Проблемы и способы их решения

      Наутро дико болела голова. Кажется, так плохо мне не было даже после ритуала: жизнь являлась в тот момент чем-то неважным, как и все остальное, кроме несуществующего гула и желания глотнуть хоть немного воды. Интересно, они ничего ненужного в пиво не добавляют? Я обреченно замычала, тупо уставившись в расплывающийся потолок. Милосердно помочь было некому, и это было почти единственным минусом проживания в одиночестве.       Воспоминания о пути до дома отсутствовали полностью. Если честно, то после смеха в памяти образовалась пропасть, черная дыра. Оставалось надеяться, что я не натворила ничего противозаконного (пусть и глупо об этом думать, моя работа, по крайней мере, когда-то основная — воровать) или того, о чем потом могла бы пожалеть. Впрочем, моя пятая точка чувствовала, что без приключений вчера не обошлось. «Начинай молиться, что были лишь танцы на столе и непристойные песни», — ехидно подметил внутренний голос. Жаль, что второе «я» не могло принести мне воды, только и издевалось.       Пять минут я боролась со штормом внутри – даже не вставая, я ощущала дикое головокружение, — но потом поняла: не встану, как минимум, еще час. От победы лени и похмелья над здравым смыслом получилось только бессильно и довольно громко промычать что-то совсем невразумительное. Ощущение было, что из меня выжали за забытую ночь все соки. Абсолютно все, не оставив ни капли.       — Держи, новоиспеченная пьяница, — низкий мужской голос неожиданно ударил по ушам, потом в руки кто-то сунул большую кружку. — Пей!       Никогда не думала, что от одного-единственного слова можно стать счастливой. Простая вода в мгновение стало похожей на дорогущее вино, жизнь будто снова втекла в мое тело. Получилось даже улыбнуться, в тот момент меня даже не интересовало, кто оказался доброй душой. Главное – оказался, а с остальным разобраться можно и позже.       — Спасибо, — я присела на кровати, натянув до шеи одеяло. В доме гулял сквозняк, а выход был почему-то заставлен двумя стульями. «Видно, дверь окончательно перестала функционировать», — подумалось внезапно. — Хоук?!       Его я ожидала увидеть в последнюю очередь. Мужчина сидел за письменным столом и что-то увлеченно изучал, иногда сгибаясь или нервно подергивая плечами — наверное, когда не мог разобрать слово или предложение.       — Да? — он обернулся. — Ты ждала кого-то другого?       Почему-то от слишком холодного тона, бесчувственной интонации стало не по себе. Что произошло за доли секунды? До этого его голос казался вполне добродушным…       — Нет, честно говоря… — промямлила неуверенно я, пытаясь быстренько сообразить, как сменить тему. — Ты сидел здесь всю ночь?       От этого взгляда, как и в первую встречу, захотелось забиться в угол, спрятаться куда-нибудь. Похоже, понять этого человека невозможно. По крайней мере, мне.

***

      — Еще ночь, — воин ухмыльнулся, став похожим на моего привычного знакомого и… наверное, защитника. — Но, да, я был здесь. Ты просила меня помочь с расшифровкой завтра, но в виду твоего буйного состояния пришлось довести тебя до дома. И…       — И? — все также продолжая мямлить, мне казалось, что кровать уплывает куда-то вбок.       — Ты попросила кого-нибудь остаться, но так как рядом был только я, пришлось остаться мне.       Молодец, Рэниари, тему ты перевела мастерски. С неосознанного хамства до собственного позора и стыда — отлично!       Продолжили разговор мы только после того, как я выпила всю кружку и откинула идею заснуть снова. Молчание, особенно такое, почти двусмысленное, напрягало.       — Так что там с записями? — я со стоном слезла с кровати и, прошлепав босыми ступнями по грязному полу, заглянула через плечо Гаррету.       Чтобы не смутиться еще сильнее, пришлось закутаться в собственную рубашку, почему-то большая часть пуговиц на ней отсутствовала. Среди разрозненных записей древних лежали аккуратные листы. Почерк, вопреки ожиданиям, был хоть и острый, но понятный: буквы жались друг к другу, заваливаясь на бок, но выведены были каллиграфически идеально. Интересно, он всегда так пишет или только сегодня старался?       — Ничего хорошего. По большей части – туманные высказывания в духе сумасшедших. Правда, есть упоминания о некоторых местах. Должно быть, тех, где раньше хранилась статуэтка, до того, как ее выкрали и спустя сотню лет доставили в Киркволл. Несколько небольших городков в Вольной Марке и около десятка в Орлее. Один, если не ошибаюсь, на границе Неварры и Тевинтера. И последний на побережье Антивы, — мужчина перебирал в руках исписанные пергаменты, некоторые откладывая в сторону, некоторые, наоборот, придвигая поближе к себе. Я мгновенно представила себе карту Тедаса: все эти страны пусть и находились рядом, но, все-таки, были слишком разными. Если кто-то действительно перевозил хранилище с места на место, то, наверняка, на то были серьезные причины и опасения. — В этих записях конкретики нет. Вначале походит на бортовой журнал, а потом – на дневник сошедшего с ума в море капитана. К книге я не прикасался. Надеюсь, ты тоже пока этого не делала.       В его словах и моей голове беспокойство, смешанное с трепещущим ожиданием. Для меня — сладостным от того, что удастся узнать то, от чего не спится ночами, для него — наверное, обременяющим от неожиданности ответа, решений, реакции. Это непривычно и непонятно. Снова и снова.       — Не успела, — честно призналась я, пожимая плечами. Книга лежала там же, на столе, в самом углу. Конечно, было бы умнее спрятать такую ценную вещь, но… то, что хранилось внутри, навевало страх и пахло кровью. В первую ночь она была тех убийц, пропитавшая обложку в пещере, после — кого-то неизвестного, умершего века назад, вложившего свою жизнь в страницы. Сейчас мне казалось, что эта чертова книга вообще писалась кровью. — Наверное, я не…       — Я ее заберу, — теперь облегчение, маскированное, с усмешкой.       Я все еще нависала сзади, глупо сощуривая глаза, по привычке выцепляя понятные слова — «место», «сорок шагов», «пропасть», «тайник», — но не складывая их в ясную картину. От новой свечки по деревянным стенам бродили тени; от Хоука пахло дымом и вином; от меня — потом, дешевым пивом из «Висельника» и травяными настойками (кажется, запах, преследующий с самого детства). От выпитого вчера чуть покачивало, приходилось держаться за спинку стула, чтобы случайно не упасть.       — Ты не избавишься от своего бремени, одержимая. Так ли важно, что испортит твою жизнь? — мужчина почему-то снова начал говорить жестко, властно, словно рыча, откинувшись назад и запрокинув голову.       — Я не хочу, чтобы это что-то отняло жизнь у кого-то из вас. В конце концов, недавно из-за меня вы чуть не погибли, — я говорила тихо, но как-то несвойственно-убежденно и понимала ясно, как никогда: пропиталась еще тогда, после дома с ловушками в Верхнем Городе, чистым чувством вины и обязанности, а потом глупо, по-детски привязалась. Почему-то с похмелья мысли были разумны и правдивы. — Почему ты помогаешь?       — Для тебя это неважно, — глаза в глаза. — Или ты изо всех сил хочешь отплатить?       В тот момент мне подумалось, что привыкнуть к ехидству и улыбке Гаррета слишком просто. Не так легко, как потом выкинуть все это из головы.       — По-моему, от самых моих благих начинаний произрастают только проблемы, и действительно честно отплатить у меня бы получилось, только исчезнув куда-нибудь. Или все-таки есть дело, где нет риска, что что-то пойдет не так? — я обреченно улыбнулась, чуть наклоняя голову.       — Даже для такой неумехи, как ты, у меня найдутся поручения, одержимая. Помоги Андерсу с клиникой завтра. А мы решим проблемы с кунари, — Хоук резко выпрямился, задев мой подбородок своим затылком, и снова принялся разбирать бумаги. — Иди спать.       — Неужели все настолько серьезно? — я удивилась, но с места не сдвинулась. Проблемы с народом из Пар-Волена меня не коснулись, и, в целом, относиться плохо к ним причин не было. Несмотря на это, местная знать опасалась долгого пребывания последователей Кун в городе, наместник же — судя по слухам в таверне — нервничал и, похоже, их вообще боялся, так что если бы им захотелось действовать, то вряд ли бы кто-нибудь в жизни смог им помешать.       — Да. Иди спать.       На этот раз я послушно плюхнулась на кровать, изредка поглядывая на мужчину. Тот молча что-то писал, иногда с яростью зачеркивая целые фразы. Последнее, что мне послышалось — тихое, раздраженное рычание и глухой удар о дерево.

***

      В клинике Андерса (относительно всей Клоаки в целом) было чисто, пахло травами, а не помоями, и все стояло на должным местах, не разбросанное где попало. Сам целитель метался по помещению, усыпанному опилками, из стороны в сторону, похоже, пытаясь разорваться на части и помочь всем. Помощь с пациентами магу оказалась действительно не лишней, как и корзина с зельями и какими-то неизвестными корнями, врученная мне перед уходом. Хоук просидел у меня до утра, забрал и книгу, и страницы из мемуаров (он их почему-то стал называть именно так), оставив только расшифрованные части текста и «подарок в Катакомбы».       Моей неумелой поддержки здесь явно было недостаточно. По-хорошему, было бы неплохо привести сюда еще парочку магов-целителей, а не неумеху-воровку, которой можно было доверить только легкие раны — обработать, перевязать, дать настойку. Впрочем, видимо, даже от этого Андерс мог более детально сосредоточиться на чем-то более серьезном.       — А почему ты в перчатках? — маленькая девочка смотрела на меня и уже улыбалась, хотя до этого не могла идти сама. Я аккуратно размешивала в керамической чашке восстанавливающее зелье — с малышкой все было почти в порядке, и оно просто должно было придать ей сил. — Тебе холодно?       — Нет, рыжик. У меня просто болят руки. Ничего страшного, — ладони снова начинали гореть.       Раздался треск и тихий женский вскрик. Я обернулась. Целитель стоял, отшатнувшись от носилок, которые недавно внесли, массируя виски. Вокруг него различалось чуть голубоватое сияние.       — Эй, все в порядке? — мне пришлось его окликнуть. На носилках лежала, похоже, задыхающаяся девушка — каштановые волосы, смугла кожа. — Давай помогу! Малыш, посиди пока здесь, я сейчас вернусь.       Оставив девчушку, я двинулась к Андерсу. Тот стоял, смотрел, но почему-то ничего не делал. Мне же нельзя было даже потрясти его по плечу — и страшно, и чревато.       — Принеси вон ту склянку, — хрипло выговорил маг, глубоко вздыхая. Я же спрашивать хоть что-то пока не решалась. Что же его так удивило или шокировало? — С ней все хорошо. К вечеру будет, как новая.       Заговорить на отвлеченные темы мы больше не пытались. К ночи же мне хотелось упасть где-нибудь и заснуть. Девушка же спокойно сопела на койке, ворочаясь во сне.       — Знаешь, а чего ты так странно отреагировал на эту пациентку? — я отчаянно зевала, привалившись к деревянному ящику, служившему здесь шкафчиком-тумбой. Главное — потом дойти до дома, а не заснуть где-нибудь по дороге.       — Я ее давно знаю и… не надеялся уже увидеть, котенок, — Андерс тоже валился с ног, но все еще расставлял по местам полные колбы, отделял склянки на грязные и чистые, развешивал пучки трав. — Не рассказывай лучше об этом Хоуку.       — Она для тебя много значит. И для него тоже, раз ты об этом просишь, — сил не было даже на то, чтобы расстроиться.       — Это Серый Страж Бетани Хоук, сестра Гаррета, — целитель присел рядом, не отрываясь, смотря на чуть отдернутую шторку. Я от удивления чуть не задохнулась. — Я не видел ее, кажется, года четыре…       Все переварить было сложно. Сестра Хоука — Серая, да еще и, похоже, та, в которую влюбился… Впрочем, это не мое дело. Совсем не мое дело. А лезть в чужие дела — плохо       — Все будет хорошо. А сейчас всем нужно поспать, — я попыталась ободряюще улыбнуться, теплее укутываясь в собственную куртку. Заставить себя встать так и не вышло.