Бродяги полуденного солнца

      Сегодня с раннего утра в Тармине не унимался ветер. Улицы полны были пыли. Люди злились на неимоверную жару, ещё сильнее — на ветер, гоняющий повсюду мусор. Кругом чихали и кашляли, сморкались, сплёвывали на землю, но бежали, бежали по вечным неотложным делам.       В комнате, захламлённой, пропахшей машинным маслом и металлом, с облупившейся застаревшей краской на стенах, сидела Алиса. Она сидела за столом, заваленным всяким металлическим хламом и оборудованием. Уже давно она бросила своё занятие, и это вовсе не вышивание и не картина тушью, и даже не чтение, робот-официант — вот её работа. Он стоял рядом — бортовой компьютер ждал последнего теста. Но она сидела и смотрела в разбитое, занавешенное старым одеялом окно. Она уже многое сделала сегодня, а вот этого робота принесли только полтора часа назад. Он был из квартала торговцев, что по пятнадцатой улице у Со́мме. Там много ресторанов, этот бедолага работал в одном из них. Такие механизмы не сложные: боевые роботы и охранники гораздо сложнее. Будь это робот-охранник, она бы не справилась, а официант — плёвое дело.       Девушка поджала ноги и обхватила руками колени. Отсюда, с пятого этажа, солнце давно уже не наблюдалось, но наверняка с Вышки багровый закат виден был во всей красе.       «Скоро стемнеет… Нужно идти домой», — решила она, но так и не сдвинулась с места.       Ветер становился сильнее. Где-то внизу пробегали люди. Вон тех двух смеющихся женщин она знала. Та, что в белом, работала уборщицей в доме одного богатого торговца, а говорила всем, что из рабочих кварталов. А другая жила на соседней улице, у неё было двое детей, поэтому она работала днём в какой-то школе в городе, а ночью тут же в торговых кварталах развлекала мужчин.       «Надо идти домой. Сперва зайти к О́кта и сказать, что закончила. А потом идти домой. Этого же не избежать».       Алиса устало закрыла глаза, глубоко вздохнула и отвернулась от окна.       В дверь постучали. Она тут же вскочила со стула, сдернула с лица повязку и даже не услышала, как стул упал позади в груду железок и проводов.       — Эй, Алиса, ты как там… это… справляешься?       Сердце снова перестало биться. Снова только шум ветра.       — Окта? Я всё, протестируй его. Я пойду…       Окта — большой, похожий на медведя, с тёмными волосами с проседью — ввалился в комнату, и та сразу как будто уменьшилась.       — М? Ты неважно выглядишь, куколка. К Питеру как бы… зайдёшь?       — Нет, не сегодня.       Окта подошёл, поставил на стол пакет. Видимо, как всегда принёс какое-то угощение. Алиса опять подумала, что Окта в роли охранника выглядел бы гораздо лучше, чем в роли повара.       — Смотри уж. Слушай, а может это… тебя проводить? А? Может, я Бату позвон…       — Нет!       Окта хмуро засопел.       Алиса взяла пакет и направилась к выходу.       — Спасибо, я пойду. Деньги переведи на счет Бата. Пока.       Она уже не увидела, как медведеподобный Окта чешет затылок и смотрит в окно, ища глазами её силуэт. Волнуется, желая, чтоб она добралась до дома в безопасности.       От торговых кварталов при Сомме до Савенских трущоб рукой подать. Вечером же безопаснее, как ни странно, идти пешком по улицам. Ибо наверху собираются «хозяева двора», а внизу — любители поразвлечься и подзаработать. А улицы — улицы относительно безопасны, потому что считаются по умолчанию нейтральной территорией. Это, разумеется, касалось только центральных улиц и любимых молодежью проспектов. А вот ночные переулки и тупики лучше обходить стороной. К тому же оружие всегда было у неё наготове. Конечно, Алиса могла пользоваться и электро, но парализаторы были как-то ближе. Особенно новые тихие модели, усовершенствованные Макуро.       Дыхание снова перехватило. Не хватало ещё разреветься посреди толпы. Толпа — это место, где надо идти ровно, смотреть в землю, воткнув в уши наушники и закрыв лицо маской. Тогда тебя не тронут, примут за рабочего, припозднившегося со смены. А покажешь лицо, сделаешь неверный жест, и они налетят как птицы-падальщики.       Алиса осторожно шмыгнула в тень между палатками, торговавшими напитками и всякой снедью, чуть поодаль продавали порошок и курево, а ещё дальше начинался спуск в подземку. Решив немного передохнуть, она прислонилась спиной к бетонной стене, по-прежнему хранившей тепло жаркого дня. Неба было не разглядеть из-за нависающих зданий и крыш. А там дома… там всё казалось ближе к небу. Но прийти домой и снова очутиться одной в этой холодной тишине ночного сумрака? Снова на что-то надеяться? Ведь уже почти неделя прошла. Почти неделя — и никаких вестей из Иятору.       «И его имя произносить теперь страшно, и даже задумываться хотя бы на секунду страшно. Ведь он должен был вернуться на следующий день! Ведь так всегда было! Всегда, всегда! Или хотя бы позвонить Питеру или написать по межсети… Это же не трудно. Даже если… даже если это случилось, и если… Хотя бы Локки мог написать!»       Она усилием воли заставила себя выползти из тени и продолжить путь, ведь скоро совсем стемнеет.       У дома 45.81 четыре нижних этажа давно не были жилыми. Вообще такое сплошь и рядом случалось, когда отдельные этажи или дома приходили в запустение и считались небезопасными. Тогда их заколачивали или заваливали всяким хламом, в надежде, что там вряд ли захочет обосноваться какой-нибудь больной бездомный или кучка безумных любителей порошка. Порой особенно старые дома или пристройки разрушались, заваливая улицы и пугая грохотом всю округу. В нищих кварталах ниже по Савене часть улиц давно обвалилась, погребя под собой неизвестное число местных жителей. Да и тут самодельные мостики то и дело разваливались, падая на головы прохожим.       Алиса зашла в подъезд, поднялась на четвёртый этаж. Лестницу освещала лишь одинокая разбитая солнечная лампа. Девушке хватило и этого света, чтоб перейти по мостику из окна на балкон соседнего дома. На крыше девятого этажа, где обычно болтался кто-нибудь из местных знакомых, никого не оказалось, и Алиса полезла наверх.       «Я почти дома, но…»       Она шла по жёсткому металлу крыши, и шаги эхом разлетались повсюду. Тут значительно тише: гвалт улиц остался где-то позади. Металлические листы были только с краю, потом — просто голые плиты. А там, за старой большой вытяжкой, их дом. Дом, встречающий сегодня тёмными окнами. Холодными, пустыми…       В свете луны окна поблёскивали, и Алиса не сразу заметила, что одно из них закрыто неплотно.       «Что это?»       Кажется, в дом пробрался вор. Это странно, ведь Макуро по периметру установил охранную систему, и любой непрошеный гость рисковал быть поджаренным на месте разрядом электрического тока.       Она осторожно, не сбавляя шага, достала парализатор. Вероятно, находившиеся в доме наблюдали за ней, а значит, нельзя показывать вид, что они замечены.       Алиса чувствовала, как колотится сердце, казалось, что его биение заглушает все другие звуки. Ключ свободно повернулся. Она открыла дверь, резко взвела курок, направляя в невидимого врага оружие. За дверью сгустился мрак. Она вошла аккуратно, на цыпочках.       «Вор оказался не столь бдителен. Это мне на руку».       Коридор был пуст. Дверь в кладовую закрыта, значит, вор ещё там не побывал. Алиса всматривалась в темноту, медленно прокрадываясь вперёд. Но внезапно её взгляд наткнулся на плащ… такой знакомый, даже в сумраке было видно, что он зелёный! Этот плащ ни с каким другим не спутаешь!       «Локки!»       Оставшиеся до кухни метры она преодолела со скоростью пули. Это действительно был Локки. Он сидел за столом, освещённый светом Ве́лиоса, пил холодный отвар и читал что-то на своём компьютере-планшете. Молодой человек медленно повернул голову, положил КПК на стол.       Локки был единственным сотрудником Иятору, которого Алиса знала лично и то, потому что примерно полгода назад в разборках с кланом Серебряных именно он вытащил из горящего дома полумёртвого Макуро, хотя сам был тяжело ранен. С тех пор названный братец постоянно таскал с собой этого странного светловолосого парня.       — Алиса? А ты всегда так поздно с работы приходишь?       Бодрый голос, который всегда звучит, как издёвка. Глаза, смотрящие прямо на тебя и как будто сквозь, но лицо юное, совсем мальчишеское. Как-то Макуро сказал, что Локки выполняет в Иятору всю грязную работу. И зачем он пришёл к ней с таким приподнятым настроением? О том, что Макуро больше нет, он тоже будет говорить так жизнерадостно?       — Что ты тут делаешь, Локки?       — Оу, как мило, ты назвала меня по имени! Мне приятно.       — Прекрати эти тупые шутки!       Алиса, не долго думая, направила на незваного гостя парализатор. И только сейчас до неё стало доходить, что либо Локки пришёл сюда с Макуро, либо он не так прост, раз сумел взломать защиту в их доме. Она почувствовала, будто воздух внезапно стал вязким.       «Спросить! Надо спросить!»       — Эй, эй…       Алиса увидела, как поднялись в удивлении брови Локки, он почему-то вскочил, подбежал к ней, подхватил под руки.       «Это обморок?»       Парализатор выпал из рук куда-то в темноту.       — Алиса, ты хреново выглядишь. Что случилось? Эй, ты что плачешь?! Ты это серьёзно? Не… не надо… На, отвара хлебни…       Алиса не поняла, как оказалась на диване, а в руках появилась кружка с холодным отваром. Слёзы текли по щекам, и она не могла заставить их остановиться.       — Макуро… Макуро…       — Что, я не понял?       — Бат, он?..       — Он спит, и если ты будешь реветь, он проснётся! Хватит уже.       Алиса повернулась. Локки сидел совсем рядом, нервно дёргая свою светлую чёлку. При лунном свете его волосы казались такими же белёсыми, как у Макуро. Глаза тоже были какими-то другими, какими-то обеспокоенными, что ли.       Хозяйка дома сумела-таки совладать с собой, разом осушила кружку.       «Всё хорошо. Он жив. Теперь всё хорошо. Нужно узнать, что произошло? Почему все эти дни не было вестей?».       Она быстро вытерла слёзы, вздохнула. Минутная слабость перед странным парнем из Иятору ей была неприятна.       — Почему его так долго не было?       — Чч… что? Э-э-э… мы… он…       — Слушай, Лис, тебя что, заклинило, что ли? Или говорить разучился?       Алиса встала, прошлась по кухне и села на стул в углу, в тени кухонного шкафа.       — О, к тебе вернулась твоя великолепная учтивость, Алиса.       — К тебе, смотрю, тоже.       Он отвернулся, его лицо теперь тоже было в тени.       — Наша операция прошла успешно, торговля тоже, если ты заглядывала на счет Бата, то видела бы, как он изрядно пополнился благодаря продаже перевозного охранника. Но в Алго́ро мы столкнулись с давними врагами Бата. Ему пришлось полазить по окрестностям, привлекая их внимание, пока я их всех не убрал. Бату не нужно такое пятно, а у меня новая лицензия на сто девять человек и ещё семьдесят восемь осталось, поэтому я пока свободен. Правда, в суматохе Бат потерял коммуникатор, поэтому…       — Стой! О чем ты вообще говоришь?       Алисе показалось, что она ослышалась. Начало-то было понятно: люди из синдиката в составе с Макуро и Локки ограбили акацких перевозчиков. Про роботов-охранников Алиса тоже помнила. Видимо, Макуро не мог уйти, не прихватив одного с собой, когда всё закончилось. И понятно, что он его продал, как только приехал в Тармин. Далее представители синдиката торговали наворованным в Алгоро. Таму никогда не скрывал от неё, чем и как занимаются в Иятору. Враги Бата? Да, у Макуро были некие недоброжелатели, которым в своё время тот перешёл дорожку. Но… лицензия на сто девять человек. Значит ли это?..       — Ты что, киллер? — Алиса с трудом произнесла эти слова. Киллеры — убийцы, которые официально зарегистрированы регентами. Они заранее указывают число людей, за убийство которых платят огромные пошлины государству. После убийства они ставят на жертвах специальную государственную метку с числом и записью «оплачено». Такие убийства не рассматриваются полицией регентов, потому как считается, что сумма, внесённая за смерти киллером, значительно превышает полезность конкретного индивидуума для государства. У любого даже самого убогого синдиката всегда был свой киллер, называемый так же «утилизатором» или «группой зачистки». В основном на эти должности брали сумасшедших маньяков-головорезов, специальных карасунских рабов или наркоманов. И если даже таковые существовали только на бумаге, пару-тройку смертей и печать с госметкой главари всё-таки оплачивали в случае форс-мажорных обстоятельств. Ведь, как известно, регенты были терпимы и дружелюбны до тех пор, пока не нарушался «Общественный кодекс».       — Да, а Бат разве не рассказывал тебе?       Алису передёрнуло от спокойного голоса Локки. По спине забегали мурашки.       — Не рассказывал, — тихо проговорила она.       — Алиса, ты же не о моей специализации хотела послушать, не так ли?       «Теперь понятно, почему он всегда такой ненастоящий».       Алиса отчаянно думала, что же предпринять?       Человек, хладнокровно убивающий по приказу, отличается от человека защищающегося. Да, в её недолгой жизни она уже многое повидала: и голод был, когда питались найденным на помойке, и болезни были, когда она упала, спасаясь от обкуренных дворовых малолеток, пропорола бедро какой-то ржавой железякой, и попавшая в кровь зараза вызвала инфекцию. А Макуро она не раз видела избитым, защищающимся, но последнее время всё чаще побеждающим в любых схватках с обидчиками. Самой ей тоже драться приходилось. Но убийство? Пожалуй, это был единственный закон, со времён предков соблюдающийся на Хотте. Никто тут не хотел пачкать руки. И дело даже не в древней религии и суевериях, о которых помнили разве что старожилы с Северного Хвоста, и не в Иных со своей гуманностью и моралью. Нет, наверное, неприязнь к убийству была заложена в генетической памяти хоттейцев. Даже на арене в борьбе без правил не допускали смертельных исходов, если только проигравший уже после битвы от ран скончается — тут уж судьба. Конечно, хоттейцы против самой смерти как таковой ничего не имели, но всегда старались переложить ответственность за неё на чужие плечи.       Алиса поёжилась, будто от светловолосого парня внезапно повеяло холодом. И с этим человеком так дружелюбно беседует Макуро? И этот человек так спокойно входит в их дом?!       Её охватили противоречивые чувства: здесь и сейчас она хотела избавиться от Локки, но память упорно напоминала о долге перед ним за спасение Бата, уже второй раз!       — Уходи отсюда, — с трудом выдавила она, переводя дыхание.       Он молча встал, вышел в коридор, прихватив свой плащ. Тут только Алиса заметила, что Лис прихрамывает.       Но она не смогла заставить себя даже пошевелиться.