Сквозь года

      Возвращение в Ливерпуль сродни возвращению Алисы из Страны чудес. Ты был героем, частью чего-то тяжёлого и невероятного, но вынужден вернуться в реальность, где никто не знает о твоих подвигах. Пол почти успевает захандрить, когда выясняется: знают. Треть города знает о их успехе в Германии, а один клуб даже предлагает им контракт. Каверн не специализируется на рок-н-ролле и тем не менее. У них есть работа. Конечно, Джон говорит, что это означает лишь одно — они и дальше могут ничерта не делать, пить и выбивать себе девчонок, но Пол знает, как много музыка значит для него на самом деле.       И что вбивать Пола в стены своими приставаниями ему нравится гораздо больше, нежели выбивать девчонок. Наши дни       Сейчас Пол мог лишь посмеяться над собой в том бешеном 61-м. У Джона всегда было много девчонок, больше, чем у него, как бы часто Леннон не говорил о «красивеньком личике Поли». Ему было наплевать на это, в самом деле, но после их ночи в Германии что-то изменилось в нём. С возрастом причина перемен в нём Полу стала очевидна, но будучи юнцом он и не думал, что дело было в чувстве принадлежности. Джон вскрыл все его секреты той ночью, забрал права на них и пометил Пола, даже если не понял, как сделал это. Наверное, от этого становилось лишь больнее, но Пол уже слабо помнил свои чувства, когда видел Джона со случайными блондинками. Годы боли почти вымыли из памяти эту глупую ревность.       Если бы у Пола была возможность встретиться с собой 19-летним, он бы обязательно схватил его за воротник и сказал: «Наслаждайся этим, придурок, запоминай каждое касание, потому что ты не представляешь, как у вас сейчас всё хорошо».       Пол грустно усмехнулся.       Он и сам немало развлекался с девушками в те времена. Если на вечеринке Джон доставал себе подружку, Пол пускался на поиски вслед за ним. Иногда он ловил себя на мысли, что хочет заставить его ревновать, но это было слишком глупо с его стороны. У Джона было совершенно другое, куда более низменное отношение ко всем этим девушкам, что ложились с ними в кровать, завидев гитары.       Таких вечеринок в их молодости было много, слишком, с перебором. Почти каждый день после выступлений их звали куда-нибудь и почти каждый день они находили себе девушек. А на утро они находили себя в какой-нибудь подсобке и в объятиях друг друга.       Пол помнил, как страшно было им заговорить о том, что случилось в клубе на старом матрасе, как они боялись зайти так же далеко вновь. Этот страх мог бы сдерживать их ещё годами, кто знает. Если бы не Синтия.       Пока она не появилась, Пол и не думал, что Джон сможет завести серьёзные отношения, что он вообще захочет подобного. Но она оказалась достаточно шумоголовой, чтобы Джону было интересно с ней каждый день, достаточно раскрепощённой для вещей, что нравились Джону в постели, достаточно цепкой, чтобы втянуть его Джона во всю эту хрень с отношениями.       «Почему нет, Макка? Просто ведёшь её раз в месяц на мелодраму, а потом ебёшь, когда захочется».       Потому что однажды это станет чем-то большим.       «Чем-то, что заменит нас», — подумал, но не сказал Пол.       Конечно, Синтия была интересной, наверное, лучшей из всех дамочек Джона. Однако тяжело оценивать трезво девушку, которая отбирает у тебя любовь всей твоей жизни, не правда ли?       Пол на дух не переносил Синтию. Он уходил с вечеринок, как только Джон начинал зажиматься со своей подружкой, и психовал, если Джордж или Пит просили его остаться.       Но у всего плохого есть и стороны посветлее. Если бы Синтия не появилась в их жизни, быть может, Полу так и не сорвало бы крышу?       Возможно, они бы так и не осмелились зайти дальше. ***       Они буквально вываливаются на задний двор Ринго. Джон смеётся, а Пол жадно дышит свежим ночным воздухом. Он любит рок, девочек и алкоголь, но именно сегодня смесь этих запахов заставляет его желудок неприятно сжиматься.       — Блять, Макка, даже Джордж снял себе девочку, — говорит Джон, закуривая. — Теряешь хватку, парень.       — Ну, ты за двоих успеваешь.       Пол пытается не выказать яд в своём голосе, но проваливает эту миссию.       — О чём это ты? — парень недобро прищуривается.       — Твоя блондинка знает, с какой скоростью твой хуй вертит остальных цыпочек?       — Что тебе, блять, не нравится?       — Быть может, то, что ты превращаешься в шлюху с членом между ног?       Джон подходит ближе к нему, злой и заведённый.       Его запах, смешанный с запахом алкоголя, ударяет Полу в голову, и он не знает, от чего кружится его голова: от тошноты или от желания.       — Не с твоим пидорским личиком говорить мне подобное, Поли. — Джон хочет унизить его, но «Поли», старое и почти вымывшееся, вызывает абсолютно обратный эффект у обоих, внезапно расцветая вновь.       — И не тебе говорить мне о пидорстве, Джонни.       Джон недобро сжимает в губах сигарету, затягиваясь. Он подходит к Полу вплотную и выдыхает струю дыма ему в лицо, силясь унизить его ещё раз, но, боже, как же тому посрать на его выходки. Он открывает рот, принимая весь дым от него. Джон удивлённо смотрит, в своём стиле, с прищуром, и Пол ловит момент: припадает ртом к тонким губам, втягивает друга в животный поцелуй. Он кусается и хватается за кожаную куртку, опасаясь, что Джон сбежит. Но Джон мёртвой хваткой вцепляется в его талию, проталкивает язык ему в рот, а его тело толкает Пола назад, пока тот не бьётся спиной о стену. Он чувствует, что пальцы сжимают его талию слишком сильно, что у него будут синяки, но на это ему тоже наплевать.       Если не сказать, что это заводит.       Джон втискивает своё колено между его ног и тянет Пола вниз, едва не усаживая на него — с этой позиции Джону приходится наклониться, чтобы поцеловать его. Юноша понимает, что его делают «девчонкой», и хочет оттолкнуть обнаглевшего Леннона, но стояк крепнет в его штанах, а чужой язык так сексуально двигается в нём, что сил на протесты совсем нет.       Когда они разрывают поцелуй, их стоны встречают друг друга на полпути. «Я же не был таким пьяным, чёрт».       — Возвращайся к свой сучке, Джонни, — выдыхает Пол с былой злостью.       — Моя сучка у меня в руках.       С этими словами он сильнее прижимает парня к стене, а колено грубее давит на его пах.       — Хуй ты угадал, Леннон, катись к чёрту, — звучит, словно Пол готов оттолкнуть наглеца, но он, блять, не готов и вряд ли когда-нибудь будет.       — Повторишь это, когда я разложу тебя?       Пол не успевает — как всегда — нахамить в ответ. Джон отпускает его, поправляет футболку на нём, куртку, приглаживает его волосы — делает всё, чтобы они не были похожи на тех животных, что едва не подрались/едва не потрахались здесь минуту назад.       — Тебе сегодня нельзя домой, — сообщает Джон.       — Почему?       — Да ведь ты же надрался так, что мне пришлось тащить тебя к себе домой.       — Ох, — до Пола доходит. — Я, кажется, не умею пить. Но… хорошо, что у меня есть такой заботливый друг.       Когда они по-английски уходят с вечеринки, Пол не может заставить себя злиться вновь.       Джон заходит в дом преспокойным шагом, но Пол, следующий за ним, с сосредоточенным лицом бесшумно ступает. Если Мими узнает, что он околачивается в спальне её племянника ещё и по ночам, она засунет гитару ему в задницу. И дай бог, чтобы грифом вперёд.       Парень настолько старается, что упускает момент, когда Джон прижимает его к входной двери, закрывает её на ключ, не отрывая взгляда от него, и толкается один раз бёдрами на бёдра, держит. Джон такой бэдбой, что Пол обязательно назвал бы его шаблонным, если бы подобные ему существовали вне девчачьих фантазий.       Он кусает его шею, готовый услышать стоны, но ладонь мелькает в его поле зрения, и, подняв голову, он находит Пола с рукой у его рта.       — Ты чего? — в голос удивляется парень.       — В смысле чего? — шепчут ему в ответ. — Вряд ли Мими будет…       — Поли, она съебалась. Ты думаешь, я привёл бы тебя, ёбаную сигнализацию, домой, пока Мими здесь?       — Что это значит?       — Что у меня до сих пор от тебя в ушах звенит.       — Не твоим грязным ртом делать мне замечания, Леннон.       — А это и не замечание…       Джон припадает к губам напротив, надеясь успокоить свой член. С цыпочками это всегда прокатывало, все эти облизывания. Но ему давно нужно было понять: всё, что прокатывает с остальными, не прокатывает с Полом. Его поцелуи лучше секса с некоторыми девчонками, он отдаётся лучше, чем, чёрт возьми, Синтия, когда делает минет, и берёт Джона с той же страстью.       — Хочешь дойти до моей кровати? — выдыхает он.       — Было бы неплохо, — Пол облизывает губы, и бёдра Джона сами толкаются вперёд. — А ты в состоянии?       — Забыл, — косо улыбается тот, — кто довёл тебя, пьянчужку, сюда?       Он подталкивает Пола вперёд, но сам ничерта не помогает: сжимает юношу в своих руках, забирается ему под футболку, целует в ухо, лезет в штаны, кусает шею… Путь до комнаты кажется Полу длиннее пути до дома.       Когда он наконец садится на кровать и поднимает на Джона глаза, то обнаруживает на себе взгляд, от которого пробирает дрожь. Парень снимает с себя куртку, но на этом и заканчивает, вопреки ожиданиям Пола, поэтому возвращается к его губам совершенно неожиданно для последнего. Джон позволяет ему хозяйничать в своём рту, пока спускает кожаные штаны и трусы с его ног, однако и здесь его терпения не хватает — вещи остаются висеть на одной ноге Пола, когда парень нависает над ним. Полу он даёт сделать ещё меньше — только расстегнуть и приспустить его штаны. Парень возвращает их к точке отсчёта моментально, кусает губы друга, улыбается, едва не смеётся, наступая, пока тот не упирается в стенку. Пол неудобно зажат между горячим телом и холодной поверхностью стены, но Джон не даёт ему освободиться. Он чёртов псих и узурпатор, захвативший все его территории — физические и ментальные. От этого сносит башку, но Пол знает, знает заранее, что придёт время, когда он будет страдать от этой дурной монополии.       Только вот сейчас руки Джона, ласкающие его, стоят всей боли, что им предстоит.       Он сползает поцелуями на белую шею, трётся о его член своим, они оба тяжело дышат и почти не соображают. Зайди Мими сюда прямо сейчас с криками, парни бы даже не заметили её.       Джон поднимается на руках, словно собирается взять ситуацию под контроль, но Пол не отпускает его шею, лишь переносит вес на правую руку и приподнимается следом. Так план взять всё под контроль и проваливается.       Джон соединяет их члены, посылая всё к хуям собачьим, и дрочит им обоим своими длинными пальцами. Его линия челюсти напряжена, зубы сжаты, а крылья носа трепещут. Взгляд же его упирается в пах Полу, и он не знает, но чувствует, что не на член. Дальше, ниже — Джон смотрит туда, куда нельзя, о чём и думать-то чревато. Юноша не может быть уверен на сто процентов, но мысль об этом вдруг заставляет его бёдра задрожать.       Ему, конечно же, не хочется, чтобы кто-то присунул член в его задницу. Кому вообще такого хочется? Просто мысли о запретном всегда сладки, а он сам — прирождённый экспериментатор.       — Джон, — Пол надеется, что ему удаётся сохранять голос максимально ровным, — посмотри на меня.       Когда Джон поднимает на него этот животный взгляд, Пол всё же не выдерживает и матерится себе под нос.       — Видел бы ты себя, — ухмыляется Леннон.       — Видел бы ты себя.       Джон наклоняется поближе к покрасневшему уху и произносит, низко и ровно:       — Мне достаточно видеть твой стояк, Поли.       «Какая же ты сука», — успевает подумать Пол, когда кончает на свой живот, а его стоны переходят в постанывания из-за языка Джона в его рту.       Джон предусмотрительно убирает свой член и мягко додрачивает парню под собой. Он удивлён, как ему удалось не кончить, наблюдая за оргазмом Пола, но за ним не заржавеет. Он берёт друга за руку и кладёт её себе на член.       — Ты знаешь, что делать, — Джон ещё раз глубоко целует Пола, после чего вновь возвышается над ним.       Расслабленный, Пол двигает рукой по длине, но почти не отдаёт себе отчёта в действиях, вот так вот просто повинуясь наставлениям Джона: ласкать ли его быстрее, сжимать ли теснее, останавливаться или продолжать. Он никогда не отличался терпением и выдержкой, желая получать всё и сразу. Но если остальные хотели и сидели, то Леннон хотел и действовал. Поэтому Пол едва ли удивлён, когда его хватают выше коленки и задирают его ногу вверх. Джон занимает весь его обзор. Он упирается рукой в стенку над головой друга, смотрит сверху вниз своим тёмным взглядом, контролирует его движения. Полу кажется, что он сможет доставить ему удовольствие, как только оргазм отступит и даст ему мыслить трезво. Но когда последняя дрожь пробивает его, становится понятно — дело не в оргазме, а в чёртовом Джоне Ленноне, которого снова хочется.       Которого хочется уже несколько чёртовых лет, Господи!       Желание вновь распаляет, и юноша двигает рукой всё жестче, пока Джон продолжает держать его открытым. Он не даёт и не берёт до конца, просто держит его в этой бесстыжей позе, и Пол был бы лжецом, скажи он, что ему не хочется кончить от этого ещё раз.       — Хей, Поли.       Поли отрывает взгляд от тела Джона и заглядывает ему в глаза. Тот ухмыляется, прежде чем привести свой дьявольский план в действие.       Он толкается посильнее в мужскую ладонь, пока его головка не касается бедра Пола, от чего тот на пару мгновений тормозит, чтобы перевести дыхание.       — Ну же, — шепчет ему сам Сатана в обличье его лучшего друга, — давай, Макка, хочу пометить тебя.       Слова цепляют юношу. Блять, он хочет этого так открыто, что становится стыдно перед ними обоими. Его взгляд возвращается к телу Джона, а зубы по инерции впиваются в губу, когда Пол пытается абстрагироваться от этих страшных желаний. Именно в этот момент Джон кончает, забрызгивает семенем живот Пола. Разумная его часть хочет перестать наблюдать за этим и вытереться, а дурная, грязная часть непозволительно довольна.       Чуть позже, когда они курят в кровати Джона, он говорит:       — Я не пытаюсь заменить тебя кем-то, Пол. Это они пытаются заменить тебя. ***       Удивительно, как много лет Полу понадобилось, чтобы понять смысл этой фразы. Как много разговоров с Синтией после смерти Джона должно было произойти, чтобы до него дошло: все, абсолютно все вокруг Джона ревновали его к Полу. Он всегда чувствовал себя особенным в его руках, под этим прищуром, но понятия не имел, что таким — через призму отношения Джона к нему — его видели все.       Иногда юного Пола замыкало и он думал: что будет с ними в 60? Будут ли у них жёны и дети? Будут ли они ходить друг к другу по выходным? Будут ли их дети учиться вместе, а жёны — делиться друг с другом рецептами?       Или всё будет совсем иначе. Они с Джоном избегут участей раздолбанных браком стариков, отстроят себе дом в лесу, где будут сочинять много музыки и целоваться, когда захотят.       Это было не так важно, где именно они встретят старость. Было гораздо важнее, будут ли они всё ещё друг у друга.       Пол горько усмехнулся.       Забавно. Даже сквозь года потеря ранила его старое сердце. ***       — Джон? — зовёт Пол. Голова его покоится на широкой груди парня, а глаза невидяще упираются в потолок.       — Чего? — его пальцы находят гладкий подбородок и любовно поглаживают. Полу думается, что он мог бы лежать так, погруженный в мысли и укутанный теплом Джона, в его комнате ещё очень долго, до самой старости. Ему кажется, что Джон думает о том же.       — Я кое-что сочинил.       — Ну-ка, — моментально садится тот. — И без меня?       — Эта мелодия просто пришла ко мне недавно.       Он не оправдывается. Он хочет сказать, как и почему она пришла к нему в голову, хочет сказать: «Ты вновь подпустил меня ближе, потянул за какой-то поводок на моей шее, и я просто подумал: а вдруг?» Но Полу кажется, что он сказал достаточно, чтобы Джон понял его песню правильно.       Он зажимает нужные струны. When I get older losing my hair, / Когда я постарею и полысею, Many years from now. / Через много лет,       Песня совсем не похожа на рок-н-ролл или даже рок. Звучание её ближе к тем песням, что слушали их матери, и в этом есть свой шарм. Will you still be sending me a Valentine / Будешь ли ты всё ещё слать мне валентинки, Birthday greetings bottle of wine. / Бутылки вина в честь дня рождения?       Джон улыбается. If Iʼd been out till quarter to three / Если я выйду в 2:45, Would you lock the door. / Закроешь ли ты за мной дверь? Will you still need me, will you still feed me, / Буду ли я тебе нужен, будешь ли ещё кормить меня, When Iʼm sixty-four. / Когда мне будет 64?       Взгляд парня меняется из простого доброго в тот самый взгляд умного Джона, который понимает гораздо больше любого из твоих знакомых. Пол, смелея, поёт: Youʼll be older too, / Ты тоже состаришься, And if you say the word, / И если ты только скажешь, I could stay with you. / Я останусь с тобой.*       — Тогда останься. — Перебивает Джон.       Пол смотрит на него ошарашенно, не готовый к открытым разговорам, но боящийся признаться в такой трусости. Двойной трус, он трус в квадрате.       — Хорошо, — глупо улыбается юноша в надежде избавиться от этого сдавливающего органы чувства. Зависимость от парня напротив — вот что закрепляется в нём окончательно с этим самым странным чувством.       Он старается не признавать свою одержимость, но все старания катятся к чёртовой матери, когда Джон говорит: «Ты, я и Барселона, что скажешь, Макка?»       Ты, я и наш отдельный мир.       Что может ответить Пол? Он всего лишь раб своих чувств. Чувств к мудаку с прищуром и гением в голове. *Записана была песня гораздо позже 61-го, но придумана именно тогда. ***       — Ты ведь знал, что был моей опорой и самой хрупкой вещью в моих руках, да? — шепнул Пол и погладил подбородок пальцами, занятыми сигаретой. Это была привычка Джона.