Закрой глаза и смотри

Администратор шуршит бумажками и откашливается, прежде чем обвести взглядом команду доставки, а затем морщится: — Заказ на Байди авенс. Доставка и сборка. Какой-то озабоченный купил тот самый траходром. Вздох удивления разносится по помещению, где грузчики, они же сборщики медленно тягают горячий чай из толстенных кружек размером не меньше литра, и на админа сыпется ворох вопросов: — Кто купил? — Когда доставка? — Да запаримся собирать это ложе страсти. Там почти шесть коробов и матрас! — Доставка на сегодня. Руководство в восторге, что этот катафалк удалось сбыть, поэтому ваша задача его собрать по-быстрому и слинять, пока клиент не передумал. Вик прислушивается к гулу голосов в комнате ожидания и мрачно размышляет на тему того, что у кого-то сегодня будет секс на этом самом траходроме. У него секса не было хрен знает сколько, потому что он жалкий альфа-неудачник, в кризис закрывший свою крохотную фирму, кормившую его семью почти пять поколений, и устроившийся в «Империю мебели» сборщиком с функцией грузчика. Администратор долго слюнит карандаш, черкает им по разграфлённым страницам, а потом упирается взглядом в альфу, стоящего у чайника: — Вот ты и поедешь. Сборка и доставка. И проследи, чтобы у клиента мыслей не возникло вернуть товар назад! Иначе я шкурку твоего члена на двери прибью, чтоб другим неповадно было! Мы продали этот траходром, и если клиент потребует, чтобы ты поскакал на нём, клянусь своими подштанниками, ты врубишь третью космическую и будешь скакать как лошадка на детской карусельке! Коллеги ободряюще похлопывают Вика по плечу, когда он уходит на склад, и желают удачи, а тот надеется лишь на фортуну, которая обязана хоть раз в жизни повернуться к нему передом. Шесть коробов и матрас, являющиеся составными частями огромной двуспальной кровати, загружаются в небольшой грузовик доставки, и Вик мрачно выруливает на оживлённую дорогу, торопясь поскорее получить подпись клиента и свалить в свою крохотную квартирку альфы-одиночки, больше напоминающую спичечный коробок и давящую своими стенами на рослого хозяина. В зеркале заднего вида он видит свое отражение и хмурит брови. Тридцатипятилетнему альфе почти не на что рассчитывать в мире, где пары создаются до тридцати лет, но он ведь всё ещё верит, что однажды встретит того, кто полюбит его подбородок с ямочкой, волосы цвета соломы и запах тёртого имбиря. Он паркуется у огромной новенькой высотки, где цена квартир стремится в космос, и звонит в домофон, набирая триста сорок шестую квартиру. Грузовой лифт тихо урчит, поднимая шесть коробов, матрас и альфу, и этот звук так не похож на поскрипывание и дребезжание лифта в доме альфы, что тот снова погружается в пучину уныния. Экономический кризис в стране многих заставил продать своё дело и устроиться туда, где можно было хоть как-то рассчитывать на стабильную зарплату, пусть и работая на чужого дядю. Перед дорогой железной дверью он вспоминает деревянные двери родительской лавки и пожимает плечами. Нет смысла жалеть о прошлом. Сейчас он соберёт этот траходром, получит подпись клиента и поедет к себе, чтобы перед телевизором съесть тарелку макарон и выпить две кружки крепкого, сладкого чая. Именно сейчас ему хочется, чтобы дома его ждал омега, а не пустой холодильник и старенький телевизор. Дверь триста сорок шестой бесшумно открывается, и перед глазами Вика предстают тонкие ключицы молоденького омеги лет двадцати, одетого в короткие шорты и футболку, спадающую с худенького плеча, который кивает альфе, а затем пошире открывает дверь, пропуская упакованную кровать и сборщика. — А родители дома есть? — Вик решает уточнить сразу, надо ли ему будет ждать старших, чтобы получить подпись, или малец делегирован ими оплатить заказ. Омега неожиданно виснет на дверном косяке и хрюкает от смеха: — Я вообще-то один живу. Мне двадцать пять, если что, кровать, которую сам заказал, принять смогу. Вик волочёт короба, а затем матрас в огромную комнату, украдкой оглядывая роскошные хоромы, стоящие почти пустыми. Судя по всему, омега переехал буквально на днях и не успел распаковать вещи. — Где она будет стоять? — Вик едва успевает заменить траходром на «она», чтобы не вызвать недовольства клиента, который внимательно оглядывает гигантский матрас, явно намереваясь вернуть его назад, ибо габариты в магазине это одно, а дома совсем другое. — Вот сюда, к стене. Вик открывает ящик с инструментами и принимается за сборку, отмечая отсутствие штор на окне и зажигающиеся квадратики стекол в доме напротив. Сумерки осенью наступают быстро, и омега включает свет, пристально глядя на альфу: — Так лучше видно? Вик кивает и, собирая каркас, наблюдает за тем, как будущий владелец ложа страсти липнет носом к окну и даже чуть подпрыгивает, стремясь что-то рассмотреть вверху. Омега мелковат, худоват, но попка у него что надо, а слабенький запах шелковицы чуть щекочет чувствительные рецепторы. Альфа знает, что омеги не обращают на него внимания, он уже вышел из брачного возраста, да и лицом не особо красив, разве что рост да стать подходящие. Вик закручивает болты и вспоминает, как ему отчаянно хотелось выйти на площадь в свой тридцать третий день рождения и закричать: «Посмотрите на меня! Я хороший, добрый, честный, у меня работящие руки, я буду заботиться о своем омеге!» Но вместо этого он сутками сидел в реставрационной лавке родителей, стремясь выплатить их долги. Долги выплачены, фирма закрыта, и сейчас он альфа-одиночка, затаскивающий огромный матрас на чужую кровать. Альфа разгибается во весь свой рост и вдруг замечает, что омега его разглядывает, ничуть не смущаясь. Ему хочется повести плечами, скидывая взгляд голубых глаз, и убраться к себе домой поскорее, но он должен получить подпись на чеке и поэтому надавливает на матрас коленом: — Почти готово. — Нет, мне не нравится. Надо передвинуть. Света мало и окно не видно, — омега ловко запрыгивает на матрас, и его голые гладкие коленки мелькают перед глазами Вика, заставляя прикрыть глаза на пару секунд, пока омега стоит на кровати. — Вон в тот угол. Так я смогу видеть звёзды. Альфа решает, что его клиент с прибабахом, и послушно двигает тяжеленную собранную кровать, напрягая руки и спину. Когда кровать устанавливается на новое место, омега хитро щурит голубые глазки и снова топчется по матрасу, мечтательно глядя в окно: — Не, всё равно не то. Давайте в противоположный угол. Это ведь не трудно? У Вика покладистый, спокойный характер, и поэтому он послушно двигает траходром по указанному маршруту. Голые коленки и острые локти мелькают перед глазами альфы, когда хозяин квартиры пару раз прыгает на матрасе и снова отрицательно мотает блондинистой головой: — Возвращаем на прежнее место. Фортуна явно снова повернулась к нему задней частью, Вик в этом убеждается, в четвертый раз передвигая кровать. И ведь разве он так много просил от судьбы сегодня? Закрыть заказ и провести вечер перед телевизором, а потом лечь в кровать, поставив будильник на семь утра, и помечтать о коленках и локотках, которые в его мыслях будут прижаты к этой огромной кровати. Разве он просит у судьбы слишком много? На улице окончательно темнеет, и из соседнего корпуса дома квартира видна как на ладони. Альфа обязательно повесил бы в первую очередь плотный тюль и шторы, но омега, кажется, помешан на тёмном небе и звездах, ибо снова залезает на кровать и смотрит в окно, выглядывая что-то. Вик уже почти не сомневается, что омега астроном или какой-нибудь ещё учёный, когда тот довольно трёт ладошки и кивает сам себе: — Ещё разок двинем и всё! Чтобы напротив окна чётко встала. Недовольство Вика выдаёт разве что его усилившийся запах тёртого имбиря, но он двигает снова, и когда кровать встаёт чётко напротив окна, просто спрашивает, зная, что видит омегу первый и последний раз: — А шторы вам не повесить? — Не-а, — омега улыбается, снова вглядываясь в темное небо, расчерченное звездами. — А теперь прилягте. Нет! Попрыгайте. Сперва попрыгайте. Вдруг кровать не выдержит. — Выдержит, — Вику совершенно не хочется залезать на кровать и прыгать, но слова администратора сразу всплывают в памяти, и он пару раз прыгает на кровати, неожиданно для себя расплываясь в улыбке. Ему тридцать пять лет и он прыгает на чужой кровати в чужом доме, где любой может увидеть всё, что происходит в этой квартире из окна напротив. Омега дожидается, пока Вик спрыгнет с кровати, а затем забирается на неё сам, чтобы стать чуть выше альфы и, склонив голову на бок, спрашивает, лукаво прищуриваясь: — Дома кто-то ждёт? Вик отрицательно мотает головой и достаёт из кармана товарный чек, не желая вникать, почему покупатель траходрома интересуется его семейным статусом. — Как мне быть уверенным, что она не сломается во время секса? — Я же попрыгал на ней, — Вик недоумевает, протягивая омеге накладную и ручку. — Даже если она сломается, но это вряд ли, гарантия два года. «Империя мебели» сделает ваш дом счастливым. — А вы не могли бы… изобразить на ней секс со мной? А? Ручка со стуком валится на ламинат и закатывается под кровать, а Вик дергает головой, пытаясь понять, не ослышался ли он. — Мы раздеваться не будем, и свет выключать не будем. — омега хватает альфу за рукав клетчатой рубашки. — Я просто попрыгаю на ваших коленках. — Что? Нет. Невозможно, — Вик отступает на шаг, высвобождая руку из цепкого захвата, но омега держит неожиданно крепко. — Вам жалко, что ли? Я же не прошу по-настоящему разложить меня на этой кровати. Альфа не знает, что ему делать в сложившейся ситуации, и снова протягивает накладную: — Не жалко. Но это не входит в мои должностные обязанности. — Тогда я не подпишу накладную. — омега упирает руки в бока, и голые локти снова привлекают взгляд, заставляя согласиться на всё, лишь бы убраться поскорее от этого психа. — Но я не буду раздеваться! — Вик знает, что иногда клиенты идут на всё, чтобы не оплачивать товар, а траходром стоит очень даже прилично. — И не надо, — омега отмахивается руками и, дождавшись, пока Вик ляжет на матрас, усаживается на его колени. — Просто лежи, я всё сделаю сам. Некоторую анекдотичность ситуации Вик осознаёт в тот момент, когда совершенно незнакомый омега скачет на его коленках, переползая время от времени на бедра и изображая секс с джинсовой тканью. Это не возбуждает. Это пугает. Но кровать выдерживает, и спустя минут двадцать омега скатывается с альфы, счастливо пыхтя: — Ты был великолепен. Чудесная кровать. Где подписать? В руках у Вика подписанная накладная, деньги за товар и чаевые, на которые он может безбедно прожить месяц, а в голове полный сумбур. Радует только одно. Из окон напротив видно было только верхнюю половину тела омеги, но никак не пылающее от стыда лицо Вика, и сейчас он может совершенно спокойно спуститься вниз и сесть в машину, чтобы уехать отсюда подальше и забыть всё как страшный сон. Следующую неделю Вика мучают кошмары, половая неудовлетворенность и запах шелковицы, въевшийся в клетчатую рубашку и голубые джинсы. Он и сам объяснить не может, почему не запихнул одежду в стиралку, а свернул и аккуратно положил на стул в комнате. Мрачные думы одолевают альфу, когда администратор снова слюнит карандаш и обводит взглядом команду доставки и сборки: — Заказ на кухонный гарнитур. Полный цикл сборки с установкой и подключением встройки. Вик, просили тебя, это покупатель траходрома. Там новостройка что ли? Вик леденеет лопатками, когда жмёт на кнопку домофона и поднимается в триста сорок шестую. Омега снова кивает и пропускает альфу с коробами в квартиру: — Я Лука. — Вик, — он предпочитает не вспоминать о том, как ягодицы омеги елозили по его коленям, потому что за неделю запах шелковицы стал каким-то родным. Не надо было ему представлять, как эти ноги в коротких шортах бегут встречать альфу после работы. На его счастье омега оставляет его одного на просторной светлой кухне и уходит в глубину квартиры, откуда иногда доносится шуршание и постукивание. Лука, скорее всего, разбирает свои вещи. На кухне пахнет свежими досками, новой техникой и пластиком. И почти до вечера альфу никто не тревожит. Он уже начинает получать удовольствие от работы, когда хозяин заглядывает на кухню и заставляет выронить шланг от посудомойки: — Что поесть закажем? Пиццу? — Я не буду. Мне надо закончить поскорее. — Так что заказываем? — Лука совершенно не обращает внимания на отказ, и Вик сдаётся. Пустая коробка из-под пиццы убирается в новое мусорное ведро, а омега усаживается попой на кухонный стол и наблюдает за тем, как Вик работает. Это нервирует, ибо работы ещё много, а сумерки осенью наступают рано. Окна соседнего дома загораются светлыми квадратиками, когда Лука многозначительно похлопывает ладошками по столешнице: — А она выдержит, если… — Выдержит. Она всё выдержит, можно не проверять. — А я вот не уверен. Мне нужна твоя помощь. Вик прячет лицо в ладони и содрогается от нервного смеха. Ну не может этого быть на самом деле! Не может! Альфа не железный истукан, и когда сидящий на столе омега оказывается совсем близко, негромко рычит в маленькое ухо: — Зачем ты это делаешь? — Напротив живёт мой бывший жених. За месяц до свадьбы я узнал, что он мне изменял все три года, что мы с ним встречались. Я расторг помолвку и переехал в новое жильё, но он не отстаёт от меня и купил квартиру в соседнем корпусе. Из его окон открывается отличный вид на мои апартаменты. Сначала я хотел нанять хоста, но потом понял, что не смогу, и тут ты. И я решил… — И ты решил ему доказать, что у тебя есть альфа? — Вик чувствует облегчение, поняв что омега не совсем псих. — Точно. — Лука улыбается и закидывает руки альфе на плечи. — Я всю неделю почему-то о тебе думал. Глупо, да? И на сборку тебя попросил. Стройные омежьи ноги обхватывают альфу, а у того секса не было по ощущениям лет десять, и когда рядом пахнут шелковицей и трутся призывно, трудно сохранять ясный ум и рациональное мышление. Руки Вика сами скользят по чужой спине и сжимают упругие ягодицы, а губы ищут другие губы, мягкие и податливые. Ему тридцать пять лет и он уже давно выбыл с рынка женихов, но как альфа он в полном расцвете сил, и если это надо доказать кому-то, то он совершенно не против, тем более, что накладную Лука подписал сразу же, как только альфа затащил короба в квартиру. Омега выгибается и чуть слышно стонет в его плечо, когда Вик пробирается под футболку и касается гладкой нежной кожи, заставляя покрываться мурашками. И может быть, на этот раз фортуна повернулась к альфе нужной стороной? Стол выдерживает их первый раз, выдерживает и кровать, на которую они перебираются после душа. Вик вырубается на чистом новом постельном белье, ещё успевая почувствовать, как Лука закидывает на него свои тонкие руки и ноги. Утром он торопится исчезнуть, едва умывшись и натянув одежду, но Лука перехватывает его в коридоре и протягивает небольшую термосумку: — Твой завтрак. И обед. Жду на ужин. — Мне тридцать пять лет, — Вик и правда не знает, что ему думать. — Я скуплю всю «Империю мебели», — Лука улыбается, заставляя сердце ухнуть куда-то вниз, в район желудка. — А ещё я куплю шторы. Самые плотные синие шторы. *** Коллеги привычно сравнивают обеденные наборы друг друга и вздыхают, когда Вик достаёт термос с горячим бульоном и пакет с крохотными пирожками: — Везунчик. У нас одни бутерброды да газировка. — Повезло ему. Однозначно. Вроде давно за тридцать, а смотри-ка, сумел прорваться в лигу мужей. Администратор слюнит карандашик, обводя взглядом отдел доставки, и почему-то улыбается, глядя на альфу, убирающего пустую тару в сумку: — Вик, это заказ на твой адрес. И чтобы как обычно, всё по высшему разряду. Альфа недоуменно рассматривает два короба и читает накладную, а потом достаёт телефон и торопливо набирает знакомый номер: — У нас получилось? Да? Получилось? — Ну тебе же тридцать семь, а не восемьдесят. — супруг фыркает, и альфа словно видит эту его лукавую улыбку. — Я ещё детскую закажу. Но на следующей неделе. Два короба с колыбелью ручной сборки загружаются в небольшой грузовичок, и Вик едет домой, где на окнах плотные синие шторы и где его ждёт омега.