Проблемы и способы их решения

      Приступы панического страха сменялись инстинктом самосохранения через равные промежутки времени, от чего я то останавливалась посреди бойни, разглядывая залитые кровью руки, то двигалась слишком быстро, пытаясь не попасть под очередную атаку противника, вырубая его неожиданным ударом или же просто выводя из строя на длительный срок парой стилетов – идеальное оружие для меня любимой и неаккуратной. Сталкиваться с диким зверьем мне нравилось больше, но на людей или эльфов-наемников везло чаще. Впрочем, от Киркволла можно было ожидать и сошедших с ума мабари, но, к счастью, их пока не встречалось ночью на улицах.       Где-то впереди, намного дальше, слышались яростные выкрики Хоука и Изабеллы, чьи-то стоны боли и шум от падения бездыханных тел. Пожалуй, этого стоило ожидать в первую очередь, но почему-то именно вариант бойни никак не рассматривался. Точнее, вероятнее всего, я просто старалась об этом не думать, так как заведомо знала — к такому морально не подготовишься. Наверное, от того я долго и не смогла продержаться в рядах кровожадных наемников, готовых выполнить любое задание за соответствующую плату — рука не поднималась на тех, кто никогда не делал мне ничего плохого, да и не знал до встречи. Хотя мое отношение не было резко отрицательным – не тот город для благодетели, да и не та жизнь, скорее всего, — заставить себя напасть просто так не получалось. В целях же самосохранения срабатывал скорее рефлекс, чем желание, и, честно говоря, чаще всего я предпочитала сбегать с поля боя, если для этого представлялась хотя бы какая-нибудь возможность.       Сознания резко помутнело, картинка перед глазами чуть расплылась, но ноги не подкосились. Сзади была стена пещеры, куда мы забрались, кажется, с час назад, чтобы дождаться тех, кто расспрашивал о статуэтке, и пути к отступлению были отрезаны. Руки в перчатках горели, и хотелось стянуть поскорее даже такую тонкую кожу, позволив запястьям проветриться. От легкой боли в боку голова закружилась, но, похоже, противник промахнулся – не вонзил холодную сталь в тело, а лишь разорвал тонкую рубаху, походную куртку и легко оцарапал. Я глубоко вздохнула, резким движением сбивая атаковавшего с ног и…       «Выпусти меня, выпусти меня, выпусти меня», — мысль пульсировала в голове и заглушала все звуки в реальности. «Выпусти меня, я помогу. Только выпусти. Выпусти. Я и так возьму верх. Ты — слаба. Не бойся, все будет хорошо. Я спасу тебя. Нас», — голос звучал уверенно, холодно, но мне казалось, что он зол. Невероятно зол. Это пугало, но… Хоук и остальные были слишком далеко, а меня брали в кольцо крепко слаженные мужчины – один с огромным двуручником мог перерубить меня пополам даже с этого расстояния — и одна юркая, ловкая девица с замотанным платком лицом. «Выпусти. Я помогу», — он был настойчив, а я сдалась, отчаявшись.       — Хорошо.       На мгновение дыхание перехватило, и, кажется, я даже упала на колени под ехидный смех той девицы, подошедшей уже вплотную и приставившей к моей шее короткий меч. Она сказала что-то, но… в ее руках оказалась уже не я, неуверенная и сердобольная, а что-то жестокое, темное и беспощадное, но, несмотря на это, оберегающее. Кожаная перчатка упала на пол, моя рука коснулась ее запястья, и девица свалилась, отчаянно вереща что-то об огне. Остальные посторонились, а на пол слетела вторая перчатка. Я поднялась на ноги и ухмыльнулась.       — Зря вы решили отобрать ее у меня. Зря, — голос говорил за меня, а руки и лицо начинали сиять красным. Это была уже не я. Я-настоящая следила за всем происходящим где-то в глубине, все понимала, но не могла даже моргнуть по собственной воле, только отчаянно молила: «Не убивай их, пожалуйста. Не убивай, слышишь?!» — Вам сегодня повезло, идиоты. Вы, скорее всего, не умрете. По крайней мере, не от моей руки.       Больше «фокусов» не было, лишь девушка на полу продолжала корчиться, стоная теперь совсем тихо, без сил. Стилеты сверкали, отражая красный свет. Вдруг стало совсем темно: кто-то затушил последний факел. Теперь видно было лишь матовое отражение моего сияния, но, похоже, тому, что взяло верх, темнота не мешала. Послышался сдавленный хрип, и мое тело перестало метаться в пространстве.       «Как ты и хотела, девочка. Знаешь, у тебя хорошее тело, удобное. Думаю, мы с тобой подружимся», — голос тихо хохотнул внутри, исчезая в глубине. Я снова опустилась на колени, пытаясь нашарить руками перчатки. Дыхание сбилось, сердце бешено ухало в груди, руки тряслись от напряжения и все еще продолжали слабо сиять. Через несколько секунд в пещере стало совсем темно и тихо. Бой был закончен, я была жива, и… меня с головой накрыл страх, паника, даже почти жизненно необходимый поиск перчаток резко отодвинулся на второй план, а потом и вовсе забылся.       «Почему их не слышно? Где все остальные?»       Меня будто оглушили. В чертовой пещере совсем не было звуков: не хлюпала вода, стекая по стенам, не слышны были слабые шаги, или стоны, или тихие облегченные переговоры. Я не слышала ничего, даже собственное шарканье чувствовала и только додумывала, как это должно звучать. Похоже, мысли заглушали все. Вместе с тяжелым дыханием в мозгу проносилось, повторяясь: «Где же все?»       Я даже не представляла, что за столь малый промежуток времени сумела так привязаться к Изабелле, Андерсу и даже Хоуку. И, пожалуй, что было страшнее всего, беспокойство за Гаррета перекрывало все остальное, даже разумный страх, не покидающий меня с детства, остаться одной. Дурацкая фантазия уже рисовала события, которых просто не могло быть: вот зажигается свет, и весь пол и все стены в крови, а тела тех, кто согласился мне помочь, лежат с неестественно вывернутыми конечностями; привычная улыбка на лице пиратки теперь сменилась животным оскалом, а глаза закрыты, и кажется, будто она вот-вот вскрикнет от боли и крепко выругается; целитель сидит, привалившись к стене и сжимая уже холодными пальцами посох, с сосредоточенным лицом, по щеке скатывается капелька пота; посреди пещеры же лежит Хоук, смотрит в потолок, словно в небо, бледными глазами и ухмыляется, хищно, но уже мертво.       Я представила это так живо, что пришлось закусить губу, лишь бы не разрыдаться. Действительно, глупо ведь плакать из-за того, что еще не произошло? Или пока что просто не подтвердилось… Чувство вины уже начало пожирать меня изнутри. Ведь все пошли сюда из-за того, что кто-то заинтересовался этим духом. И до этого никому, кроме меня, не должно быть дела, но… он – или они? – предложили помощь и теперь могут просто не… «Все, тихо. Все хорошо. Вдох-выдох. Не думать, не думать, не думать», — требовательно заткнула я себя, мотая головой. На мгновение мир покачнулся, зато после вернулся слух. Стали слышны стоны, теперь громкие, той девушки.       — Изабелла. Андерс, — хрип вырвался из горла. Я закашлялась, пытаясь изо всех сил втянуть воздух, которого не хватало. — Хоук.       Из темноты раздалась ругань, потом какой-то шум, и вспыхнули сразу три факела. Я наконец-то смогла вздохнуть облегченно. Все были живы.

***

      Обратно шли молча. Будто из другой реальности можно было расслышать напряженные вздохи Изабеллы, которая все хотела что-то сказать, но, видимо, не решалась даже пошло пошутить, так, как только она одна умеет; Андерс разглядывал резной кинжал, вертел его в руках и иногда останавливался и сгибался, будто старался прочесть или разобрать что-то мелкое на лезвии или рукояти; только Хоук еле различимо ворчал и ругался, уверенными движениями раздвигая ветви и колючие кусты – на этот раз возвращались мы другой дорогой. Я плелась позади, изо всех сил сжимая потрепанную книгу в кожаной обложке с выжженными рунами на корешке и кипу исписанных чем-то бурым – то ли чернилами, то ли кровью – пергаментов. Чувство опустошенности и никчемности полнило меня, и желание, из которого я черпала силы, разобраться в происхождении духа почти исчезло. Риск теперь казался неоправданным. Дико неоправданным и глупым, ведь, по сути, знания не дали бы ни мне, ни, скорее всего, остальным ничего важного и полезного, кроме, возможно, необходимости убить меня на месте для того, чтобы избавиться от лишних проблем. В конце концов, из-за одержимости – и духом, и идеей — чуть не погибли трое хороших людей, и умерли два десятка условно невинных наемников. Нет, последних мне не было жалко, тем более что головорезы, взявшие меня на несколько минут в кольцо, смогли уйти. Но из-за меня умерла та девчонка. Да, наглая и дерзкая, уверенная, возможно, не особенно хорошая, но такая молодая. Андерс сказал, что ее невозможно было спасти. По крайней мере, в тот момент, когда все спохватились, было уже поздно что-либо предпринимать – она отчаянно молила о смерти и от дикой боли, вероятно, успела сойти с ума. В тот момент никто не смог сказать то, что и так стало давно ясно – есть только один способ помочь. Стилет вошел в грудь рывком, я даже слышала хруст костей, и эта девушка – даже еще девочка, вряд ли она старше меня самой – затихла. Этот острый звук до сих пор стоял в ушах.       — Рэнни, — пиратка пропустила целителя вперед, поравнялась со мной и слабо ухмыльнулась, — если бы ты поступила по-другому, то уже бы отбыла к Создателю. Это не значит, что ты монстр или что-то вроде того. Просто ты — вечная проблема. И если не ты их, то они тебя. Так всегда.       По лицу Изабеллы было видно, что она не умеет успокаивать, не умеет поддерживать. И даже когда хочет, то не всегда в силах это сделать.       — Я знаю, но… — мне потребовалось вздохнуть, чтобы продолжить. Кажется, наш разговор теперь слушали все — маг, конечно, не перестал крутить в руках кинжал, зато Гаррет перестал ворчать в пустоту и стал даже идти как-то тише. — Если бы я не испугалась тогда, то справилась бы своими силами. Если бы я не поддалась панике, то не получилось бы все именно так. Ведь девчонка была не виновата, просто оказалась слишком самоуверенной. Разве за это стоит умереть?!       — Умирать вообще не стоит, — ривейнка пожала плечами и снова прибавила шагу. Наверное, решила, что роль святой ей не подходит, пусть сыграла она ее в весьма вольной форме.       — Глупо — убиваться по неизвестной. Если ты не заметила, то все мы здесь — убийцы, монстры, воплощения страха, которыми пугают детей злые родители. И в Киркволле все такие, без исключения. Все тонут в крови, дерьме и собственных амбициях. У кого-то чего-то больше, у кого-то — меньше, — Хоук остановился. — Если бы ты поступила иначе, то теперь бы, возможно, оплакивала кого-нибудь из нас. Так что твое решение было верным.       Он раздвинул руками ветви какого-то кустарника и тряхнул головой. Я только сейчас заметила, что с неба давно льются холодные капли, стекают по волосам, лицу, забираются под ворот рубашки.       С начала пологой тропинки открывалась восточная стена Города Цепей и часть нижних улиц. В башнях и бойницах мелькали слабые огоньки факелов, изредка можно было разглядеть стражников или же отблескивающие доспехи храмовников. Все было спокойно, и Киркволл чутко спал, мерцая слабым, неожиданно приветливым огнем.       — Тебе нужно перестать бояться собственной тени, одержимая наша, и ты перестанешь влезать в проблемы. Или просто перестанешь все воспринимать так остро, — Гаррет уже начал спускаться вниз, опираясь на свой меч, как на палку. Ноги скользили по мокрым камням не хуже, чем по грязи.       — Как точно сказано то! Моя собственная тень способна напугать до потери сознания! И что мне сделать, в полдень только бодрствовать, пока теней не видать? — огрызнулась я, обреченно вздыхая: все эти слова успокоили только чуть-чуть. Несмотря на то, что мне уже не казалось все настолько ужасным, подсознание – или что там сопротивляется внутри здравому смыслу?! — сдавать не желало и будто выкусывало где-то надоедливое «Это все ты».       — Нужно начать бояться чего-то еще сильнее, — пожал плечами воин, даже не оборачиваясь. Я уже нагнала его и шла теперь второй. Беседа полностью отвлекла меня от разнообразных рассуждений, оставив только необходимость немного поязвить и, по ситуации, поспорить.       — Это не особенно и сложно. Я же всего боюсь! Тень – это еще не предел. Или у тебя есть предложения?       — Конечно, есть. Я могу напугать тебя так, что страшнее представить не сможешь, — ухмыльнулся Хоук.       — О да, кто бы сомневался! Правда, тебе способ напугать меня явно не понравится, так что мне можно не опасаться, потому что он единственный. И придумала его Изабелла, — поморщилась я. Теперь все произошедшее казалось страшным сном, нереальным кошмаром, и я была только рада убежать от всего этого хотя бы на несколько часов.       — Пожалуй, мы еще недостаточно знакомы, чтобы я показался тебе обнаженным. Вот через месяц… — чуть слащаво протянул Гаррет.       Сзади прыснула Изабелла. Рассмеялся и маг.       — Чтоб Вас! У всех, что, еженедельный обмен информацией?! – смутившись, попыталась уверенно ответить я, но вышло не очень. Конечно, это не являлось секретом, но обычно такие разговоры не выходят за пределы тех, кто эту тему поднял.       — Да нет. Просто мы вечерами играем в карты, где всплывает много чего интересного, котенок, — подал голос Андерс, доброжелательно улыбаясь. — А иногда и происходит.       — Ты бы посмотрела как-нибудь, — обернувшись, сказал Хоук.       Я еле сдержалась, чтобы не показать в пустоту язык.