Чужие дети

      Чанёль ходил из угла в угол, пока Исин разговаривал с Джонином. Эти двое всегда причиняли больше всего хлопот, потому что Джонин был омегой, причём очень чувствительным омегой, а Сехун… Сехун с самого детства был сам по себе и не привык перед кем-то отчитываться.       Эти двое были очень дороги Паку, но в то же время он готов был возненавидеть этих мальчишек за их беспечность. Неужели они так и не поняли, куда они попали?       Сердце Чанёля сжималось, когда он видел слёзы Джонина, но что он мог? Отпустить? Нет, не для этого Чанёль потратил долгие годы. Он стремился оказаться на вершине, он от многого отказался, чтобы чувствовать себя королем этой беснующейся толпы. Он прикуёт этих мальчишек к сцене, если будет нужно, но не позволит им разрушить его идеальный мир.       С раннего детства Чанёль был тенью своего старшего брата. Чансу был красив, ему, в отличие от Чанёля, не достались эти огромные уши, нескладная фигура и кривые ноги. Чансу был идеален во всём, а Чанёль снова и снова слышал: «Посмотри, как опрятно выглядит Чансу», «Обрати внимание, как он хорошо учится и не шатается где попало по вечерам», «Прислушивайся к нему, он дурного не скажет».       И многое, многое другое. На протяжении всех двадцати лет Чанёль слушал одно и то же, а брат смеялся над ним. Чансу доставались лучшие игрушки, лучшая одежда и лучшие омеги школы. Последней каплей стало то, что на школьный выпускной Чансу пригласил для Чанёля парня, с которым спал сам, и который ему надоел. – Развлеки его, а потом передай, что я больше не хочу его видеть. Если зацепит, можете оставить себе.       Чанёль ударил брата, а потом ушёл. На выпускной Чанёль пошёл с Джонином, мальчишка терялся от пристальных взглядов в свою сторону, а Чанёль чувствовал себя победителем, потому что его омега на этом вечере затмил всех. Тогда альфа решил, что Ким его персональный талисман удачи. Пока этот мальчишка рядом, он победит всех.       Пак не отпускал парня, но считал, что не испытывает к нему ничего больше дружеской привязанности. Иногда Чанёль думал о том, что было бы, если они были парой, но тут же гнал от себя эти мысли, у него не должно быть слабостей, ведь в войне именно они являются чаще всего причиной поражений.       Чанёль до сих пор жил в «осадном положении», потому что ещё очень хорошо помнил слова брата, что пришёл на их первый концерт: – Ну что ж поздравляю, это заслуживает внимания. Я хотя бы не заснул. Сегодня ты победил, мои поздравления. Но не думай, что это конец. Не пытайся прыгать выше своей головы. Тот путь, что ты выбрал – не для слабаков, и он тебе не под силу. В какой-то момент ты просто сорвёшься вниз. А падать с вершины, поверь мне, очень больно.       Чанёль даже сейчас чувствовал, как кулаки сжимаются, он не сдастся. Он никогда не упадёт.       Зашедший в гостиную Исин, отвлёк Чанёля от воспоминаний. – Ну что? – спросил Пак, нахмурившись. – Они едут домой, – отозвался Чжан. – Не понимаю, чего ты бесишься? У них же выходной. Они имеют право быть где угодно. Ты вот тоже где-то весь день шлялся. – Но в отличие от некоторых, я уже дома. Мне известны временные границы, а эти двое постоянно об этом забывают. – Они живут. Хотя бы пытаются, – ответил Чжан, плюхнувшись на диван и включая телевизор. – Я порой им завидую. Они свободны, их ничего не держит в этой кабале. Это мы с тобой заперлись каждый в своей клетке. У нас на то были причины, но мы не имеем права скидывать свои проблемы на плечи других людей. Мы очень виноваты перед ними. – Не считаю себя виноватым, – пожал плечами Чанёль. – Они сами выбрали этот путь. – Сами ли? – усмехнулся Исин. – Напомнить тебе с каким энтузиазмом ты промывал им мозги. «Шивон–ши – наш шанс! Шивон-ши сделает нашу музыку известной. Наша публика увеличится. Мы будем как за каменной стеной». Даже я повёлся. Ты обещал им свободу, а затащил в рабство. – Что ты знаешь? – фыркнул Чанёль. – Знаю, что ты совсем не такой, каким хочешь казаться. Ты пытаешься кому-то что-то доказать? Я уже не первый год за тобой наблюдаю. Ты двуличен, Чанёль, и знаешь, мне всё же ближе та твоя личность, которую ты прячешь. Будем надеяться, что однажды ты определишься и перестанешь терзать мальчиков. Эти цели только твои, отпусти и будь счастлив.       Чанёль отвернулся от старшего. Исин был прав, но сдаваться было не в стиле Пака. Он помнил, как плакал его истинный, когда альфа сказал, что для него карьера важнее любви. Он помнил, как с его губ слетали пропитанные ядом слова, что он бросал вслед омеге. Он старался сделать как можно больнее, и сделал, да так, что в итоге чуть сам не умер, когда узнал, что мальчишка вскрыл себе вены. Чанёль никому не рассказывал об этом, потому что до сих пор лицо истинного являлось ему в кошмарах. Всё ушло, сердце альфы стало выжженной пустыней, которая на корню губила все зарождающиеся чувства.       Порой во сне Чанёль видел прекрасный цветок, что рос среди горячих песков. Он был слаб, его листья были опущены, но он боролся за свою жизнь. Чанёль пытался найти воду, чтобы полить это прекрасное создание, но в пустыне не было ничего кроме песка и палящего солнца. Чанёль просыпался, понимая, что не в силах уберечь это чудо, цветок чах, сбрасывая последние лепестки. В такие моменты он снова становился обиженным ребёнком, обделённым вниманием тех, кого он так любил. Слёзы текли с глаз, но Чанёль брал себя в руки и шёл дальше.       Вчера, увидев этих несчастных детей, он дал слабину. Ведь они были такими же, как и он, обделёнными вниманием собственных родителей, ненужные, слабые, не готовые стать частью этого жестокого мира. Они ещё не стали такими, как Чанёль, ведь нашлись люди, готовые создать для них новый мир. Если бы тогда, кто-нибудь протянул руку маленькому альфе, может, сейчас в судьбе Чанёля всё было бы иначе, но он сломался и продолжал ломать то, что было дорого его сердцу. – Иди вон лучше душ прими. Мальчикам не обязательно знать о твоей бурной личной жизни, – с иронией заметил Исин. – Ты хоть предохраняешься? – Не твоё дело, – буркнул Пак, но поплёлся в ванную. – И закрой засос на ключице, дубина, – засмеялся Чжан. – Пошёл к чёрту! – крикнул Чанёль, захлопнув за собой дверь.       Он снял с себя вещи, и, бросив их в стиральную машинку, залез в душевую. Из неуклюжего мальчишки он превратился в красавца альфу, которого желали миллионы. На него вешались омеги, ему не давали прохода, но все эти прикосновения вызывали отвращение.       Исин спрашивает, предохраняется ли он? Чанёль усмехнулся, ещё как предохраняется, у него просто не встаёт на этих одинаковых размалеванных кукол. Весь такой брутальный и суровый альфа на деле оказывается бесполезен. Вот и сегодня Чанёль снова ушёл, потому что омега был ему противен. Всё началось с диких поцелуев, что сносили голову. Омега был горяч, и Чанёль рассчитывал на хороший секс, он пытался забыться, отдаться ощущениям, но прикосновения парня к телу альфы, словно потушили разгоревшийся пожар, словно ледяной водой окатило, стало так противно от самого себя. Отшвырнув омегу в сторону, Пак ушёл, поздно заметив оставленный засос, если он не был так погружен в себя, он бы ни за что не позволил бы оставлять на себе следов. Джонин не должен был видеть этого, он ведь не знал, что по контракту строгий запрет на любого рода отношения был лишь у него. Этот пункт Шивон вписал последним, предвидя, что под очарованием Джонина падут многие.       Шивон зарабатывал на них огромные деньги, и чем известнее они становились, тем строже становились рамки. Чанёль ударил ладонью по крану, сверху полились прохладные струи, смывая с альфы въедливый запах ландыша. В голове стало пусто. Вода стекала по волосам, лицу, груди. Кожа блестела. Чанёль смотрел на своё отражение в зеркальной створке. Нет, он ничуть не изменился: всё те же большие уши, что стали ещё больше, кривые ноги и глаза, наполненные болью, отчаянием и безграничным одиночеством. Правы те, кто говорят, что на вершине мы остаёмся абсолютно одни, здесь нет даже тени, с которой можно поделиться своей болью, но разве кто-то виноват в этом кроме тебя самого?       Чанёль стукнул кулаком по стене и поморщился, боль отдалась в самое сердце. Он почувствовал, что стало трудно дышать, вода попала в нос, заставляя альфу выключить кран и попытаться отдышаться. Внутри всё пылало и хотелось кричать. Наедине сам с собой Чанёль мог быть слабым. Он всё ещё не мог до конца понять себя, порой ему хотелось со всем порвать, вернуться в свою юность, где рядом с новыми друзьями он научился беззаботно смеяться, где были яркие улыбки, полные задора глаза и такое невесомое счастье. Туда, где они были предоставлены сами себе, где их жизнь не была расписана на пять лет вперёд, где ещё никто не топил своё отчаяние в сигаретах и алкоголе, чужих руках, в пачках успокоительного и бесцельном щёлканье телевизионных каналов. Туда, где все они ещё были семьей.       В прихожей хлопнула дверь, и послышались голоса. Джонин что-то бесперебойно рассказывал Исину. Его голос был словно музыка, в которой тонул Чанёль. Тонул безвозвратно. Нет, Чанёль не любил Джонина. Этот омега был для Чанёля спасательным кругом, но в тоже время был его гибелью.       Альфа вспомнил мальчишку, которого он увидел впервые пять лет назад. Сехун крепко держал его за руку, а омега смущённо прятал свои прекрасные глаза, цвета очень крепкого кофе. Каштановые, слегка вьющиеся волосы падали на лицо и мальчишка то и дело зачесывал назад длинную челку, путаясь в ней красивыми пальцами. – Это Джонин, – сказал тогда Сехун, серьёзно посмотрев на старших. – Теперь он будет с нами. – Омега твой, что ли? – усмехнулся Исин, а Джонин напугано спрятался за Сехуна, скрывая предательски краснеющие щёки. – С сегодняшнего дня он мой брат, – решительно ответил младший. – Если хоть пальцем тронете, уши оторву.       Чанёль вспомнил серьёзный взгляд младшего, а ещё переплетённые пальцы, которые они, казалось, не размыкали до сих пор. – Эй, Чан, заканчивай свои водные процедуры, – послышался голос Сехуна. – Джонин промок и замёрз, ему нужно под горячий душ. – Не нужно было где попало шляться. – Слушай ты… – Хунни, не нужно, – прервал младшего спокойный голос. – Я просто сменю одежду и выпью чаю. – Но… – Всё хорошо, правда, спасибо за заботу. Тебе самому не мешало бы переодеться.       Стало тихо, а Чанёль прикусил ребро ладони, чтобы не разреветься от своей беспомощности. Он сам выбрал этот путь. Пак снова включил воду. Поднявшись на ноги, он одной рукой опёрся о стенку, а другой скользнул по своему телу. В глазах начали мелькать картинки с их концертов, на этих больших экранах они совсем другие. Дерзкие, безумные, сексуальные. В ушах словно звучат знакомые ритмы, и слышится голос Джонина, что поет слова, которые написаны Чанёлем специально для него. Слова, которые сам Пак, наверное, никогда не осмелится произнести вслух. Где-то в груди рождается напряжение, что медленно ползёт по венам и скапливается внизу живота. Рука Чанёля скользит к полувозбужденному члену и начинает движение, большой палец обводит головку, в то время как Чанёль видит в своих грёзах Кима, что облизывает свои губы. По вискам младшего стекают капли пота, чёлка прилипла ко лбу. Джонин поёт, кожаная куртка сползает с плеч, смуглая кожа словно сияет под светом прожекторов. Чанёль видит эти бездонные глаза, движения руки становятся резче, альфа прикусывает губы, чтобы ненароком не застонать в голос от картин, рождающихся в воображении. В мечтах Джонин уже стягивает свою куртку, опускается на колени и поднимает взгляд прямо на Чанёля, тот не выдерживает и кончает. Шум воды заглушает звук сорвавшегося всё-таки с губ имени.       Нет, Чанёль не любит Джонина, он просто вот уже три года подряд дрочит на него в душе и едва успевает скрывать своё нехилое возбуждение после концерта. Нет, Чанёль даже себе не признается в том, что в его жизни всё-таки есть слабость. Нет, он не может так просто упасть со своего трона, не для этого он отказался от всего, продал своё сердце за этот триумф.       Восстановив дыхание, Пак вышел из душа и, обмотавшись полотенцем, направился в сторону своей комнаты. Тело всё ещё дрожало, а запах омеги выводил из себя. Слишком нежный, слишком правильный, он заставлял возбуждаться с новой силой. Почему его дружок вот так не заводится при виде тех шлюх, что готовы на всё, чтобы оказаться в постели Чанёля? Альфа знает ответ, но он его совсем не устраивает.       Переодевшись и замазав тоналкой фиолетовый засос, Чанёль вышел к парням. Сехун сидел на стуле и смеялся, бурчащий что-то Джонин вытирал его волосы полотенцем. На Киме была широкая светлая футболка и тёмные спортивные штаны. Его глаза сияли, Чанёль даже завис на пару минут, пока не был замечен улыбающимся Исином. – Ты чего как не родной? – усмехнулся Чжан. – Заходи, чаю с нами попей что ли.       Чанёль переступил порог кухни. – Где вы были? – спросил он, посмотрев на притихшую парочку. – Кажется, сегодня выходной, и мы имеем право не отчитываться перед тобой, – спокойно ответил Сехун, стянув с себя полотенце.       Его волосы были влажными, как и волосы омеги, что, даже не посмотрев в сторону Пака, занялся приготовлением чая. – Имеете, но я должен быть уверен в том, что потом мне не придётся разгребать за вами кучу дерьма. – Мы когда-нибудь давали повод? – повернулся Джонин, его глаза снова потускнели, а губы сжались. – Ты нас совсем за идиотов держишь или судишь всех по себе?       Ким потянул Чанёля за ворот футболки, открывая вид на плохо замазанный засос. Тональный крем обтерся об футболку, оставляя некрасивые следы на темной ткани. – Хреновый из тебя конспиратор, – усмехнулся Джонин, пряча взгляд. Было больно, но он не смел этого показывать. Это было его персональным наказанием. Он знал, что альфы долго не протянут, а ещё Сехун уже давно проболтался о том, что в их контрактах было на один пункт меньше. Джонин тогда долго смеялся сквозь слёзы, думая о том, что этим пунктом его практически приравняли к шлюхам. Шивон реально думал, что не будь этого пункта, Джонин бы уже давно ложился под каждого встречного? – Что-то я устал за сегодня, пойду спать. – Шивон должен привезти новое расписание, – поймал младшего за руку Чанёль. Он не понимал для чего, но сейчас ему было необходимо это мимолетное прикосновение. – Отдай Сехуну, мы потом обсудим, – ответил Ким, осторожно вытаскивая руку из ладони альфы. – Я, правда, устал, Чанни.       Это ласковое обращение далось с трудом, внутри всё сильнее разрасталась бездна, а Чанёль чувствовал пламя, что рождалось на кончиках пальцев, что ещё касались руки младшего, и двигалось по венам прямо к сердцу. Джонин скрылся в своей комнате, а Чанёль будто снова сгорел заживо. – Мы были в приюте, – ответил Сехун. – Весь день помогали Бэкки и Джунмёну-хёну с малышами.       Чанёль почувствовал себя последней скотиной, ведь он реально подумал о том, что Сехун уговорил Джонина помотаться по барам, в которых он зависал сам. – Нам нет смысла рушить твою мечту, хён, – добавил Сехун, сделав акцент на слове «твою», отчего Чанёль нервно прикусил губу. – И… и как они там? – сорвалось с губ Пака. – Плохо, хён, – грустно улыбнулся Сехун. – Но они не сдаются. Они передавали вам привет и сказали, что ждут вас в гости. – Нам нельзя…       Сехун усмехнулся, а потом направился в сторону спален. – Нин-а, – услышал Чанёль голос О. – Может, всё-таки примешь горячую ванную? – Со мной всё в порядке, не переживай, – отозвался омега, а Чанёль был готов поклясться, что за закрытой дверью Джонин снова плачет. Вот только причину его слёз он так и не понял или не хотел понять?       Сехун сжал кулаки, но спорить не стал, знал ведь, что если этот парень что-то вбил себе в голову, то его не переубедишь. Джонин был слишком ранимым, и ещё он очень сильно привязывался. Сейчас, он, видимо, решил, что его в очередной раз приняли за легкодоступного омегу. Сехун готов был хорошенько врезать Паку за его слова, неужели он ещё не понял, что этот омега чист как стёклышко? Сехун знал, что Джонин никому не позволит дотронуться до себя, пока не встретит того, единственного, вот только как он его найдёт, если ему даже смотреть в сторону альф запрещено. – Сехун-и, ты ещё здесь? – послышался слабый голос. – Да, – отозвался альфа, делая глубокий вдох. – Позвони хёнам, они волнуются. – Хорошо, я сейчас же позвоню, а ты… – Сехун вздохнул. – Набирайся сил. – Я тебя люблю, – шепнул Джонин, но альфа услышал. – Я тоже тебя люблю, – ответил О, уткнувшись лбом в холодную дверь.       Этот мальчишка – его семья, его брат, часть его сердца, и за него он порвёт любого. Отойдя от двери, Сехун направился в сторону балкона, набирая номер Бэкхёна и хлопая себя по карманам в поисках пачки сигарет. Ядовитая палочка, как часто звал её Джонин, была сжата губами, щёлкнула зажигалка, а лёгкие заполнил горький дым. – О Сехун, сколько я просил не курить в доме, – появился перед альфой возмущённый Чанёль. Младший показал лидеру средний палец и вышел на балкон, закрыв дверь перед носом старшего. Дождь закончился, но в воздухе ещё витал аромат сырой земли и мокрой пыли. Альфа выдохнул и снова затянулся. – Алло, – послышался на том конце тихий голос, а сердце Сехуна сбилось с ритма, когда он вспомнил кислый привкус барбариса на своих губах. – Алло… – Бэкки…       Сехун услышал, как сбилось дыхание омеги по ту сторону. – Се? – всё-таки с сомнением спросил омега, хотя дрогнувший голос выдал то, что омега прекрасно узнал звонившего. – Да, вы просили позвонить, когда мы доберёмся. Мы дома, все хорошо, Джонин отправился спать. – Наши сорванцы его утомили. Но он всё равно молодец. Пусть отдыхает, – Сехун слышал в голосе улыбку, а перед глазами возникли алые губы, что снова и снова хотелось целовать. – Спасибо, что позвонил, теперь мы ляжем спать со спокойной душой. – А я вряд ли смогу заснуть сегодня. – Почему? – неуверенно спросил омега. – Потому что не прошло и часа, а я уже скучаю по вам, по тебе.       Молчание затянулось, а Сехуну казалось, что его сердце сорвалось с места и билось где-то в районе кадыка, готовое вот-вот выскочить наружу, а потом что-то внутри взорвалось, стоило услышать тихое: – Я тоже скучаю, но мы, то есть я… Ах, чёрт, это так сложно. Се, мы не должны, между нами непреодолимая пропасть. У меня дети, у тебя работа… – Кто-то уже успел промыть тебе мозги? – Нет, я сам… – Я тебя не оставлю, слышишь? Вас не оставлю.       Снова стало тихо, вдруг в этой тишине альфа услышал тихие всхлипы. – Он снова приходил, стоило вам уехать. Мы с хёном заперли все окна и двери, но всё равно здесь очень страшно.       Сехун сжал кулаки и зашипел, обжигаясь об тлеющую сигарету. Он сбросил окурок вниз и попытался взять себя в руки. – Не плачь, я разберусь с ним, – сверкнув глазами, сказал альфа. – Не нужно, просто… – Нужно, Бэкки. Он не имеет никакого права вас унижать. Он должен отвечать за свои слова. Он не имеет права оскорблять ни хёна, ни тебя, ни наших детей, понял? Я найду на него управу.       Бэкхён снова всхлипнул. – Давай, успокаивайся, поцелуй за меня Чонгука и Хосока и ложись-ка ты спать. И пусть вам снятся красивые сны. – Ты тоже ложись и постарайся хоть немного поспать. – Я постараюсь, милый. Я буду спать тогда, когда буду знать, что с вами всё хорошо.       Опять долгая пауза, а потом чуть дрогнувший голос: – Почему ты такой? – Какой? – улыбнулся альфа. – Не такой, как все. Почему тебе не всё равно? – Потому что, кажется, я потерял голову, стоило мне взглянуть в глаза одного прекрасного, но очень несчастного омеги, что пахнет восхитительным барбарисом, и нет мне пути назад, я либо умру, либо сделаю так, что этот омега и его прекрасные малыши больше никогда не будут грустить, а их жизнь превратится в сказку. – Если ты умрёшь, у них больше не будет смысла жить. У них больше не будет защитника. Жизнь растопчет их. Им совсем не нужна сказка, им нужно постоянное ощущение рядом сильного плеча.       Балконная дверь открылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Исина: – Се, Шивон приехал.       О кивнул, Чжан ушёл. – Бэкки, мне пора, – тихо сказал альфа. – Не думай ни о чём плохом. Всё будет хорошо. Я обязательно что-нибудь придумаю. Верь мне. – Верю, только будь осторожен. Спокойной ночи. – Спокойной.       Сехун не спешил отключаться, слушая дыхание в трубке. Бэкхён молчал, но вызов не сбрасывал. – Я буду скучать, – откуда-то из глубины самого сердца, а потом ответ, который заставляет всё внутри сжаться, а потом снова развернуться, наполняя каждую клеточку светом. – Я люблю тебя, О Сехун! Давно люблю.       Короткие гудки стучали по вискам, словно барабанная дробь, а сердце замерло. Что-то тёплое потекло по венам, но где-то глубоко зародилась непонятная тревога. Теперь Сехун должен быть сильным, не для себя, а для того хрупкого, ещё такого неосязаемого чувства, что зародилось между двумя сердцами. После смерти папы и своей пары, Сехун не верил в любовь, но сначала появился Джонин, а вот теперь Бэкхён и его крохи, что нуждались в любви и защите.       Исин сидел в кресле и следил за передвижением менеджера по комнате. Шивон что-то воодушевлённо рассказывал Чанёлю. Сехун не торопился, но Чжан не собирался идти за ним снова, ведь прекрасно знал, что младший всё выполняет и запоминает с первого раза. Стоит сыграть перед ним новую мелодию, как он тут же готов повторить её без единой ошибки.       Сехун обладал уникальным слухом, и Чжан был очень рад, что ему довелось работать в паре с этим человеком. Узнав мальчишку поближе, Исин понял одну вещь, Сехун не был предназначен для жизни в рамках, в которые их загнал Шивон. Ни Сехун, ни Джонин не заслуживали такой жизни. Они должны были парить, и если Исин готов был дать им свободу, то Чанёль никогда их не отпустит. Чжан очень не хотел, чтобы, выбираясь из этой клетки, Сехун с Джонином поломали свои крылья. Сам Чжан уже давно сломал их, он когда-то даже не думал, что сможет выжить и начать новую жизнь, но он смог научиться дышать заново рядом с этими прекрасными людьми.       Вальяжной походкой в комнату вошёл Сехун и с важным видом сел в кресло. Он старался казаться независимым, но в его взгляде что-то изменилось, вот именно сейчас Исину показалось, что перед ним настоящий альфа, уверенный в себе, защитник своей семьи. – Где Джонин? – спросил Шивон.       Чанёль хотел было открыть рот, но Сехун опередил его. – Я за него. Говори чего надо. – Как ты разговариваешь со старшими? – возмутился менеджер. – Как они того заслуживают, – отозвался О, не замечая, что Шивон краснеет от возмущения. – Хён, проехали, ты говорил о грандиозном проекте, – попытался перевести тему Чанёль. Настроение и так было ни к чёрту, так ещё не хватало, чтобы эти двое сцепились. – Проект… – растерялся Шивон. – Ах, да, проект. Нам предстоит провести два грандиозных концерта в Китае.       Исин почувствовал, как похолодели кончики его пальцев. Что-что, а возвращение на родину в его планы не входило. – В Китае? – чуть дрогнувшим голосом переспросил он. – Да, мы с китайской стороной долго вели переговоры, и в итоге остановись на двух концертах в двух «столицах». Ровно через месяц нас ждут в Пекине и Гонконге.       Исин сжал кулаки, меньше всего он хотел оказаться именно там, хоть и прошло семь лет с его побега, он всё ещё помнил хриплое дыхание за спиной и дуло пистолета у своей головы. Неужели дни его спокойствия сочтены? Те люди скорее всего узнают в известном музыканте Чжан Исине, юркого курьера Лэя, что стал свидетелем криминальных разборок и успел скрыться от преследовавших его киллеров.       Исин порой всё ещё просыпался в холодном поту, видя перед глазами окровавленные тела своих работодателей. Альфа вспомнил, как умолял на границе спрятать его. Он говорил, что всё расскажет, только просил спасти его жизнь. Его спасли. Дали другое имя, изменили биографию, а Исин взамен рассказал обо всех каналах поставок наркотиков из Китая на территорию Южной Кореи. Здесь ему дали новую жизнь, а там подписали смертный приговор. – Я не могу поехать в Китай, мне как бы запрещён въезд на территорию этой страны, – напомнил Исин. Все в группе знали об этом факте, но никто так и не смог выяснить почему, Чжан не любил разговаривать на эту тему. – Я знаю, но наши партнёры пообещали, что непременно уладят этот вопрос, – отмахнулся Шивон. – Нет, хён, ты не понял, – повторил Исин. – Я не переступлю границу с Китаем. – Да что ты упёрся-то, как будто тебя там убьют, – фыркнул Шивон.       Исин поёжился и побледнел, чего старший не заметил, зато Сехун с Чанёлем заметно напряглись. – Тем более это всего два дня… – Час, полчаса, минута, секунда – всё равно. Я не переступлю границу, хён. Можешь высчитать с меня неустойку, но я не согласен участвовать в этом концерте.       Чжан поднялся на ноги и пошёл в свою комнату. – Исин… – Это моё окончательное решение. Если нужно, завтра я поеду в студию и запишу все свои партии.       Чжан хлопнул дверью своей комнаты, а остальные остались молча сидеть в комнате. Шивон ходил по кругу, сыпля проклятиями. – Он что не понимает? Это такие бабки, да любой проект здесь это ничто по сравнению с одним концертом в Китае, это… – Хён, – остановил старшего Чанёль. – Я не знаю, что там произошло, и думаю, что это совсем не наше дело, но если Исин сказал, что он не поедет, не нужно с ним спорить. Мы справимся втроём. – Но что я скажу… – Скажи, что он занят в другом проекте. Заболел, придумай что-нибудь, ты же у нас большой выдумщик, – пожал плечами Сехун. – Это всё, что ты хотел нам сказать? – Нет, завтра у нас съёмки в рекламе, потом телешоу, интервью, фотосессия для газеты. Потом вас ожидает небольшое реалити-шоу, типа «один день с кумиром», мы заключили контракт на рекламу мороженого, в честь него приурочена благотворительная акция и концерт для малышей и их родителей в парке Намсан. Ещё мы приглашены на концерт по случаю дня города, между всем этим нужно заняться прогонкой песен для нового альбома, мы давненько не баловали поклонников новыми треками. – Три месяца прошло с релиза альбома, – заметил Сехун. – Если я сказал давно, значит давно, – огрызнулся старший. – Так что готовьтесь, и да, репетиции шоу в Китае никто не отменял. Попробуем наложить студийку на ваши партии, посмотрим, что получится. Вот теперь всё. – Маловато, – усмехнулся Чанёль. – Ты совсем нас не балуешь работой, хён. – Будешь ёрничать, придумаю ещё что-нибудь, не забывайте о том, что вы кумиры миллионов и чем больше вы на слуху, тем лучше. Если дело пойдёт, скоро начнут предлагать роли в дорамах и прочую чушь. – Вот ещё актером я не был, – возмутился Сехун. – Я пришёл на сцену, чтобы дарить людям свою музыку, а не рожи строить на экране. – Помолчал бы, а то тебя первого отправлю покорять большие экраны. – Да пошёл ты, – ответил Сехун, направляясь в сторону спален. Зайдя в свою комнату, он вытащил из маленькой шкатулки, что стояла на самой верхней полке, небольшой ключик, и, убедившись, что в доме стало тихо, направился в сторону комнаты Джонина. Открыв дверь своим ключом, Сехун вошёл в помещение, помотав головой и грустно вздохнув.       Омега спал в одежде, свернувшись калачиком на кровати. Окно было открыто, загоняя в комнату прохладный воздух. Сехун закрыл дверь на ключ и подошёл к окну, осторожно прикрывая, а потом сел на краешек кровати, проведя ладошкой по тёмным волосам омеги. – Хён, – тихо сказал альфа. Он звал так Джонина только тогда, когда очень сильно переживал. Между ними было всего два месяца разницы. Обычно Сехун игнорировал официальные обращения, вот только, когда сердечко тревожно колотилось в груди, с губ Сехуна срывалось ласковое «хён», а Джонин понимал, что он перегнул палку. – Хунни? – поморщился омега, выпрямляясь. – Переоденься и ложись удобнее, так и знал, что ты, что-нибудь учудишь. – Со мной всё хорошо, – улыбнулся Ким. – Что сказал Шивон? – Что он мог сказать? Работа, работа, работа и ещё раз работа. Через месяц мы едем в Китай, у нас там два концерта. – Китай? – удивился Джонин. – А Исин… – Категорически отказался, так что едем втроём. Придётся как-то восполнить его отсутствие, он… – Мы не должны его винить, – сказал серьёзно Джонин. – Мы не знаем, что там произошло, но вспомни, как ему было плохо первое время, как он с криками просыпался по ночам. Там с ним приключилось что-то очень страшное, и мы не имеем никакого права заставлять его ехать туда, где, возможно, ему будет плохо. – Я понимаю, – кивнул Сехун. – Он, наверное, очень расстроился, – заметил Джонин, переодеваясь. Сехун деликатно отвернулся, хотя омега его ничуть не смущался, на концертах им приходилось переодеваться всем вместе в тесной комнатушке. – У меня есть идея.       Альфе нравилось, когда Ким вот так оживал, его глаза наполнял задорный блеск, и он готов был совершать глупости. Вот и сейчас он взял Сехуна за руку и повёл его в сторону комнаты Чжана. Исин никогда не запирался, объясняя это тем, что так легче сбежать. От кого он собирался убегать, парням было не понятно, но они не спешили переубеждать старшего.       Джонин осторожно открыл дверь, замечая фигуру, что стояла у окна. Исин обернулся на звук и, заметив младших, улыбнулся. – Вы почему не спите? – спросил он. – А ты почему? – вопросом на вопрос ответил омега, подходя ближе и обнимая старшего, умостив подбородок на плече Чжана. Сехун встал рядом со старшим, направляя взгляд на звёздное небо. – Я думал, вы уже десятый сон видите. – Тебе грустно, хён? – спросил Джонин. – Грустно, – не стал отпираться Чжан. – Грустно, что я оставлю вас одних на этих двоих монстров, но я не могу…       Старший прикрыл глаза, а перед ними снова возникли кровавые реки. – Расскажи, – сказал Сехун, сжимая руку старшего. – Вам это не нужно, – улыбнулся Исин, обнимая младших. – Не хочу забивать ваши прекрасные головушки, у вас и без меня проблем хватает. Это слишком страшно, не хочу, чтобы этот кошмар ворвался и в ваши жизни. Теперь всё хорошо, и это главное. Шивон там сильно негодует? – Он в бешенстве, – хихикнул Сехун. – Но не показывает этого. – Перебесится, – ответил Джонин. – Не в первый раз. – Я буду с вами до последнего. Помогу, чем смогу. Этот концерт вы запомните надолго. – А дальше что? – спросил Сехун. – Выступим мы там, а вдруг на следующий год нас попросят приехать снова, ты всё равно не поедешь с нами? – Я не знаю, – выдохнул Исин. – Но знаете, мне кажется, что именно этот концерт решит, как жить дальше.       Альфа вздохнул, понимая, что после этого его враг обязательно узнает его, он приедет за ним, если Исин сможет выстоять, то следующий концерт они обязательно проведут все вместе.       Чжан мог так же ждать своей участи и на концерте, но здесь, в Корее у него была хоть какая-то защита, а там он был предоставлен сам себе. Ему четко дали понять, переступишь границу, мы за тебя не отвечаем. Вот и сидел он тихо, пока популярность не свалилась, как снег на голову, но ведь никто из них не рассчитывал на такую клетку, окруженную толпой людей разных наций, что были с ними на одной волне. – Давайте-ка спать, – сказал Исин. – Завтра у нас, небось, сложный день. – Ага, дурдом на выезде. Шивон подписал кучу рекламных контрактов, запихнул нас во все возможные дыры, даже благотворительностью мы, оказывается, занимаемся. Организуем концерт в парке для молодых родителей и их деток. – Деток, – задумчиво повторил Джонин. – Сехун-а, а может мы и наших на это мероприятие вытащим. Оно же бесплатное, верно? – Согласятся ли? – покачал головой О. – Я попробую уговорить хёна, а ты поговори с Бэкки, это же лишний повод побыть всем вместе.       Сехун кивнул, а его глаза загорелись. Исин улыбнулся младшим, а потом грустно вздохнул, всё-таки шоу-бизнес был жестокой штукой. – Так, сейчас мы всё-таки ложимся спать, – сказал Джонин, потянув Исина в сторону кровати. – Мы? – удивился старший. – Мы, – закивал Сехун. – Знаем мы тебя, стоит нам уйти, ты сразу в думы свои погрузишься, а потом утром гримёры будут визжать от твоих мешков под глазами, так что вперёд и с песней.       Чжан засмеялся и плюхнулся на кровать, где тут же был окружён младшими. – Спокойной ночи, хён, – сказал Джонин, целуя старшего в щеку. – Сладких снов, дети мои, – засмеялся Исин, за что тут же получил пинок от Сехуна. – Ох, договоришься, – улыбнулся О.       В комнате стало тихо, каждый думал о своём, пока комнату не наполнило размеренное сопение.       Чанёль не мог заснуть, ему было то жарко, то холодно, в горле всё пересохло, а голова раскалывалась на части. Альфа поднялся и, тяжело вздохнув, направился в сторону кухни, сразу замечая открытые двери в спальни младших. Тревога родилась в груди, неужели эти обормоты снова куда-то смылись на ночь глядя, но облегчённый выдох всё же сорвался с губ, когда Пак увидел ребят, спящих в комнате Исина. Чанёль грустно отвёл взгляд, вспоминая, как ещё четыре года назад они засыпали вот так все вчетвером, на надувных матрасах в старом гараже у дома Джонина, тогда они все ещё были семьей. Чанёль не заметил, как сам разрушил эту хрупкую грань, ведь слабости не в стиле сильных лидеров, а привязанность к этим троим больше ни на что, кроме слабости он списать не мог.       Альфа снова бросил беглый взгляд на друзей и пошёл на кухню, чувствуя, как его сердце пытается вырваться из цепей, в которые он сам его заковал.       Бэкхён сидел на кровати и ласково гладил по волосам спящего сына. Слёзы текли по щекам, но он должен был сказать эти слова. После смерти Минсока этот альфа был первым, рядом с которым сердце начинало учащённо биться.       С самого детства Бэкхён знал, что представляет из себя его истинный и не стремился быть рядом с ним. Хансоль тоже больно не жаждал сближения до первой, сильно задержавшейся, течки омеги.       Бэкхён помнил, как Хансоль мрачной тенью ходил возле дома. Его не привлекал омега, ведь Бэкхён был обычным юношей. Невысокий, скромный, с большими очками на курносом носу, и только его чарующий запах не давал альфе покоя.       Чонде ворчал, говорил, что этот альфа ему не нравится, но если они истинные, и Бэкхён хочет быть с ним, он мешать не будет.       Бэкхён не знал, чего он хотел. Запах альфы привлекал, но его поведение его характер и манера жить отталкивала. Однажды, когда омега возвращался из университета, он был впервые прижат к стене сильными руками истинного. Альфа скользил носом по шее, а омега дрожал. – Почему же такое пугало, как ты, так шикарно пахнет? – рычал альфа. – Лягушки должны пахнуть болотом.       Эта фраза будто ножом вырезалась на сердце, так вот кем его считает истинный. Лягушка, пугало? Внутри кипела ярость. Бэкхён пытался вырваться, но в планы альфы это явно не входило. Он сжимал омегу сильнее. Бэкхён плакал и пытался освободиться. – Эй ты, отпусти мальчишку, – раздался приятный голос.       Из остановившейся машины вышел среднего роста светловолосый альфа. Чёрная футболка подчеркивала накачанную грудь, мышцы пресса и открывала вид на жилистые руки, а стройные сильные ноги были обтянуты синими джинсами. Альфа с серьёзным видом шёл в их сторону, а в нос ударили яркие ноты перечной мяты. – Ты что, глухой? Я сказал, пусти парня.       Хансоль бросил на незнакомца раздражённый взгляд. – Шёл бы ты отсюда. Мы истинные и сами разберёмся. – Да будь вы хоть сотню раз женаты, ты не имеешь права так обращаться с омегой.       Хансоль закатил глаза. – Он мой омега, и я имею право делать с ним всё, что вздумается. Могу даже убить. – На нём нет твоей метки, так что убрал руки! – Что мне мешает её поставить? – засмеялся Хансоль, потянувшись к шее омеги, что забрыкался ещё сильнее. – Хотя бы то, что он против этого, – сказал альфа, ударяя младшего.       Хансоль отлетел в сторону и накинулся на незнакомца. Бэкхён перепугано смотрел на дерущихся, а потом кинулся разнимать альф, крепко вцепившись в футболку светловолосого, омега попытался оттащить парня от своего альфы. – Не нужно, – говорил напугано омега. – Оставьте его. Не пачкайте руки, я не заслуживаю. – Не говори так, малыш, – отозвался старший, тяжело дыша. – Ты – омега, а омега священна.       Хансоль попятился и сбежал, а Бэкхён уткнулся носом между лопаток спасителя и заплакал. Истинный отступил, а Минсок стал наведываться чаще. Бэкхён смущался под его ласковым взглядом. Чонде принял альфу с распростертыми объятиями.       Отношения с Мином можно было назвать стремительными. Они буквально светились от счастья, и все вокруг радовались за них. За две недели до свадьбы Бэкхён отдался альфе, который стал для него всем, а через десять дней Мина нашли убитым. Всё внутри будто выжгло. Омега плакал над телом любимого, проклинал всех, Чонде не знал, как его успокоить, а Бэкхён был готов броситься в огонь вслед за гробом любимого.       Кошмары, истерики и отчаяние, а потом две полоски на тесте, что вручил ему Джунмён. Бэкхён не знал, радоваться или плакать, ведь что он может один? Чонде убедил брата, что не оставит его. Они с Джунмёном всегда были рядом, они поддержали его и тогда, когда анализы показали врождённую патологию малыша. – Это пока не точно, но ваш ребёнок может родиться слепым, – сказал тогда врач, а у Бэкхёна внутри всё перевернулось. – Точный диагноз мы сможем поставить только после родов.       Никто не знал о положении Бэкхёна, ведь он, практически не покидал дома. Все думали, что омега в длительной депрессии после смерти любимого, но Бэк не мог позволить себе сходить с ума, ведь его малыш и так подвергся опасности из-за него. Омега старался жить для своего малыша.       Предложение Чонде показалось омеге диким бредом, он не понимал, как это, сбежать, оставив малыша? А вдруг Чонде не успеет, и его Гуки заберёт кто-нибудь другой.       Слова о том, что малышу понадобится операция заграницей, и оплатить её должен он, немного обескуражили омегу. Где он, безработный омега, найдёт такие деньги? Вот тогда-то идея Чонде и нашла отклик. Старший убедил, что всё пойдёт по плану. Бэкхён верил брату, поэтому согласился.       Чонгуку был год, когда на экране появилась молодая группа, что первой же своей песней заняла место в сердце омеги. Тогда он ещё не знал, что так тревожащая сердце мелодия была написана юным гитаристом О Сехуном.       Детям нравилось творчество этих ребят, да и Чонде с Бэкхёном затянуло в это безумие, брат заговорщически шептал о том, что рано или поздно они и Мёна затянут в эту «секту». Бэкхёна затянуло в бездну глаз О Сехуна. Омега себе даже представить не мог, что когда-нибудь окажется в одной комнате с этим человеком, но он не просто оказался рядом, он смог почувствовать вкус его губ.       Бэкхён провёл большим пальцем по своим губам. Он словно чувствовал запах розмарина, что витал вокруг: терпкий, властный, ничем не напоминающий пугающий до чёртиков запах Хансоля.       Послышался топот маленьких ножек. Бэкхён вытер слёзы, замечая сонного Хосока. – Что-то случилось, малыш? – с беспокойством спросил омега. – Я снова не могу заснуть, – тихо всхлипнул мальчик. – Хён ушёл, и снова стало нечем дышать.       Бэкхён сейчас чувствовал примерно то же самое. Без Сехуна он задыхался, но они не должны были привязываться и не имели права привязывать его к себе, хотя признание омеги уже стало первым шагом к этому. Он корил себя за ошибку, но не сказать этого он не мог, ведь кто знает, может, они больше никогда не встретятся. – Ложись рядом с Гуком, его запах не такой резкий, будем спать втроём.       Хосок устроился рядом с младшим. Бэкхён опустился на подушки, обнимая своих детей и закрывая глаза, перед которыми тут же возник образ альфы и тихое «я скучаю» любимым голосом.       Тишина окутала дом, казалось, всё спало в округе, но это впечатление было обманчиво. У окна своей комнаты, включив настольную лампу, сидел Джунмён. Он перелистывал страницы старого фотоальбома и водил подушечками пальцев по улыбке красивого темноволосого альфы.       Уже прошло чуть больше года, но омеге всё ещё казалось, что его муж вот-вот войдёт в комнату, выключит свет и потянет омегу на кровать, крепко обнимая и даря нежный поцелуй.       Джунмён уже привык не спать по ночам. Сначала не мог – боялся, а потом устроился на работу и бессонные ночи стали частью его жизни. Сегодня у него был выходной, но он всё равно не мог спать. Внутри всё ещё было тревожно. Появление Джонина и Сехуна изменили их привычный ритм. Дети снова и снова твердили о том, как им понравилось общаться с хёнами, но Джунмён знал, что это всё просто так не пройдёт и оставит в их жизнях свой отпечаток, плохой или хороший покажет время.       Чонде всегда говорил, что их дети не должны ни в чём нуждаться. Они не должны чувствовать себя ущербными или обделёнными. Они должны жить. И дети жили, радовались, смеялись, улыбались, они и не догадывались о том, что их опекуны сводили концы с концами.       Денег было в обрез, мальчики донашивали вещи друг за другом. Бэкхёну удавалось находить продукты по низким ценам. В аптеках им делали скидки, но лекарства всё равно стоили очень дорого. Джунмён каждый день пересчитывал и складывал в уме то, что им необходимо приобрести, а от чего они могут пока отказаться. Всё чаще в голову приходила мысль о том, что пора разделить их детский дом пополам. Хотя он был не уверен в том, что им с Бэкхёном разрешат усыновить этих детей, и переведут их учреждение из статуса социального в семейное. Нужно было хотя бы начать, вот только детей было шестеро, а омеги всего два.       Джунмён усмехнулся, вспоминая, как Чонде прятал среди их бумаг настоящее свидетельство о рождении Чонгука, где Бэкхён по праву являлся его папой. – Почему? – спросил Джунмён. – Знаешь, хоть сейчас всё хорошо, но может настать момент, когда оно станет для него важнее всего на свете. Наше государство не даёт никаких гарантий. Я хочу, чтобы будущее моего брата и племянника было защищено. Если понадобится, мы разорвём документ об опекунстве, а этот документ даст Бэку все права. – Но государство… – К бумаге прикреплён номер телефона, стоит только позвонить и все следы исчезнут. – Но и надежда Гуки на операцию исчезнет, – покачал головой Джунмён. – Зато они будут свободны, – сказал Чонде.       Сейчас Джунмёну казалось, что его альфа словно что-то чувствовал, после его смерти и нависшей угрозы, Джунмён сразу же позвонил по оставленному номеру. Омега на том конце плакал вместе с Кимом, он очень был дружен с Чонде. Он обещал сделать всё возможное, чтобы Чонгук не потерял надежды. В тот миг Бэкхён стал папой-одиночкой. Подключились коллеги Минсока, что грозились раздуть вокруг больницы скандал, если они повесят на бедного парня такую дорогостоящую операцию. Главврач пошёл на уступки, он ведь ничего не терял.       Бэкхён, конечно, не знал обо всех этих махинациях. Джунмён боялся напугать омегу. Младший просто ходил на приём к доктору, который сообщал им о движении их очереди и об изменениях в состоянии здоровья малыша.       Джунмён вздохнул. Он слишком запутался сам и запутал младшего, что просто боролся за своего ребёнка. Джунмён не смог так рисковать, ведь он понимал, что у них в любой момент могут отобрать детей, а Бэкхён не выживет, если у него заберут сына, родного, любимого, которого он носил под сердцем девять месяцев.       Теперь вопрос стоял об остальных, но Джунмён не отдаст их никому, он готов пойти против закона, готов на всё, что угодно, лишь бы чувствовать, что эти дети счастливы и свободны. Он знал, что такое расти в детском доме. Его папу лишили родительских прав за пьянство, а отца он вообще никогда не видел. Он не хотел такой же участи для своих детей. Но Бэкхён был одинок и вряд ли бы ему разрешили усыновить больше одного ребёнка, а сам Джунмён был вдовцом…       Омега помотал головой, он ведь не мог заставить Бэкхёна выйти замуж, да и сам он не мог впустить в свою жизнь постороннего альфу. На глаза навернулись слёзы. Он не знал, что делать и как быть дальше. Чонде так неожиданно покинул их, ещё утром Джунмён чувствовал его руки на своём теле, а с губ срывались мелодичные стоны, а ночью… Ночью Джунмён плакал над остывающим телом мужа. Жизнь была не справедлива, отбирая у слабых омег их единственную поддержку. Сперва Минсок, затем Чонде. Этим альфам ещё бы жить да жить, в отличие от некоторых.       Чудо, только так Джунмён мог объяснить то, что им столько времени удавалось скрывать своё одиночество. Джунмён очень тщательно прятал свою посиневшую метку, метку вдовца. Во время течек он запирал дверь и, ложась на холодный пол, просто умирал, чтобы потом воскреснуть снова ради своих детей.       Омега вздохнул, прикрывая глаза, ему нужно было расслабиться и забыться. Он потянулся к тумбочке и достал плеер, который ему подарил когда-то Чонде, загрузив в него свои самые любимые треки. Он сказал, что эта вещица поможет узнать им друг друга лучше. Джунмён смеялся, а сейчас он понимал, что с каждым треком он открывал для себя новые стороны своего сильного мужа.       Листая мелодию за мелодией Джунмён вдруг замер. Он никогда не вчитывался в имена исполнителей, ему было достаточно того, что эти песни грели его сердце. Сегодня, вслушиваясь в знакомые мелодии, он осознавал, что узнает этот голос, заново переживая все эмоции. Джонин вкладывал в песню всю душу, и она выворачивала наизнанку. Джунмён вспомнил, как снова и снова ставил на повтор этот трек. Он поддерживал его тогда, в первые одинокие ночи, когда Джунмён учился жить заново, без половины своего сердца.       Осторожно поднявшись, омега вышел в гостиную и подошёл к шкафу, где Бэкхён с трепетом складывал купленные диски. Среди кучи инструментальной музыки, он нашёл три нужных и вернулся в комнату. Настроив свой небольшой проигрыватель, он тихонечко включил первый диск, погружаясь в мир чудесной музыки. Как же так получилось, что сегодня омега впервые с таким волнением слушал то, на чём был помешан весь дом? Может, тогда было не время, ведь осознание маленьких истин приходит к нам постепенно?       Треки Сехуна и Исина отличались друг от друга, а их совместные работы вызывали восхищение. Тексты Чанёля передавали глубину чувств, будь то отчаяние, любовь, счастье или страх, а голос Джонина… Джунмён понял, что плачет, когда услышал ту самую песню, что выбрал для него Чонде, на душе стало спокойнее, вот только отчаянные глаза юных музыкантов не давали покоя.       Впервые за долгое время Джунмён смог спокойно заснуть, без кошмаров.