Чужие дети

      Джонин пел колыбельную, пытаясь держать себя в руках, он знал, что сейчас рядом с Юнги и Тэхёном был Джунмён, а Ким не хотел расстраивать старшего. – Ну, всё, мои хорошие, теперь спите. – Они уже заснули, – послышался голос Джунмёна. – Сегодня они набрались впечатлений, и их сон будет крепким. – Спасибо, хён, – тихо сказал Джонин. – Спасибо за то, что ты рядом с ними. Спасибо за твою заботу. Я обязательно найду выход.       Джонин почувствовал, что снова плачет. – Успокойся и ложись спать, чем больше ты будешь спать, тем больше у тебя будет шансов получить хорошую справку от врача. Детям нужен здоровый родитель. – Я понимаю, но… – Я верю в тебя, Ким Джонин. Дети верят в тебя, а это ли не главное? – Спокойной ночи, хён. – Спокойной ночи, Нини.       Джонин отключил телефон и откинулся на подушку. Он думал о том, что нужно что-то делать. Контракт Шивона был незаконным, а значит, нужно было найти доказательства и даже, если будет нужно, подать на агентство в суд. У них не было трёх лет стажёрства, они с первого дня пахали, как проклятые. Вот только где найти юриста и судью, что не прогнётся под влиянием такого бизнесмена, как Шивон?       В дверь постучали. – Можно? – показалась в проёме голова Исина. – Заходи, хён, – натянул улыбку омега. – В доме так тихо, почему? – Ни, у кого нет желания разговаривать. Чанёль заперся в своей комнате, а Сехун общается с доктором Чо.       Чжан опустился рядом с омегой. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он, приобнимая младшего. – Так, словно по мне проехал асфальтоукладочный каток, – усмехнулся Джонин. – Я думал, что через какие-то полгода смогу вернуться домой со своими детьми и жить для них, а сейчас… Хён, почему этот мир так жесток? Почему тут всё вращается вокруг денег, а человеческая жизнь не стоит ни гроша? – Наоборот, Нини, – вошёл в комнату Сехун. – Именно наши жизни для нашего агентства стоят миллионы, а что они будут делать, если чётко отлаженный механизм сломается?       Джонин недоумённо посмотрел на альфу, что плотно закрыл дверь, щелкнув замком. – Что?! – Нам нужно серьёзно поговорить, – сказал Исин, успокаивающе поглаживая омегу по спине. – А Чанни?       Сехун опустился рядом. – Чанёль наш друг, брат, но он тот, кто находится под властью Шивона. Чанёль для него открытая книга, потому что старший уже успел понять, на что нужно давить, чтобы Чанёль сдался. Мы должны получить от Чанёля реакцию, в которую Шивон поверит, понимаешь? – Вы задумали что-то нехорошее? – Ты нам не доверяешь? – улыбнулся Сехун. – Я переживаю за Чанёля, – честно ответил Джонин. – Он запутался… – Так мы постараемся помочь ему выбраться. Мы обязательно посвятим его в наш план, но позже, – ответил Исин. – Когда убедимся в том, что мы для него важнее, чем какая-то статуэтка. Мы все хотим, чтобы в нашей жизни больше не было чёрных полос.       Джонин с подозрением посмотрел на альф, но крепче сжал руку Сехуна, давая понять, что готов слушать.       Чанёль сидел в своей комнате и просматривал старые видеозаписи. Те, в которых они ещё не были знамениты. Те, которые они снимали на скромные дешевенькие телефоны во дворе дома Джонина. Чанёль вспомнил, как они часто собирались там, и как родители мальчишки баловали их. Так получилось, что все трое альф оказались сиротами при живых родителях, и недостающее им тепло они искали в улыбках семьи Ким.       Чанёль вдруг почувствовал стыд. Ему было очень стыдно перед родителями Джонина за то, что он втянул их единственного сына в это болото.       Пак чувствовал, как его засасывает с каждым днём, и дышать становилось труднее. Он разрывался на части, одна его часть кричала о несправедливости, а другая… другая лукаво шептала о том, что так и должно быть, на пути к успеху всегда трудно, но зато стоять на вершине опьяняюще.       Чанёль думал о том, что чем-то похож на алкоголика, что в одиночестве упивается своим призрачным счастьем, и ему становилось страшно от того, что долго он так не сможет, он просто сойдёт с ума, потому что он уже давно понял, что его стремлений больше никто из друзей не разделяет. Чанёль видел, как каждая победа наносила его близким новые раны. И друзья становились в миг такими далёкими.       Пак понимал, что постепенно снова теряет семью, но на этот раз было больнее. Стоит ли эта вершина того, чтобы стоять на ней в одиночестве? Альфа вспомнил кошмар, что преследовал его после дебюта. Он держит в руках заветную статуэтку, он стоит на главной сцене, но он один, а внизу чернота. Чанёль понимает, что его трясёт, ему очень страшно, но больше всего ему плохо от того, что рядом нет ни Сехуна, ни Исина, ни Джонина. В сердце дыра, а на душе скверно.       Чанёль потёр виски, пытаясь прийти в себя, но перед глазами было лишь бледное лицо Джонина, растерянное Исина, озлобленное Сехуна и смеющееся Шивона.       Почему Чанёль не заметил? Ведь ещё тогда он почувствовал что-то неладное, когда заметил две цифры в контракте. Шивон сказал, что это стандартная форма, нужное они подчеркнут, и Пак поверил, тогда он безгранично верил старшему, ведь тот обещал сделать его мечту реальностью. Ещё тогда нужно было взять со старшего документальное подтверждение его слов, а сейчас… Что они могут сейчас?       Чанёль опустился на кровать и зарылся пальцами в волосы. Что теперь делать? Он видел решительность в глазах Джонина, а его отношения с малышами просто поражали.       Альфа вспомнил двух мальчишек, что прижимались к омеге. Они нуждались в защите, и альфе было приятно осознавать то, что они нашли её в них. Ещё никогда он не ощущал себя таким нужным. Он вспомнил, как Юнги цеплялся за него. Вспомнил несмелый поцелуй в щёку, что выразил всю благодарность и счастье, которое было редким гостем в жизни этих детей. Хотелось выть от своей беспомощности. Чанёль думал о том, что не хочет, чтобы парни страдали из-за него, это ведь только его мечта, но… но что он сможет без них? Он же кроме как на своих барабанах играть и стихи писать больше ничего и не умеет. Он никто без своих друзей, тогда почему он считает, что имеет право распоряжаться ими?       Альфа поднялся на ноги и пошёл к выходу. Он непременно найдёт изъян в контрактах Шивона и отпустит парней, одного за другим, пусть будет больно, но они заслужили счастья.       Чанёль вышел из дома и спустился на стоянку, направляя машину в сторону офиса. Открыв бардачок, альфа выудил оттуда связку ключей, Шивон дал ему их на крайний случай и вот сегодня он наступил. Шивон думал, что для Пака на первом месте карьера, а Чанёль, наконец, понял, что главное – это счастье в глазах любимых людей.       В офисе было тихо, Чанёль поклонился охраннику на входе. – Шивон-хён попросил забрать кое-какие документы, – соврал Чанёль.       Мужчина кивнул, пропуская альфу в здание. Чанёль нервно мотал на пальце ключи, направляясь в сторону кабинета старшего. Включив настольную лампу, Пак начал рыться в большом шкафу, где обычно старший держал все документы. Перерыв весь шкаф, Чанёль нервно прикусил губу, контрактов нигде не было, неужели мужчина перепрятал их, но для чего?       Альфа пытался вспомнить содержание бумаг, но там было около двадцати страниц, и по своей же глупости, Чанёль не удосужился прочитать их все. Парень подошёл к небольшому сейфу у стены, от правды его отделял лишь кодовый замок и миллион возможных комбинаций. – Попытаешь удачу? – послышался насмешливый голос.       Чанёль в панике развернулся, встречаясь с равнодушным взглядом менеджера. – И чего это мы тут делаем в столь поздний час? – усмехнулся Шивон. – Ты знал, что проникновение в частные владения карается по закону? – Я… – растерялся младший. – Я имею полное право вызвать полицию.       Чанёль взял себя в руки и усмехнулся. – Вызывай, хён, – ответил Пак. – Давай, объяви всем вокруг, что лидер популярной группы взломал офис своего менеджера. Мы тут же окажемся на первых полосах газет. Разразится крупный скандал. Я отсижу положенное и выйду, а ты ещё долго будешь отмываться от грязи.       Шивон с ненавистью смотреть на младшего, сжимая кулаки. Чанёль прав, но он должен был поставить этого выскочку на место. – А мне всё равно, – огрызнулся старший. – Имя группы я восстановлю, тем более у меня останутся ещё трое. Я со скорбью могу сообщить всем о том, что ошибся, что даже не подозревал, что «мое дитя» уже столько лет обворовывает меня, и твои друзья подтвердят. Они на всех телеканалах будут твердить о том, какая ты мразь. У них тоже есть за кого бояться, а у меня длинные руки. Джонин уже почти сидит на наркотических препаратах, Сехун в любой момент может стать мишенью для врагов своего отца, а Исин, ему уже давно подписан смертный приговор, думаешь, я не знаю причин, по которым он отказывается ехать в Китай? Я создал из вас идолов, но прежде чем поднять планку, я изучил биографию каждого из вас. Вы сами не знаете друг о друге того, что знаю я, поэтому, будь добр, послушай, что я тебе скажу. С сегодняшнего дня ты станешь моими ушами и глазами. Ты будешь докладывать мне всё: о чём они говорят, что делают, даже о том, о чём они думают, иначе я лишу вас всего. – А не боишься, что сам останешься не у дел? Мы – твоя золотая жила. Ты угрожаешь нам, нашими жизнями, а сам ты кем станешь без нас? Ты сказал, что наш контракт заключён на восемь лет, а значит, по закону ты обязан предоставить нам надлежащие условия работы, иначе мы в праве обратится в суд и взыскать с тебя компенсацию. Любой врач подтвердит, что вместо того, чтобы заботиться о нашем здоровье, ты его гробишь. Это глупо, хён. Твои угрозы – просто слова. Мы нужны тебе, хён, как кислород. Мы зарабатываем тебе статус в обществе, и ты ничего не сможешь нам сделать, пока деньги рекой текут в твой карман. Это мы вправе угрожать тебе. Мы можем держать тебя в напряжении, а ты нас нет. Ты наш раб, хён. Ты мой раб, а остальные… Они под моей защитой, понял? Делай что хочешь, но не смей думать о том, чтобы угрожать. Да, поначалу ты ещё мог командовать нами, ведь мы не знали, что ты представляешь собой на самом деле. Я верил тебе, хён, поэтому чуть ли не в рот тебе смотрел, но теперь всё будет по-другому. Да, подписи на контрактах ещё делают нас зависимыми от тебя, но с каждым годом наше влияние растет, и скоро одного нашего слова будет достаточно, чтобы наши фанаты лишили тебя спокойной жизни. Не мне тебе объяснять, что некоторые из них из себя представляют. Ты подсадил Джонина на успокоительные, я найду способ снимать его напряжение без таблеток. Ты говоришь, что враги отца Сехуна готовы сделать из него мишень, но ведь сами они уже много лет под прицелом господина Ли. Тебе должно быть известно, что у него руки подлиннее твоих будут. А известно ли тебе о том, что сын для него очень много значит? Пусть даже он много лет не принимает участие в его жизни, а Исин… За Исином стоят такие люди, которые тебе даже и во сне не снились, поэтому, будь добр, прежде чем угрожать нам, подумай о своём благополучии. – Ты смеешь мне угрожать? – Смею, и ты знаешь, что это не пустые слова, хён, поэтому давай каждый будет выполнять свои обязанности. Пока ты не мешаешь нам, мы, молча, продолжим работать. Все довольны, хэппи энд.       Альфа направился к выходу, стараясь не замечать гневных взглядов, что бросал в его сторону менеджер. Сердце колотилось, как бешеное, но Чанёль был уверен в том, что сделал всё правильно. Шивон хоть и был скотиной, они были ему нужны. Его пустые угрозы были лишь для отвода глаз. Группа приносила ему огромный доход, и вряд ли он собственными руками раздавит её, хотя нельзя было утверждать того, что проблемы, на которые давил старший, существовали, и надо было их как-то решать. Шивон всё ещё считал их глупыми детьми, пришло время дать ему понять, что пришло их время, а он… Он стал лишь дополнением.       Ночь опустилась на город, Чанёль мчался по трассе и не спешил возвращаться домой, где он непременно столкнётся с проблемами, а сейчас он был свободен. Где-то на одном из проспектов, он заметил страстно целующуюся парочку. Мотоцикл был брошен на обочине, в то время как альфа прижимал к стене хрупкого омегу. Чанёлю вмиг стало грустно и немного завидно, ведь у него давно не было постоянных отношений. Подъезжая ближе, Чанёль усмехнулся, узнавая в альфе своего друга. От брошенного мотоцикла исходил лёгкий дымок, означающий лишь одно – любимый железный монстр Сехуна отслужил свой век.       Чанёль притормозил у мотоцикла и сложил руки на руль, наблюдая за парой, которая совсем его не замечала.       Сехун отстранился от омеги, ласково поправляя чёлку старшего, что спадала на глаза. Во взгляде друга было столько нежности, сколько Чанёль ещё не видел никогда. Сехун преображался рядом с Бэкхёном, и это не могло не радовать. Омега был, бесспорно, красив, он что-то говорил младшему, оживлённо жестикулируя, а Сехун улыбался и кивал, воруя поцелуи, за что получал изящной ладошкой по груди.       Чанёль улыбался, глядя на то, с каким трепетом Сехун наблюдал за Бэкхёном, а тот под пристальным взглядом смущался, но продолжал свой рассказ, но вдруг замер, поймав на себе взгляд Пака.       Чанёль чувствовал, что готов провалиться под землю, видя, как резко бледнеет старший, а в его глазах рождается страх и паника. Сехун растерянно потряс любимого за плечи, а Чанёль видел слёзы, что скапливались в глазах омеги. Пак не знал что делать, сорваться прочь или остаться, но полный ярости взгляд Сехуна словно приковал его к месту. Младший бросился к машине, распахивая дверь. – Ты чего здесь вынюхиваешь? – прорычал Сехун. – Тебя Шивон послал? Что? Побежишь докладывать, что Сехун портит репутацию группы? Давай, беги, но я не откажусь от него. Я люблю его! – Се, успокойся! – попытался отцепить младшего от Чанёля Бэкхён. – Мне плевать на ваши награды, на эти проклятые деньги, можете запереть меня, но я всё равно буду сбегать, потому что мой дом там, где он и наши дети, понял? Так и передай своему покровителю, он для этого посреди ночи тебя к себе вызвал? Давал распоряжения о том, какую отраву в этот раз подсыпать Нини?       Чанёль не понял, как рука сорвалась, и он отвесил Сехуну пощёчину. Бэкхён взвизгнул, а Сехун зарычал, буквально вытаскивая Чанёля из машины и ударяя в ответ.       Бэкхён носился между ними, пытаясь докричаться до разума альф, что отвешивали друг другу удар за ударом. – Ах, вот, значит, какого ты обо мне мнения? – шипел Чанёль, стирая кровь с разбитой губы. – Значит, по-вашему, я шестёрка Шивона? – А то нет? – злился Сехун. – Ты ведь, поди, знал, что наш контракт имеет запасные пункты.       Младший попытался отдышаться, тут же чувствуя родные руки на талии и слушая тихие всхлипы омеги. – А что если скажу, что меня тоже развели, как и вас, ты мне уже не поверишь? – Как я могу? Если все наши планы мгновенно становятся известны Шивону, – спросил Сехун, разворачиваясь, обнимая плачущего Бэкхёна и целуя его в макушку. – Знаешь, если бы не Бэкки, я бы не остановился, но не хочу пугать его ещё больше.       Чанёль выдохнул, опускаясь на асфальт. – Чан, когда-то мы были одной семьей, а теперь…       Пак нервно дёрнулся, это «были» от Сехуна больно ранило. – Нет же, Се, – пытался оправдаться Чанёль. – У меня бы язык не повернулся рассказать Шивону о вас с Бэкки, у меня бы рука не поднялась подсыпать Джонину что-нибудь, ведь я…       Чанёль почувствовал, как глаза защипало, а по щекам побежали слёзы. – Я люблю его, чёрт возьми, – тихо сказал альфа, наконец, осознавая, что больше так жить нельзя. Как можно было опуститься до того, что самые родные люди считали его предателем? Потеряли веру в него, а ведь когда-то именно он вёл их за собой.       Чанёль плакал, а Сехун неверяще смотрел на старшего. Он никогда и подумать не мог, что их суровый лидер может испытывать столь трепетные чувства, а особенно к тому, к кому он постоянно придирался.       Бэкхён смотрел то на растерянного любимого, то на отчаявшегося Чанёля. Они оба сейчас выглядели, как два побитых щенка, и омеге вмиг захотелось, чтобы на их лица вернулись улыбки. Он взял Сехуна за руку и потянул в сторону Пака, опускаясь рядом и взглядом умоляя Сехуна последовать за ним.       О опустился на землю и посмотрел на Чанёля, что откинулся на крыло машины и горько усмехнулся: – Знаете, это больше похоже на безумие. Я до последнего даже себе не мог признаться в этом. Я люблю его до боли в мышцах, до потери сознания. Я готов умереть ради его благополучия, но я… Я не достоин его. Он сильный, а я… Ты прав, Хунни, я думал о своей выгоде. Я хотел быть первым, а это значило, что я должен был избавиться от всех слабостей, а единственной моей слабостью был, есть и будет Джонин. Знаете, с детства я был тенью своего брата, он был первым во всём, а я донашивал его одежду, доедал его ужин и утешал его омег. Я мечтал выйти из тени, и тут, как свет в конце тоннеля, передо мной возник Шивон. Он обещал золотые горы, и я повёлся. Я думал, что на вершине буду самым счастливым, а получилось… получилось, что самые любимые люди меня ненавидят.       Сехун хотел было что-то сказать, но Пак остановил его жестом. – Не нужно, дай я закончу. Я чувствую себя такой скотиной. Только сегодня я понял, что одному на вершине находится очень больно. Я готов упасть, но… – Ты не упадёшь, хён, – улыбнулся Сехун. – Потому что у тебя есть мы. Только сегодня мы думали о том, с нами ты или против нас, и сейчас, кажется, я знаю ответ. Я долго думал о том, в чём смысл жизни, но совсем недавно я понял, что вершина блаженства – это не успех, власть, деньги и толпа обезумевших фанатов. Вершина блаженства – это любимые люди рядом, ведь для них ты всегда первый, для них ты всегда успешен и непобедим. С ними ты всегда на вершине. Любимые люди примут тебя таким, какой ты есть. Те, кто верят в нас, любят нас за наше творчество, примут тех, кто дорог нашему сердцу, а кто уйдёт… Значит, так и должно быть. Хён, ты должен открыться Джонину, только тебе под силу спасти его. – А что если я ему не нужен? – шепнул Пак. – Что если… – Нужен, – кивнул Бэкхён. – Очень нужен. И Тэхёну с Юнги. Они сегодня весь вечер о тебе говорили.       Чанёль улыбнулся и зашипел. – Прости… – сказал Сехун, разглядывая разбитое лицо старшего. – Я заслужил, – ответил Пак. – Я напугал твоего омегу, но я заметил, что ваш мотоцикл сломался и хотел предложить вам свои услуги.       Сехун виновато опустил голову. – Только не думай ни в чём себя обвинять, – усмехнулся Пак. – Я, действительно, был сейчас у Шивона, но я пытался найти его слабые места и, кажется, теперь я всё понял. Он пытался угрожать мне, но я поставил его на место. Теперь он будет у нас в руках, а не мы у него.       Сехун посмотрел на Чанёля, что-то решая про себя. Пак видел сомнения на лице друга и мог его понять, он сам создал все условия для того, чтобы родные люди не могли верить ему до конца. – Подбросишь Бэкки до дома, – наконец, сказал О. – А ты? – растерялся омега. – Я оттащу мотоцикл на стоянку, а потом нужно будет сдать его в мастерскую, вдруг его ещё можно спасти.       Бэкхён крепче прижался к своему альфе, ему хотелось подольше побыть с любимым, нехорошее предчувствие зарождалось где-то внутри. Чанёль видел беспокойство старшего, и ему было приятно понимать, что его друг, наконец, нашёл своё счастье. – Давайте так, – сказал Пак, протягивая младшему ключи от машины. – Вы поедете домой и хорошенько выспитесь, а я вызову эвакуатор и разберусь с мотоциклом. – Хён… – несмело начал Сехун. – Не спорь, езжайте. – Спасибо, – хором ответили Сехун и Бэкхён, и, не сговариваясь, крепко обняли Чанёля с обеих сторон.       Пак вмиг ощутил себя почти в раю, не хватало лишь ещё парочки родных людей и самого любимого омеги на свете. Чанёль признается, сегодня же, а потом будь что будет.       Проводив друзей, Чанёль разыскал в Интернете номер телефона круглосуточной аварийной компании, дождался эвакуатора, что за определённую плату доставил до места не только мотоцикл, но и самого Чанёля.       Альфа вошёл в дом, сбросил с себя куртку и обувь и пошёл в гостиную. На душе было спокойно потому, что теперь он знает, где пропадает его макне и просто уверен, что теперь Сехун в надёжных руках. Чанёль сделал пару шагов и замер, замечая знакомый силуэт в дверях кухни. Джонин опирался на косяк, в его руках дрожал стакан с молоком. В сердце зародилась тревога. – Ты почему не спишь? – спросил альфа, сделав пару шагов в сторону младшего.       Омега молчал и внимательно смотрел на Чанёля. Альфа видел беспокойство в глазах младшего и чувствовал, что сердце обливается кровью от понимания того, что едва стоя на ногах, Джонин переживает за него. Поставив стакан на тумбочку, младший протянул дрожащую руку к лицу альфы. – Кто тебя так? – шепнул он, слегка касаясь пальцами разбитых губ альфы.       Чанёль прикрыл глаза, ощущение ласковых пальцев на коже сводили с ума. Почему столько лет он не замечал этого трепета, этой нежности и огромной любви, что скопились во взгляде карих глаз? – Это не так важно, – ответил Чанёль, накрыв своей ладонью ладошку омеги, и сдвинул её к своим губам, невесомо целуя.       Джонин растерялся, он не знал, как реагировать на внезапное проявление нежности, ведь ещё утром Чанёль снова дал понять, что между ними непреодолимая пропасть. Сердечко застучало быстрее, но он боялся снова обмануться.       После разговора с Сехуном и Исином на душе было неспокойно. Парни просили его меньше говорить при Чанёле о детях. Просили убедить его в том, что они отказались от идеи с усыновлением, ведь любая ошибка сейчас стоила спокойствия малышей, но Джонин не мог врать Чанёлю. Пак был для омеги огромной вселенной, в которой он потерялся.       Когда Сехун ушёл, а Исин заснул, Джонин не смог совладать со своим телом. Нервы были на пределе, было страшно. Да ещё и уход Чанёля, неужели Сехун был прав, и Пак выбирает Шивона? Сейчас, чувствуя шершавые губы альфы на своей ладони, Джонин терялся, но внутри рождалось непонятное тепло. Дрожь проходила, а в сознании мелькала мысль о том, как сильно хочется оказаться в крепких объятиях Пака.       Словно прочитав его мысли, Чанёль дёрнул растерянного омегу на себя, крепко обнимая. – Чанни, что происходит? – спросил Джонин, едва сдерживая слёзы. Ему было очень страшно, ведь может, это всего лишь сон? Сейчас Чанёль оттолкнёт его, посмеется и прогонит прочь. – Прости меня, – шепнул альфа. – Прости за то, что я так отвратителен, за всю перенесенную тобой боль, за слёзы, за все обидные слова. Я понимаю, что трудно, но я… Я больше не могу, я устал всё держать в себе и делать вид, что ничего не происходит. Ты можешь посмеяться надо мной. Можешь ненавидеть меня, но я…       Чанёль медленно опустился на колени. Джонин неосознанно запутался пальцами в тёмных локонах. – Я тебя люблю, – выдохнул Пак. – Теперь можешь делать со мной всё, что тебе угодно. Я готов принять всё. Я столько лет сходил с ума, но сейчас, понимая, что сам загнал себя в угол, я решил, что нет больше смысла бежать от себя. Я готов быть слабым, готов унижаться, готов терпеть оскорбления и боль, но единственное чего я хочу, это вернуть то доверие, что было между нами когда-то.       Джонин слушал старшего и не мог поверить в то, что происходит. Ещё ни один его сон не имел счастливого конца, а сейчас, здесь, самый дорогой человек на свете признается ему в любви. Руки снова задрожали, ноги ослабли, омега сильнее ухватился за плечи старшего, пытаясь дышать глубже и отогнать слёзы, что медленно скатывались по щекам.       Чанёль поднял голову, встречаясь с полными боли глазами омеги. – Нини, скажи что-нибудь, – тихо шепнул альфа. – Прогони, и я уйду навсегда…       Джонин отрицательно замотал головой, медленно опускаясь рядом с альфой. – Ты понимаешь, что если что-то пойдёт не так, я не выживу? Ты понимаешь, что даешь мне надежду на лучшую жизнь, и теперь тебе предстоит очень постараться, чтобы оправдать возложенные на тебе надежды? Чанёль-и, разве мы сможем справиться? У нас контракт, у меня запрет, но…       Голос Джонина сорвался, а он попытался восстановить дыхание, когда волнение брало над ним верх, дышать становилось очень трудно, лёгкие словно разрывало на части. Чанёль протяну ему оставленный стакан молока, омега тут же опустошил его, прикрывая глаза. – Скажи… всего несколько слов и остальные проблемы станут не так важны.       Джонин крепче сжал руку старшего и посмотрел прямо ему в глаза. – Я люблю тебя, Чанни. Очень люблю. С первого взгляда и на всю жизнь. Я даже подумать не мог о том, чтобы впустить в свою жизнь постороннего альфу. Ты никогда не позволял себе ничего лишнего, а я даже думать не смел о том, что когда-нибудь ты ответишь мне взаимностью. Мне было так плохо…       Чанёль притянул к себе плачущего парня, покрывая его лицо поцелуями и стирая губами его слёзы. – Милый, родной, если сможешь, прости меня. Я видел, как тебе было больно, я и сам разрывался на части, но не хотел признавать, что каждая твоя слезинка – это иголка, что медленно вонзали мне в сердце. Каждый твой обморок заставлял меня медленно умирать, но я по-прежнему пытался отрицать свои чувства, но больше не могу. Меня предали, мою мечту превратили в очередную гонку за деньгами. За суммами, от которых мы видим лишь гроши. Из нас сделали рабов, хотя мы должны были ставить условия. Да, эта система работала много лет, но времена меняются, и пора начинать новую жизнь. С сегодняшнего дня я стану лидером, которого вы заслуживаете, лидером, который поведёт вас вперёд. Я покажу всем свою силу, хватит быть просто мальчиком на побегушках, сегодня все узнают, что Пак Чанёль умеет рычать и кусаться. Мы изменим нашу жизнь, и знаешь, что мы сделаем в первую очередь? – Что? – похлопал глазами Ким, не сводя с альфы восхищённого взгляда. – Идём.       Чанёль потянул младшего в комнату. – В первую очередь мы избавимся от всего этого, – сказал Чанёль, сгребая в охапку все лекарства, что купил для омеги Шивон.       Джонин неверяще смотрел, как содержимое упаковок медленно исчезает в раковине под напором холодной воды. – Но как же… – Теперь ты со мной, и я никому даже дотронуться до тебя не позволю.       Чанёль притянул младшего к себе, затягивая в поцелуй. Он корил себя за свою глупость и упрямство. Столько лет он лишал себя этого блаженства. Ощущать Джонина в своих руках – это рай. Чувствовать его вкус, сходить с ума, понимая, что его любовь столько лет была взаимна – нет ничего прекраснее этого на свете.       Омега чувствовал, как земля уходит из-под ног, сильные руки, прижимающие к себе, и ласки, о которых он не мог даже мечтать. Все кошмары прошлого отступали, сейчас он мог думать лишь о том, что ожидания стоили того, что сейчас он самый счастливый человек на земле. У него есть любимый альфа, заботливые братья и прекрасные дети.       Джонин подумал о том, что Чанёль станет прекрасным отцом, но в сознании зародился страх, а нужны ли альфе его дети? Ещё вчера Пак пытался убедить его в том, что Тэхён и Юнги чужие.       Ким снова начал дрожать, он уже перестал удивляться, понимая, что его расшатанная нервная система уже давно начинает подводить его в любой нестандартной ситуации. Сейчас он корил себя за то, что почти забыл о мальчишках, что ждали его, верили в него, любили его. От признания Чанёля омега словно ослеп, а сейчас… – Джонин-а, – тряхнул его Чанёль, с тревогой заглядывая в его глаза. – Что с тобой? Тебе нехорошо? Что-то болит? – Чанни, а Тэхён с Юнги, они же мои… Я не откажусь от них. Они мои дети…       Чанёль улыбнулся, целуя младшего в макушку. – Они наши дети, родной, – ответил альфа, поднимая омегу на руки и направляясь в сторону кровати. – Ты думал, что я откажусь от малышей, которые стали для тебя родными? Ты думал, что я снова смогу причинить тебе боль? Ни за что. Я люблю тебя, а значит то, что дорого тебе, дорого и мне.       Джонин прижался к альфе. – Почему ты не говорил этого раньше? – Идиотом был, а сегодня словно прозрел. Осознавая, что дальше так жить нельзя. Знаешь, если бы Шивон не показал сегодня своего истинного лица, возможно, я и дальше шёл бы за ним, но ваши потерянные и обречённые взгляды словно встряхнули меня. Я понял, что не должен был втягивать вас в это болото, ведь это только моя мечта. – Мы одна семья, Чанни, а значит мечта каждого из нас – общая. – Семья… – задумался альфа. – Сехун сегодня сказал мне одну вещь, которую я долгое время просто не видел, теперь я, действительно, понял, что не нужны мне никакие награды, ни деньги, ни известность, мне нужен дом, наполненный счастьем. Мой дом там, где моя семья, мой дом там, где ты и наши дети. – Сехун дурного не скажет, – улыбнулся Ким. – Это точно, – кивнул Чанёль, дёрнув разбитой губой. – Это он, да? – виновато спросил омега, касаясь синяка на скуле любимого.       Чанёль усмехнулся и кивнул. – На его месте я поступил бы так же, – ответил Пак, укладывая младшего на кровать и устраиваясь рядом. – Сегодня я зауважал его ещё больше. Сегодня я увидел настоящего альфу, что готов разорвать любого, кто посягнет на спокойствие его семьи. – Да, он молодец, я и не думал, что он может быть таким. Бэкхёну-хёну с ним повезло. – Эй, я могу и обидеться, – надул губы Чанёль, но тут же зашипел. – Ты у меня всё равно самый лучший, – ответил Джонин, осторожно касаясь своими губами раненых губ альфы. – Знаешь, ещё вчера я не мог представить, что мы вот так будем рядом. Да, ты часто поддерживал меня, но в то же время и обижал. Было больно, когда я видел, как те, чужие омеги получали от тебя внимание, а я был лишь простым дополнением к красивой жизни. Я даже и подумать не мог, что когда-нибудь смогу вот так просто касаться тебя, любить тебя и чувствовать, что мне отвечают. Чанни, я, наверное, сплю. Я всё ещё никак не могу поверить в то, что утром ты по-прежнему будешь крепко сжимать мою руку. – Если хочешь, я могу на весь мир закричать, что ты мой. Теперь никому не под силу разлучить нас, если ты согласишься…       Чанёль немного смутился, отводя взгляд. – Я могу прямо сейчас поставить на тебе свою метку.       Джонин почувствовал, как дыхание перехватывает, а пальцы на руках леденеют. – Чанни, но Шивон… – Он не должен тебя беспокоить, оставь его мне. – Вот этого-то я и боюсь. Давай ты не будешь всё решать в одиночку. Не будешь делать поспешных выводов и необдуманных действий. Помни, что у него всё законно и нужно найти способ разрешить наш конфликт мирно, чтобы это никак не отразилось на наших жизнях и жизнях наших детей. У меня запрет на всякого рода отношения с альфами, а метка – это прямое нарушение контракта. – Но и то, что мы с тобой сейчас в одной постели уже не по правилам, – улыбнулся старший, нависая над омегой и медленно ведя носом по смуглой коже шеи младшего.       Джонин откинул голову, освобождая больше места для ласк. – Но об этом никто не знает, – сказал омега, глядя в глаза старшего, – а метку вряд ли удастся скрыть. Сейчас надо мной висит угроза, если разгорится скандал, мне могут не выдать бумаги об усыновлении, агентство лишит меня честного имени. Я не хочу терять наших детей. Когда мы получим на руки бумаги, ты можешь поставить на мне столько меток, сколько захочешь, потому что я весь твой без остатка и душой и телом. – Ты прав, малыш, – выдохнул Чанёль, нежно касаясь губами пульсирующей венки на шее младшего. – Мы не можем поступить так необдуманно, мы не одни на этом свете, просто знай одно, я никогда ни с кем тебе не изменял, и не собираюсь, с того дня на выпускном, помнишь?       Джонин почувствовал, как краснеет, вспоминая, что именно в тот день Чанёль украл его первый поцелуй. Пусть тогда он хотел всего лишь покрасоваться перед одноклассниками, но Джонин уже тогда понял, что этот альфа единственный в его жизни. – Уже тогда я что-то почувствовал, но не понял, что вся моя жизнь, моё сердце и моё тело пали под несмелым взглядом хрупкого юного ангела, что смотрел такими прекрасными глазами. Мне так жаль, что эти глаза увидели боль, и этой болью стал для них я. – Давай забудем, – ответил Джонин, притягивая лицо альфы ближе и целуя его в кончик носа. – Давай начнем всё с начала. Поцелуй меня, как тогда, и я постараюсь забыть обо всём, что произошло за эти долгие пять лет.       Чанёль медленно склонил голову, нежно касаясь любимых губ, скользнул по ним языком, Джонин приоткрыл рот в тихом стоне, позволяя языку альфы проникнуть внутрь, отвоевывая первенство и унося омегу в свой собственный рай. – А теперь спи, нас ждёт трудный день, – сказал альфа, опускаясь на подушки и позволяя младшему устроиться у себя на груди. Впервые за долгие годы Джонин смог уснуть спокойно без таблеток, но долго ли продлится его счастье, ведь его организм был буквально пропитан химией?       Сехун, молча, смотрел на дорогу, сжимая руль. Трасса была пустынна, но не хотелось отвлекаться, если сейчас он начнёт думать о том, что произошло, он потеряет контроль над собой.       Бэкхён тоже не спешил заводить разговор. Он видел, как напряжён был Сехун. Как нервно дёргался его кадык, а пальцы сильнее цеплялись в руль. Лицо альфы было спокойно, но Бэкхён уже успел научиться читать любимого по запаху.       Сехун был растерян, и он злился на себя за эту растерянность. Бэкхён понимал, что сейчас любая мелочь может лишить альфу равновесия.       Машина остановилась около дома, но ни альфа, ни омега не сдвинулись с места. Сехун, молча, смотрел на руль, а Бэкхён не отрывал взгляда от альфы. Сердце сжалось, хотелось, чтобы на любимых губах снова засияла улыбка, плечи расслабились, а глаза снова заблестели озорным огоньком. Омега неосознанно пододвинулся ближе, взяв Сехуна за руку, и опустил голову ему на плечо. Сехун наклонился к старшему, касаясь его лба губами. – Знаешь, такое со мной впервые, – усмехнулся альфа. – Я впервые не знаю, чего мне ожидать от нового дня. Чанёль, как я понял, сегодня впервые пошёл против Шивона не в какой-то мелочи, а глобально, а это значит, что менеджер обязательно начнёт строить нам козни. На его стороне закон, у него на счету огромные деньги, что могут сделать слепыми всех юристов мира, а мы… у нас нет ничего. – У вас есть те, кто готов идти за вами на край света, Хунни. У вас есть власть над толпой, которая порой страшнее ядерного оружия. Эта толпа любит вас, она ринется на вашу защиту… – Или растопчет, узнав о том, что наши сердца навек принадлежат вам. Ты думаешь, что наши фанаты адекватно воспримут новость о том, что Чанёль и Джонин любят друг друга? Ты думаешь, что они просто так примут тебя? Не боишься, что эти фанаты испортят жизнь Гуки, Хосоку, Тэхёну, Юнги? Господи, если бы ты знал, Бэкки, как порой пугает эта толпа. Знаешь, скольких артистов сравняли с землей собственные фанаты? Да, мы живём в свободной стране, но почему-то уже три года я чувствую себя рабом, рабом этой толпы. Знаешь, как порой тошно от фальшивых улыбок, которые нам приходится натягивать на массовых мероприятиях, а если не улыбаться, то прослывёшь грубым, неотёсанным мужланом. Мы просто продукт, за который они платят деньги. Они считают нас своей собственностью, но Бэкки, как же трудно соответствовать их представлениям. – Но не все же такие? – сказал омега. – Есть те, для кого важно ваше духовное равновесие, ваша музыка, ваши улыбки. Те, для кого важно ваше счастье. Я уверен, что таких тоже очень много, но их голос слаб, потому что толпой руководят стереотипы. Много лет назад, когда создавалась эта система, приоритеты были расставлены неправильно, так почему же не начать их менять? Да, многие уйдут, но есть и те, кто останется. Вот ради них и стоит творить. Нужно сделать лишь шаг и тогда всё станет ясно. Любить не грех, если твоё сердце переполнено любовью, её видно в каждом движении, в каждом взгляде, в каждой ноте. Да, возможно, уже не будет былого ажиотажа, но вы же и не о нём мечтали? Се, подумай, зачем вам нужны все эти дополнения светской жизни, просто творите, а те, кому вы нужны, к вам потянутся, ведь тогда, когда вы начинали у вас же были свои фанаты, да пусть они были лишь завсегдатаи тихой забегаловки, но они шли туда послушать вас. Давай рискнём, и возможно, будущее поколение скажет вам спасибо. Пора избавляться от рабских контрактов.       Сехун крепче прижал к себе старшего. – Я думаю, что Чанёль, Нини и Исин будут только «за». Я же вижу, что вам всем тяжело. Здесь вряд ли подойдет определение: «Они знали, на что шли», именно ваш менеджер перешел все границы. Подумай, если все наши планы осуществятся, детям нужно будет уделять время. Джонин все равно хотел пересмотреть свое расписание, так что мы ничего не теряем, а хороший адвокат поможет вам уладить все проблемы с Шивоном. – Мы можем обратиться в суд, но для начала всё же я хочу, чтобы Джонин получил официальные документы об усыновлении. Не могу я смотреть на то, как он плачет по ночам. – Теперь с ним будет Чанёль. Они справятся. – Да уж, – почесал затылок альфа. – Признаться честно, я давно подозревал, что между этими двоими что-то есть, но Пак так убедительно изображал недотрогу. Даже странно, что теперь не придётся успокаивать Нини после очередных склок с Чанёлем. – Вот теперь-то как раз и придётся, чтобы поддержать их союз. Влюблённым парам свойственно ссориться. – А я планировал жить мирно и счастливо, – улыбнулся Сехун. – Ведь у меня самый лучший и спокойный омега на свете. – Ох, ты меня ещё не знаешь, – засмеялся Бэкхён. – Помнится, Мин называл меня ураганом.       Сехун грустно улыбнулся, а омега нежно провёл ладонью по его щеке. – Прости, если тебе неприятно, что я говорю о нём… – Нет, дело не в этом, – ответил Сехун. – Он часть твоей жизни. Он часть твоего сердца, отец твоего ребёнка. Ты имеешь полное право вспоминать о нём, мне просто очень жаль, что я не знал тебя раньше, не знал такого, каким ты был рядом с ним… – Се, все мы были когда-то другими, теперь у нас новая жизнь. Теперь ты – моё сердце, ты станешь прекрасным отцом для наших детей. Давай жить сегодняшним днём, где у меня есть ты, а у тебя есть я… – И наши замечательные дети, – улыбнулся Сехун, целуя старшего.       Бэкхён растворился в ласках нежных губ. Сехун притянул его к себе. Омега перелез на водительское кресло, устраиваясь на коленях младшего и запуская пальцы в волосы альфы.       Руки Сехуна скользнули по спине Бэкхёна, пробираясь под футболку омеги и прижимая его ближе к себе. Не хотелось выпускать его из объятий. Губы альфы скользнули по шее старшего, язык дразнил чувствительное место за ушком, спускаясь рваным узором к изгибу шеи, зубы альфы царапнули нежную кожу. Омега тихо простонал, откидывая голову и сильнее цепляясь за плечи младшего. – Се, что ты… – задыхаясь, прошептал Бэкхён, чувствуя руки альфы, что всё выше задирали футболку, скользя по обнажённой коже груди.       Пальцы задели бусинки сосков, омега громко втянул воздух, позволяя альфе полностью стянуть ненужную тряпку. Сехун коснулся губами напряжённого соска, пальцами сжимая второй. Бэкхён забыл, как дышать, ведь почти пять лет никто не касался его так нежно, но в то же время так возбуждающе. Альфа ловил губами каждый стон старшего, ему было приятно видеть, как омега плавится в его руках, поэтому ласки становились настойчивее, а стоны громче.       Бэкхён уже сам пытался стянуть с альфы ненужную сейчас рубашку, изящные пальцы скользнули по бледной коже. Омеге нравилось в альфе всё: широкие плечи, сильная спина, подтянутая грудь, тёмные ореолы сосков и рельефные кубики пресса, касаться этой кожи было блаженством.       Запахи розмарина и барбариса смешались, создавая нечто невообразимое, окна машины запотели, а Сехун медленно опускал спинку сидения, позволяя омеге удобнее устроиться на нём. Альфа не мог оторвать взгляда от старшего: растрёпанные волосы, глаза, наполненные желанием. Алые губы слегка припухли от поцелуев, омега скользнул по ним языком, Сехун почувствовал желание обладать этим омегой, но он не хотел торопить события, Бэкхён должен был сам решиться на продолжение, и поэтому, когда руки старшего спустились на брюки альфы, расстегивая молнию, Сехун понял, что назад хода не будет. Бэкхён хочет его, омега признает своего альфу, помогая снять с себя собственные брюки. Руки Сехуна замирают на боках старшего, их взгляды встречаются и безумие кружит голову, Бэкхён тянется за поцелуем и получает его, Сехун скользит руками к пояснице, спускается к ягодицам, сжимая их. Бэкхён выдыхает в поцелуй, путаясь сильнее в тёмных волосах младшего, ему его всегда будет мало. Сехун нежный, но терпеливый, Сехун ласковый, но страстный. Омега понимает, что именно о таком альфе он мечтал всю свою жизнь. Хриплый стон наполняет машину, когда проворные пальчики омеги скользят по твёрдой плоти альфы. – Бэк, я… Я хочу тебя. – Так возьми, – лукаво шепнул старший. – Я весь твой.       Язык омеги оставлял влагу на длинных пальцах и, кажется, что в свете тусклого фонаря они сияют. Сехун растягивал старшего медленно, слушая сбившееся дыхание в районе шеи. – Хватит, – едва слышно прошептал омега, а потом сам начал медленно опускаться на член младшего.       Альфа закатил глаза, руки замерли на упругих ягодицах, сминая их так, что на утро останутся синяки, но сейчас всё равно, они, наконец, стали единым целым. В салоне слишком жарко и кажется нечем дышать, Бэкхён прогибается в спине, когда альфа задевает нужную точку. Хочется бесконечно шептать слова о любви, но язык не слушается, он лишь лениво поддается на ласки альфы. Движения то резкие, то плавные, Сехун придерживает Бэкхёна, но понимает, что завтра омега не сможет согнуться, поэтому он притягивает старшего к себе и выходит.       Омега позволяет развернуть себя на соседнее кресло, которое медленно опускается. Альфа нависает сверху и смотрит, словно, прожигая насквозь, а Бэкхён готов гореть, только с ним, навсегда. – Продолжим? – лукаво подмигнул Сехун, поймав губами благодарный стон, снова погружаясь в безумие.       На пике блаженства альфа резко впивается зубами в шею старшего, оставляя метку, теперь никто не посмеет прикоснуться к его омеге. Бэкхён благодарно стонет, сжимая младшего в себе и кончая. Сегодня он счастлив, сегодня он любим, сегодня он целый, и его сегодня будет длиться вечно. – Я люблю тебя, – покрывает нежную кожу поцелуями альфа. Омега в руках дрожит, а узел внутри не позволяет прийти в себя, снова и снова унося на вершину блаженства. – Я тоже тебя люблю, – отвечает омега, позволяя Сехуну перевернуть себя.       Он опускает голову на грудь младшего и закрывает глаза, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.       Сехун ещё долго любовался уснувшим омегой, даря ему нежные поцелуи. Бэкхён довольно урчал и прижимался ближе. Теперь альфа был абсолютно уверен, что если будет нужно, он перевернёт к чёрту весь этот мир, но сделает своего мужа самым счастливым человеком на земле.