Чужие дети

      Когда в доме был наведён порядок, Сехун и Исин вернулись за своими омегами. Дети смотрели телевизор. Бэкхён помогал старшему омеге мыть посуду. Чанёль с альфами обсуждали планы, предстояло слишком много дел, поэтому нужно было распределить силы. Джунмён дремал на плече Джонина.       Исин видел, как крепко сжимали пальцы старшего рубашку Нини, младший ласково гладил его по голове. – Что-то случилось? – спросил Чжан, подсаживаясь к ним, а Сехун направился на подмогу мужу.       Джонин отрицательно помотал головой. – Хёну немного нездоровится, – улыбнулся Джонин, а Син почувствовал усилившийся запах омеги. Ему вдруг захотелось, чтобы Мён искал утешения только в его руках.       Альфа опустился рядом, осторожно проведя ладонью по голове старшего. Ким встрепенулся и открыл глаза, неловкая улыбка коснулась его губ. – Идём домой? – спросил Исин. – Мы с Сехуном подготовили комнаты.       Джунмён почувствовал, как его рука оказалась в сильной ладони альфы, и стало намного уютнее. Он кивнул, а потом посмотрел на Джонина. – Завтра мы подбросим вас до клиники, хён, – сказал младший. – Мы завтра куда-то собираемся? – удивился Исин. – Звонил Шивон, – подошёл к ним Чанёль. – Народ всё-таки требует от нас пресс-конференцию. Нам нужно вернуться в город. Уладив все дела здесь, мы со спокойной душой сможем отправить Сехуна и Бэкхёна в Америку. – И что мы скажем? – спросил Исин, глядя на подошедших О и Бёна. – Правду, – ответил Сехун. – Мы расскажем всё, как есть, а там уж люди пусть сами решают, хотят они видеть нас на экранах своих телевизоров или нет. Мы никому ничего не должны. – Но Шивон… – заметил Джонин. – Перебесится. Он понимает, что его контракты не законны, поэтому любой суд расторгнет их мгновенно. Теперь ему нечем нам угрожать, да и не собирался он, потому что теперь и его благополучие висит на волоске и ему выгодно, чтобы всё закончилось хорошо. – Хён, – повернулся к Исину Сехун. – Ты не мог бы попросить Енуна-ши, заняться документами об усыновлении? Он подарил нашим детям пап, а теперь они нуждаются в отцах. Завтра же мы с Бэкки назначим дату регистрации. Я хочу, чтобы в Америку мы поехали полноценной семьей.       Исин посмотрел на Чанёля, который утвердительно кивнул. – Я тоже готов взять на себя ответственность за своего мужа и наших детей. У нас нет времени заниматься бумажной волокитой, а Енун-ши уже не раз выручил нас. – Хорошо, я позвоню ему завтра, а теперь пора немного отдохнуть. – Дети, попрощайтесь, мы идём домой, – сказал Сехун.       Дети загалдели, а потом в доме стало тихо. Юнги дремал в руках Джонина, омега ласково коснулся губами его макушки, вдыхая уже такой родной запах. – Всё будет хорошо, – опустился рядом с ним Мину, когда Донгван, Чанёль и Тэхён ушли провожать Джунче. – Мне так хочется стать для них хорошим папой. Знаешь, как только я их увидел, в моём сердце что-то екнуло, я не смог пройти мимо, ведь они такие беззащитные. У меня, по сути, ничего нет. Я четыре года жил за счёт агентства, они кормили меня, поили, одевали, пичкали своими таблетками, а я просто пел, но когда я увидел этих малюток, мне захотелось жить, пап, ты не представляешь, как мне было тяжело. – Представляю, родной. Я изначально был против всей этой идеи, но не мог перечить, потому что это был твой выбор, а я привык доверять своему сыну. Я знаю, что ты не видел от нас ничего хорошего… – Пап… – Нет, дослушай. Мы постоянно ругались при тебе, ссоры были нашим спутником, мы не замечали, как ты прятался, а потом и вовсе сбегал к Сехуну, но когда ты ушёл, в нашем доме стало пусто, не было слышно детского смеха, вашей музыки, мы поняли, что все эти годы жили неправильно. Нам вас очень не хватало. А сейчас я очень горд и очень счастлив, потому что мой сын – самый лучший, к тому же он выбрал для себя замечательного альфу. Знаешь, ещё тогда, когда я первый раз увидел Чанёля, я подумал о том, что только он достоин моего маленького ангелочка.       Щёки Джонина покраснели, Мину улыбнулся, притягивая его к себе, и подарил по поцелую сначала сыну, потом внуку. – Насекретничались? – спросил Донгван, заходя в гостиную, за ним вошёл Чанёль с Тэхёном на руках. – Думаю, что пора готовится ко сну, время уже позднее.       Альфа подошёл к мужу и сыну, крепко обнимая. – Теперь всё будет замечательно.       Бэкхён уложил детей спать, а потом вернулся к Сехуну, который задумчиво смотрел в экран ноутбука. – У вас красивый дом, – заметил омега, стягивая с себя футболку. – Почему вы не жили здесь? – Слишком много грустных воспоминаний вызывали эти стены, – ответил Сехун, обернувшись. Альфа улыбнулся, притягивая омегу к себе и усаживая на колени. Нос скользнул по шее, улавливая запах барбариса, что кружил голову. – К тому же, я считал, что отец предал меня, я хотел быть независимым, а значит, не должен был принимать от него что-то. – Ты был очень зол на своего отца, ведь так? – спросил Бэкхён, обнимая мужа. – Я не понимал его, – задумчиво ответил Сехун. – Не понимал его жизни, его целей, его методов. Его боится целая страна, а я… – Ты тот, кем восхищается эта страна, – заметил Бэкхён. – Тот, кого ненавидит вся страна, – усмехнулся Сехун, кивнув в сторону ноутбука, где большими буквами горел заголовок: «Сын убийцы не может стоять на сцене». – Знаешь, кто это пишет? Те, кого раздражает твой успех. – Но они тоже часть публики, – заметил Сехун. – Из-за их громких криков нас могут не услышать те, кому мы посвятили все четыре года своего творчества, те, ради кого мы выходили на сцену, те, для кого мы готовы продолжать творить. – Поверь мне, Сехун-и, любящие люди слушают не ушами, они слышат сердцем, и им безразличны те, кто что-то там кричит. Они будут с вами, пока ваши сердца бьются ради них. Знаешь, когда я только тебя увидел, в моей голове было очень много мыслей. Я думал о том, что, наверное, быть с тобой очень трудно. Что если вдруг мы сможем быть вместе, я же сойду с ума от ревности, ведь тебя любят миллионы, а я один, – Сехун хотел было что-то возразить, но омега положил палец на его губы. – Дай мне закончить. Так вот, я боялся, что эти миллионы будут отнимать тебя у меня, но сегодня я понял одну вещь. Я понял, что я хочу, чтобы тебя любили, хочу, чтобы ты был центром этой толпы, потому что, видя их любовь, ты счастлив, ты улыбаешься, а я очень люблю твою улыбку. Чем сильнее любовь твоих фанатов, тем ярче твоя жизнь, тем сильнее ты освещаешь своим светом всё вокруг. Ты мой путеводитель, Сехун-и. Я готов на всё, чтобы ты сиял. Я готов сделать многое, чтобы эта толпа любила тебя, потому что пока счастлив ты, счастлив я. Скажи, что нужно сделать, чтобы ты снова улыбался? – Люби меня, – ответил Сехун, прижимая омегу к себе. – Больше мне ничего не нужно. Самое большое счастье уже в моих руках. Ты, Чонгук, Хосок – вот моё счастье. Да ты прав, я привык прислушиваться к мнению толпы. Они придавали мне сил на протяжении четырёх лет, но последний месяц моей силой был ты. Если бы не ты, сейчас я был в каком-нибудь элитном баре, вливал бы в себя литрами алкоголь и думал о том, что после такого скандала моя жизнь кончится, но сейчас у меня есть ты, твой запах, как наркотик, твои глаза омуты, а твоё тело… Сколько бы я не касался его, мне всегда будет мало.       Бэкхён улыбнулся, поднимаясь с колен мужа, а потом несмело расстегнул молнию на джинсах. Спуская их вниз вместе с бельем. Сейчас он стоял напротив альфы полностью обнажённым, дыхание Сехуна сбилось, он захлопнул крышку ноутбука и поднялся, расстегивая пуговицы на своей рубашке. Омега отошёл к двери, щёлкая замком, а потом сделал несколько шагов к кровати, опускаясь на нее.       Сехун слушал биение своего сердца. Этот омега сводил его с ума. Взгляд скользил по молочной коже, плавным изгибам, родинкам на бледном теле и замер на метке, что сейчас словно выделялась на фоне всего остального. Этот омега полностью принадлежал ему.       Бэкхён откинулся на спину, призывно раздвигая ноги, ему самому хотелось снова и снова ощущать на себе нежные прикосновения, поцелуи, что скользили от колена по бедру, вызывали мурашки, когда губы младшего задевали особо чувствительные участки кожи. Бэкхён понимал, что ему тоже безумно хотелось Сехуна, всегда, везде и до потери сознания, потому что этот альфа умел вытащить из него самые потаенные желания. Бэкхён готов был отдавать себя, но он чувствовал, что взамен получал не меньше. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, когда Сехун шептал ему на ухо всякие нежности, вылизывая языком чувствительную метку, а ощущать единение – было блаженством, ради которого омега жил всё это время, каждое мгновение, проведённое рядом с Сехуном, клеймом отпечатывалось на теле, на сердце и в голове. Бэкхён целиком и полностью принадлежал своему мужу, который восхищался им, одаривая комплиментами и волнами наслаждения. – Я тебя очень люблю, Бэкки, – шепнул Сехун в самые губы омеги. – Я тоже люблю тебя, родной.       Исин, уложив спать детей, несмело вошёл в комнату, где закутавшись в одеяло, тихо сопел Джунмён. Омега не спал, но закрытые веки не располагали к ведению беседы. Чжан не знал, как себя вести, он осторожно подошёл ближе, замечая, как судорожно сомкнулись губы омеги. – Я, наверное, пойду спать в гостиную, – тихо сказал Чжан. – Если тебе что-то нужно, скажи, я принесу. Я понимаю, что ты ещё не доверяешь мне, но я готов ждать столько, сколько нужно. Я ведь не шутил, Мён, я могу исполнить твою мечту. – А что потом? – сорвалось с губ омеги. Запах чая заставлял сердечко трепетать. Он был совсем не похож на запах Чонде, но голова кружилась. Джунмён сейчас отчетливо чувствовал запахи всех альф, что находились в доме, но запах Исина преобладал над всеми. Проникал в сердце и заставлял слёзы течь по щекам. – Что мы будем делать потом? – Воспитывать наших детей, – сказал Исин, делая ещё шаг навстречу и погружаясь в манящий дурман. Кулаки сжались, нужно было держать себя в руках. Джунмён должен был сам решить, чего он хочет. – Мён, я уже всё сказал тебе и не раз, я буду с тобой, пока ты этого хочешь, скажи мне исчезнуть, я уйду, но… – Сделай так, чтобы не было больно, – сказал омега, отбрасывая в сторону одеяло.       Исин забыл, как дышать, омега был полностью обнажен, кожа блестела от пота, тело подрагивало, а на шее, словно огромный кровавый синяк, наливалась метка, от которой всё ещё исходил далёкий аромат сильного альфы. Запах был едва уловим, но Исин понимал, как он сейчас терзал старшего. Ему самому хотелось буквально вгрызться в эту идеальную шею, чтобы отогнать его. Ведь омега, принадлежащий ему, не должен пахнуть никем другим. Да, пусть этого человека уже не было в живых, но Исин ревновал до безумия, ведь его сердце было переполнено огненной любовью, которая текла по венам и, перемешиваясь с возбуждением, дарила новые ощущения. Исин не был идеален, он, бывало, зависал в заведениях, предоставляющих определённые услуги альфам, потому что внутри всё свербело, хотелось ощутить кого-то в своих руках, но не было желания остаться, а сейчас хотелось покрывать эту молочную кожу поцелуями, оставлять на ней свои метки. Клеймить навсегда, потому что один вид Джунмёна на влажных простынях лишал разума.       Исин медленно подошёл к кровати, сбрасывая с себя рубашку и нависая над старшим. Джунмён приоткрыл глаза, встречаясь с полным желания взглядом. В глазах альфы было много чувств: любовь, нерешительность, желание, страх. Омега почувствовал, что Исин никогда его не обманывал и сейчас, он действительно готов выполнить любое его желание. Мимолетное колебание, но губы уже тянутся к губам, что тут же уносят его в рай, нежные прикосновения, до дрожи, до судорог на кончиках пальцев. Джунмён уже и забыл как это, оказаться в крепких объятиях альфы. Альфы, который хочет тебя и не стесняется показывать этого.       Руки Исина скользят по бокам, груди, пальцы обводят вмиг затвердевшие соски. Джунмён прогибается, с губ срывается тихий стон, но Исину достаточно и этого, чтобы понять, что омега сейчас полностью в его власти. Руки Джунмёна скользят по сильной спине младшего, словно отсчитывая рёбра, а потом опускаются на обтянутые тканью джинсов ягодицы.       Судорожный вздох срывается с губ младшего, когда руки омеги соскальзывают на ширинку и тянут вниз собачку, медленно скользя пальчиками по напрягшейся в ожидании плоти.       Исин наклоняется ближе и снова целует, скользит языком в рот омеги, что судорожно цепляется за его плечи, притягивая ближе. Между ними не остается пространства, обоих пронзает током, когда горячая кожа соприкасается. Невероятное ощущение полета накрывает их с головой. Джунмён откидывает голову назад, позволяя языку и губам альфы скользить по молочной коже шеи, приближаясь ближе к воспалённой метке, которая готова разорвать кожу изнутри. Первое прикосновение языка к посиневшей коже, а с губ Джунмёна срывается крик, который тут же он приглушает своей же ладонью, нервно, закусывая ребро. Они в доме не одни, но эта боль сводит с ума, но не хочется сбежать, хочется ещё, ведь после каждой волны боли накрывает наслаждение. Исин приподнимается и смотрит в глаза омеги, полные слез. – Я… Мне… – Продолжай, – хрипло отозвался Джунмён, путаясь руками в тёмных волосах. – Тебе по силам стереть её.       Альфа сбрасывает с себя оставшуюся одежду и снова нависает над старшим. – Скажи, если будет очень больно, – сказал Исин, целуя Джунмёна в уголок губ, омега кивает, но знает, что не скажет ни слова, потому что эта боль – наслаждение, эта боль – плата за новую жизнь.       Лёгкое прикосновение губ к метке, а внутри, словно раскалённое железо по венам, Джунмён сильнее цепляется за плечи альфы. – Ты очень красивый, Мён, ты знал? Ты сводишь меня с ума, мне хочется касаться тебя везде. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как ты дорог мне, но я знаю, что каждое моё прикосновение отдаётся для тебя болью. Я не могу видеть твои слёзы. Я… – Если ты ничего не сделаешь, я умру. Ты не представляешь, какой пожар в моей груди, не представляешь, как это, казалось бы, маленькое пятнышко душит меня, лишает кислорода каждый раз, когда я пытаюсь начать жизнь с начала, и если сегодня мне суждено испытать боль, чтобы избавится от этих мук, я согласен на всё. Я не могу заставлять тебя делать это. Ты свободный человек, это я связан, это я заперт и загнан в капкан, это я…       Омеге не дали закончить тёплые губы, что втянули его в поцелуй. Джунмён прогнулся, чувствуя чужие пальцы на своём теле, руки альфы, казалось, были везде, а когда палец Исина скользнул во влажное колечко мышц, Джунмён зажмурился, пытаясь дышать, хотя сейчас это было очень трудно, губы и руки Исина были везде, снаружи и внутри, хотелось чтобы эта сладкая мука никогда не заканчивалась, но Джунмён понимал, что пальцев внутри очень мало, а Исина хочется всего и навсегда. Альфа словно почувствовав желание омеги, приподнялся, вытаскивая пальцы из растянутого ануса, скользя ими выше, очерчивая контур возбуждённого члена, обводя пупок, рисуя узоры на груди, лаская воспалённую метку и замирая на губах омеги. Язык Джунмёна скользнул по ним, собирая собственную смазку. Было непривычно, но так правильно. Исин наклонился, касаясь губами уголка губ старшего. – Готов? – спросил он, глядя прямо в глаза омеге.       Джунмён кивнул и тут же почувствовал резкий толчок, разрывающий его на части. Слёзы сорвались с глаз, но ласковые губы нежно собирали их со щёк, лаская нежную кожу. Исин не понимал себя, ему казалось, что столько лет он и не жил вовсе, а теперь с этим человеком он начал дышать. Джунмён стал его воздухом. Осторожные движения, первые стоны и безумие, которое охватило обоих, чем резче Исин двигался внутри омеги, тем отчётливее он понимал, что тот чужой запах начинает исчезать, пальцы Джунмёна впивались в плечи, острые ноготки царапали плечи, но сладкие стоны омеги компенсировали всё.       Омега прогибался слишком откровенно, растрепанные мокрые волосы, покусанные губы и бездна карих глаз сводила с ума. Исин не понимал, что происходит, в нём просыпался зверь, который не хотел видеть чужой метки на любимой шее. Он вбивался сильнее, а острые зубы терзали шею. Джунмён снова прикусил ребро ладони, чтобы не кричать в голос, потому что в соседней комнате спали дети, и им не обязательно было знать, что их папочка сошёл с ума, полностью растворяясь в этом альфе.       Волна оргазма накрыла с головой, всё вокруг исчезло, только острые клыки, вонзившиеся в шею, не давали потерять ощущение реальности. Было больно и прекрасно одновременно, а потом… Потом Джунмён чуть не задохнулся, чувствуя, как его наполняет горячее семя, а узел начинает набухать. Чонде был болен, отсутствие детородной функции лишало их возможности ощутить друг друга до конца, впервые за свою жизнь Джунмён переживал сцепку, и он понимал, что это было самое прекрасное, что есть на свете, ощущение зарождения новой жизни. Запах собственной крови заставлял голову кружиться, сознание медленно покидало, но даже через толщу нахлынувших чувств, заложивших уши, Джунмён слышал сбившееся дыхание альфы и ласковое «я тебя люблю», на выдохе. Хотелось ответить, но сил не было, омега лишь притянул альфу ближе, целуя и чувствуя кровь на его губах.       Исин отвечал, чувствуя, как постепенно омега в руках слабеет, а потом и вовсе перестает реагировать, проваливаясь в безмятежный сон. Альфа улыбнулся, обнимая крепче, прижал омегу к себе и перевернулся, позволяя Джунмёну устроиться на своей груди. Омега хоть и старше, но в разы хрупче, поэтому руки Исина для него словно колыбель. Ласковый поцелуй в темные волосы и ощущение полета, ведь теперь они семья, самая настоящая. Исин мысленно благодарит Чонде за то, что отпустил, а потом засыпает, а в голове звучит мелодия, которая завтра станет песней. Первой, что будет посвящена прекрасному омеге, что перевернул его жизнь.       Джонин выводил какой-то узор пальчиком на груди Чанёля, альфа гладил его по волосам. – Чанёль-и, а что будет, если нас больше не захотят видеть на сцене? – спросил Джонин, подняв голову и встречаясь с задумчивым взглядом старшего. – Ты расстроишься? – спросил Пак, улыбнувшись. – Ну, не то чтобы расстроюсь, но мне будет чего-то не хватать. Я понимаю, что как раньше уже не будет. У нас есть Юнги и Тэхён, которым надо уделить внимание, мы не сможем больше пропадать на съёмках и концертах по 24 часа в сутки, но я бы не отказался хотя бы пару часов в день уделять пению. Мне нравится петь для людей. – Ты будешь петь, Нини, – ответил Пак. – Да, вокруг нас не будет больше ажиотажа, но мы ведь продолжим творить для тех, кому это нужно. Знаешь, я читал много комментариев на нашем сайте. Люди раскрывали себя. Кто-то как безумный признавался нам в любви, мечтая видеть нас в своей постели, а кто-то просто ждал каждую нашу песню, потому что та приносила им счастье, давала надежду, помогала пережить трудные времена. Жизнь сложная штука и очень хорошо, когда в ней есть отдушина, увлечение, способ уйти от скопившегося негатива. Да и сами мы порой в своих песнях позволяем выпустить внутренние переживания. Знаешь, я вот тут подумал, что нужно всё-таки провести этот концерт. Один, в Пекине, чтобы понять, кто остался с нами, если нам придётся выступать при пустом зале, пусть, но тогда мы хотя бы будем знать, куда стремиться дальше. – Я тоже думал об этом, – сказал Джонин. – Это наш шанс показать то, что мы не сломаемся. Что мы готовы продолжать работать для тех, кому это нужно. А ещё я думаю, что нужно уговорить Исина ехать с нами, ведь уже нет разницы, где он будет находиться, этот Вонг есть везде. – Оставь этого Вонга Донхе-ши, я уверен, что он сделает всё, чтобы обезопасить дорогих людей. – Ты прав, – улыбнулся Джонин. – Донхе-ши всегда очень любил Сехуна. Я поражаюсь его выдержке, ведь он столько лет был вдали от своего ребёнка. – Он делал это для его же блага, и надеюсь, что Сехун отплатит ему своей благодарностью. – Чанёль-и, – сказал Джонин, посмотрев на мужа. – А спой мне ту песню.       Чанёль смущённо отвёл взгляд. Омега улыбнулся. – Спой, я хочу засыпать под неё, зная, что каждое её слово написано лишь для меня.       Альфа притянул младшего к себе, закрывая глаза, и запел: –Здравствуй, ангел. Ты словно картинка. И глядя в небо, я вижу только тебя. Улицы светлы, когда гаснут огни, когда исчезает луна, ты всё ещё сияешь. Ведь ты звезда – упавшая с неба.       Джонин закрыл глаза и улыбнулся, понимая, что теперь в его жизни всё наладится.       Джунмён проснулся от горячего дыхания где-то в районе шеи. Воспалённую метку обжигало, но не было ощущения неправильности, а ещё запах Исина был повсюду, казалось, даже кожа омеги насквозь пропахла им. Джунмён улыбнулся, поворачивая голову и разглядывая сонное лицо своего альфы.       Исин ещё спал, на его лице были следы крови, это возбуждало с новой силой, ведь это была его, Джунмёна, кровь. Омега скользнул пальчиком по пухлым губам, хотелось снова почувствовать их на своей коже. Течка снова путала, позволяя творить глупости, но если вчера желания, что рождались внутри, пугали, то сейчас, хотелось окунуться в это безумие с головой.       Вчера сознание было затуманено болью, а сейчас Джунмён ощущал, что его переполняет любовь, безграничная, огромная, которая готова выплеснуться через края его пылкого сердца. Исин был очень нежен с ним вчера, а Джунмён был просто не в силах показать ему свою благодарность, свою любовь, сейчас омега отчётливо осознавал, что снова хочет оказаться в этих сильных руках. Исин вчера пытался затмить боль, что терзала хрупкое сердце Джунмёна на протяжении года, и у него получилось, и сейчас омега был готов на всё, чтобы альфа понял, что ничего и никого нет дороже ему, чем он.       Омега осторожно пододвинулся, касаясь своими губами губ младшего, пальчики скользнули по щекам, скулам, запутались в волосах. Губы ласкали каждый сантиметр любимого лица. Альфа улыбнулся, разворачиваясь на спину и открываясь. Джунмён устроился на нём, скользя губами по сильной шее, по коже груди, вылизывая возбуждённые соски. Джунмён знал, что Исин уже не спал, и лишь делал вид, боясь спугнуть, боясь упустить, поэтому омега соскользнул ниже, потеревшись промежностью о член альфы, что уже начал наливаться кровью. – Ты играешь с огнём, Мён-и, – выдохнул Исин, а его руки опустились на ягодицы омеги, сминая. – Я хочу сгореть, – шепнул в самые губы альфы Джунмён, скользнув ладошкой по члену младшего, а потом медленно погружая его в себя и опускаясь сверху. Исин сжал упругие половинки, откидывая голову, омега тяжело дышал, пытаясь двигаться. Его ладони упёрлись в сильную грудь, а колени едва удерживали его в вертикальном положении. Руки Исина скользили от ягодиц к пояснице и обратно, сминая, оставляя новые синяки.       Джунмён откинул голову в сладком стоне, когда альфа начал толкаться ему навстречу. Они снова были едины. – Где ты был раньше? – сорвалось с губ Джунмёна, когда его накрыло очередной волной оргазма, а узел внутри снова закрепил их. – Там, где должен, – ответил Исин, притягивая омегу к себе и целуя. – Всему своё время, милый. Мы должны были пройти через всё это, чтобы понять, что мы есть друг для друга и научиться ценить это. У тебя был альфа, у меня были омеги, мы через многое прошли и оказались здесь. Теперь мы едины, только ты, я и наши дети. Теперь их будет четверо.       Исин погладил смущённого Джунмёна по голове. – Я всегда буду с тобой, слышишь? – сказал Исин, сильнее прижимая к себе старшего, а сердце Джунмёна сорвалось на бешеный ритм. – Никому не под силу нас разлучить, я перегрызу глотку любому, кто посягнёт на ваше спокойствие, я… – Не надо, – помотал головой Джунмён. – Не смей. Я не выдержу, если ты будешь рисковать своей жизнью. Хватит, я потерял уже часть своего сердца, не хочу снова терять. Пообещай мне, что не будешь никому мстить, не будешь ни с кем бороться, это дело полиции и немного господина Ли, пожалуйста, Син-а. – Я сделаю всё, что ты захочешь, родной, – сказал альфа, прижимая к себе старшего и целуя.       Когда сцепка закончилась, они вместе направились в душ, то и дело срываясь на поцелуи. Исин не мог оторвать взгляда с аккуратного пятнышка на шее омеги, пусть вокруг всё ещё было воспалено и синие разводы ещё были заметны, он знал, что через пару недель больше не будет ничего, кроме знака принадлежности, кроме печати, его печати на любимом омеге.       Спустившись вниз, они заметили завтракающих детей, суетящегося Бэкхёна и спокойного Сехуна, рассматривающего что-то в телефоне. – Доброе утро, – сказал Джунмён, подарив по поцелую детям. – Доброе утро, сони, – ответил Бён. – Я думал, что вы так и не надумаете спускаться и придётся разогревать завтрак. – Прости, Бэкки, я должен был встать пораньше и помочь тебе, – сказал Джунмён, обслуживая своего альфу и сам усаживаясь за стол. – Всё нормально, – отмахнулся младший. – Бэкхён-и, тебе придётся побыть сегодня дома одному, – сказал Сехун, отрываясь от гаджета. – Джунче-ши назначил сегодня ребятам обследование, а у нас пресс-конференция. Мину-ши и Донгван-ши поедут с Юнги и Тэхёном, Джунмён приглядит за остальными, а вы с Гуки… – Всё хорошо, родной, – улыбнулся Бэкхён. – Мы с Гуком найдём, чем себя занять. Ведь так, малыш? – Да, папочка, – кивнул омежка, засовывая в рот большую ложку каши. – Мы отвезём вас до клиники, а потом поедем в офис, – сказал Исин. – Если что, звоните.       Джунмён кивнул.       На улице было пасмурно, дети шумно усаживались в минивэн. Исин и Джунмён заняли передние сидения. Остальные разместились в машине родителей Джонина. Сехун поцеловал Чонгука в щёку и посмотрел на Бэкхёна. – Если что, сразу звони, понял? Либо мне, либо отцу, потому что времена сейчас неспокойные, мало ли что может произойти. – Всё будет хорошо, я запрусь в доме, и буду заниматься уборкой, хочу, чтобы это место навсегда покинуло уныние. – Это значит, что ты согласен переехать сюда насовсем? – с надеждой спросил Сехун. Омега кивнул. – Наш дом, конечно, хорош, но у Джунмёна теперь своя семья, я хочу, чтобы именно им достался дом Чонде, а у меня есть муж и как любящий омега, я должен поддерживать в порядке наше совместное гнездышко. – Я очень люблю тебя, Бэкки, – обнял старшего Сехун. – Иди уже, а то опоздаете, – улыбнулся омега, подарив младшему поцелуй, в который вложил все свои чувства. – Докажи всем, что ты тоже имеешь право жить так, как велит сердце.       Машины выехали со двора, Бэкхён закрыл ворота и пошёл в дом следом за скачущим по тропинке Чонгуком. Бэкхёну вот так же хотелось сейчас беззаботно прыгать от счастья, но он сдерживал себя, просто улыбаясь, и понимая, что, не смотря на то, что оказался в этом месте только вчера, он чувствует себя дома.       Высадив детей у клиники и оставив их под чутким надзором старших и Джунмёна, парни направились к офису. – Думаю, что лучше сразу ехать к чёрному ходу, – заметил Чанёль. – Сейчас у центрального должно быть не протолкнуться, мы не пройдём без охраны, а Шивон не счёл нужным обеспечивать нас ею. – Да уж. Чувствую, нас ожидает жаркий денёчек, – сказал Сехун, действительно замечая толпу журналистов и фанатов у здания агентства.       Исин свернул к чёрному ходу, там тоже были люди, но их было меньше. Остановив машину у самой двери, парни один за другим рванули к зданию, заметившие их журналисты бросились в их сторону, но Исин успел закрыть дверь прежде, чем кто-то сумел пробраться за ними. Оказавшись в офисе, парни выдохнули. Чанёль ласково поцеловал слегка дрожащего Джонина. – Явились, – послышался голос менеджера, что сидел за своим столом, обложенный газетами, журналами и прочими изданиями, где на каждой странице маячило название их группы. – Ну, как вы намерены всё объяснять? – А что нам объяснять, хён? – с вызовом спросил Сехун. – Всё, что написано в той статье – правда. Ты сам угрожал нам этим, не так ли? Что мы можем сделать сейчас, пойти и рассказать о том, что я в действительности не сын своего отца? Зачем? Чтобы потом снова жить в страхе из-за того, что это где-то всплывет? Ну, уж нет, мы скажем правду, а там будь что будет. – И да, хён, мы дадим концерт в Китае, только один, все вчетвером, – сказал Чанёль. – Последний концерт, а потом… – Потом мы исчезнем, как этого и хочет толпа, – заметил Исин. – И вернёмся только тогда, когда они сами попросят нас снова взять в свои руки инструменты. – У нас только одна просьба, хён, – сказал Джонин. – Мы сами будем выбирать те песни, что будем исполнять, потому что это выступление, возможно, станет последним, а нам ещё так много хочется сказать тем, кто нас любит.       Шивон смотрел на парней, что стояли напротив него. Сейчас он не видел подростков, тех, кого он подобрал в захудалом баре, сейчас перед ним стояли сильные, смелые люди, готовые защищать свою жизнь и своих родных. – Хорошо, воля ваша. Я определил лимит в 50 вопросов, я верю вам и знаю, что сами вы себя не подставите. Я как-нибудь выплыву, сейчас главное не потопить вас, готовы? – Готовы, – хором ответили парни, крепко сжимая руки друг другу. – Идём.       Шивон направился в зал, где уже разместились журналисты. Парни вошли следом за ним с высоко поднятыми головами. Они не сделали ничего, за что им должно было быть стыдно. Прошлое осталось в прошлом, а сейчас нужно было отстоять свое настоящее и будущее.       Менеджер дал старт и со всех сторон посыпались вопросы. Сперва Сехун и Исин ответили на вопросы о своём прошлом, не утаив того, что являются сводными братьями. – Да, Ли Донхе мой отец, – ответил Сехун. – От себя могу добавить, что о лучшем отце не мог и мечтать. Он никогда не давал своей работе вмешиваться в нашу жизнь. Он защищал своего мужа и свою семью. Он сила, он справедливость, он король этого города. Назовите мне хоть одну причину, почему я не могу гордиться своим отцом? Вспомните, если бы ни Ли Донхе мы вряд ли бы носили гордое звание страны с самой низкой преступностью в мире. – Чанёль-ши, что это вчера было за представление? Вы и Джонин-ши… – Женаты, – ответил Чанёль. – Вы все стали свидетелями нашей свадьбы. Мы любим друг друга и рассчитываем, что вы поддержите нас и примете, так же как и семьи Исина-хёна и Сехуна. – Семьи? – разнеслось со всех сторон. – Все трое альф в нашем коллективе не свободны, – заметил Исин. – Мы нашли свои половинки и счастливы, надеюсь, что вы будете благоразумны и не станете вмешиваться в жизни наших с Се омег. Они люди не публичные и не привыкли к вниманию. – Правда ли, что у ваших омег есть дети? – Правда, – отозвался Сехун. – И вы готовы принять чужих детей? – Эти дети наши, – ответил Исин. – Мы любим их и будем бороться за их счастливое будущее. Каждый мечтает о счастливой семье, мы не исключение, мы всем сердцем полюбили, а разве можно разделять что-то? Эти дети часть наших любимых людей, а значит, наша часть тоже. – Вы намерены отменить концерты в Китае? – С какой стати? – спросил Чанёль. – Люди ждали нас, поэтому мы приедем, но всё же вместо двух концертов будет один. Мы выступим в Пекине ровно через неделю полным составом с заключительным концертом. – Заключительным? Вы намерены прервать деятельность группы насовсем? – Нет, мы возьмём перерыв, небольшой отпуск, – ответил Чанёль. – Мы вернёмся тогда, когда люди снова будут нуждаться в нашей музыке.       Журналисты продолжали засыпать парней вопросами, пролетело два часа, до конца оставалось ещё пару вопросов, когда у Сехуна зазвонил телефон. Альфа извинился и взглянул на номер, сердце сорвалось. Альфа подскочил, скрываясь от всеобщего обозрения, Чанёль, Исин и Джонин с волнением проследили за ним. – Да, Бэкки, что-то случилось? – спросил Сехун. – Отец! – услышал он заплаканный голос Чонгука. – Отец! Тут какие-то дяди, они бьют папочку. Отец!       Сехун прорычал, сжимая телефон. – Я скоро буду малыш, ничего не бойся.       Альфа через весь зал сорвался к выходу. – Сехун, куда?! – прокричал ему вслед Шивон. – На Бэкхёна напали! – ответил О, расталкивая журналистов и выбегая на улицу.