Чужие дети

      Сехун сидел за столом и оглядывался по сторонам. Уютная кухня была просто пропитана разными ароматами. У окошка стоял длинный низенький стол, вокруг него были расставлены шесть аккуратных стульчиков. Весь комплект был сделан из дерева, каждый завиток выдавал в нём ручную работу. Всё в этом доме говорило о том, что когда-то здесь жил сильный, работящий альфа, но было заметно, что вещи ветшали, а некоторые и вовсе нуждались в ремонте, как например, ящик, что сейчас так усердно придерживал Бэкхён, надеясь на то, что Сехун не заметит его манёвров. – Чёрт! – прошипел омега и потряс рукой в воздухе.       Сехун поднялся, перехватив ладонь омеги и посмотрев на небольшое покраснение. – Ничего страшного, – попытался успокоить младшего Бэкхён. – Я просто его прищемил. Этот ящик…       Сехун бросил взгляд на ящик, замечая, что крышка слегка отходит, образуя небольшую щель, в которую, видимо, и умудрился засунуть палец Бэкхён. – Когда Чонде не стало, всё как-то быстро пришло в негодность. Трубы, мебель, проводка, – усмехнулся омега. – Это какой-то закон подлости. Мы с Мёном очень стараемся сделать так, чтобы наши дети ни в чём не нуждались, но… – Я уже говорил, что готов помочь. У вас есть инструменты? – Где-то что-то осталось, если сосед ещё не всё растаскал. – Сосед? – Ну, – Сехун видел, как Бэкхён смущённо отвёл взгляд. – У нас не всегда хватает средств на мастера. Пособия от соцслужб и зарплаты хёна не хватает, детям нужны дорогие лекарства. С небольшими просьбами мы чаще обращаемся к альфе, что живёт в соседнем доме. Он хороший, только вот считает, что раз мы не можем вознаградить его за услуги некой суммой, он вправе присваивать себе то, что «всё равно нам без надобности».       Сехун усмехнулся. – И многие так считают? – Неважно, – натянул улыбку омега. – Садись завтракать.       Бэкхён поставил перед альфой тарелку с омлетом и кружку со свежезаваренным чаем. – Извини, кофе у нас не водится. – Всё в порядке.       Сехун опустился на стул и принялся за завтрак. Бэкхён стоял у окна, наблюдая за детьми, и улыбался. Альфа внимательно разглядывал омегу. Невысокий, хрупкий, изящное тело, что сейчас подчеркивала белая футболка и голубые джинсы.       Тихий топот отвлёк Сехуна от наблюдений. На кухню вошёл сонный маленький альфа лет пяти-шести с приятным запахом сливы. Не глядя на Сехуна, он подошёл к Бэкхёну, аккуратно подёргав его за футболку. Омега перевёл на него взгляд и присел на корточки, улыбаясь и пытаясь уложить топорщащиеся волосы малыша. – Доброе утро, папочка, – сказал мальчик, обнимая Бэкхёна. – Доброе утро, малыш. Как ты себя чувствуешь? – Неплохо, – ответил ребёнок, уткнувшись носиком в шею омеги. – Сегодня мне спалось лучше. Мне кажется, что я чувствую запах, который отгоняет кошмары. Я не ощущал его раньше. От него не хочется плакать.       Бэкхён поцеловал мальчика в макушку и улыбнулся Сехуну, что ответил ему несмелой улыбкой. – Кушать будешь?       Мальчик кивнул, обвив шею омеги руками, а талию ногами. Бэкхён поднялся, а мальчик продолжал виснуть на нём, тихо посапывая. – У вас очень хорошие отношения, – тихо заметил Сехун, понимая, что малыш снова уснул на руках омеги. – Мы семья, – ответил Бэкхён, передвигаясь по кухне, словно коала с детёнышем. – Хосок – мой второй ребёнок, он появился у нас около двух лет назад и, глядя на Гуки, тоже стал называть меня папой. Они, словно, родные братья. Мне с ними легко. – Он всегда вот так? – кивнул Сехун на повисшего на омеге ребёнка. – У него хроническая аллергия, многие запахи и продукты могут нанести ему непоправимый вред. Он практически не выходит из дома. Организм ослаблен. Совсем недавно у него закончился очередной приступ, поэтому сейчас я могу позволить ему использовать себя в качестве транспорта. – По тому, как естественно ты двигаешься, могу предположить, что эта мартышка виснет на тебе очень часто. – Он самый сложный ребёнок, – грустно улыбнулся Бэкхён. – Никогда не знаешь, чем закончится его день.       Сехун видел скопившиеся слёзы в уголках глаз омеги, поэтому не решился продолжить разговор. – Твой запах помог ему уснуть без кошмаров, – заметил Бэкхён. – Это редко кому удавалось. Даже наши запахи не успокаивают его так хорошо. Он часто задыхается, а ты волшебник. – Я обычный, Бэкки, – пожал плечами Сехун. – Ты слишком меня расхваливаешь. Знаешь, если бы ты не окликнул меня вчера, я уехал бы в какой-нибудь бар, напился бы и проклинал свою жизнь. Я сволочь, Бэкхён-и, животное, живущее ради инстинктов, я… – Тогда почему ты всё ещё здесь? – спокойно спросил омега. – Ты мог бы ответить мне, попрощаться и уехать, я ведь тебя не держал. – Тот человек… – Сказал правду. Мы – два трусливых омеги, что боимся лишнего шума. Наши дети – изгои. Они все больны, они все нуждаются в дорогостоящем лечении, но кроме нас они никому не нужны. Без нас они умрут, а мы пытаемся сделать их жизнь немного ярче. Они уродцы… – Нет же! – прервал омегу Сехун. – Как ты можешь такое говорить? – Я просто повторил то, что очень часто мы слышим от окружающих. Все так говорят… – Но я не все! – Вот именно! Поэтому не смей называть себя сволочью, О Сехун! – твёрдо ответил Бэкхён.       Мальчишка в его руках вздрогнул и открыл глаза. – Я уснул? – спросил он, оглядываясь, и, наконец, замечая Сехуна. – Ой, пап, а это… – Сехун-хён, – вбежал на кухню Чонгук, поправляя свои очки. – О, Хосок, ты ещё дрыхнешь?       Омежка подбежал к Сехуну, забираясь к нему на колени. – Эй, мелочь, договоришься, – фыркнул младший альфа. – Так, успокоились оба! – сказал Бэкхён, опуская старшего сына на пол. – Хосок, завтрак стынет. Гуки, тебе не кажется, что ты мешаешь хёну? – Всё в порядке, – улыбнулся Сехун, растрепав чёрные волосы младшего и замечая его довольную улыбку.       Бэкхён смущённо отвернулся, сейчас они очень походили на нормальную семью, о которой всегда мечтал омега. – Хён, а вблизи ты ещё красивей, – лепетал Чонгук. – Я вчера тебя не смог разглядеть хорошо, а сейчас вот смотрю и думаю, что ещё не встречал человека, такого же красивого как папочка. – Ты меня смутил, – улыбнулся Сехун. – Не такой уж я и красивый, есть люди намного красивее меня. – В твоих глазах нет того, что есть у других, – заметил Хосок, что забрался на стул напротив Сехуна. – Ты смотришь на нас так же, как смотрят папа и дядя Мён. От твоего взгляда тепло.       Бэкхён не смел поднять глаз на Сехуна. Он думал точно так же, но в отличие от своих детей, не смог выразить этого словами. – Поели? – спросил он, посмотрев на младших. – Идите, погуляйте. – Идём, хён. Все ждут тебя, – сказал Чонгук, потянув альфу к выходу. – Мне никто не хотел верить. Они говорят, что я всё придумал, что тебя не может быть в нашей с папочкой комнате. – Гук, признай, что ты уже не раз выдумывал это, – ответил Хосок, догоняя младшего. – Вспомни, однажды ты ляпнул, что Сехун-хён непременно согласится стать нашим отцом. – Ну, я… – растерялся омежка, смущённо посмотрев на О. – Мне приснилось.       Дети вывели немного опешившего Сехуна во двор, а Бэкхён приложил ладошки к пылающим щекам. Он знал о желании Гука, да и сам иногда мечтал об этом, но он не мог, да и не хотел взваливать столь тяжкий груз на плечи человека, что привык жить совсем другой жизнью.       Омега бросил взгляд в окно, замечая, как ребятишки обступили альфу. Сехун сидел на газоне и что-то рассказывал, Чонгук снова сидел у него на коленях, а сердце омеги предательски сжалось. – Твой ребёнок слишком привязался, – вошёл в комнату Джунмён, положив свежие овощи в раковину. – Объясни ему, что Сехун не останется с вами, иначе потом ему будет очень больно. – Ты пессимист, хён, – горько усмехнулся младший. – Я реалист, Бэкхён-и, – обнял младшего Джунмён, подарив ему ласковый поцелуй в висок. – Если ты не хочешь сломать его, отпусти. – Я не держу его, хён. Это всё они.       Бэкхён кивнул в сторону двора, где был слышен радостный смех детей и Сехуна.       После разговора с макне, Джонин не находил себе места. Он и сам хотел навестить ребят сегодня, но то, что Сехун сам поехал туда и решил провести свой выходной именно там, немного выбило Джонина из колеи.       Сехун не был одним из тех, кто быстро привязывался к людям, да и особой тяги к детям Джонин за ним не замечал, но уж слишком трепетно он вчера прижимал к себе Чонгука и слишком резко сорвался в неизвестность. Сехун сторонился посторонних и избегал подозрительных связей. Почему же он, не задумываясь ни о чём, рванул в этот приют?       Яичница подгорела, а омега выругался. – Ты чего сквернословишь с утра? – спросил Исин, сонно заваливаясь на кухню. – Се так и не объявился? – Нашёлся, – ответил Ким, раскладывая завтрак. – Он в приюте, решил проследить, нормально ли дети добрались. – Дети ли? – усмехнулся Исин.       Джонин лишь пожал плечами, он ведь тоже заметил, как младший вчера не сводил взгляда от Бэкхёна. – Где Чанёль? – спросил Исин, делая глоток кофе. – А разве он не у себя? – удивлённо посмотрел на Чжана омега. – С утра же был вроде. – Не знаю, – пожал плечами Чжан. – В комнате его нет.       Джонин грустно вздохнул, вспомнив, как зло сверкнул глазами их лидер, выходя из комнаты во время разговора младших. Пак всегда злился, когда макне не ночевал дома, ведь все шишки потом доставались ему. – Может, куда с Шивоном уехал, старшего в доме тоже не наблюдается.       Джонина засиял, но тут же смущённо прикусил губу. – Хён, тогда… – нерешительно начал он. – Прикроешь меня? Мне очень нужно сходить кое-куда. – Куда? – с любопытством спросил Чжан. – Ну… – В приют? – догадался Исин, видя в глазах Джонина решимости и надежду.       Чжан ведь прекрасно понимал, почему этого мальчишку тянуло туда. Дети были слабостью Джонина ещё со школьных времен. Он всегда заботился о младших, да и в группе исполнял роль «папочки». Ему было сложно в обществе четырёх альф, но он всегда улыбался.       Чжан так до конца и не смог стать для омеги плечом поддержки. Он много раз слышал, как Джонин плачет в своей комнате, но не решался задавать вопросов. Он вряд ли мог бы помочь. Омега мог делиться собственными переживаниями лишь со своим отражением, да иногда с Сехуном, с которым они были словно родные братья. Сехун старался понять, но разве альфа может до конца осознать омежьи проблемы? Да, О пытался, Исин забил, а Чанёль… Пак вообще старался лишний раз не лезть к омеге. – Чужая душа потёмки, – пожимал он плечами.       Миллионы раз он проходил мимо ревущего навзрыд омеги, лишь равнодушно хлопая по плечу. – А ты чего хотел, детка? – сказал однажды Чанёль, после того, как охране еле удалось вытащить из номера Джонина обезумевшего фаната. – Многие тебя хотят. – А ты? – спросил заплаканный Джонин, прижимаясь к Сехуну. – Ты, Сехун, Исин, Шивон – вы все? Для вас я тоже лишь красивая игрушка? – Нин, – ласково сказал Сехун. – Что ты такое говоришь? Ты – наша семья.       Пак тогда просто ушёл, Сехун ещё долго успокаивал омегу, а потом снова пропал и вернулся под утро пьяный и с разбитыми костяшками на руках. Джонин был для Сехуна семьей, а могли ли остальные сказать так же?       Исин посмотрел на омегу, что всё ещё ждал его ответа. Да, Джонин был для Чжана дорогим человеком. Да, Исин мог назвать его своей семьей, и да, альфе было очень сложно видеть боль в этих глазах. – Иди, я всё улажу. Сегодня, в конце концов, выходной.       Исин видел, как засияло лицо младшего, как он с радостью подбежал к нему и, поцеловав его в щёку и крепко обняв, побежал в свою комнату собираться.       Исин провёл пальцем по месту поцелуя и улыбнулся, всё-таки эти трое были для него очень дороги. Ради них он держался.       Джонин нацепил на себя не слишком приметную одежду, достал из шкафа самый большой чемодан и сложил туда игрушки. Все уместить не получилось, ведь их было слишком много, но какая-то часть с успехом перекочевала в чемодан. Надвинув кепку на глаза и накинув сверху капюшон толстовки, омега выкатил чемодан в коридор. – Это что? – удивлённо повернулся к нему Исин, расположившийся в гостиной у телевизора. – Игрушки, – пожав плечами, ответил Ким. – Им они нужнее. – И то верно, – усмехнулся Чжан. – Уверен, что доберёшься? – Я вызвал такси, а оттуда, я надеюсь, Хунни меня довезёт. – Ладно, хорошенечко отдохните. Нам предстоят бешеные будни. – И тебе хорошего отдыха, хён. Не скучай.       Джонин помахал Исину и покатил чемодан к выходу. Чжан грустно улыбнулся и погрузился в просмотр фильма.       Джонин спустился вниз и, словно шпион, выбрался на улицу, оглядевшись, он заметил машину, что ждала его на другой стороне улицы, а ещё толпу омежек, что дежурили у подъезда. Их всегда было много, они громко кричали и готовы были на части разорвать их альф. Сехун старался увернуться, Исин не обращал внимания, а Чанёль сиял, как медный таз. Паку нравилось это внимание, а Джонин, молча, терпел все выпады его фанатов.       У омеги в коллективе альф было больше всех недоброжелателей. Именно Джонин ощутил на себе все прелести шоу-бизнеса, кто-то его боготворил, а кто-то желал ему смерти.       Сейчас не очень хотелось сталкиваться с этой толпой, поэтому Джонин направился в противоположную сторону, перешёл через дорогу и вернулся к своему такси. Бета-шофер помог парню погрузить чемодан в багажник, и уже через пару минут Джонин пронёсся мимо этих обезумевших монстров.       Ким никогда не понимал этих людей. Они дежурили у их дома 24 часа в сутки. У них, что других дел не было? Они что, реально, надеялись, что после того, как они сутками таскаются за ними, лезут в их жизнь, а порой и угрожают, кто-то из альф захочет связать с ними свою жизнь? Или эти омеги просто на перепих со звездой рассчитывают? Куда смотрят истинные пары этих омег?       Джонин задумался, а какой у него истинный? Чем он пахнет? Похож ли он хоть чуточку на Чанёля? Встретятся ли они вообще? И ощутит ли Джонин когда-нибудь наслаждение от близости с альфой. Если за Сехуном, Чанёлем и Исином Шивон не слишком-то и следил, то Джонин был под постоянным контролем. – Ты – пример для подражания, ты – икона, на которую молятся миллионы людей, – повторял Джонину менеджер, расставляя на тумбочке пузырьки с различными лекарствами. – Любое отклонение от нормы может лишить тебя всего. Нам и так приходится доказывать, что ты не связан ни с одним из своих одногруппников.       Джонин глотал таблетки, и если запах и возбуждение пропадали, то вся боль оседала глубоко внутри.       Высотки и дорогие магазины сменялись маленькими домиками и неприметными лавочками с продуктами. Всё своё детство Джонин провёл в таком квартале. Его родители относились к рабочему классу, трудились на местной обувной фабрике. Отец лишь крепко обнял сына, отпуская его в другую жизнь, папа же долго плакал и просил хорошенько подумать, прежде чем принимать важное решение, но Джонин был ослеплён успехом, а ещё он очень хотел быть рядом с Чанёлем. Тогда, четыре года назад, они ещё не понимали всей серьёзности положения. В семнадцать не больно задумываешься о будущем, хочется испытать на себе все удовольствия этого мира. Успех опьяняет, первый год был просто сказочным, а потом начались проблемы. Ссоры с одногруппниками, обезумевшие фанаты, болезненные течки, истерики Сехуна, приступы ярости Чанёля, равнодушие Исина. Им удавалось всё держать в рамках, но с каждым днём становилось труднее. Казалось, что напряжение нарастало, и готово вот-вот было вылиться в огромный скандал. Они улыбались друг другу, понимали, что по отдельности пропадут. За всё время они научились прощать, любить и понимать друг друга без слов.       Джонин очень любил время, когда они, отбрасывая в сторону все свои проблемы, становились единым целым, когда мелодия нарастала, а голос готов был вот-вот сорваться. Именно на концертах они выплескивали всё, что скапливалось в них долгими днями и ночами.       Всё-таки, они были семьей, пусть немного странной, но ведь у каждого свои понятия идеальной семьи.       Машина остановилась у неприметного домика. Джонин вылез из неё, поправляя кепку и капюшон. Заплатив водителю и забрав свой чемодан, он направился к калитке. За забором слышался детский смех, на душе стало спокойней. Омега осмотрелся, и, не замечая ничего подозрительного, просто толкнул калитку, которая с тихим скрипом открылась, пуская Джонина в маленький рай, сотворённый руками двух отчаянных омег.       Дети, увлечённые какой-то игрой с Сехуном и Бэкхёном, не заметили гостя, и лишь пристальный взгляд старшего омеги скользнул по незваному гостю. Джонин несмело поклонился, скидывая с себя капюшон и снимая кепку. Старший омега удивлённо посмотрел на парня, а потом рукой поманил его к себе. Джонин поплотнее закрыл калитку. – Ким Джонин, – поклонился омега старшему. – Я знаю, – ответил тот. – Просто не ожидал увидеть тебя здесь. Появление Сехуна уже стало неожиданностью. Вы уверены, мой друг, что это то место, где вы должны быть?       Джонин тоскливо посмотрел на резвящихся детей и, молча, кивнул. – Ким Джунмён, – улыбнулся старший, протягивая младшему руку. – Надеюсь, что ты не пожалеешь о своём выборе.       Джонин пожал руку старшему, а потом пододвинул к себе чемодан. – Я привёз игрушки детям… – Скажи им об этом сам, – улыбнулся шатен, оборачиваясь в сторону своих воспитанников. – Дети, посмотрите, кто к вам пришёл.       Джонин замер, сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда радостный визг заполнил двор. – Хён, – бросились к омеге дети. Джонин тут же оказался в крепких детских объятиях, а по щекам потекли слёзы. Да, именно здесь он должен быть сейчас.       Сехун и Бэкхён, молча, стояли в стороне, на лице омеги сияла улыбка. – Давненько я не видел его таким счастливым, – заметил Сехун. – Он словно светится. Я знаю его уже столько лет, но сейчас, глядя на него, вижу совсем другого человека. – Омегу способны изменить лишь две вещи, – заметил подошедший к младшим Джунмён. – Любовь альфы и любовь ребёнка. Джонин слишком ограничен, а вот сейчас он отпустил себя. Я надеюсь, что это не сделает ему ещё больнее. Вы ступили на очень шаткий мост, ребята, но я буду до последнего верить в то, что вы знаете, что делаете. – Мён… – Всё хорошо, Бэкхён-и, просто, – тихо вдохнул старший. – Просто моё сердце болит за каждого из этих детей. Они не понимают ещё очень многих вещей. Они любят всем сердцем. Будет трудно объяснить им то, что не всё в этом мире просто, что существуют правила, обязанности, существуют деньги, которые правят этим миром. Они верят вам, Сехун, поэтому, постарайтесь сделать всё, чтобы их вера не угасла. Они будут ждать вас, а вы… – Мы будем выбираться к ним по мере возможности, – ответил Сехун.       Джунмён грустно улыбнулся и направился в сторону дома. – Чего это он? – проводил взглядом старшего альфа. – Он просто переживает, – ответил Бэкхён. – Если что-то пойдёт не так, пострадают дети. Он боится, что один наш неверный шаг отнимет у него всё. Вы слишком известные личности, а мы… Мы, по сути, преступники, скрывающие от закона правду. – Но я же обещал, что… – Се, у вас самое большое количество безумных фанатов, за вами ходят попятам, вам непросто, я понимаю, но дети…       Сехун пристально посмотрел на омегу и, взяв его за плечи, медленно сказал: – Я никому не позволю причинить вред нашим детям. – Хун… – Теперь они наши. Вы опекали их столько лет, теперь у вас есть мы. Посмотри на Джонина, разве он им чужой? Разве он сможет нанести им вред?       Бэкхён обернулся, замечая, как на плечах младшего омеги повис маленький Тэхён, целуя старшего в щёку, Джонин смеялся, раскладывая игрушки на газоне и рассказывая что-то о своём детстве. Дети окружили его и внимательно слушали, даже всегда непоседливый Чонгук сидел, молча, и слушал старшего, открыв рот. Бэкхён улыбнулся, понимая, что Сехун верно всё говорит, теперь, даже если кто-то попытается нанести вред этим мальчишкам, за них вступятся, их не бросят.       Джунмён, молча, сидел в своей комнате, разглядывая их с Чонде фото. Разве он мог предположить, что спустя чуть больше года после смерти мужа, в их дом войдёт другой альфа? Сильный, смелый, отчаянный. Альфа, что сможет подарить их дому яркие краски, альфа, что так же рьяно будет защищать их большую семью.       Сехун был явно сумасшедший, раз пришёл сюда, раз бросил вызов самому Хансолю. Тот хоть и казался просто выскочкой, но был связан с кем-то из верхушки местной власти. Стоило ему вякнуть, Джунмёна лишат всего: дома, детей, честного имени. Если за своё имя он не переживал, то дети были для него всем. Он даже и думать не хотел о том, что их у него заберут. Слёзы невольно сорвались с глаз, до чего он докатился, кем он стал без Чонде?       Джунмён вспомнил, как они начинали, как в их семье появились маленькие Намджун и Чимин. Один очень плохо дышал, а второй был частично парализован. Приходилось тратить на них всё время, в итоге приступы Намджуна стали реже, а Мин, наконец, смог немного начать двигаться. Чонде достал для него кресло, в котором мальчик ловко передвигался по комнате. Джунмён вспомнил, как пытался угнаться за шустро управляющим своим транспортом омегой. Потом появился Сокджин, за которым приходилось следить неустанно, потому что любая травма могла закончиться плачевно. Джунмён вспомнил, как плакал Бэкхён, когда у Чонгука определили пигментный ретинит, мальчик мог ослепнуть навсегда, он вспомнил слова Чонде о том, что он обязательно добьётся операции, но не успел…       За каждым их ребёнком была своя история, свои слёзы, нервы и переживания. Каждый седой волос на голове омеги говорил о том, как сильно он переживал за то, что происходило в его жизни, а теперь, без Чонде… Этот год был мучительным, пришлось снова устроиться на работу, пропадать там ночами, потому что днём в нём нуждались его дети. Бэкхён не мог всё успеть один, он сам разрывался на части, если бы не два малыша, что крепко держали его, он бы сдался. Бэкхён тоже много потерял, любимого человека, любимого брата… За пять лет их жизни многое произошло, они стали сильнее, но в то же время они стали уязвимее.       Тихий шорох заставил Джунмёна прийти в себя и вытереть слезы. В комнату въехал Чимин, грустно улыбнувшись старшему. – Пап, ты чего здесь? – спросил он, подъехав к Джунмёну. – Сехун и Джонин хёны устроили там представление. Идём, хватит мучить себя. – Всё хорошо, – улыбнулся старший, притянув младшего к себе и целуя его в медную макушку. – А ты чего здесь? Почему не развлекаешься со всеми? – Не могу видеть, как ты грустишь, – ответил младший, взяв руки родителя в свои и целуя.       Джунмён крепче обнял мальчика. Намджун и Чимин были самыми старшими, им было уже по восемь, они прекрасно понимали, что происходило в их доме, поэтому во всём старались поддерживать Джунмёна и Бэкхёна, порой ставя на место разбушевавшихся младших. – Я так устал, – шепнул Джунмён в макушку сына. – Помнишь, отец когда-то говорил, что мы не вправе сдаваться, что жизнь однажды вознаградит нас за наши усилия. Не опускай рук, папочка, если вы с дядей сдадитесь, где будем мы? – Я знаю, малыш, – ответил Джунмён. – Я верю, что впереди у нас светлое будущее, нужно просто подождать, – улыбнулся младший омега. – Идём, голос Джонина-хёна вживую в миллионы раз красивее записи. – В кого ты у меня такой взрослый? – улыбнулся Джунмён. – Я такой, каким меня воспитали вы с отцом, и я до последнего вздоха готов быть рядом с тобой, потому что ты дал мне то, чего мне так не хватало.       Джунмён ещё раз поцеловал сына и направился за ним во двор, где Джонин, действительно, исполнял прекрасную песню. Сехун и Бэкхён сидели в сторонке и возились с Чонгуком и Хосоком, остальные детки расположились вокруг поющего и радостно хлопали в ладоши.       Джонин пел, чувствуя, как за спиной словно распускаются крылья. Он готов был взлететь над этим миром, впервые он чувствовал себя таким свободным. Здесь можно было не скрывать ничего, впервые он был собой. Он думал о том, что дарить счастье – это прекрасно, а получать его ещё прекраснее, сегодня он был счастлив. Он видел, с каким блеском в глазах дети разглядывали привезённые им игрушки. Чувствуя осторожные поцелуи в щёку, Джонин понимал, что теперь всё не будет, так как прежде, что с сегодняшнего дня, в его графике обязательно должно быть время для этого маленького рая и его прекрасных ангелов.       Джонин видел, как менялся Сехун в присутствии Бэкхёна и детей, это был не тот хмурый парнишка, которого знал омега, это был новый человек, за которым хотелось наблюдать. Он улыбался, внимательно слушая лепетания Чонгука, что буквально не отходил от альфы, а также Джонина видел полные слёз глаза Бёна. Почему Бэкхён так реагировал на общение Сехуна со своими детьми? Ким видел, как старший омега периодически смахивал слёзы, а потом и вовсе ушёл куда-то. Джонин видел, каким беспокойным взглядом проводил омегу Сехун. Что было между этими двумя? – Так ребятки, – появился Джунмён в сопровождении Чимина. Этот мальчишка хоть и выглядел беззаботным, в его глазах тоже было много тоски, но сейчас, рядом со старшим глаза Чимина сияли, он крепко держал за руку старшего омегу, и чувствовалось, что эти двое очень близки. – Вы хорошо повеселились, но время обеда. Сейчас все моем руки и собираемся на кухне. Хосок, где ваш папа? – Не знаю, – закрутил головой альфа. – Гук? – Тут же был только что, – засуетился омежка. – Сейчас найдём. Пап!       Голос малыша был громкий и звонкий. – Я сейчас, – донеслось с заднего двора. – Идите, я вас догоню.       Джунмён нерешительно улыбнулся поднявшемуся Сехуну. – Идём? – спросил старший. – Поможешь мне? – Конечно, – кивнул О, поднимая на руки Чонгука. – Джонин? – Я скоро, идите, – ответил Ким, провожая детей в дом, а потом несмело направился на задний двор, замечая на старых качелях зарёванного Бэкхёна. – Хён? – несмело сказал он, поймав на себе растерянный взгляд Бёна, что начал судорожно вытирать мокрые щёки.       Джонин опустился рядом с ним. – Что случилось, хён?       Бэкхён улыбнулся, отводя взгляд. – Всё хорошо, – ответил он. – Я просто расчувствовался немного. Вы подарили этим детям столько счастья. Спасибо. – Не за что, хён. Они тоже дали нам очень много. Мы закрылись каждый в себе, а сегодня почувствовали себя свободными. Посмотри на Сехуна, он улыбается, хотя в обычной жизни его улыбка редкое явление. – Почему? – удивился Бэкхён, переводя взгляд на Джонина. – Его жизнь была очень сложной, – ответил младший, потянувшись рукой к лицу старшего и вытирая оставшиеся на щеках слезы. – Лет в двенадцать в одной аварии погибли его истинный омега и его папа. Сехуна это сломало, а его отец, он слишком известная личность, чтобы называть его имя вслух. Сехун носит фамилию папы, иначе уже давно лишился бы жизни.       Бэкхён напугано вздохнул. – Знаешь, есть люди, которых прославило творчество, есть люди, которые обрели известность с помощью политики, науки, а отец Сехуна, он прославил своё имя с помощью крови. Не знаю, зачем я тебе это говорю. Знаешь, ты как-то странно действуешь на нас, заставляя привязываться и открывать карты. Твой ли это запах или твои печальные глаза, почему-то хочется тебе открыться. Знаешь, у меня ведь и нет знакомых омег. Мне запрещены разного рода отношения, я, как красивая птица в клетке, любоваться можно, руками трогать нельзя, а Сехун... Сехун мой брат, мой друг, тот, кто помогает мне выжить, поэтому я вижу каждое изменение на его лице. После того, как он разорвал все связи с отцом, после того, как мы стали мелькать абсолютно везде, Сехун сорвался. Он много пьёт, а потом закрывается в ванной и плачет под холодными струями воды, потому что считает, что где-то в его жизни что-то потерялось.       Бэкхён грустно вздохнул. Он понимал Джонина, ему не понаслышке было известно, что такое потерять смысл жизни. Когда-то он лишился всего, но в его жизни были Чонде и Джунмён, а потом появился Чонгук. – Ты нравишься Сехуну, – сказал Джонин, а сердце Бэкхёна пропустило удар. – Как человек, очень нравишься. Если бы не нравился, он бы не пошёл следом за тобой. – Он сказал… – Он сам ещё не понял, а я вижу. А ещё я вижу то, что и тебе он нравится, хён.       Бэкхён чувствовал, как краснеют его щёки. Джонин обнял старшего и рассмеялся. – А ещё он нравится твоему сыну, – сказал Ким.       Бэкхён немного опешил и отвёл взгляд. – Он похож на тебя, – ответил Джонин. – Только слепой этого бы не увидел. А ещё запах… до пяти лет на детях очень отчётливо ощущается запах их родителей. – Не говори никому, – прошептал Бэкхён, крепко сжимая ладонь Джонина. – Никто не должен знать, иначе мой малыш ослепнет. – Почему? – так же тихо спросил Джонин. – Потому что ему нужна очень дорогая операция, которую можно сделать лишь в другой стране. Если ребёнок имеет родителей, то оплачивать операцию должны они, а сирота или отказной ребёнок поддерживается государством. Чонде сказал, что если я откажусь от Чонгука, а они усыновят его, у Гуки будет больше шансов снова нормально видеть. Чонде уверял меня, что он за всем проследит. Я много плакал, а потом, как и говорил брат, сбежал из роддома после родов. Чонде выкрал все мои данные, поэтому в графе родителя у Чонгука стоит «неизвестно». Только через два месяца я смог взять на руки своего сына. Официально его опекунами являются Чонде и Джунмён, а я… Я ему чужой.       Джонин крепче прижал к себе старшего. – А операция… – Мы стоим в очереди, но знаешь, сколько у государства таких детей? Не спорю, с каждым годом мы ближе к цели. Я бы в одиночку вряд ли смог оплатить её, а так нам обещают, что в ближайшие пять лет очередь дойдёт до нас, вот только мой малыш с каждым годом видит всё хуже, а я ничего не могу изменить… – А… – замялся Джонин. – Отец Гука… – Он умер, – ответил Бэкхён. – Я даже не успел сказать ему о том, что жду ребёнка. Именно то, что я переживал в те дни, и дало осложнения. Мин был журналистом, писал какую-то важную статью и… – Бэкхён сглотнул. – Его расстреляли у входа в собственный офис. Все знали, что это сделали те люди, чьим делом он тогда занимался, но разве кто-то решился бы снова пойти против них? Мин даже не успел пометить меня, хотя, наверное, сейчас я благодарен ему за это, иначе нам не удалось бы провернуть всё это. После того, как Чонде не стало, мне было страшно потому, что весь наш обман мог всплыть наружу, но пока всё тихо, и мы медленно двигаемся к цели.       Бэкхён поднял на Джонина умоляющий взгляд. – Ты же никому не скажешь? – Обещаю, хён, – ответил Ким. – И если нужно, я готов помочь. У меня есть кое-какие сбережения. Первое время мы работали, чтобы возместить компании то, что было в нас вложено, а сейчас мы получаем неплохие деньги, и если нужно… – Оставь их на чёрный день, – подошёл к омегам Джунмён и опустился рядом. – Никогда не знаешь, когда в твоей жизни начнётся чёрная полоса. Сегодня ты на вершине, а завтра никто, и каждый готов плюнуть тебе в лицо. Мой муж был лучшим в своей области, его боготворили, награждали, ставили в пример, как человека, как врача, как отца, но после его смерти никто из его хвалёных друзей не пришёл и не спросил, как мы тут, не нуждаемся ли в чём-нибудь. С одной стороны это хорошо, потому что никто так и не понял, что на плечах двух омег остались семеро детей-инвалидов, а с другой, получается, что Чонде окружали лишь лицемеры. Мне не нужно внимание, мне нужна поддержка. – Теперь она у тебя есть, хён, – сказал Джонин.       Джунмён обнял младших омег. – Пойдёмте, ребята заждались.       Обед проходил шумно. Дети наперебой рассказывали, в какие игры они хотят поиграть. Джонин и Джунмён уверяли, что как только их тарелки опустеют, они обязательно поиграют. Бэкхён, молча, кивал, ловя на себе взгляды Сехуна, и смущённо отводил взгляд. После смерти любимого, этот парень был первым, кто заставлял его сердце биться чаще. Альфа улыбался, замечая смущение омеги. После обеда дети в сопровождении Джонина и Джунмёна собрались в гостиной. На улице снова потемнело, собрались тучи, и вот-вот должен был начаться дождь. – Я помою посуду и присоединюсь, – крикнул Бэкхён на приглашение Джонина. – Я помогу, – сказал Сехун.       Бэкхён лишь кивнул, принимаясь за дело. За окном полил дождь, когда омега и альфа закончили с посудой. – Вам придётся добираться под дождём, не думаю, что непогода скоро закончится, – сказал Бён, разглядывая капли, скользящие по стеклу. – Ничего страшного, – ответил Сехун, подходя к омеге. Бэкхён почувствовал стаю мурашек, что пробежала по телу. – Нам не привыкать, знаешь, мы даже пару раз выступали под проливным дождём. Тогда я больше всего боялся, что кого-нибудь ударит током. У нас всегда на сцене столько проводов, а тут кругом вода, но мы справились, правда, Джонин потом несколько дней шмыгал носом. Шивон пичкает его какими-то лекарствами. Этот мальчишка уже насквозь пропитан химией. – Это вредно, – ответил Бэкхён, неосознанно делая шаг назад и упираясь спиной в грудь младшего, чувствуя его тепло и биение чужого сердца. – Вредно, – кивает Сехун, стараясь восстановить сбившееся дыхание. – Но наши фанаты сумасшедшие, любые отклонения от нормы в запахе Джонина могут сделать его мишенью. Альфам проще, а Джонин… Он меркнет на глазах. Он ощущает на себе всё больше ненависти с каждым годом. Я рад, что он смог найти себя настоящего здесь, рядом с вами. Он единственное солнышко в нашей однообразной жизни, и хотя все мы стараемся поддерживаться мнения, что мы просто друзья, Джонин для нас не просто друг, он наше лекарство. Знаешь, стоит ему улыбнуться, как даже наш суровый лидер сдувается. Весь его пыл пропадает, и он, молча, уходит. – Молча? Разве это хорошо? – спросил Бён, чувствуя, как пальцы Сехуна переплетаются с его собственными. – Для Чанёля, да, – усмехнулся Сехун. – Он ураган, он вулкан, он бомба, но он такой же, как и мы, одинокий и сломанный. Я очень надеюсь на то, что когда-нибудь на его пути возникнет человек, что сможет его склеить. Наш лидер – это набор из разных настроений, но самое сложное угадать в каком из них он находится в данную минуту. Джонину удаётся, а я… Я просто везунчик, потому что сам нарываюсь на неприятности. – А Исин? – спросил вдруг Бэкхён, заглянув через плечо в глубокие глаза альфы. – Исин, он странный, но очень хороший. Он старший, он для нас авторитет. Исин человек, которого мы слушаемся беспрекословно. Шивон не избрал его лидером потому, что сам иногда побаивается его. Взгляд Исина порой чёрный, безумный, а порой пустой и одинокий. Он не особо разговорчив. Знаю лишь, что он сбежал из Китая. Обосновался по соседству и как-то быстро стал частью нашей компании. – Сбежал? – повторил Бэкхён, чувствуя тёплое дыхание у себя на макушке. – Он никогда не рассказывал. Говорит, что не хочет вспоминать об этом. От прошлого у него на плече осталась лишь татуировка в виде небольшого огнедышащего дракона. Гримёры очень стараются, замазывая её на каждый концерт. Мы все странные, у нас за плечами есть своё прошлое, но мы объединились, чтобы скрасить настоящее и, возможно, будущее. Я уверен, что и вы возникли в нашей жизни не случайно.       Бэкхён обернулся и тут же почувствовал лёгкое прикосновение губ альфы к своему лбу. – Сехун… – Извини, – улыбнулся альфа, отпуская руку омеги и направляясь в гостиную, оставляя Бэкхёна наедине со своими мыслями.       Сехун вошёл в гостиную, пытаясь взять себя в руки, что он вообще творит? Почему этот омега так действует на него, почему хочется прижать его к себе и никуда не отпускать. Нет, он не должен, ему нельзя. Он просто пообщается с этими детьми и уйдёт, а потом…       Альфа запустил пальцы в свои волосы и отбросил их назад, кого он обманывает? Он не сможет забыть ни этот дом, ни этих детей, ни весёлый смех, ни манящий запах. Барбарис пропитал всё, въелся под кожу. Сехун никогда не наблюдал за собой тяги к этому запаху, но сейчас из миллионов других он отчётливо различал эти нотки.       Бэкхён и его бездонные глаза, нежная кожа, изящные руки, нежный голос – всё это стало словно кислородом для альфы, он понимал, что без них он задохнётся, а с ними и подавно. Он не принадлежал себе. У него было слишком много обязанностей перед теми, чужими людьми, которые клялись ему в любви, и для которых по контракту Сехун должен был улыбаться, ещё, как минимум лет пять. Сможет ли он все эти годы жить без кислорода, выдержит ли?       Альфа опустился на диван рядом с Джонином, который читал книжку малышам. Юнги сидел у него на коленях, уткнувшись в грудь омеги и тихо сопел. Тэхён, Чонгук и Хосок сидели у его ног. Сокджин и Намджун рисовали красками в альбоме, а Чимин с Джунмёном решали какие-то задачки. – Что-то случилось? – спросил омега, оторвавшись от книжки. Дети тоже посмотрели на альфу с любопытством. – Нет, всё в порядке, – натянул улыбку О. – А где папочка? – спросил Чонгук, оглядываясь в сторону кухни. – Он… – замялся альфа, но заметил, как Бэкхён вышел из комнаты и направился к ним, поднимая ребёнка на руки и кружа в воздухе. – Тут я, куда я денусь, – улыбнулся омега, целуя сына в щёку.       Сехун отвёл взгляд, замечая, с каким восхищением смотрел на Бэкхёна Джонин. В этом взгляде было слишком много разных чувств, а Сехун не понял, почему в груди всё сжималось. – Хён, а ты умеешь чинить ящики? – вдруг спросил Хосок, а Сехун вспомнил о том, что обещал омегам помощь. – Умею, – кивнул О. – Несите инструменты.       Маленькие альфы оживились, и лишь Юнги продолжал дремать в объятиях Джонина. Омеги с любопытством наблюдали за приготовлениями. – Ну, давайте, рассказывайте, что у вас тут не так, – похлопал в ладоши Сехун.       Мальчишки бесперебойно начали рассказывать старшему о том, как у них ломаются стульчики, как капают краны, как дядя с соседнего дома приходит, делает вид, что работает, а краны всё равно текут. Бэкхён и Джунмён растерянно наблюдали за детьми, что помогали Сехуну восстанавливать в их доме порядок. – Он молодец, – заметил Джунмён. – Так посмотришь, нет ничего, что было бы ему не подвластно. – Он вырос практически один, – ответил Джонин, обнимая Юнги. – Многому пришлось научиться. Можно сказать, что Сехун у нас на все руки мастер.       Джунмён посмотрел в сторону Бэкхёна и подмигнул, смущая младшего. Телефонный звонок отвлёк омег, Джонин взглянул на номер и грустно вздохнул. – Да, Исин-хён. – Шивон с Чанёлем вернулись, рвут и мечут, если вы в ближайшее время не появитесь, они сведут меня с ума. Завтра у нас с утра какая-то съемка, потом интервью, короче дел вагон и маленькая тележка. – Хорошо, мы скоро приедем, – тихо ответил Джонин. – Прости, но я уже не знаю что придумывать, они выжали из меня все соки, особенно Чанёль бесится, говорит, как я мог отпустить тебя одного непонятно куда.       Джонин усмехнулся, иногда в Чанёле просыпалась совесть. – Ладно, спасибо хён.       Омега положил телефон в карман и неосознанно наклонился к Юнги, целуя его в макушку и вдыхая освежающий запах лайма. – Пора, да? – осторожно спросил Бэкхён. – Да, – кивнул Джонин. – Выходные закончились. Скажешь Сехуну, а я пойду уложу Юнги.       Бэкхён кивнул, похлопав младшего по плечу. Джонин поднялся наверх, крепко прижимая к себе маленького альфу. Он опустил его на кроватку, накрывая одеялом, и опустился на колени, осторожно наклоняясь и прислушиваясь к тихому дыханию. Ладонь осторожно коснулась груди мальчика, где билось такое несовершенное сердечко.       Джонин вспомнил слова Джунмёна: – Найти донора для такого крохи не так просто. Врачи разводят руками, говорят, что порок сердца – одна из болезней, с которыми доживают до зрелости, если не запускать и проходить определённый курс лечения. Они говорят ждать, и мы ждём, а Юнги… Знаешь, ещё год назад его губы не были такими синими. – Мы стараемся делать всё, чтобы он не перенапрягался, но они же дети, трудно объяснить пятилетнему ребёнку, что ему нельзя много бегать, прыгать, – говорил Бэкхён. – Они у нас ребята смышлёные, но и им иногда хочется быть такими, как все.       Джонин провёл ладонью по светлым волосам маленького альфы и наклонился, целуя его в висок. Малыш повернулся, крепче цепляясь в руку Джонина. – Я что-нибудь придумаю, милый, – шепнул омега. – Только подожди немного, просто поверь мне.       Омега смахнул скатившуюся слезу, вспоминая тихие слова этого мальчишки: – Хён, я хотел бы, чтобы у меня был такой папа, как ты. Бэкхён-хён и Джунмён-хён очень хорошие, но ты… Ты тёплый и пахнешь так вкусно.       Джонин вспомнил, как сжал ребёнка сильнее, потому что он сам не прочь был оказаться на месте папы этого малыша, он бы никогда его не бросил, он бы обязательно поборолся за его жизнь.       Ким ещё раз взглянул на малыша и, вытирая слёзы, спустился в гостиную, где уже его ждал Сехун. Альфа улыбался, но Джонин видел пропасть в его глазах. Они оба сейчас выглядели не лучшим образом, Джонин почувствовал крепкие объятия Джунмёна. – Ну же, улыбнись. Разве время сейчас грустить, хочешь, чтобы ваше отчаяние отразилось на детях? – шепнул Джунмён. – Я предупреждал, что всё здесь не так просто… – Хён, – поднял на него глаза Джонин. – Я вернусь, скоро, я сделаю всё, что смогу. Я помогу вам! – Тише, – улыбнулся Джунмён. – Не обещай, просто делай то, что считаешь нужным. Тебе будет больно, если у тебя не получится сдержать слово, а так, ты будешь просто делать то, чего желает твоё сердце. – Мы же ещё увидимся? – тихо спросил Джонин.       Джунмён промолчал, а Джонин понял, что не этому человеку он должен задавать этот вопрос. – Хён, – услышал Джонин голос, а потом почувствовал, что кто-то дергает его за штанину.       Омега опустил взгляд, замечая Тэхёна, что улыбался ему. – Не плачь, хён, – сказал младший омега, когда Джонин опустился к нему. – Мы будем ждать тебя. Хоть много-много лет. Однажды мы снова встретимся.       Джонин обнял мальчика. Понимая, что теперь его семья стала больше.       Бэкхёну с трудом удалось отлепить Хосока и Чонгука от Сехуна, младшие что-то бесперебойно говорили, а Бэкхён и Сехун просто, молча, смотрели друг на друга. Им казалось, что сейчас они прощаются навсегда, но ведь это было не так? – Береги себя, – сорвалось с губ омеги. – И…       Бён несмело отвёл взгляд. – Не пей больше. Это не выход, Сехун-и. – Я сделаю всё, что ты скажешь, – ответил Сехун. – Я столько лет нуждался именно в этом, в человеке, который покажет мне дорогу к свету, и за которым я готов буду идти хоть в ад. Ты прав, пришло время жить по-другому.       Сехун поднял на руки Хосока, а потом подошёл к Бэкхёну, что держал на руках Чонгука и обнял. Все трое оказались в крепком кольце рук альфы. Казалось, всё замерло вокруг. – Теперь так будет всегда, – шепнул альфа, осторожно касаясь губами щеки омеги. – Я найду правильную дорогу, только дождитесь меня.       Бэкхён кивнул, пытаясь дышать полной грудью, чувствуя, как четыре запаха сливаются в один, пусть безумный и не сочетающийся, но такой родной.       Бэкхён и Джунмён проводили младших до самой калитки. Дети смотрели на них из дома. – Может, всё-таки возьмёте зонт? – спросил Бэкхён. – И как ты себе это представляешь, хён, – улыбнулся Джонин, стирая капли дождя с лица. – Его всё равно унесёт на первом повороте. Сехун ещё тот лихач. – Господи, – сжался Бэкхён. – Только осторожнее, Сехун. – Не беспокойся, как доберёмся, Джонин позвонит.       Бэкхён кивнул, он понимал, что не сможет слышать голос Сехуна, находясь от него слишком далеко. – Идите в дом, – сказал альфа. – Простудитесь. Ещё увидимся, обязательно.       Джунмён крепко обнял младших, Бэкхён потрепал Джонина по голове, а потом посмотрел на Сехуна, который резко схватил его за руку и притянул к себе, обжигая губы омеги поцелуем. Бэкхён шокировано замер, а потом проводил взглядом скрывающийся меж улиц мотоцикл. – Отчаянный, – сказал Джунмён, подталкивая младшего в сторону дома.       Сехун мчался на предельной скорости, пытаясь унять своё сердце. Язык скользнул по губам, собирая капли дождя со вкусом барбариса. – Хунни, – пытаясь перекрикнуть рёв мотора, сказал Джонин. – Я так счастлив сегодня. Кажется, я, наконец, понял, чего я хочу от жизни. И это так прекрасно!       Сехун улыбнулся, проносясь по очередной луже, Джонин взвизгнул, раскрывая руки, словно крылья. Теперь, когда у него есть цель, он непременно её добьётся, пусть ему придётся пройти через множество трудностей. Главное, что его теперь ждут и любят.