Закрой глаза и смотри

Ричард не думал, что всё закончится вот так, но вода лезет в рот, норовя пробраться в лёгкие, а руки отказываются работать, не желая слушаться тяжёлую после удара голову, простреливающую виски болью. Очередная волна плещет в лицо, смывая текущую кровь, и альфа кашляет, из последних сил стараясь удержаться на воде. Донёсшийся издалека скрип уключин заставляет его предпринять ещё одну попытку, и голова показывается над водой, а губы выдавливают хриплый стон, в котором едва можно различить: «Помогите мне». Неяркий свет фонаря, закрепленного на носу лодочки, бьёт в глаза, а альфа пытается ухватиться за бортик, не веря в своё спасение. — Эй, эй, ты тонешь или купаешься? — хрипловатый голос и руки, схватившие за шиворот, принадлежали омеге, который с подозрением смотрел на альфу, схватившегося за борт. — Помоги мне… — Ричард понимает, что кровь снова заливает лицо, и желает только одного — не отключиться прямо сейчас. — Седалище папаши! Да ты ранен! Руки покрепче ухватили за шкирку, помогая перекинуть тело, и когда Ричард спиной почувствовал твёрдые доски, то прикрыл глаза, всё-таки решая отключиться. — Эй, эй, не вздумай помереть у меня в лодке! Ещё одного трупа мне не хватало! Два за день многовато для такого милашки как я. — Просто помоги мне, — Ричард собрался с силами и попытался сесть, вытирая лицо промокшим рукавом дорогого пиджака. — Бегу, ресницы на затылке! — лодка дёрнулась, когда омега склонился над альфой и принялся рассматривать кровоточащую рану на голове. — Камнем приложили? Разборки между бандами? И что мне с тобой делать? Куда везти? Чёрт, да за что мне это всё сегодня? Почему я? Ты не мог в другом месте тонуть? Ричард сумел криво ухмыльнуться, зная, что не мог. Таунский мост был единственным малопосещаемым местом в вечерние и ночные часы, и именно с этого моста его скинул жених-омега вместе с теперь уже бывшим другом, наставлявшие ему рога. Альфа ухватился за тонкую руку и пошевелил губами: — Спрячь на пару недель. Заплачу. — Да в жопу! Я тебя спасу, а меня посадят или пристрелят. — Уже спас, — прохрипел Ричард, чувствуя как раненый бок начинает дёргать болью сильнее, чем голову. — И то верно. Гадство какое! Омега помог альфе принять сидячее положение, а затем отвернулся, оглядываясь по сторонам, но кругом было тихо, не считая доносившегося издалека городского шума. Только сейчас Ричард заметил огромный чёрный пакет, лежащий на противоположном конце лодки. Омега перехватил взгляд альфы и пожал плечами: — Сперва с ним разберусь, а потом с тобой решать будем. Натужно крякнув, омега вдруг перекинул объёмный тюк за борт, и он с тихим плеском сразу же пошёл ко дну, не оставив следов на воде. — Отлично! Просто отлично! — омега потёр ладошки. — Твоя очередь. Когда омега вновь склонился над ним, Ричард прикрыл глаза и отключился, едва успев подумать, что ему действительно не повезло в этой жизни, и смерть от рук маньяка всё же лучше, чем предательство жениха и друга. Ричард не верит что ещё жив, но головная боль возвращает его в реальность, где запах морошки бьёт прямо в нос и заставляет вдохнуть побольше воздуха. — Давай, давай, глазки открывай. Вижу, что очнулся. Знакомый хрипловатый голос звучит совсем рядом, и Ричард открывает глаза, перед которыми белый потолок, широкие окна загородного дома и омега с миленькой мордашкой. Тело ломит, бок почему-то щипет, но он понимает, что жив и не в больнице: — Спасибо. — Да в жопу твоё спасибо. Я тебя спас не для спасибо. — Я хорошо тебе заплачу. — И это тоже в жопу. Можешь не прикидываться умирающим. На голове у тебя шишак зачётный, ссадина на ползатылка и порез на боку, от этого не помирают. Ричард прислушивается к своим ощущениям, а потом поднимает руку и трогает повязку на голове. — Да-да, подлатал как мог, благодарить не надо, — омега фыркает, а потом помогает сесть и устроиться поудобнее среди горы накрахмаленных подушек, украшенных кружевами. — Есть хочешь? Ричард хочет. Желудок утробно рычит, как только нос улавливает запах крепкого куриного бульона. Он принимает пиалу из рук омеги, и тот снова усаживается на край кровати: — Чего дальше будешь делать? Я тебя тут прятать не могу. У меня, знаешь ли, всего пара недель свободной жизни. А потом каюк мне, и мой труп закопают среди помидоров в теплице. Ричард оглядывает комнату. Судя по всему дом огромный и недалеко от реки, если омега смог доволочь его на себе, а потом припоминает огромный чёрный тюк в лодке и тихий плеск, когда тот погрузился в воду: — Я никому не скажу. Не бойся. — О чём это ты не скажешь? — голубые глазки с густыми ресницами с любопытством смотрят на альфу, и Ричард передаёт пустую пиалу обратно. — О том чёрном тюке, который ты сбросил в реку. Омега икает, а потом всплескивает руками: — Ах ты ж упырёныш! Так значит? Я тебя спас, а ты меня шантажировать взду… Погоди-ка. Ты решил, что там был труп человека? Ричард молчит, собираясь с силами и мысленно прикидывает, что без оружия он этого омегу скрутит на раз даже с перевязанной головой и заклеенным пластырем боком. — Оставить бы тебя там, в реке, — омега отходит к камину и берёт с полочки фоторамку, чтобы ткнуть её в лицо альфе. — Это был не человек! Ричард мотает головой, видя на фотографии огромную жирную свинью в окружении разноцветных призовых розеток. — Не человек? — Это хряк моих будущих свёкров! Премиальный хряк! Призёр, победитель и великий осеменитель! А я его… я его… пристрелил! Омега вдруг падает в кресло и начинает всхлипывать: — Он ночью в дом ворвался, они его приучили спать в гостиной на диване, а я решил, что это грабители и… и выстрелил в него из ружья! Да я чуть не сдох, пока кровищу отмывал! Мне ещё ковёр сжигать и придумывать оправдание, куда этот хряк делся! Ричард выдыхает, понимая, в каком напряжении он был последние сутки, и осторожно садится на край кровати, снова прислушиваясь к своему телу. — Скажи, что хряк сбежал. — Да конечно! Этот хряк не сбежал бы, даже если ему все ворота и двери нараспашку оставили. Его тут мыли три раза в неделю шампунем с глицерином и свинок приводили по первому хрюканью! Капец мне. Как есть капец! Запах морошки усилился, и альфа понял, что омега близок к отчаянию. — Я помогу тебе спланировать побег хряка, а ты никому не расскажешь обо мне. Омега смотрит с такой надеждой, что Ричарду становится неловко, и он морщится, отвлекаясь на бок: — У тебя машина есть? — Так ты всё–таки из банды. Учти, я тебя спас, ты мне жизнью обязан! — Обязан, обязан. Ты мне жизнь, я тебе побег хряка. Омега умильно улыбается и протягивает ладошку: — Договор! Я Эван. Ричард жмёт протянутую конечность, а затем ищет глазами телефон: — Договор. Откуда можно позвонить? — Мстить будешь? Разборки? Круто! Только учти, если будут стрелять, на меня не рассчитывай! Капец мне через пару недель, если ты ничего не придумаешь! Ричард думает о побеге, оглядывая стальную сетку загона, думает о хряке-осеменителе, смотря на крыльцо особнячка в прованском стиле, и заодно думает, что резиновые сапоги на омеге он не видел с детства. Эван мрачно ковыряет носком сапога край клумбы, пока альфа набирает номер телефона, а потом понятливо кивает и отходит, когда Ричард шевелит бровями, намекая на то, что разговор не должны слышать. Адвокат не сразу берёт трубку, но потом бурно радуется, слыша голос альфы: — Ты куда пропал? Тебя тут жених с другом обыскались. — Молчи и слушай. Берёшь свою печать и быстро приезжаешь ко мне. Очень быстро. Ты был прав, Логан спит с Броком, и они пытались меня убить, узнав, что мне стало известно про их связь. Сам знаешь, последнее завещание в пользу Логана. Я перепишу акции задним числом на одного человека, а потом во время оглашения завещания их ждёт миленький сюрприз в виде моего появления в твоём кабинете. И не надо говорить о том, что ты меня предупреждал. Да, ты был прав, а я был дураком. Теперь буду всё исправлять. Адвокат вешает трубку, а Ричард смотрит на широкие застеклённые двери и машет Эвану: — Давай сюда. У меня есть план, как спасти твой милый задик. — Ты придумал, как хряк совершит побег? — Покойный хряк не бегун, это я уже понял. Его украдут. Он же стоит немало, как я понимаю? — Как крыло самолёта! Моего приданого, конечно, хватит на покупку парочки таких, но я планировал по-другому распорядиться деньгами. — И как же ты планировал? — Ричарду действительно интересно. — Показать кукиш жениху перед свадьбой, лишив его надежды отгрохать поросячью ферму на мои деньги. Хочу построить больницу и работать там педиатром. — А денег на это хватит? — Ричард сомневается, что омега в резиновых сапогах может купить хотя бы участок под строительство. Эван хмыкает самодовольно и подтягивает рукава великоватой рубашки: — Я из семьи Мортенсон. Ричард не смог удержаться от присвиста: — И как ты оказался связан с хряком, фермой и женихом, мечтающим получить твоё приданое? — Папаша свинину любит до смерти. Прям мечтает, как его мясные лавки будут пополняться продукцией от родни. Вот и сговорился за моей спиной, пока я учился на врача. Хрена им, а не мой зад и деньги! Эван, потрясающий кулачком, выглядит настолько забавно, что Ричард снова улыбается, а потом слышит шуршание колёс по гравию и волочёт омегу к дому: — Это мой адвокат. Тебе придётся подписать кое-какие бумаги. — Зачем? — Станешь владельцем семидесяти восьми процентов акций архитектурного бюро «Фристайлинг» на пару недель. — Чего хочешь подпишу, только давай быстрее хряка своруем. Прямо дурно мне при мысли, что они вернутся с выставки, а их лапочка не встретит хрюканьем на крыльце. Гад, ночью в дом ворвался, и шумно так дышал. Эван ставит размашистую подпись, а потом смотрит на адвоката и Ричарда: — А если я решу всё это продать? — У тебя владение без права продажи и передачи третьим лицам. — Тьфу на вас, — омега пинает ножку стола ногой в сиреневом носочке, и это почему-то умиляет Ричарда. — Когда всё закончится, просто передашь акции обратно. Эван кивает, а потом смотрит на ковёр, так до конца и не оттёртый: — А пусть твой адвокат ковёр увезёт и сожжёт? — Нет, — Ричард берёт всё в свои руки. — В этот ковёр хряка завернут, вколов ему снотворное. — Голова! — омега не скрывает восхищения. — А как они в дом проникнут? — А как хряк проник? — Для него панель с кодом сделана была. Не видел что ли? Свиньи, между прочим, очень умные! Он пятаком набирал четыре цифры. За полгода натренировали эту тушу! — Тогда придётся разбивать стекло, — Ричард оценивает перспективы взлома, едва адвокат увозит документы в город, помахав им на прощание. — Я за молотком! Резиновые сапоги мелькают среди зелёной травы, а Ричард усмехается, вспоминая своего бывшего жениха, манерно страдавшего от сломанного ногтя или плохо завитого в салоне локона. Сделать предложение, потому что все ждали и говорили, что пора, самому привлекательному омеге из круга знакомых было ошибкой. Ричард отодвигает от себя пустую тарелку и постукивает черенком ложки по деревянному столу: — Выдавим стекло, и позвонишь в полицию. Ковёр увезём на помойку. А зачем ты утопил хряка? Можно было закопать. — Здесь? На участке? Папа жениха любит клумбы с места на место переносить по пять раз в год! А река вон под боком. — Тогда логично. Когда полицейские приезжают рано утром, то видят на крыльце растерянного омегу, зябко кутающегося в вязаную кофту и постукивающего резиновым сапогом по деревянным ступенькам. Эвана хочется защитить и уберечь от всего, настолько он несчастен и беззащитен. Бравые полицейские осматривают выдавленное стекло, аккуратно прислонённое к стене дома, и слушают всхлипы омеги: — Призёр! Мировой чемпион! Это же потеря потерь! Что я жениху скажу? Он был нашей надеждой и главным осеменителем всех свинок в округе! — Он дорого стоил? — полицейские чиркают в блокнотах. От названной суммы оба служителя закона хватаются за фуражки, а потом переглядываются друг с другом: — Это спланированное преступление. Наверняка его заприметили на выставке. — Он был таким милым и хорошим поросёночком! Я его ещё помню розовобоким малышом! — Эван печально всхрюкивает, а потом машет полицейским старательно засопливленным платочком. Ричард не может удержаться от смеха, когда омега врывается в гостиную и начинает скакать по дивану: — Я спасён! Я спасён! Спрыгнув с дивана, омега виснет на шее Ричарда и благодарно целует куда-то в ухо: — Спасибо тебе, преступничек! — Да кто бы говорил, — Ричарду неловко, что омежье тело вызывает в нём определённые желания, и он усаживает омегу на диван, чтобы позвонить своему адвокату. Адвокат приезжает вечером и с порога машет портфелем: — Твой женишок та ещё обезьяна. Он намерен выяснить, кому ты отписал акции. Брок и Логан вне себя от злости. В твоё отсутствие пакет акций должен был перейти под их управление до вступления в наследство. Ночью Ричард встаёт с кровати и подходит к окну, чтобы распахнуть его пошире, давая доступ прохладному воздуху. В голове куча мыслей, и ему никак не уснуть. Почему-то перед глазами улыбка омеги и запах морошки, которой он свежо и сладко пахнет. Когда всё закончится, он вполне может помочь омеге со строительством больницы, ведь Ричард архитектор и владелец собственной компании. Почему-то мысль о том, что Эван может передумать и все-таки выйти за Билли, вызывает раздражение. Альфа уже успел посмотреть фотографии, где альфа, больше похожий на поросёнка, стоял рядом с омегой и родителями на фоне дома. Эван определенно достоин лучшего. Этот Билли похоронит мечту омеги о больнице и пустит его приданое на строительство свинофермы. Он не может удержаться от сравнения Эвана с бывшим женихом и признаёт, что Логан проигрывает без вариантов. Определённо точно он поможет своему спасителю осуществить мечту. И даже со свадьбы поможет сбежать, если будет надо. Омега осторожно отлепляет пластырь и гладит загорелый альфий бок тонкими пальчиками: — Шрам, конечно, будет, но тебе повезло, что нож прошёл боком. Будь они профессионалами, тебя бы уже не было в живых. — Меня не было бы в живых, если бы ты не спас меня. — Ой, да ладно тебе. Мы квиты, — омега смущенно краснеет и отводит взгляд. — Когда всё закончится у тебя и у меня, давай это отпразднуем! — С удовольствием, — Ричард действительно с удовольствием пригласит Эвана в ресторан. И не потому, что так надо, а потому, что ему самому этого ужасно хочется. Хочется взять чужую ладошку и поцеловать её, утыкаясь носом в запястье, чтобы втянуть в себя нравящийся аромат. — Завтра мои будущие свёкры возвращаются вместе с Билли, — Эван явно расстроен. — Я уеду сегодня. Мой адвокат заберёт меня, нам надо наведаться в полицию. Омега кивает, а потом переставляет фоторамки на каминной полке и впервые за то время, что альфа его знает, молчит. Стоя на крыльце, Ричард всё же позволяет себе вольность, перехватывая руку омеги и целуя запястье, чтобы запомнить свежий и сладкий аромат спелой морошки, а у Эвана дрожат пальцы, когда он прикасается к щеке своего уезжающего гостя: — У нас у обоих всё получится. Договор? — Договор. Ричард уезжает с тяжёлым сердцем не потому, что ему предстоит принять участие в посадке своего бывшего жениха и бывшего друга за решётку, а потому, что Эван может передумать и всё же выйти за своего жениха и расстаться с мечтой. Когда на визжащего Логана и орущего Брока надевают наручники и выводят из кабинета адвоката, Ричард радуется тому, что всё закончено и он свободен. — Этот омега, Эван, он ещё в прошлый мой приезд подписал все необходимые бумаги для передачи акций тебе обратно, так что даже и заморачиваться не надо. Очень предусмотрительный омега, очень. Ричард вспоминает скрип уключин и тяжёлый тюк, плюхнувшийся в воду, а потом кивает адвокату: — Да. Предусмотрительный. Перед его глазами улыбка Эвана и его ступня, выскакивающая из резинового сапога и одетая в сиреневый носочек. Омега не отвечает на звонки Ричарда, который хочет узнать, что у того тоже всё получилось. Две недели спустя альфа слышит в трубке знакомый хрипловатый голос омеги: — На Таунском мосту, в десять вечера. Приходи один. Ричард не может удержать смешок, когда видит омегу, прислонившегося к перилам моста и попинывающего ногой огромный чемодан: — Решил переехать в город? Есть где остановиться? — Ага. Знакомый у меня есть. Я ему жизнь спас, а он хряка спёр. — Но хряка сперва утопили, — альфа широко улыбается, обнимая омегу. — Мы оба преступники, — голос омеги подозрительно дрожит. — Тогда нам придётся держаться вместе. Всю оставшуюся жизнь, — Ричард действительно настроен серьёзно. — Договор? — омега прижимается к альфе, и тот уверен, что сейчас Эван улыбается. — Договор! Больница открывает свои двери через три года после свадьбы Ричарда и Эвана, в день рождения их первенца омеги.