Закрой глаза и смотри

Дверной колокольчик негромко звякает, когда в кондитерскую заходит рыжеволосый омега, сразу бросающийся к прилавку и прилипающий носом к стеклу. Донни не торопится выбираться из своего уголка за крайним столиком, зная, что его работники сами обслужат клиента. — Я могу поговорить с хозяином? И вот это пирожное! Два! Нет, пять! Восемь штук! — омега тыкает пальцем в витрину и нетерпеливо перебирает ногами в модных узких ботиночках. Продавец-бета переводит взгляд на Донни, и тот кивает, всё же поднимаясь с места: — Чем я могу вам помочь? — Я Олиен Сен Топенго и мне нужен свадебный торт! Самый лучший! Вы ведь лучший, я не ошибся? Зелёные глаза смотрят пристально на владельца кондитерской, и тот кивает, удивляясь живости омеги: — Я Донни, хозяин «Сладкой мечты». — Мне нужен огромный торт! Огромный! Волшебный! Свадебный! У меня свадьба! Кондитер отшатывается, когда ему под нос суют палец, и смиряется с неизбежным. Угодить такому клиенту будет нелегко. На его памяти именно такие восторженные женихи оказывались самыми капризными и требовательными, растрёпывая нервы в клочья и заставляя иногда жалеть о выбранной профессии. — Я принесу каталоги, — Донни выбирается из-за столика и направляется в свой крохотный кабинет, где в толстых папках хранятся фотографии его непревзойдённых кулинарных шедевров. В пять лет омега уже знал, кем станет, и родители просто закупали муку, яйца и масло мешками, позволяя единственному долгожданному отпрыску выпекать, украшать и продавать соседям всевозможные сладкие изделия. В двадцать лет Донни открыл свою кондитерскую и сейчас, спустя семь лет, у него не было конкурентов в огромном мегаполисе, а свадьба не считалась свадьбой, если там не было хотя бы самой маленькой картонной коробочки с пирожными из «Сладкой мечты». Олиен листает страницы, громко восторгается и напоминает экзотическую бабочку: — Свадьба через два месяца. Это всё так неожиданно! Но когда я его увидел, у меня искры из глаз и задницы! Вот правда. Я не вру! Мой альфа — просто мечта! Он просил не экономить на свадьбе! Трёхъярусный торт! Нет! Пятиярусный! Гостей двести человек! Донни кивает, зная, что заказ будет исправляться ещё раз десять, и просто ждёт, пока омега выберет хоть что-нибудь для начала, но тот, захлопнув папку, снова смотрит на кондитера: — Может, вы предложите мне что-то необычное? Такое, чего ещё ни у кого не было? Владелец кондитерской оглядывает омегу с ног до головы и кивает, потому что в его голове уже вырисовывается огромный пятиярусный торт: — Ванильный бисквит с нежным корично-сливочным кремом и прослойкой из клубники или малины. Он открывает свой рабочий блокнот и быстро рисует эскиз торта, с которого взлетает сотня бабочек всевозможных расцветок и размеров. — Великолепно! А их можно будет есть? — омега хлопает в ладоши и подпрыгивает в кресле. — Можно. Все детали торта будут съедобными. Около получаса они тратят на обсуждение деталей, и когда клиент наконец-то уходит из кондитерской, Донни устало откидывается на спинку кресла. Общение с клиентами не самая любимая часть его работы, но её не избежать. Бета ставит чашку с чаем на краешек стола и улыбается: — Милый омега, но очень шумный. Донни кивает и снова смотрит на эскиз пятиярусной сладости: — Намучаемся мы с этим тортом. На одних бабочек уйдёт пара суток. — Вы сами их предложили. Могли бы отделаться стандартными розами или фруктами. И когда же уже мы на вашей свадьбе тортик поедим, а? — Как только я встречу альфу мечты, чтобы искры из глаз и из задницы. Бета хмыкает довольно, радуясь, что ему удалось развести владельца кондитерской на шутку, и снова встаёт за прилавок, чтобы помочь напарнику. Донни вдыхает ароматы, витающие в воздухе, и улавливает отголоски запаха рыжеволосого Олиена, оставившего после себя довольно чёткий след перечной мяты. — Искры из глаз и из задницы… — Донни бормочет это уже дома, когда ставит ведёрко с фломастерами на кухонный стол и, поджав ногу, усаживается на круглый табурет. Ему двадцать семь и давно пора создать семью и родить пару детишек, но что-то с альфами не везёт. То боятся связываться с тем, кто зарабатывает в разы больше, то охотятся за деньгами, то балбесы, то зануды, в общем, альфа-мечта не торопится попасться на глаза омеге, чтобы сделать предложение и дать возможность кондитеру приготовить торт на свою собственную свадьбу. Фломастеры и карандаши сменяют друг друга в тонких пальцах, а на бумаге всё чётче проступает маленький образец на пробу, который он покажет клиенту через неделю. Олиен не выжидает и трёх дней. Он просит сменить клубнику на смородину, а вместо сливочного крема взять творожный. Пару лет назад Донни мял бы в руках свой белый колпак, а сейчас лишь кивает и обещает изменить рецептуру. Он всё равно приготовит пару образцов с разными начинками, чтобы клиент мог изменить всё в сотый раз, добиваясь одному ему известного сочетания крема и бисквита. Вкус получает одобрение спустя полторы недели, и кондитер с чистой совестью складывает в сумку толстый блокнот, проверяет, не забыл ли он карандаши, и идёт в галерею, где проходит выставка известного фотографа-натуралиста. Вдохновение совершенно точно обязано его посетить, чтобы он мог создать удивительных бабочек, которые украсят торт, держась на ниточках карамели. До полудня в галерее пусто, и омега спокойно усаживается на широкую деревянную скамью напротив фотографии тропического леса, чтобы открыть блокнот и покусать кончик карандаша. Мысленно он составляет список красителей, когда рядом с ним кто-то останавливается и ему приходится задрать голову, чтобы увидеть довольно высокого альфу в тёмно-сером костюме. Сильный запах шерри-бренди почему-то ударяет куда-то в грудь и кажется роскошным, хотя омега не жалует крепкие спиртные напитки. — Вас вдохновила эта фотография? — альфа как-то странно дёргает головой в сторону снимка тропического леса, висящего на стене. — Наверное, — Донни предпочитает уклончивый ответ, чтобы не провоцировать новые вопросы. — Я Алан Тодд, смотритель галереи. Если хотите, я могу принести вам буклет. Донни собирается прийти сюда ещё пару раз, и благосклонность смотрителя весьма кстати, поэтому омега кивает после некоторых раздумий: — Да, спасибо. Буду вам очень признателен. Рабочий настрой сбивается, когда альфа возвращается с буклетом и присаживается рядом с кондитером, бросая взгляд на рисунок бабочки: — Вы татуировщик? Мысль о том, что его могут принять за татуировщика, вдруг веселит омегу: — А я похож на того, кто разрисовывает чужие тела? Теперь уже альфа окидывает омегу внимательным взглядом живых серых глаз: — Нет. Но нельзя судить о человеке по первому впечатлению. Когда омега утвердительно кивает, у них завязывается разговор, и Донни сам не понимает, почему присутствие альфы его не напрягает. Неужели шерри-бренди так ударяет в голову? Через час смотритель провожает его до выхода и улыбается на прощание: — Надеюсь, мы увидимся снова. На Донни голубая рубашка и черные джинсы, а на ногах кеды, когда он приходит в галерею через пару дней. Алан выдвигает новые варианты профессии омеги, а Донни лишь отрицательно качает головой при каждой попытке угадать и рисует новых бабочек в блокноте, становящемся всё толще. Альфа приглашает его на свидание через две недели, и омега соглашается, потому что смотритель галереи неожиданно оказывается интересным и умным собеседником, а ещё заботливым и внимательным. Он даже свой плащ предлагает, когда за окном начинает лить дождь, а Донни пора уходить. Плащ висит в коридоре, и когда омега вечером проходит мимо него, то вдруг прижимается к чёрной ткани и жадно вдыхает чужой запах, наполняя им лёгкие. Запястья, источающие аромат тростникового сахара, скользят по гладкой ткани, и кондитер мечтательно прикрывает глаза, понимая, что наконец-то встретил своего альфу. Алан расстилает плед на песчаном пляже и подкладывает под ягодицы омеги тот самый свёрнутый плащ, когда Донни достаёт из корзинки маленький тортик: — Ты до сих пор не угадал, кем я работаю. Их первый поцелуй с привкусом сливочного крема и трюфельного бисквита, и Донни чувствует, как у него в груди порхает, по меньшей мере, сотня легкокрылых бабочек всевозможных оттенков. У Алана довольно дорогая квартира в старом городе и большая кухня, где омега чувствует себя очень уютно, почти сразу осваиваясь. Они видятся не так часто, как хотелось бы омеге, из-за того, что у Донни много работы. Летом множество свадеб, и когда он без сил валится на диван, альфа массирует его ступни сильными руками, окружая своим ароматом, из-за которого голова идёт кругом и жизнь кажется прекрасной. У Донни есть всё, чтобы быть счастливым, и он счастлив. Даже Олиен не может испортить настроение омеги, когда снова меняет наполнители и крем за неделю до свадьбы. Кондитер начинает снисходительно смотреть на омегу, сходящего с ума от всех приготовлений, и обещает сам себе, что у него будет тихая и скромная свадьба. Он, Алан, их родители, пара друзей и персонал пекарни. Его альфа тоже не жалует пышные празднества. Донни украшает очередной торт и улыбается, когда бета-продавец заглядывает в кондитерский цех: — Там Олиен пришёл, говорит у него дело срочной важности! — Уверен, он вернётся к базовому рецепту. Скажи Гарри заказать пять килограмм клубники на завтра. Жених нервно грызёт ногти, портя дорогой маникюр: — Я могу отменить заказ? — Конечно. Но я могу узнать почему вы хотите это сделать? — Донни снимает поварской колпак и взглядом просит бету принести им чай. Каждый второй жених норовит отменить свадьбу накануне бракосочетания, и Олиен не исключение. — Он мне изменяет! Я уверен! Вчера я звонил ему восемь раз, а он не брал трубку. А потом перезвонил и сказал, что был занят! Но если у него уже сейчас нет на меня времени, что будет потом, когда мы поженимся? Он совсем про меня забудет? — Это просто волнение перед свадьбой. Все проходят через это. Давайте вы обсудите всё со своим будущим мужем и просто позвоните мне завтра. Если отмените свадьбу, я просто оставлю себе задаток, а вам пришлю пять килограммов клубники. Олиен кивает, а потом спрашивает: — Бабочки будут красивые? — Очень красивые, — Донни не обманывает. Бабочки в его сердце действительно самые красивые, и он словно достаёт каждую из своей груди, когда начинает украшать торт на следующий день, после звонка жениха и радостных воплей в трубку: «Свадьбе быть»! Тонкие карамельные нити пронзают пышный бисквит, и с конца каждой взлетает бабочка, стряхивая любовь с почти прозрачных крыльев. Сотрудники кивают головами: — Вы превзошли себя. Когда торт будет вывезен, все полягут от восторга! Это шедевр кондитерского мастерства! До момента представления торта публике надо ещё дожить, ведь у омеги ломит руки и спину от долгой кропотливой работы. Алан помогает раздеться и забраться в ванну, когда омега почти без сил падает в его объятия после работы. И, наверное, Донни просто кажется, что к запаху бренди прилипли нотки перечной мяты, заглушая тростниковый сахар. — Этот клиент из моих нервов сплёл трёхслойное макраме! — он жалуется Алану уже в постели, а потом целует его в ухо. — Люби меня сегодня нежно, чтобы и на завтра хватило, денёк будет трудным. И Алан любит его так, как он просит. Любит до бабочек в душе и сердце. А запах перечной мяты ему действительно просто показался… Донни не привыкать пробираться на свадьбы с чёрного хода. Такова его работа, работа человека, который должен вывезти свой шедевр и выждать положенные пять минут восторгов, прежде чем новобрачные разрежут торт на куски, чтобы разложить по тарелкам душу кондитера, вложенную в своё произведение. Он слышит, как стихает музыка, и из-за закрытых дверей зала до него доносится речь ведущего: — А сейчас наши новобрачные хотят, чтобы вы все пожелали им сладкой жизни! Такой же сладкой, как торт, которым вас угостят сегодня! Омега кивает помощникам, и они толкают тяжёлую тележку в свадебный зал, где гости взрываются аплодисментами, едва завидя пятиярусный торт, окружённый бабочками, рвущимися на свободу с тонких сахарных игл. Игла, пронзающая сердце Донни, толщиной со стальной прут, а чешуекрылые в сердце падают вниз, теряя крылья, когда он видит новобрачных. Зелёные глаза Олиена с восторгом смотрят на мужа, который вчера вечером нежно и до бабочек под веками любил кондитера… Донни судорожно выдыхает, стягивает колпак и опускается на корточки в коридоре, когда двери зала закрываются за спиной работников «Сладкой мечты». Его мечта была слишком сладкой, чтобы оказаться правдой. Омега вспоминает вежливый поклон Алана и его равнодушные глаза, когда он благодарил кондитера за чудесный торт, выбранный супругом, а потом машет рукой остальным: — Езжайте на машине, я себе такси возьму. Он вдыхает свежий вечерний воздух, когда выходит на улицу через чёрный ход и ждёт такси, ссутулившись и сунув руки в карманы. — Звёзд из глаз и из задницы не было, значит, можно это всё не считать любовью, — омега пинает носком кед попавшийся под ноги камушек и вытирает слёзы рукавом белой униформы. Сегодня он совершенно точно напьётся шерри-бренди до тошноты, чтобы больше никогда не вдыхать этот запах и не мечтать о нём. Стук двери за спиной заставляет вздрогнуть, но он оборачивается лишь тогда, когда слышит знакомый голос: — Еле вырвался! Они до сих пор твой торт раздают! Высокая фигура и голос кажутся омеге бредом, но знакомый запах бьёт в нос, и омега убеждается, что перед ним действительно Алан, дергающий головой в сторону зала. Донни слишком хорошо известно, что так альфа делает лишь при сильном волнении. — Ты же новоиспечённый муж, — омега отступает, упираясь спиной о каменную кладку и выискивая глазами предмет потяжелее, которым можно будет запустить в предателя, ведь кроме поварского колпака у него ничего нет. — Это мой брат-близнец новоиспечённый муж, я ведь знал, что ты подумаешь самое страшное, как только тебя в зале увидел! Хотел перехватить у торта, но меня дядюшки зажали, а у них борцовская хватка, хоть им по семьдесят уже… Донни… Донни, скажи что-нибудь! Я не знал, что Олиен торт у тебя заказывал. Я ведь уговаривал его торжество не отменять, когда он тоже напридумывал чего-то… Альфа смотрит растерянно, а омега прикасается ладонью к сердцу, чувствуя как стальной прут тает, а бабочки снова начинают взмахивать крыльями: — Так это твоя родня мучила меня почти два месяца? Это из-за них у меня сейчас ноет спина, руки, и нервы ни к чёрту? — Вот станешь им роднёй и отыграешься! — Алан сгребает омегу в объятия и прижимает к себе. — Никто не заметит, если я не вернусь, может домой поедем, а? Буду вину заглаживать, хотя я не виноват! Хрустальный бокал с бренди и два кусочка тростникового сахара на блюдце остаются в одиночестве на кухне роскошной квартиры в старом городе, когда смотритель галереи и кондитер перемещаются в спальню, чтобы бабочки вновь могли свободно взмахнуть крыльями.