Проблемы и способы их решения

      «Трудно привыкнуть к чужому телу. Трудно привыкнуть к тонким, слабым рукам. Трудно научиться дышать прокуренными легкими. Трудно забивать другого или другую в угол. Трудно забывать о них, пытаясь прожить новую жизнь. С каждым разом все труднее. Они теперь во мне. Они теперь кусочки меня. Одни не понимают, одни радуются, одни плачут, одни… каждый из них отломил кусок от души. И душа теперь – разрозненные осколки. Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, куда иду. Я не имею цели и потому не живу больше. А может, у меня слишком много целей. Я просто существую – когда-то в статуэтке, теперь в тебе. Только не бойся меня. Не бойся…»       Голос льется отовсюду, а фигура кружится в размытом танце. Поднимает голову к небу — потолку? — и грустно смеется. Останавливается, протягивает руки.       «Не бойся меня… Ты сможешь освободить меня… Не бойся! Ты найдешь способ. Только не бойся!»       Фигура приближается – сзади будто текут следом черные, как уголь, волосы. Лица не видно, только улыбка – странная, чарующая, неземная. Я смотрю и не могу оторваться, чувствую, что будто взглядом прикасаюсь к Завесе Тени. Что-то пронизывает меня изнутри.       «Меньше бойся… Я смогу защитить нас. Смогу!»       Он так уверен. То, что это он — знаю. Просто знаю. Чуть наклоняется и целует руку. Кожа снова начинает мерцать красным, ярким светом.

***

      Я резко открыла глаза, оглядывая руки. Чуть заметное сияние сразу же исчезло, растворилось в ночной клинике в Клоаке. В еле слышном шуршании крыс и мышей под полом можно было разобрать тихие фразы. Сначала они походили на шум, потом – на скрытую ругань.       Но, несмотря на то, что ночь уже давно наступила, Катакомбы буквально пропитались волнением, страхом и ожиданием. Даже в темное время суток здесь тысячи беженцев и бездомным пытались добыть еды и денег. Клоака Киркволла не спала никогда. Тем не менее, сегодня все будто забились по углам, мучительно выжидая конца или продолжения.       — Я не могу остаться, Андерс, — женский голос звучал приглушенно, добро. Но по интонации было видно, что она повторяет это уже не в первый раз. Может, девушка и сегодня говорила нечто похожее, может — и когда-то давно, искоренив окончательно раздражительность и злость, ярость. — Я не говорю, что не хочу. Не могу.       — Я знаю. Но тебе нельзя идти сейчас, ты… — целитель тоже говорил глухо, но далеко не грустно. Мне почему-то показалось, что тот даже немного рад столкновению с прошлым и спорит с ней, как когда-то раньше.       — Вы оба иногда говорите одинаково. Я не так хрупка и должна снова вернуться к Серым Стражам. Тебе уже можно было понять, что я не маленькая девочка! В конце концов, порождения тьмы, драконы и проклятые пауки в пещерах — это не детские игры! — Бетани тихо засмеялась. Скрипнула кровать, она, похоже, встала.       — Конечно-конечно, монна. Но кунари — это тоже не безобидные торговцы! — маг, в отличие от Хоук-младшей, грустно усмехнулся. — Ладно. Делай, как знаешь, только…       — Не лезь вперед, не геройствуй и вообще лучше прячься? О, Создатель! И ты — когда-то грозный Серый Страж?! Ты никогда не изменишься, — расслышав отчетливые шаги, я поспешила прикрыть глаза.       — Рэниари!

***

      Нижний Город был полностью объят огнем. Полыхали даже камни – видимо, на защиту дома вышли и маги-отступники, ведь искусственный огонь мог воспламенить любой предмет. Большинство дорог завалило, приходилось искать обходные пути. Мы направлялись в сторону крепости наместника, куда, по словам стражников, пытающихся спасти людей, загнали всю живую знать Киркволла. Скорее всего, там же был и Хоук. Бетани, пока мы не разделились, оглядывала меня изучающе, а после со странным волнением. Я тоже дико волновалась и, как выяснилось позже, все так же мерцала. Внутри закипал страх. За семью, за детей из эльфинажа, за целителя, за Гаррета, в конце концов. На себя места просто не осталось.       — Эти кунари почти все проходы завалили! — маг остановился перед полыхающими балками, лежавшими перед лестницей. — Ну ладно, задница Андрасте, времени слишком мало!       Я подоспела уже к тому времени, когда вместо огненных деревянные баррикады стали ледяными. Правда, преодолеть и их оказалось не так-то просто: ноги скользили, и приходилось все время следить за движениями, чтобы не слететь вниз. В отличие от меня, Андерс в два ловких прыжка оказался за непрозрачной ледяной стеной.       Слышались душераздирающие стоны и крики. Нижний Город уже почти пал, сгорел. Живых не было видно – только раскаленные камни да повороты. Я оглянулась, поставив ногу на первую «ступень». В сторону порта бежала взъерошенная пиратка, прижимающая к объемной груди книгу.       — Андерс, там… там… беги, скоро догоню! Встретимся уже на месте! — запинаясь, проорала я, принимая решение. Пиратка уже успела скрыться за углом, и мне пришлось прибавить скорости, лишь бы не потерять ее из виду. Бегать я умела лучше, чем драться, потому, повернув, сразу же различила знакомую спину. Она не оборачивалась, но явно уходила, пряталась. — Изабелла!       Женщина, вздрогнув, остановилась и развернулась. На лице читалась неуверенность. За секунды заминки мне удалось с ней поравняться. Нет, дуэлянтка не была напугана, но растеряна — точно.       — Куда ты? Хоук ведь в Верхнем Городе, а ты… собиралась бежать? — я нахмурилась и незаметно ущипнула себя, не желая верить в реальность происходящего. Пошловатая, ехидная, веселая ривейнка — и предать? Не знаю, но это почему-то в моей голове не вязалось. Она казалась хорошим, честным другом. — Что случилось? Что с остальными?       — Наверное, направляются вершить добро. А я спасаю свою шкуру, — просто ответила женщина, потупив взгляд. — Я… не… короче, все это из-за меня! Я украла реликвию кунари!       — Хватит быть или прикидываться эгоисткой! Нужно помочь! Я, конечно, всем буду только мешаться, но… Ведь еще можно все исправить! — мой голос сорвался. Как так? Почему? Да и что можно сделать теперь, когда все загнаны в угол?       — Поздно.       — Не поздно! Было бы желание! Поверь, тебе даже понравится быть хорошей, — я изо всех сил тянула ее в сторону ледяного перекрытия. Наверное, от страха у меня окончательно снесло голову, но ее просто нельзя было отпускать куда-либо.       — Неужели тебе есть дело до этого города? Или тут дело совсем в другом?       — В другом. Мне есть дело, в отличие от многих, до людей. И если ты собиралась сбежать, то, поверь, я тебя остановлю и верну. Да ты и сама вернешься. Или дружба и поддержка для тебя ничего не значат?       — Если бы не ты, не вернулась. Но если я тебя брошу сейчас, то ты умрешь по пути к крепости. Рэнни, ты сама по себе ходячая обаятельная неприятность. Встретишь – и отделываться не хочется, — усмехнулась пиратка. Мы уже подошли к заледеневшим балкам. Женщина ловко вскочила сначала на одну, потом на вторую… Мне же на преодоление потребовалось время — подтаяв, дерево стало не только более скользким, но еще хрупким и неустойчивым.

***

      «Не бойся. Все будет хорошо», — внутри меня шептал голос. Я же медленно сходила с ума.       Высокие здания, беспокойные факелы, мраморные плиты вместо земли под ногами. Вычурные лестницы, построенные рабами, стены, как клетки, все в решетках и куцые деревья, пробивающиеся между камней. Только ночью здесь обычно пустынно, а не как сейчас. Маги Круга, храмовники, стражники с окровавленными мечами и трупы людей, эльфов, кунари. И все беспокойно не могли найти себе места — взволнованно расхаживали по двору, точили мечи, собирали стрелы или стаскивали мертвые тела в одну кучу.       Я чувствовала себя потерянной, маленькой девочкой, как тогда в огромном Нижнем Городе. Сегодня перед моим носом закрыли дверь, не впустили, тогда — нашли без памяти в грязном переулке. Тогда меня отвели домой, а сегодня сожгли все. В эльфинаже осталось целым только дерево, все остальное стало пеплом. И мне казалось, что я теперь тоже огненная пыль.       За дверью, в крепости наместника было слишком тихо. Изабелла с Андерсом скрылись там с час назад, прорвавшись сквозь плотный ряд кунари. Я же сидела на ступенях и думала, вспоминала. Ждала, когда все выйдут оттуда живыми. Но изнутри не доносилось и звука. Все волновались.       Андерс рассказывал, что демон и маг, впустивший его в себя, становятся одним целым. Рассказывал, что слышит мысли Справедливости, как свои собственные, и часто не может отделить себя от него. Один раз упоминал, что думает иногда: дух сам хочет, чтобы он так считал. Разница лишь в том, что сам Справедливость отделял себя от целителя. Я же отчетливо слышала в мыслях чужой голос, могла говорить с ним. Сейчас он меня успокаивал. Мне оставалось лишь вяло отвечать.       «Ты слишком часто теряешься в своих страхах. Перестань бояться», — вкрадчиво объяснял кто-то внутри, разглядывая через мои глаза мир. И этот кто-то над ним только насмехался.       «Попробую как-нибудь потом. Почему ты так редко говоришь? Кто ты?» — мне было безразлично и все равно жутко страшно. Дух был совсем неважен, только тишина за дверью. Поскорее бы все это закончилось…       «Я говорю, когда ты не контролируешь себя. Твой рассудок становится уязвим, и я пробиваюсь. Это слишком становится легко. Я не люблю стараться зря. Я всегда горю. А когда я не контролирую себя, начинаешь гореть ты. И ты это знаешь», — голос плавно затих.       Все мое прошлое сгорело. Может, кто-то погиб. И, может, кто-то умирает там, за дверью, уже сейчас. Святая Андрасте, скорее бы все это закончилось и забылось! Кажется, назло мне, время остановилось.       Когда распахнулись двери, я вскочила со ступеней. Над городом начинало подниматься солнце, люди уже давно перестали мельтешить: сидели спокойно и ждали своего часа.       Сердце испуганно ухнуло вниз. Первой вышла командир стражи Авелин с растрепанными рыжими волосами и усталостью, читающейся в глазах, вторым — хромающий Фенрис. Дальше смотреть не было сил. Похоже, вся моя жизнь, все важные воспоминания умерли, сгорели.       «Умер. Не может быть такого! Не может…» — я растерянно опустила голову.       Все. Конец. Сердце пропустило удар.       — Чего-то ты слишком бледная. Как-то грустно ты встречаешь Защитника Киркволла, одержимая, — Хоук, улыбаясь и опираясь на Андерса, ковылял последним. По его лицу было видно, что он счастлив такому концу.       — Гарлокова сволочь! — неуверенно выругалась я и неожиданно даже для себя разревелась, как маленькая девочка. Подумать только, за несколько мгновений напредставляла себе на сто лет вперед.       Слезы быстро катились по щекам, мне никак не удавалось успокоиться и все стереть их руками.       — Не кисни! Все же хорошо, — кто-то ткнул меня в кожаный доспех, прижимая к себе. Я же сразу перестала плакать, почувствовав себя в безопасности и абсолютно счастливой. — Вот ты и стала прежней, Ари.       — Угу, Хоук, — промычала я. — Прежним магнитом проблем, да?       Где-то со стороны послышался хриплый смех Изабеллы и тихий — Андерса.       — Мы друг друга стоим.