Закрой глаза и смотри

Слай развязывает галстук ещё в лифте, когда они поднимаются на свой этаж, и стягивает его, как только они заходят в номер. Номер точно такой же, как и сотни других, безликий, хотя и обставленный рукой профессионального дизайнера. Альфа оглядывает помещение, снимая пиджак, а потом устало падает в кресло: — Мы должны это отметить. Вдвоём. Тоби садится в соседнее кресло и тоже снимает галстук: — Я бы не назвал это сделкой века. Альфе становится смешно, когда он это слышит. Почти год своей жизни они потратили для того, чтобы этот день стал реальностью, и сегодня он может сказать, что это самая крупная победа за все тридцать лет его жизни. — Год, Тоби. Мы шли к этому целый год, — альфа разливает виски по стаканам, а потом находит пульт и оживляет огромный экран, висящий на стене. — Мы шли к этому пять лет, если говорить правду, — Тоби осторожно высовывает кончик языка и макает его в янтарно-золотистую жидкость. Дурацкая привычка, которая альфу иногда раздражает. — Тогда тем более у нас есть все основания радоваться, — Слай смотрит на бету, отмечая, что тот устал не меньше его самого. — И я благодарен тебе… за всё. Бета хмыкает, и это ещё одна его дурацкая привычка. За пять лет альфа научился различать множество оттенков этого хмыканья, и сейчас оно выражает удовольствие. Иногда ему кажется, что они с Тоби давным-давно женаты и знают друг о друге всё, что только могут знать супруги, прожившие бок о бок не один год. Молчание не раздражает, но альфа всё же принимается переключать каналы. Иногда ему хочется, чтобы на пульте была кнопка, при нажатии на которую каналы будут сами переключаться с первого до последнего, а потом с последнего до первого. Вроде бы психотерапевты называют подобное желание заппингом. Тоби вытягивает длинные ноги и расслабленно вздыхает, ставя стакан обратно на столик: — Ладно. Мы справились. — Иногда мне кажется, что наша встреча с тобой — это самая большая удача в моей жизни. Слай говорит правду, ему просто невероятно повезло, и он сам не знает, чем и как можно объяснить то, что Тоби пришёл тогда именно к нему. Пять лет назад у альфы было только маленькое помещение, туманные перспективы, хронический недосып и одна свободная вакансия с минимальным окладом, на которую никак не находилось желающих, и альфа впахивал сам, зачастую не успевая даже поесть сидя. Он поверить не мог, что бета хочет наняться именно к нему, но, наверное, это и был тот самый шанс, случай, везение и удача. Все эти годы они бок о бок вели «Фрозе» к вершине, и сейчас они могут позволить себе не дешёвый номер в мотеле и обед из закусочной у дороги, а дорогой номер в гостинице и ужин в любом ресторане. Слай иногда считает Тоби частью себя. Они часто действуют синхронно или произносят одну и ту же фразу одновременно. Тоби словно недостающая третья рука или второй мозг. Наверное, всё-таки мозг, учитывая, что он бета. Бет мало, намного меньше, чем омег и альф, и они идеальные работники, способные усваивать огромное количество информации, легко обучаемы, редко болеют и преданны своему делу. Преданны и людям. Слай знает, что Тоби не предаст, эта уверенность помогала ему все эти пять лет. Тоби всегда стоял за спиной, альфе иногда казалось, что у него за спиной не крылья, нет, а щит, прикрывающий с тыла. Он смотрит на бету, расстегнувшего воротничок рубашки, а потом переводит взгляд на чужие ключицы. Беты не пахнут. Беты не создают семью. Но если бы Тоби был омегой, Слай выбрал бы его. Он знает о Тоби всё, что только можно узнать о человеке, с которым проводишь рядом почти весь день. Он знает, что Тоби предпочитает молчать, если есть возможность не разговаривать, знает, что в уголках его глаз появились первые морщинки, знает, что Тоби никогда не спит на спине, что он любит сэндвичи с сыром, газету к утреннему кофе и всегда выбирает новости, если надо чтобы телевизор работал фоном. Вот и сейчас бета отобрал пульт и остановился на новостном канале. — Я предлагаю устроить отпуск. Мини. Дня на три. Мы заслужили. Слай и правда хочет в отпуск. Последний раз он неплохо провёл неделю на Островах, купаясь в море и клея миленьких омежек, дело с которыми не заходило дальше двух-трёх свиданий и пары коктейлей в ресторане. В ответном хмыканье беты альфа улавливает подспудное согласие. Они оба устали и им надо отдохнуть. Он думает о том, что бета будет лежать на пляжном лежаке и читать очередной толстый том, шурша прочитанными страницами, а иногда будет откладывать книгу и смотреть на голубое небо, заложив руки за голову и о чём-то думая. Слай уверен, что Тоби будет думать о работе. Иногда ему хочется знать, что бета думает о нём. Альфа цокает, облизывая губы, и проводит языком по своим ровным зубам. Он три года носил брекеты, когда смог позволить себе такие траты. Сейчас он легко привлекает внимание омег, которые ещё пять лет назад не обращали внимания на неудачника, живущего в старом гараже. У него дорогая машина, большая квартира и фирма, приносящая весьма внушительный доход. И если есть ещё что-то, чего у Слая нет, и о чём он мечтает, то это омега. Тот самый, единственный. Истинный. Он хочет встретить своё единственное и неповторимое совершенство, созданное природой только для него одного. Того, кто будет его второй половиной. Того, с кем он сможет создать семью и родить детей. Того, кто будет рядом так же, как Тоби. Когда-то Слай признался Тоби, что завидует тем, кто нашёл своего истинного. Бета тогда похмыкал, и оттенок этого хмыканья альфа не смог разгадать до сих пор. У бет не бывает истинных. Беты не завидуют личной жизни. Они завидуют карьерным успехам и достижениям в работе. Тоби завидуют многие беты. Время от времени Слаю хочется, чтобы Тоби родился омегой и его истинным. У Тоби серые глаза, которые могли бы смотреть ласково, тёмные, чуть вьющиеся на затылке волосы, которые хотелось бы ерошить, и тот тембр голоса, который хотелось бы слышать, когда омега выстанывал бы его имя. У Тоби длинные, сильные руки, которые хотелось бы ощутить на своих плечах, подбородок с ямочкой, которую хотелось бы поцеловать, и негромкий смех, который хотелось бы слышать чаще. Слай слишком много думает о бете, которому никогда не стать омегой. Слай слишком боится совершить ошибку, какую-нибудь непоправимую ошибку, после которой бета уйдёт. Исчезнет. Больше не появится. И дело, наверное, будет не в бизнес-потере. Тоби как-то назвал это мутуализмом и альфа согласился. Он не знает, что в нём самом есть незаменимого для беты, но почему-то именно к нему пришёл Тоби в тот день, когда Слай был готов сдаться и бросить всё. Альфа расстёгивает рубашку и садится поудобнее в кресле, наливая себе ещё порцию виски. Сегодня они одержали очередную победу, и он купит какой-нибудь тур выходного дня, чтобы вывезти Тоби на отдых. И никаких возражений он слушать не станет. Они достаточно потрудились для того, чтобы позволить себе эти выходные. Тоби равнодушно смотрит на экран, где новостные кадры сменяют друг друга, чуть покручивая стакан на картонке, которую возит с собой. Слая сперва немного раздражала эта его привычка, ставить стаканы только на картонные подстаканники, но потом он даже подарил ему упаковку с логотипом их фирмы на день рождения беты. Беты склонны обрастать привычками и ритуалами, и альфа пытается подсчитать, сколько их у Тоби. Он уверен, что знает их все. Беты привыкают к людям и вещам, прирастают к местам и привержены традициям. Беты редко меняют что-либо в своей жизни. Тоби может позволить себе обширный гардероб, но до сих пор носит пальто, которое было на нём в день их первой встречи. Слай расслаблен и спокоен, когда они сидят вместе в гостиничном номере, похожем на сотню других номеров, где им довелось ночевать. Один номер на двоих дешевле, чем два разных, да и завтракать вдвоём удобнее, всегда можно обсудить предстоящий день и посмотреть новости. Диктор на экране бормочет что-то еле слышно, и Слай зевает. Две порции виски ему достаточно. — Не пора ли нам ложиться? Завтра у нас ранний вылет. Я в душ первым. Бета кивает и вдруг прибавляет звук, нахмуривая брови. Голос диктора звучит сурово: — Сенатор Маккейн сегодня был арестован за взятку в особо крупном размере, его также подозревают в многочисленных нарушениях в области охраны детского здоровья и использовании труда несовершеннолетних на его фабриках. Антикоррупционное агентство три года вело кропотливую работу, и сейчас у них имеются неопровержимые доказательства его причастности к нескольким заказным убийствам. Сенатору может грозить от пятнадцати до двадцати пяти лет тюрьмы. Его супруг, сын губернатора Лейрейна, отказался комментировать происходящее, и мы напоминаем вам, что они с обвиняемым сенатором истинная пара.  — А говорят, встреча с истинным приносит удачу, — Слай с хрустом потягивается и снова зевает. — Они не истинные, — голос беты звучит глухо, и Слай оборачивается, чтобы посмотреть на Тоби с удивлением. — Почему? Всем известно, что они истинная пара, они участвовали в передаче «Правда или миф». Я смотрел этот выпуск. — Потому что его истинный не Лерреби Лейрейн. Слай снова садится в кресло и смотрит на бету, отмечая складку между бровей и пальцы, сжимающие опустевший стакан. — У них же радужка… Все знают, что при встрече с истинным ободок радужки становится тёмно-синим. Бета молчит, всё ещё держа стакан, но Слай отмечает чуть подрагивающие на стекле пальцы. Это так непохоже на Тоби, что он осторожно вынимает стакан из рук беты и ставит его на картонку с логотипом «Фрозе». — Тоби… Откуда ты знаешь, что они не истинные? Слаю кажется, что прошла не одна минута, прежде чем бета посмотрел на него и всё так же глухо произнёс: — Потому что истинный сенатора Маккейна — я. Небо не обрушивается на Слая и земля не уходит из-под ног. Альфа просто пытается уложить в голове услышанное. Истинными бывают омеги и альфы. Когда истинные встречаются, ободок радужки глаз меняет цвет. Это знают все. У Тоби серые глаза с тёмными крапинками и никакого ободка, альфе это хорошо известно. Он много раз смотрел бете в глаза, в которых отражался сам. Бета оттягивает нижнее веко и подносит указательный палец к глазу, а потом вдруг одним неуловимым движением снимает тонкую плёнку линзы и Слай видит. Видит тёмно-синий ободок по краю радужки. Тот самый, который отчаянно стремятся заполучить многие альфы и омеги. А потом бета снимает и вторую линзу, сминая в пальцах силиконовые кружки. Слай не верит. Он осторожно берёт бету за подбородок и снова смотрит. И не может оторвать глаз, потому что это красиво. Серое в обрамлении тёмно-синего и с почти чёрным по центру. Бета убирает руку альфы и встаёт с кресла, чтобы подойти к окну, за которым чужой и незнакомый город светится неоном и дождевыми каплями. — Мы встретились на последнем курсе университета. Просто столкнулись на лестнице. Знаешь, это не похоже на удар током, как пишут. Это было больше похоже на то, словно меня пощекотали под веками. Слай ждёт, но бета молчит, всё так же смотря в окно и вспоминая прошлое. — И… почему вы не вместе? Почему он выдаёт своего супруга за истинного? — Я — бета, Слай. И тебе об этом прекрасно известно. И тебе известно, что многие считают бет ошибкой природы. Допустимым процентом отклонений от нормы. Маккейн сказал, что я ошибка. Отклонение. Сбой в системе. И что я ему не нужен. Но он понял, что истинность даст ему дополнительные баллы, и поэтому его супруг носит линзы. Так же как и я. Семь дней в неделю. Не снимая. Он получил голоса избирателей и место в сенате, используя, в том числе, и эту поддельную истинность. — А ты? Но как же ты? — Альфа пока не может осознать сказанное бетой. — А я купил газету и нашёл твою вакансию. Нося линзы, я избегаю многих ненужных вопросов. Слай знает, что бета прав. Если бы не две тонкие пластинки силикона, то вопросов было бы не избежать, и альфа первым стал бы расспрашивать. Общество легко и просто относится к бетам, когда дело касается работы, но общество выталкивает их на обочину, когда дело касается взаимоотношений между полами. Беты стерильны. Беты не пахнут. Беты тупиковая ветвь эволюции, сумевшая выжить только благодаря заложенному самой природой проценту допускаемых ошибок и отклонений от нормы. — Ты в душ собирался, — Тоби задёргивает шторы и наклоняется к чемодану. — Нам завтра рано вставать. Поторопись, я тоже хочу умыться. Шум воды в душевой похож на шум в голове у альфы, который пытается решить, мог бы он отказаться от своего истинного, если бы тот оказался бетой. Таким, как Тоби. У Слая нет ответа на этот вопрос, даже когда они возвращаются домой. Тоби ведёт себя так же. Ну, может, чуточку отстранённее, а альфе хочется ещё раз посмотреть в глаза бете и придержать пальцами чужой подбородок с ямочкой. Слай изучает всю доступную ему информацию об истинности, следя за новостями о сенаторе Маккейне, дело которого раскручивается с поразительной быстротой и обрастает новыми подробностями. Альфа думает о том, что сделал бы бета, если бы был на месте супруга обвиняемого сенатора. Поддержал бы? Бросил? Беты предпочитают не нарушать закон и не совершать противоправных деяний, осознавая последствия своих действий. Но истинность… — Истинность не даёт индульгенции, — Тоби разворачивает газету за завтраком и переключает новостной канал на какой-то музыкальный. — Тебе не стоит следить за ним. Ни к чему. — Рано или поздно журналисты узнают, что их истинность подделка. Они могут выйти на тебя. Маккейн может выйти на тебя, — Слай тревожится. Тревожится достаточно сильно, чтобы начать этот разговор. Бета пожимает плечами, но альфа видит, что Тоби это тоже напрягает. — Я не общался с ним больше пяти лет. Не стоит волноваться. Альфа не знает, кого бета пытается успокоить, его или себя, и покупает два билета с открытой датой, он уверен, что когда этот обман Маккейна раскроется, для беты наступят нелёгкие времена. Спустя пару недель они вновь оказываются вдвоём в безликом гостиничном номере. Дорогом и удобном. Слай не может уснуть и смотрит на соседнюю кровать, где бета спит, свернувшись клубком почти на самом краю. Тоби никогда не спит на спине, потому что так он чувствует себя беззащитным. Альфе кажется, что он может ощутить эту чужую беззащитность в полумраке и тишине. Если его истинный окажется бетой, то ему будет всё равно. Они будут вместе. Если он вообще когда-нибудь встретит своего истинного. С каждым годом истинных пар появляется всё меньше и меньше, альфа прочитал это в «Вестнике генов». У учёных много теорий об истинности, но Слай верит в самую известную — совершенство для конкретного человека. Но совершенства всё меньше и меньше, и уже известно множество бездетных истинных пар, что раньше просто было исключено. У Маккейна трое детей и все трое — беты. Ошибка природы. Сбой в системе и процент отклонений, заложенных самой природой. Дело сенатора Маккейна разрастается, словно круги на воде, в него оказываются вовлечены многие высокопоставленные личности, когда открывается поддельная истинность. Все центральные каналы крутят эту новость весь день, а журналисты добираются до приёмной «Фрозе» к вечеру пятницы. Секретарь спешно записывает названия изданий и телеканалов, жаждущих взять интервью у Тоби, пока Слай выхаживает по кабинету: — Я увезу тебя. На выходные. Хотя бы на одни выходные, пока шумиха не уляжется. — Не думаю, что это поможет, — Тоби выглядит спокойным, но по тому, как подрагивают его плечи и как бета время от времени трёт переносицу, альфа понимает, тот нервничает и переживает. Слай думает о том, какие ещё тайны может хранить бета в прошлом. Ему было бы легче, если бы он знал абсолютно всё, он смог бы лучше защитить, больше помочь, сильнее прикрыть. Он не может позволить, чтобы Тоби ударили в самое мягкое и уязвимое. В то, что он бета. Альфа считает, что это срабатывает его инстинкт альфы. Защищать. Пусть не омегу. Но того, кто по-своему дорог. Тоби плохо спит. Альфа видит его тёмные круги под глазами, полопавшиеся капилляры, замедленность движений и нарастающую усталость. — Мы уезжаем. На выходные, — Слай разворачивает бету, стоящего у окна и смотрящего на толпу журналистов, ждущих внизу, и прижимается лбом к его лбу, глядя в глаза. — Просто уедем и подумаем, как нам быть дальше. — Я надеялся, что никто и никогда не узнает об этом, — Тоби облизывает сухие губы и прикрывает глаза, а альфа чувствует его теплое дыхание на своём лице. — Наверное, ты прав, мне лучше уехать и отсидеться какое-то время, пока всё не утихнет. Пара недель или месяц. Ты ведь справишься без меня, да? — Нет, — Слай не врёт. — Не справлюсь. И ты без меня не справишься. Не бери много вещей. Всё купим на месте. Он заставляет бету принять снотворное и тот спит почти весь перелёт, во время которого альфа просматривает свежую прессу, морщась от заголовков. Они приезжают в гостиницу поздним вечером, и бета идёт в душ, а Слай включает телевизор и принимается переключать каналы. Известные генетики дают многочисленные интервью об истинности, ведущие на омежьих каналах истерично вещают о конце эры истинной истинности и о суррогатах вроде бет, адвокаты Маккейна давят на жалость, рассказывая о жестокости природы, давшей сенатору в пары стерильного бету, что не могло не стать потрясением для сенатора, тогда ещё бывшего студентом. И все сходятся в одном: альфа же хотел семью и детей, а тут такой удар. Слай не хочет, чтобы Тоби слышал всё это и выключает телевизор, едва тот выходит из ванной. — Может, мне всё же стоит дать интервью? — Тоби пытается найти решение, и голос его звучит почти ровно, когда он берёт пульт в руки. — Не думаю, что это хорошая идея, — Слай отбирает пульт и ведёт бету в спальню, где почти насильно укладывает в постель и придавливает одеялом сверху. — Завтра ты будешь лежать на лежаке и смотреть на небо, положив руки под голову, а я буду клеить каких-нибудь симпатичных омежек. Бета прикрывает глаза и сжимает руку альфы, и тот понимает, что никаких омег он клеить не будет. Ни завтра, ни послезавтра, и уже, наверное, никогда… Иногда природа ошибается, но любую ошибку можно трактовать в свою пользу. Слай осознаёт это, когда смотрит на Тоби, свернувшегося клубком на краю постели, а потом ложится рядом и прижимает к себе бету, который дёргается, не ожидая подобного. — Просто спи. Альфа закрывает глаза и вдыхает запах тёмных волос, чуть завивающихся на затылке. У Тоби нет личного аромата, он пахнет шампунем, зубной пастой, чистой кожей и немного самим Слаем. Если бы альфа мог, то он стёр бы все следы Маккейна из чужой памяти, чтобы бета никогда не считал себя частью тех процентов, что заложены природой на несовершенства.