Мы нашли любовь в безнадёжном месте

Управление мертвецами, их призыв и изгнание Перемещение по теням Создание подземных проходов Притяжение драгоценностей Обращение людей в духов Перемещение по снам Управление холодом — Это бессмыслица. — Нико устало потёр лоб. — Ничего полезного. Я думал, мы сможем убивать чудовищ одним прикосновением. — Это было бы слишком просто, — фыркнула Бьянка, изучая брошюру. — По-моему, управлять мертвецами было бы здорово. — Здесь написано, что эту способность нужно развивать какое-то время, дней десять. У нас такой роскоши нет. Да и наверняка мне достанется что-нибудь глупое вроде перемещения по снам. Кому это вообще надо? Как это может помочь? В общем-то, он был рад, что они не могут убивать прикосновением; это означало, что у Бьянки не будет повода искать опасность и подбираться к чудовищам поближе. И он корил себя за то, что не разузнал, какие способности были у предыдущих добровольцев. Кто знает, вдруг, раз его никто не выбирал, ему и способностей не перепадёт? В дверь постучали, и оба поднялись и подошли к двери. За дверью стояла Аннабет и какой-то светловолосый парень. — Привет, Нико, — сказала она. — И… с тобой мы, кажется, не знакомы. Я Аннабет, дочь Афины. — Бьянка. — Малкольм, — представился пришедший с Аннабет парень. — Сын Афины. Мы с Аннабет думаем над стратегией. Исходных данных у нас маловато, но мы пока только намечаем штрихи. — Над стратегией? — с интересом переспросил Нико. Он бы тоже был не прочь поучаствовать — но, наверное, это привилегия детей «умной» богини. — Да, — подтвердила Аннабет. — Если у нас будут данные о способностях каждого, мы сможем грамотно распределить всех по командам. Я хочу выжить. Думаю, все хотят. Так что наша цель — как можно больше выживших. — Вообще-то нам пока нечего сказать… — начал Нико, мысленно оставив себе пометку: сделать всё ради того, чтобы оказаться с Бьянкой в одной команде. — Разумеется, — оборвал его Малкольм. — Мы пришли с просьбой держать нас в курсе. Чем раньше мы узнаем, тем лучше. Так что как только что-то почувствуете — сообщайте нам. — Хотя по статистике дети Аида редко умеют что-то полезное, — сказала Аннабет, оглядываясь. — Мило у вас тут. Нико сжал кулаки. — Ты только что назвала нас бесполезными? — Что? — Аннабет моргнула. — Вовсе нет. Я имела в виду, что от способностей Аида редко бывает польза. Но обычно его дети — хорошие воины. Это очень важно. А иногда даже важнее способностей. — Идём, — сказал ей Малкольм. — Опоздаем на ужин. У нас ещё четыре дома. Аннабет кивнула, полуразвернувшись к выходу, но продолжая оглядываться. Что она ожидала тут увидеть — гнездо вампиров? Если они дети Аида, это не значит… — О, — выдохнула вдруг Аннабет. — Чей это меч? — Мой, — смутился Нико, проследив её взгляд. Он знал, что чёрный меч разве что ухудшит мнение окружающих о нём, и не собирался его брать. Он вовсе не обожал всё чёрное. Но этот меч… как будто звал его. Когда Нико нерешительно взял его в руку, ему показалось, что он понял восхищение Перси, любовавшегося своим Анаклузмосом. — Стигийская сталь, — восхищённо произнесла Аннабет. — Жаль, он мне не попался на глаза. Я просто выбрала что-нибудь не очень тяжёлое. Она направилась к выходу: Малкольм уже ушёл. — Аннабет… — неуверенно позвал Нико. — Да? — Она обернулась. Он заколебался. Необязательно было просить помощи у неё; она ему не очень нравилась, да и он ей явно тоже. Как и остальным. Но на кону была жизнь Бьянки, а Аннабет могла справиться с задачей лучше него. — Ты, наверное, знаешь, что я вызвался добровольцем. — Она кивнула. — Я хотел узнать… ты говорила, что смотрела статистику… как насчёт наших способностей? Бывают ли они у добровольцев? — Хм, — задумчиво сказала Аннабет. — Это очень интересно. Я изучу вопрос и сообщу тебе, ладно? — Спасибо. — Не за что. И Аннабет ушла догонять Малкольма. Нико вернулся к сестре. — Что ты делаешь? — удивился он: она держала ладонь над полом, сосредоточенно хмурясь. — Пыталась почувствовать какие-нибудь залежи золота или типа того, — вздохнула она. — Но, если они здесь и были, их наверняка почувствовали предыдущие дети Аида, да? — Может, пол мешает, — предположил Нико. — Идём на улицу. Попробуем поуправлять землёй. Это вроде неплохая способность. Заодно и ужин не пропустим. Несмотря на все предупреждения Хеджа, Нико не заметил, чтобы после ужина кто-то пытался заняться пробуждением своих способностей. Все собрались у костра; когда он попытался отговорить Бьянку идти, она только отмахнулась, заявив, что времени полно. С учётом обещанного Хеджем графика Нико в этом сомневался, но пошёл с ней. Разговор у костра шёл о чём угодно, но не о чудовищах и грядущей опасности. Наверное, это было хорошо. Паниковать лучше в одиночку, в темноте под одеялом, а в такие моменты важно почувствовать себя частью целого и поверить, что любую темноту сможет рассеять вот такой костёр, от которого приятно веет теплом. Нико уселся в уголке рядом с Бьянкой, не особенно бросаясь в глаза и оттого не чувствуя на себе косых взглядов. Он бы совсем расслабился и даже постарался бы приятно провести время, если бы по другую сторону от него на бревно не плюхнулся Уилл. — Привет! — жизнерадостно воскликнул он, протягивая им початую пачку печенья для смор. — Я немного опоздал. Надеюсь, никакого пения не планируется? У меня кошмарный голос. В детстве в такие моменты я просто раскрывал и закрывал рот. Но мы тут вроде как слишком взрослые для таких штук, да? — Ты сейчас собираешься пожарить маршмэллоу для смор, — проворчал Нико. — Насколько взрослым это тебя делает? Бьянка захихикала, а Уилл сделал вид, что оскорблён. Он так и сказал: — Я оскорблён. Не за себя, а за сморы. Лично я собираюсь есть их до самой смерти. Тут он осёкся, а Нико с Бьянкой отвели взгляды: существовала огромная вероятность того, что сдержать это обещание Уиллу будет совсем не сложно. Безобидная фигура речи грозила вылиться в то, чего все сейчас избегали — серьёзный разговор, и Бьянка поспешно заговорила о чём-то другом. Разговор получился довольно приятный, и Нико против воли втянулся, даже забыв время от времени посматривать в ту сторону, где Перси с несчастным видом вздыхал над своей маршмэллоу, сорвавшейся в костёр, а Аннабет, закатив глаза, отдала ему свою: «Ребёнку нужнее». И всё же, когда они с Бьянкой вернулись в свой домик, он не преминул сообщить ей, что Уилл ему не нравится. — Да? — лукаво улыбнулась Бьянка. — А мне казалось, он как раз в твоём вкусе. Нико вспыхнул. Бьянка была единственной, кто знал, что ему нравятся парни, и она отнеслась к этому очень тепло и понимающе, но каждый раз, когда она беззлобно над ним подшучивала, он всё равно смущался. — Ты же знаешь, что нет, — проворчал он. — Ну да, ну да, — кивнула Бьянка. — Брюнеты, верно? Мне показалось, или ты и правда взгляда не сводил с сына Посейдона? — Бьянка, — умоляюще протянул Нико. — Я пытаюсь поговорить серьёзно. Она вздохнула. — О чём, Нико? О том, что тебе не нравится Уилл? — Именно. — Здесь не о чем говорить. — Неужели? — Ты прекрасно знаешь, что я никогда не интересовалась всем этим, — резко бросила Бьянка, отворачиваясь. Нико знал. Их давний разговор об ориентации был честным и открытым с обеих сторон. И он знал, что Бьянка нуждается в понимании и принятии не меньше него самого. — Знаю, — сказал он. — Но с нашего разговора прошли годы. Тебе было всего шестнадцать. Многое меняется. — Ничего не изменилось, — отрывисто сказала Бьянка. Было видно, что разговор ей неприятен, но Нико не мог отступиться. — И, может быть, мы скоро умрём, — выдавил он. Бьянка свирепо развернулась к нему. — Нико, — прошипела она, — если ты думаешь, что близость возможной смерти заставит меня броситься кому-нибудь в объятия, да ещё и совершенно незнакомому человеку, то ты меня вообще не знаешь. — Я не о том! — воскликнул Нико. — Ну… не совсем о том. Я просто хочу сказать, что ты должна сосредоточиться на том, чтобы выжить. На тренировках и обучении. Я не хочу, чтобы тебя что-то отвлекало. Бьянка сделала шаг вперёд, и Нико против воли попятился. Эта хрупкая и милая красавица могла быть очень пугающей, когда хотела. — Знаешь, что меня отвлекает? — вкрадчиво спросила она. — Что? — нахмурился он. — То, что мой младший братишка, о котором я заботилась всю свою жизнь, вызвался добровольцем на дело, которое может его убить. То, что мне, возможно, придётся оплакивать его смерть. Вот о чём я не могу перестать думать и что снится мне которую ночь — твоя смерть! Я снова и снова вижу твоё окровавленное тело у себя на руках! Поверь мне, в моих мыслях совершенно нет места для каких-то там парней! И если я пытаюсь отвлечься и приятно провести вечер, не думая о будущем, чтобы хоть одну ночь мне приснилось что-нибудь хорошее, и я могла выспаться, а на следующий день, отдохнувшая, целиком отдаться тренировкам и не дать брату умереть — что ж, извини меня! И, взмахнув длинными каштановыми волосами, она чуть ли не бегом направилась в свою комнату, оставив Нико, потерянного и ошарашенного, стоять посреди прихожей, проклиная себя за то, что никогда не умел понимать её так, как она его. За окном всё ещё слышался чей-то смех; некоторые ещё остались сидеть у костра, и, кажется, они всё-таки запели. А Нико стоял и думал о своей младшей сестре, которая сейчас находилась одна в огромной и пустой квартире, и гадал, что видит по ночам она. Он надеялся, что в этих снах у неё на руках не лежат не одно, а два окровавленных тела.