о4.Тяжело в учении - легко в бою
9 августа 2011 г., 05:35
Время тянулось слишком медленно. Худшее, что только могло быть создано, — это ожидание. Сидеть, ничего не делать, думать, волноваться — адская мука. По крайней мере, для меня, потому, только вернувшись в свою халупу, я попыталась заснуть. Спустя некоторое время выяснилось, что отбытие в Тень в объятья приятных сновидений не грозило вплоть до самого ритуала, где, по словам Хоука, меня должны были усыпить. Тело горело, не так сильно, как сначала, но жар вытеснял спокойствие.
Так что, когда пришло время уже искать в потемках особняк с выбитым оконным стеклом, я с радостью выпорхнула из помещения, даже не прикрыв толком скрипучую дверь, блаженно втянув вечерний воздух в легкие. В тот момент меня не беспокоило само благополучие района, да и о наличии любителей простой наживы и симпатичных девушек я не вспомнила. Хотелось поскорее покончить с этим, и желание вытесняло липкий, приставучий страх.
Довольно бодро вышагивая по обшарпанным и грязным закоулкам, чтобы выйти в Верхний Город самой ближней дорой, я думала обо всем случившемся за последнее время. С одной стороны, нужно было обладать просто божественной кучей невезения, чтобы вляпаться в такие неприятности всего-то за пару дней. С другой, уверенность Хоука выглядела такой непоколебимой, что он заражал ею всех вокруг. В итоге, мне просто не верилось, что я могу не пережить сегодняшнюю ночь. Смерть вообще воспринималась мной очень пространно, как и рассуждения Церкви о дальнейших странствиях души. Непонимание не прошло с возрастом, так что даже теперь оставалось лишь обреченно вздыхать. Ответа на все вопросы, похоже, не было ни у кого.
Внезапно пришла мысль. В общем-то, в этом не было ничего удивительного. Человек всегда склонен о чем-то размышлять, все зависит лишь от его умственных способностей. Мои же рассуждения чаще всего являлись глупыми и совсем неподходящими ситуации. Что-то вроде «Мои мокрые ботинки не могут быть знаком Небес» или «Тухлые носки Андрасте, дурацкая разбитая ваза!» во время драки или жуткого разговора перед ней. Проще говоря, обычно я ограничивалась короткими намеками на что-то совсем отстраненное и была этим, честно сказать, более менее довольна. В этот раз обсыпающиеся стены переулков навевали воспоминания и рождали осознания – вся эта нищета, неблагополучие, преступность останутся моим домом навсегда. Да, не сказать, чтобы идеальным, но местом, где произошло слишком много значимых в жизни событий.
***
У Хоука были свои собственные понятия о тренировках, и теперь я точно понимала, почему с ним никто не хотел связываться. До меня слухи не доходили, но Варрик умел слишком быстро поворачивать тему разговора в удобную для него сторону: гном плавно начинал рассказывать разнообразные истории, от старинных сказаний до действительных недавних событий. В общем-то, в этой компании всегда приходилось держать ухо в остро: Изабелла, эта пиратка, от которой постоянно несет алкоголем и какими-то маслами, попыталась стянуть у меня кошелек, но только радостно и с насмешливым взглядом похлопала в ладоши, когда я это заметила; Мерриль большую часть времени молчала, но иногда говорила весьма странные вещи с таким любознательно-детским видом, что мне становилось страшно; Андерс же ненавязчиво рассказывал о магии и храмовниках, так что от него тоже было неизвестно, чего ожидать. Самые разношерстные и совершенно разные, они, по словам разговорчивого гнома, были объединены лишь одним Гарретом, преследовавшем свои собственные цели, но всегда разбирающимся в проблемах друзей. И все они вели себя совсем по-другому. Не так, как вела себя я. Каждый из них будто чувствовал себя хозяином мира, уверенным и всемогущим. Я же всего боялась, несколько стеснялась и старалась быть тихой, незаметной. Но эти и не думали скрываться от кого-то, наверное, потому к ним не решались соваться даже изрядно пьяные наемники в «Висельнике». Наверное, мне стоило у них бы поучиться, но… Хоук учил весьма специфически, предпочитая придерживаться логики «Клин клином вышибают». Как только я имела неосторожность войти в открытую дверь особняка, меня чуть не пришибли рубящим ударом, благо, деревянного шеста, от которого успешно удалось откатиться в сторону. Сердце бешено колотилось в груди, а в помещении горела только одна жалкая свеча и то на далеком столе, так что увидеть впотьмах скрывшегося скорее всего за одной из колонн нападавшего не удалось. Меня же интересовало только одно: избежать еще одного покушения на собственную голову и попытаться не покалечить остальные части тела. Взгляд бегло обшаривал прихожую на предмет какого-нибудь оружия. Сейчас подошла бы даже керамическая ваза, которую можно было бы кинуть в противника, выиграв время. К счастью, в паре шагов отыскался шест, смутно смахивающий на немного обработанную палку или даже срубленное деревце. Он был несколько тяжеловат, так что держать приходилось двумя руками сразу, да еще непрекращающийся жар только усиливался. На этот раз тело не горело, но пот застилал глаза. Меня лихорадило и трясло, но это было куда лучше дневных и утренних ощущений, когда не удавалось встать с собственной постели. Следующий удар пришелся уже по шесту: фигура выскользнула из темноты за спиной, и спасло только то, что я очень вовремя насторожилась. Неизвестный – в тот момент мне было не до рассуждений о том, что в дом Хоука полезет только умалишенный или совсем бесстрашный, что, по сути, одно и то же – пользовался нечестной, но эффективной тактикой: постоянно скрывался в темноте, нанося неожиданные и отличающиеся друг от друга удары из разных точек. От них уже болели руки, и мне казалось, что после новой атаки я просто выроню свое единственное оружие. Идти же в рукопашную совсем не хотелось – хоть лица и не удавалось разглядеть, но телосложение было весьма внушающим. Медленно, но верно нападавший отгонял меня от входной двери к лестнице, видно, не желая оставлять в живых единственную свидетельницу. «Интересно, Хоук просто забыл про меня, или этот тип убил его, не успел выдернуть из груди оружие и пошел на меня с тем, что нашел?» — озадаченно прикинула я, не обращая внимания на то, что версия сама по себе притянута за уши. На тот момент она меня устраивала, да и отгоняла обычный обездвиживающий страх. Впрочем, зато появился страх за самого хозяин дома, от которого избавиться не удавалось, а в голову лезли идиотские и красочные картины с отрубленной головой брюнета или его же пронзенным насквозь пикой телом. Меня передернуло. Правда, разбираться, от чего именно, не было времени: от картин или от осознания того, что все же волнуюсь за выскочку Хоука, хотя сегодня пожелала ему смерти уже раз десять, не меньше, поминая вместо Архидемона. От последнего удара зазвенело в ушах: нападавший ударил не слишком сильно, но от резкой боли в груди перехватило дыхание. Но и сам неизвестный допустил оплошность – в темноте мелькнули темные волосы, смуглое лицо и суровые глаза. Я упала на колени, все еще не оставляя попыток встать, опираясь на палку. Дыхание сбилось и не получалось разборчиво сказать и слова. — Кишки гарлока! Хоук, это не тренировка, а издевательство какое-то! Чертов эгоист, я уж… — я быстро поняла, что чуть не сказанула явно лишнего и прикинулась, что поперхнулась. Вышло довольно убедительно, тем более что мне действительно в процессе подражание удалось поперхнуться и закашляться. — Какие подробности, Рэниари, — усмехнулся мужчина, появляясь совсем близко. — Для больной ты отбиваешься довольно неплохо. Только шумишь много и бездействуешь. Я бы мог тебя раз десять убить даже этой палкой. Он откинул шест в сторону. От этой скупой похвалы приятнее не стало: я ясно понимала, что только благодаря удаче, решившей все-таки обратить свое внимание на меня, еще не лежу где-нибудь оглушенная. Больше удивило обращение по имени. — Неужто кто-то тебе сказал мое имя? — съязвила я, поднимаясь на ноги. Боль совсем ушла, и теперь чувствовалось только нарастающее жжение в руках. – Святая Андрасте, меня небесным огнем сжечь заживо захотели, что ли?! — У меня отличная память, воровка, — с ехидством ответил воин, делая шаг вперед. – Но, видно, тебе все же придется подняться наверх и принять зелье. Каждая ступенька показалась мне целой горой, поэтому, наверное, неудивительно, что я распласталась по полу, зацепившись за последнюю. «Да уж, лежать в гробу с разбитым носом — участь только для меня», — подумала я, щурясь от легкой ноющей боли. — Надеюсь, что во сне я не умру, — настойка разлилась приятным теплом по телу, а глаза быстро заволакивала темная пелена. Гаррет что-то пробормотал — или все же сказал? — в ответ, но слов разобрать не удалось – я уже спала.***
Я наблюдала за всем будто бы со стороны. Андерс сонным, затуманенным взглядом наблюдал за мной, не до конца понимая, что происходит; Хоук стоял, привалившись к стене, пока еще с закрытыми глазами. Боль пронзила все тело, раздался громкий крик, превратившийся через мгновение в глухой стон. Я не сразу поняла, что это было. Не сразу поняла, что это мне было нестерпимо больно. Первым со своего места сорвался воин, буквально вжимая меня одной ладонью в кровать, а второй удерживая мои руки. После подлетел маг, на ходу открывая какую-то склянку и после вливая мне ее содержимое в глотку. На вкус это было просто омерзительным, и отдавало от него, кажется, всеми помоями Клоаки. Но, на удивление, хоть боль и не утихла ни капли, тело перестало вздыматься над простынями, да и дышать стало легче. — Надеюсь, мне не придется после этого убить какого-нибудь одержимого огра или спятившего малефикара с двумя головами? — прохрипела я, пытаясь отвоевать свои руки. Гаррет отпустил меня спустя пару мгновений, переглянувшись с целителем — кажется, эти двое, хоть и постоянно не соглашались друг с другом, являлись хорошими приятелями, если не больше того, и составляли собой слаженную команду, — с недоверием убирая большую ладонь с моей груди. — Неужели во мне заметили женщину?! Это было комментарием самой себе, но теперь на меня устремилось два взгляда: один непонимающий, а другой раздраженный и прожигающий. — Быстро же ты шутить начала, — пробурчал воин, опираясь об одно из наверший кровати. Кажется, просыпаться в чужой постели стало неплохим обычаем. — Что ты там видела? — мягко поинтересовался Андерс, роясь в своем походном мешке. — Конечно же, кучу говорящих птичек, — недовольно проворчала я, понимая, что, в общем-то, рассказать мне и нечего. Я точно знала, что там что-то было, что-то важное, но память подкидывала лишь вязкую темноту и сероватую фигуру с мерцающим лицом и темными, чуть ли не до пола, распущенными волосами. Эта фигура неожиданно добро и наивно улыбалась. Но одно я знала точно. — Оно уже во мне. В этом я была уверенна и облегченно вздохнула. Все сложное было уже позади.
