дурацкий розыгрыш? Нет, мне, конечно, нетрудно будет убрать его с дороги, но… Такая ситуация, какая есть сейчас, меня устраивает наиболее. – Имеет смысл. Еще один вопрос, Слизерин. – Всего один? – скептически изогнул бровь Салазар, – ну спрашивайте. – Зачем вам вообще потребовалось варить зелье родства? – Затем, что Гарри змееуст. В Британии известна только одна семья, владеющая парселтангом, и это Гонты. – Он ещё и змееуст! – ядовито прошипел Снейп, – ни дня без строчки.
