Бродяги полуденного солнца

      Утро выдалось против обыкновения сырым и прохладным, хотя сводка новостей передавала, что за Куполом столбик термометра уже поднялся до двадцати пяти. Дед Джерал ещё спал, когда Марика огненной искрой вылетела из дома, на ходу запихивая в рюкзак широкие браслеты для второй гравидоски. Она даже завтракать не стала, решив перекусить по пути к воротам творожной булкой, которую сейчас держала во рту.       Соседка выгоняла на поле ещё сонных коров, когда мимо пронеслась юная девица, заломив лихой вираж на гравидоске, дабы не попасть впереди идущей корове на рога.       Марика пригнулась, перенеся весь вес на правую ногу для большей скорости и облегчения управления. За спиной висел туго набитый рюкзак и прищёлкнутая к нему вторая доска.       Джерал и Марика жили на самой границе Купола, который люди за стеной называли Барьером. Тут, на границе, всегда было тихо и малолюдно, зато удобно торговать с тарминцами молоком, мясом и овощами. Впрочем, деда не столько торговля интересовала, сколько межсеть, которая на границе работала лучше, чем в центральных районах. Джерал всю жизнь был инженером-строителем и сейчас не гнушался подрабатывать, делая чертежи для строительных фирм на заказ. Заказы, разумеется, старик получал через межсеть.       До Третьих Мирных Ворот было километров тридцать-тридцать пять, но это по лесу в обход центральной дороги. На то и нужны гравидоски: заряда в них как минимум часов на десять полёта, а на ярком солнце они за полтора часа снова подзарядятся. Марика всегда считала, что гравидоски – лучшее изобретение человечества. И сейчас она неслась на всех скоростях, стремясь преодолеть свой рекорд в час сорок семь минут. Навигатор на браслетах упорно пытался проложить маршрут через дороги, напрочь игнорируя лес, но девушка не сдавалась. Здешний лес она любила, ещё в детстве каждый кустик тут облазила.       Стремительная тень мелькнула за густыми зарослями орешника и свернула к реке; часы отметили пятьдесят вторую минуту полёта.       — Опять опаздываю, — возмутилась Марика.       У реки она приостановилась. Лететь тут было приятнее, но рядом с водой гравидоска вихляла, пришлось постараться вести её ровно. Вскоре лес закончился, появились постройки и дома пограничников. Люди в посёлке только начали просыпаться. Летать по чужим садам и огородам считалось неприличным, пришлось-таки свернуть на дорогу. Тут же начали встречаться прохожие – молодая женщина с двумя малышами, проводившими восхищённым взглядом гравидоску, группа мальчишек, подметавших выложенный плиткой двор перед школой, девочка на заборе, рвущая ягоды, домашние птицы, бросившиеся в рассыпную при виде бешеной гравидоски.       — Вот теперь снова скорость придётся снизить, — недовольно заметила Марика. Из посёлка уже было видно стену – тёмно-серую мрачную полосу, растянувшуюся по всему горизонту.       У Мирных Ворот было как всегда тихо и пустынно. Жара тут ощущалась отчетливее, и стена казалась бескрайней высоты, гораздо выше домов и даже выше деревьев в лесу. Метров за сто до стены земля выстилалась специальным светло-серым покрытием, говорили, что пограничники так лучше видят тех, кто подходит к воротам. Марика спрыгнула с доски, внезапно понимая, что опять забыла снять показатели времени – засмотрелась на стену.       — Ладно, в другой раз, – решила она.       Ворота встретили её железной распахнутой в непроницаемую тьму дверью. Посетительница вошла во внутреннюю часть стены. В коридоре сразу загорелись лампы, и монотонный голос из динамиков приказал оставить вещи и гравидоски на конвейерной ленте. Марика молча подчинилась.       — Проходите, — возвестил голос, и дальше вглубь коридора с громким треском открылась одна из дверей. Марика попала в новый коридор, а из него в другой, такой же пустой и металлически-холодный. Потом была комната со стеклянными стенами. Жительница Купола прекрасно знала, что по ту сторону стен её внимательно изучают и наверняка разочарованно вздыхают, потому что уже давно запомнили её лицо. В следующей комнате как всегда сидели полицейские регентов, только в этот раз их было двое. Один из них, не глядя, сунул Марике бланк для заполнения гостевого заявления.       — Опять твой хахаль пожаловал? – сказал, усмехаясь, второй.       — Он не хахаль, инспектор Эмир, – отозвалась девушка, быстренько расставляя галочки в положенных местах.       — Ну, а кто же? — не сдавался Эмир.       Марика опасно засопела, но не ответила.       — Хватит пугать мелкую, Эмир. Детка, ты, главное, не уходи от нас за Барьер. Мало ли что этот тарминский бандит тебе плетёт. Конечно, ты уже девочка большая и самостоятельная, но послушай нас – взрослых дядей, мы всякое в жизни повидали…       — Я закончила, инспектор Феликс, — посетительница бросила документ и ручку на стол и помчалась в следующую дверь.       Тут был переход, отделяющий внутреннюю стену от промежуточной. Где-то впереди была ещё внешняя стена, но Марика её ни разу не видела. Переход был похож на длинный, возможно по продолжительности всей стены, двор, который больше напоминал ярмарочную улицу, чем двор защитного укрепления. Несмотря на то что к Марике тут же были приставлены сопровождающие, остальные полицейские совершенно не обратили на неё внимания – кто-то играл в карты, кто-то дремал в кресле под навесом, кто-то потягивал ягодный сок, а пара полицейских жарили мясо в глубине двора.       Вот миновали и следующие ворота, сопровождающие молча провели посетительницу запутанными коридорами внутри стены в приёмный зал. Когда полицейские оставили её одну, ожидание стало совершенно невыносимым, и монотонному женскому голосу Марика обрадовалась как избавлению от мук.       — Добрый день! Спасибо, что воспользовались нашей гостевой услугой, – сказал голос. – Пожалуйста, внимательно посмотрите на экран, – в комнате напротив кресел, в одном из которых сидела девушка, вспыхнуло, чуть подрагивая, голографическое изображение.       — Это ваш гость? – вопросили динамики.       На экране появилось знакомое лицо «гостя», явно весьма недовольного своей участью. Сперва лицо показали крупным планом – чуть вытянутое, с вздёрнутым носом, нахмуренными бровями, сине-зелёными глазами, следящими за камерой; светлые волосы растрепались и висели мокрыми сосульками – не высохли после дезинфекции; другой монотонный голос попросил «уважаемого гостя» поднять густую длинную чёлку, чтоб «принимающая сторона» могла убедиться в наличии тонкой белой полоски застаревшего шрама на правой щеке. Потом камера отдалилась и медленно покрутилась вокруг пришельца, демонстрируя стройное загорелое тело, прикрытое только белым полотенцем на бёдрах. На правой ноге красовался свежий рубец.       — Наш. Подтверждаю ответственность и гостевой билет, — отозвалась Марика, она видела это представление не единожды и в разных вариантах (самый первый раз гость так взбесился, что разворотил камеру), но строго следовала протоколу, чтоб не вызывать подозрений.       Следующие полчаса снова потянулось томительное ожидание, и даже включенная на голографическом экране сводка новостей его никак не скрасила.       — Хэй, привет, — усталый голос застал Марику врасплох. Она как раз развалилась в кресле, закинув ногу на соседнее, и задумчиво изучала потолок.       — Локки! Мы соскучились, – Марика вскочила и бросилась обнимать долгожданного гостя. – Опять дуешься, что они отобрали твои вещи? – поинтересовалась она, отпуская приятеля.       — Даже не в этом дело, – более убедительно «надулся» тот, – они со мной как с животным обращаются. Дезинфекция эта ещё, как будто мы там все заразные.       — Локки, не обращай внимания, это протокол – ничего не поделаешь… К тому же они тебе всегда такой милый костюмчик выдают. Чужакам, пришедшим в Купол, предлагали стандартную одежду, состоящую из бежевых льняных брюк свободного покроя и белой хлопковой кофты с большим треугольным вырезом, такой же безразмерной, как и штаны.       — Да, я прям красавчик, – буркнул Локки, закатывая слишком длинные рукава. Из комнаты ожидания их снова сопровождали двое полицейских, но теперь они вывели посетителей сразу к выходу из ворот, где их уже ждали рюкзак и гравидоски.       — Фу-у-у… гравидоски… – тут же скривился Локки, едва завидев матовую металлическую поверхность.       — Уж извини, но на лошади медленнее, к тому же дедуля спал ещё, когда я улетала, так что довольствоваться придётся этим… или иди пешком!       — Ты меня совсем не любишь, Марика, вечно мучаешь меня, а я ради тебя даже на дезинфекцию согласен. Это я тебе ещё не рассказывал, какие они анализы берут…       — Не-не, можешь и не рассказывать, – поспешила отмахнуться раздосадованная подружка. Не теряя времени она достала из рюкзака браслеты для Локки и булки с мясным рулетом.       — Вот, держи. Перекусим и полетим. А то дедуля будет волноваться!       — Ага, — обрадовался Лис, из голодного и злого в скором времени превратившись в сытого и подобревшего. Затем последовала длительная установка Локки на гравидоску, на которой тот никак не мог удержать равновесие.       — Интересно, как же ты на мотоцикле ездишь, раз не можешь справиться с гравидоской? – вопрошала Марика в негодовании. Попытки обучить адепта Локки «высокому искусству» полёта на гравидоске ей предпринимались неоднократно, но всегда оканчивались плачевно.       — Если бы ты мне мотоцикл пригнала, тогда бы и разговаривали, – возмутился тот, старательно пытаясь скопировать стойку подруги. Наконец, отыскав относительно ровное положение, Локки замер, боясь пошевелиться. Марика тяжело вздохнула, достала из рюкзака верёвку, прицепила одним концом к своему широкому поясу, а другим обвязала Локки за талию.       — Нет, нет, будет как в прошлый раз, — осторожно возразил тот.       — А ты держись крепче!       В следующую минуту заядлая гонщица активировала обе доски и резко наклонилась вперёд. Доска дёрнулась, сперва медленно плывя вдоль поверхности земли, потом всё ускоряясь. Локки за спиной Марики зажмурился и задержал дыхание, всеми силами стараясь сохранить равновесие. Полёт домой занял несколько больше времени, чем она рассчитывала. Да и приятель её совершенно выбился из сил, поэтому последние километров десять летели очень медленно.       Деда молодые люди заметили издалека, он сидел на просторной, увитой плющом с солнечной стороны веранде.       Ступив на землю, Локки чуть не упал, пришлось поддержать его, пока он не пришёл в себя. Потом Марика отнесла гравидоски и пошла готовить травяной отвар. Дед и Локки всегда первым делом разговаривали и пили отвар. Это были те самые мужские разговоры, на которых ей присутствовать не полагалось, кроме как принести напитки и угощение, что она и сделала. А потом с чистой совестью удалилась приводить себя в порядок с дороги.       На лекции Марика опоздала, благо занятия сегодня начинались поздно и с нелюбимого предмета. По настоянию Джерала сразу по окончанию школы она поступила в один из трёх разбросанных под Куполом филиалов института Межпланетных Разумных Рас. МРР предлагал не так много специальностей, как хотелось бы. Сейчас на Хотте учили на рэдже́, послов и историков. Историки – будущие хранители мировой истории, должны были копаться в тоннах информации, изучая различные древности. Марике показалось скучным. Послы – специалисты по различным мирам и расам. Марике показалось невозможным, ведь на самой Хотте были только три расы – таму, собственно хоттейцы и хока́ру – «акклиматизировавшиеся» много сотен лет назад карасунцы. Другими словами изучать внутри Купола было некого, а за Купол её бы не пустили. Конечно, послов после третьего курса при условии успешной учебы забирали Иные куда-то там в неведомый Конклав, но это таким далёким и нереальным казалось начинающей студентке, что она даже не понимала, зачем это нужно. Поэтому она выбрала специальность «рэдже». Слово было незнакомым, но на тот момент показалось интересным. При поступлении бывшие школьники экзамены не сдавали, просто тыкали пальцем в выбранную специальность и им выдавали список лекций. А вот потом, если повезёт, начинались они – экзамены Иных. Этих испытаний немногие ученики удостаивались в первый год учёбы, некоторых «кара» настигала позднее. Но появление экзаменов свидетельствовало о том, что учителя из Иных заинтересовались кандидатурой, и рабочее место тебе обеспечено. Во всяком случае, так говорили старшекурсники. Марика была склонна им верить, учитывая, что дед Джерал вообще по этому поводу ничего не знал, а в межсети ответов не нашлось.       Тем не менее Марика уже третий год училась и первый экзамен получила полтора года назад. Поначалу приходили только тесты, потом пошли доклады и курсовые. Теперь-то она знала, чем занимаются рэдже, и порой досадовала, что не выбрала историка. На второй год обучения, когда начались занятия по специальностям, она обнаружила, что желающих стать рэдже всего трое помимо неё и один из них, как ни странно, – инспектор Эмир. Эмиру уже двадцать семь, и Марика никак не могла понять, зачем ему вторая специальность? Ведь работа уже есть и наверняка есть, чем оплачивать налог на жизнь. А вот ей надо было серьезнее подходить к выбору профессии: дедушка сейчас не так много зарабатывал, и за их жизнь платил Локки.       «Кстати, о Локки, а чем не тема для курсовой?» — размышляла она, переписывая с доски задание на дом. Планшетами в институте запрещали пользоваться: ректорат МРР не одобрял этого. Говорили, что планшеты расслабляют, а механическая запись текста помогает информации легче усвоиться.       — Эй, Марика!       «О, Эмир решил поиздеваться?» – студентка недовольно прикрыла тетрадь.       — Что тебе?       — Ты чего такая официальная сегодня была?       — Ты был на работе…       — Да ладно, могла бы почаще ко мне на работу заглядывать, может, побольше узнала бы не пускала бы к себе домой всякую шалупонь, – Эмир подсел за соседнюю парту. Видимо, как и Марика, молодой человек домой успел заглянуть только на пару часов, потому как на нём по-прежнему красовалась чёрная полицейская форма. «А может, специально — девчонок завлекает? Вон как те исторички на него пялятся», — заметила прозорливая сокурсница. Но тема «шалупони» была ей ближе.       — Это ты о ком?       — О твоем парне, разумеется. Интересно, как ты его подцепила, не выходя за Барьер?       — Мы этот вопрос не раз обсуждали, Эмир!       — ...Не понимаю, что такую умную красивую девушку, с успешным будущим, может связывать с таким, как он…       — Он такой же человек, как и мы, какая разница, где он живёт? Зачем ты вообще на рэдже пошёл, раз не понимаешь таких простых вещей. Я домой!       Возвращаться пришлось под вечер. Сумерки сгущались. Студентка медленно брела домой по розовой аллее. Розы тут были в полтора человеческих роста, а в сезон стоял просто одуряющий запах. Сейчас бутоны ещё не раскрылись, но аромат роз уже витал в воздухе, путаясь в одежде и волосах.       Марика ожидала, что закончит занятия раньше, поэтому не взяла гравидоску. Теперь до дома предстояло добираться пару часов, если от центра никто не подбросит. На досуге она занялась размышлениями на больную тему. Столь внезапное появление друга детства всё смешало в голове. Мечты и цели, казавшиеся ещё вчера такими важными, отошли на второй план.       «Локки ушёл в середине второго месяца Дождя. Сейчас третий месяц Огня. Его не было чуть больше полугода, а кажется, уже целую вечность. Он всё больше и больше отдаляется, всё реже приходит. Может настать день, когда он не вернётся. Даже Джерал так говорил. Но сам Локки всегда обещал, что придёт. Он всегда говорил – я вернусь, Марика. А в этот раз у него свежая рана на ноге. Видно, что лечился в какой-то регенерационной мастерской, потому что заделали наспех и некрасиво. Значит, рана на неделе получена, а может раньше. Он совсем не бережёт себя. Как и тогда…»       То самое «тогда», о котором воспоминания казались всё бледнее и ненадёжнее, стало для Марики поворотным моментом в жизни…       Однажды Джерал с Марикой ехали из центра Пата́сы сюда, к себе домой, на границу в Аре́а. В Патасе дед через регентский суд получал опекунство над малышкой Марикой, окончательно отбив её от Бэллы. Бэлла звала Марику — А́йка, она часто была пьяна и ругалась с кем-то по КПК. У Бэллы был набор ножей и электро. Какой была Бэлла, девушка не особенно интересовалась, но знала, что это была её мать.       В тот памятный день Бэлла плакала, но не потому что у неё забрали любимое дитя, а потому что ей так и не удалось проскочить в Купол. Джерал это знал, поэтому разрешил ей приходить по гостевым билетам. Но она так ни разу и не появилась.       Джерал вёз внучку в седле впереди себя. Когда лошадь устала, они находились у кромки западного леса. Посёлок там был совсем маленький, и люди в основном занимались лесохозяйством. Поэтому Джерал сильно удивился, завидев вдалеке толпу.       Оказалось, на местном поле приземлилось карасунское судно. Это была экстренная посадка в связи с поломкой. Судно перевозило дорогие сорта дерева с Карасуна.       — Поиграй пока тут, детка, последи за Ли́ской, — распорядился Джерал и пошёл, как и другие, помочь с кораблём, оставив малышку в скромной беседке для путников. Лошадь стояла рядом, жевала молодую травку первого месяца Огня. Марика как сейчас помнила, что было ещё холодно и сыро. Кругом блестели лужи, перетекающие одна в другую и оттого весьма интересные. Она совсем заигралась, бегая за кусочком древесной коры – корабликом, забрела в лес и промочила ноги. Причём незнакомые деревья казались ей меньшим ужасом, чем наказание за сырые ботинки. Размышляя о том, как поругает её дедушка, она даже не испугалась попавшегося вдруг под ноги грязно-бурого свёртка.       — Оно шевелится, – поведала малышка лошади, опираясь о её теплый бок. «Оно» помимо шевеления ещё издавало всхлипы и постанывания. Сейчас Марике казалось удивительным, как она смогла опознать в грязном свёртке мальчика? Но Джерал не раз рассказывал, что Локки до того жутко выглядел, что не будь рядом внучки, он так и остался бы умирать в лесу. Но малышка сказала: «Этот мальчик болен, ему нужно помочь», – и Джерал помог. Привёз тощего, как скелет, мальчишку домой, отмыл его от грязи, перевязал раны и стал думать, что он скажет полиции регентов.       В итоге было решено, никому ребёнка не показывать, и в школе Марика тоже упорно молчала.       Если припомнить, в первые недели под Куполом Локки совсем не говорил и только лежал. Джерал менял ему компрессы и постель, а Марика кормила и подавала воду, а ещё гладила по тонкой холодной руке и говорила: «Не волнуйся, дедушка тебя вылечит».       Проходили дни, и вот Локки уже сам сидит, ходит, держась за стены, и говорит. Говорит странными непонятными словами. Тогда-то девочка впервые услышала – карасунец. А позже поняла, что Локки с другой планеты – Карасун, которая так далеко находится, что на небе видна как маленький светящийся шарик.       Локки учил хоттейский язык. А потом вместе с Марикой учился читать и писать. Поначалу он был молчаливым и грустным, но постепенно всё менялось, и он изменился. Теперь они много говорили, играли и даже яблоки воровали у соседки. Порой Локки подкарауливал из школы и бил «кавалеров» Марики. И тех, которые ей не нравились, и даже симпатичных. А дед Джерал потом ругался на мальчика и запрещал выходить из дома, потому что его могли сдать полиции. Ведь платил дед только за жизнь двоих, а он, Локки, вообще не учтённый. В такие дни Марике говорили заварить трав и идти делать уроки, а у них начинались «мужские разговоры». Так прошёл год, потом ещё, потом ещё, и, наконец…       …Как-то Джерал сказал, что соседи что-то подозревают, а также что стену у Мокрого леса скоро будут ремонтировать, и там откроется проход. Надо заметить, Локки к тому времени уже хорошо говорил, писал, читал и считал лучше Марики, помогал деду с хозяйством, а ещё вкусно готовил. Он стал гораздо выше и шире в плечах, светлые волосы отросли, но парень совершенно не желал их стричь и даже нарочно закрывал длинной чёлкой лицо, стесняясь белого шрама на правой щеке. Хотя, на взгляд Марики, шрама совсем не было заметно.       Она никогда не забудет, как плакала всю ночь, узнав, что Локки вынужден отправиться за Барьер через сломанную стену у Мокрого леса. Дед с чьей-то помощью обязался его провести. Впрочем, юноша внешне казался совершенно спокойным. А когда они прощались, и она заливала слезами его грудь, он и сказал: «Я вернусь, Марика». И правда, вернулся. Через ту же стену среди ночи. На улице не прекращался ливень. Он вошёл в дом, оставляя за собой мокрые следы.       — Марика, приготовь отвар, – скомандовал Джерал.       «Да, так всегда было. Он всегда уходил и приходил, когда ему вздумается. И так, видимо, должно быть».       Марика не заметила, как добралась до дома. Локки сидел на деревянных ступеньках под навесом. Он читал книгу, обычную бумажную. Он вообще любил читать, и скорее всего, поговорив с Джералом, изучил книжное прибавление в комнате подруги. Он поднял голову. Яркие глаза цвета моря, которое Марика видела только на картинках в межсети, белозубая улыбка, длинная чёлка светлых волос, приятный тихий голос:       – Хэй, привет!