Бродяги полуденного солнца

Перед ним была темнота. Темнота тихая и нежная, как темнота зимнего утра в мягкой постели: когда ты уже проснулся, но так не хочется открывать глаза. И тишина. Спокойная, размеренная, приносящая вечную гармонию. Немного погодя, тишина нарушилась. Всё возрастая, появлялись звуки. Звуки весёлой музыки и голосов. Таких далёких, но таких знакомых… …Чёрную повязку сняли, и в глаза ударил яркий солнечный свет. Локки жмурился, он практически не мог разглядеть мишени.  — Давай, Ло́у, кидай кинжалы! Иначе потеряешь по очкам, и Са́нно обставит тебя! — сказал кто-то совсем рядом. «Кинжалы? — Локки опустил взгляд и заметил в своей руке узкие поблёскивающие на солнце лезвия. — Ах, точно!» Он сделал несколько неуловимых движений одно за другим. Лезвия, со свистом рассекая воздух, воткнулись прямо в глаза нарисованной на большом деревянном полотне птице. И только теперь Локки смог привыкнуть к яркому свету и разглядеть ликующую толпу вокруг. — Дэгамата — двадцать пять очков! Дэгамата лидируют! — кричали откуда-то. Люди с улыбками на лицах, восторженные, улюлюкали и пели. Их расшитые блестящей нитью одежды переливались на солнце, их длинные светлые волосы развевал ветер, на руках звенели разнообразные браслеты. Сам Локки стоял в центре площади, окружённой резными домиками с навесами. Вот то, что он успел разглядеть, пока не увидел свое собственное, склонившееся к нему лицо. Впрочем, нет, это не его лицо — это лицо гораздо моложе, и глаза такие синие, совершенно первозданного синего цвета. «Как у Марики… А кто это — Марика?»  — Сэ́о, это всё? — спросил Локки, и голос его был таким тонким и детским. Да и маленькая ладошка целиком помещалась в большой тёплой ладони Сэ́тти — среднего брата.  — Да, мы выиграли, ты — молодец!  — А братец Тай будет сегодня драться на мечах?  — Конечно, но только вечером. Он уже слишком взрослый, чтоб участвовать в чемпионате, Лоу. Он будет танцевать вечером. Помнишь тот танец с мечами?  — Да, братик, — Локки увидел суровое лицо Таюмэ́рри, который сидел среди судей. Он хотел помахать старшему брату рукой, но тот был таким неприступным и величественным, что у Локки не хватило смелости… …Локки находился на матовой серебристой платформе, что плавно, не спеша, плыла над землёй вдоль реки. С другой стороны возвышались исполинские деревья, а далеко впереди шумел водопад. Мальчик поднял голову и увидел женщину. Она стояла рядом, поглаживая его по отросшим волосам. Как не силился он — не мог разглядеть её лица, но её запах — лёгкий и свежий — он не спутал бы никогда и ни с чем. Её светлые одежды развевал ветерок, иногда она убирала с глаз длинную чёлку, и тогда Локки слышал позвякивание золотых браслетов на её тонком запястье.  — Мама, зачем мы у Ветуэ́лле?  — Чтобы познакомить тебя с Икке́ль Ветуэлле.  — А зачем? Женщина повернула к нему своё божественно прекрасное лицо. И снова он не смог уловить её будто рассеивающийся образ.  — Иккель — наследница Двора, как и ты, сынок. Лес и Звери должны быть вместе, понимаешь? Вы познакомитесь и станете друзьями. А может… — она помолчала, вдохнув полной грудью свежий воздух. Локки тоже захотел вздохнуть, но у него не получалось. Ему казалось, что он задыхается и кашляет, но на самом деле он всё ещё был на серебристой платформе и наслаждался восхитительными видами вокруг.  — Что «может», мама?  — Может, когда ты вырастешь, вы понравитесь друг другу. Мы не будем объединять Дворы по-настоящему, но они станут ближе на радость нашему Королю. Ведь так?  — А когда я увижу Короля?  — Когда тебе исполниться десять, и ты станешь совсем большим, — она звонко рассмеялась, и Локки почудилось, что от этого прекрасного смеха даже бирюзовые небеса стали ярче… …В огромном зале для торжеств, битком набитом людьми, Локки чувствовал себя неуютно, а находиться тут одному становилось всё тяжелее. Благо Сэтти вернулся быстро, принося с собой вкусное, сочащееся патокой пирожное для младшего братишки.  — Держи-ка, Лоу, только не заляпай форму, а то ма тебе устроит трёпку.  — Братик Сэо, мне тут плохо. Мне плохо, когда людей так много, — закуксил Локки.  — Да, я знаю, мне тоже, — улыбка Сэтти была такой доброй и участливой, что мальчик сразу успокоился и принялся за пирожное. Вдруг заиграла музыка, толпа вокруг смолкла. Впереди началось какое-то движение, но Локки ничего не мог разглядеть за высокими взрослыми.  — Таюмэрри идёт, — восхищённо выпалил Сэтти, и щёки его зарделись от гордости. — Хей, малыш, тебе не видно? Иди-ка ко мне, — юноша взял младшего брата на руки и легко усадил себе на плечи. — Видишь теперь?  — Да, братик, — робко подтвердил Локки. Таюмэрри был при параде — в этот день он принимал пост Хранителя Двора, как и несколько других молодых юношей и девушек принимали свои взрослые посты. Локки, затаив дыхание, следил за старшим братом: за его чёткими движениями, его величественным лицом, любовался золотистыми волосами, уложенными в сложную причёску, строгой формой с гербами Дэгамата — вышитый золотом дикий кот на светло-зелёном фоне. Он верил, что через несколько лет и он, Локки, так же будет стоять в позе почтения, склонив голову, принимать жезл хаммэри. Он станет лучшим, чтоб его старшие братья смогли им гордиться. Всего через несколько лет… …Всего через несколько лет? Нет. И года не прошло… …Локки бежал по тёмной винтовой лестнице вниз вслед за широкоплечим одетым по военному мужчиной. Сегодня мальчика зачем-то подняли в предрассветных сумерках и даже не дали толком собраться, поэтому ему было холодно, и колотил озноб. Нет! Нет! Только не это! Локки не хотел видеть это вновь. Только не снова!       Но тот несмышлёныш, тянувшийся вслед взрослому верному другу отца, просто непонимающе переставлял маленькие ножки, спеша всё сделать правильно. Оказаться полезным, стать лучшим! Вот и лестница кончилась. Нижний коридор, промозглый, с полом из светлого весеннего дерева. Локки поскользнулся, но старый вояка не стал ждать, а просто дёрнул его за руку, волоча за собой. — Наследник, нам нельзя медлить, поспешим же! — яростно взывал его грубый голос. Память не могла воспроизвести его имени, лишь чувство признательности и почитания. Тут были и другие люди, их лица суетливо мелькали вокруг. Все они просили защитить наследника и расступались перед бегущим солдатом. Перед глазами появился двор, который они пересекли в считанные секунды. Под ногами хрустел снег, щёки пощипывал морозец. Локки уже задыхался и никак не мог набрать полную грудь воздуха, а бег всё не прекращался. Из глубины двора послышались крики, стоны, звон мечей и даже выстрелы. Но почему? Все знали, что такое оружие запрещено в пределах общины. И что это за чёрный дым? Ребёнок не успел ничего рассмотреть, потому что солдат свернул в проход между домами. Там начиналась площадь, с которой тоже доносился шум. И лучше б эту площадь они обошли стороной… …Таюмэрри стоял на наспех сколоченном помосте, связанный по рукам и ногам, в рваном окровавленном плаще, золотистые волосы на виске слиплись от крови, верёвки, связывающие его, пытались удержать несколько человек. Один из них, в непонятном глухом комбинезоне, рванулся вперед и ударил молодого человека под коленками металлической искрящейся палкой. Таюмэрри оскалился, падая на колени, но даже не вскрикнул.  — Братец Тай? Подожди! Это же братец Тай! Бра-а-а-ат! Та-а-ай! Да постой же, — Локки удалось вырваться из ставшей неожиданно грубой руки солдата и побежать к помосту. Но солдат вернулся, схватил его и оттащил за угол сарая.  — Упокойся, хаммэри, тебе нельзя туда!  — Но почему? Что это за люди? Что они делают с братом?! У них оружие!  — Да… Да! Это война, малыш. Это наши враги. И тебе нужно уйти, понимаешь? Ты наследник Диких Зверей. Ты слишком важен!  — Нет! Локки снова вырвался, но, выглянув на площадь, остановился. Ноги подкосились, и он упал в снег. По лицу струились слёзы — Локки увидел Сэтти. Юноша лежал в луже собственной крови всего в нескольких шагах от сарая. Вражеские солдаты, орудовавшие на площади, переступали через его тело. Сэтти смотрел большими синими безжизненными глазами в сторону домов, и из его груди торчал его же серебристый меч с тотемным знаком дикого кота. Но на малыша Локки почему-то никто не обращал внимания. Да и сам он ничего не видел вокруг. Локки чувствовал, как внутри всё кипит, но не мог двинуться с места, ведь тот маленький мальчик был напуган. Он был слишком мал, чтобы что-то сделать. И он видел, как на помосте чужие люди в незнакомых одеждах без гербов издевались над величественным сильным Таюмэрри. Как били его хлыстом, пытаясь вызвать хоть какую-то эмоцию на невозмутимом отрешённом лице, как смеялись, поджигая на его глазах светло-зелёный флаг с прекрасным золотистым котом, как распускали его восхитительные длинные волосы, отрезали их клоками — самое ужасное оскорбление для любого карасунца. Но так и не дождавшись реакции от гордого Дэгамата, человек в комбинезоне выхватил из-за пояса короткий пистолет и два раза выстрелил Таюмэрри в живот. Локки закрыл глаза… …Нескончаемый голод и надоедливый холод, проникающий повсюду. Локки уже привык к тому, что его тело постоянно дрожало, текло из носа и иногда подташнивало. А они всё шли. Сколько уже прошло времени, куда они идут — мальчик этого не знал. Он прятался там, где оставлял его солдат. Ел то, что солдат приносил. И почти всегда не слышал, что говорит старый вояка. Иногда на них нападали. Но всегда это были один или два человека. Солдат их убивал, пользуясь большими кривыми мечами, или они убегали. Часто встречались умирающие или мёртвые. Сперва старый вояка просил Локки провести над ними похоронный обряд, но, кажется, после решил, что мальчик повредился рассудком, потому как, ни на что не реагировал и только смотрел в землю, поэтому солдат проводил обряды один. Но время шло, всё меньше становилось еды, всё больше мёртвых. Локки часто падал в обморок от голода, и, когда приходил в себя, обнаруживал себя в очередном сарае или испорченном пожарами доме. А один раз он очнулся, когда военный, сам еле переставляя ноги, нёс его на руках. Кажется, была уже весна, потому что стало теплее. Локки проснулся от солнечных лучей, проникающих сквозь обрушенную крышу. На голых древесных ветвях чирикали птички. Мальчик, пошатываясь, встал. Сегодня он первый раз за долгое время ощутил какое-то тепло внутри. Он захотел найти солдата: вышел из дома, позвал его, впервые за несколько месяцев услышав собственный голос. Мужчина не отозвался. Локки, медленно передвигаясь, пошёл вперёд, но ему недолго пришлось идти. Солдат лежал рядом с остатками другого сгоревшего дома. Он был мёртв. Мальчик не знал, отчего тот умер, и как это произошло. Он наклонился, поднял один из длинных мечей и тут же выпустил из рук: меч оказался непомерно тяжёл. Тогда Локки порылся в карманах вояки, заткнул за пояс обнаруженный там нож. Сел рядом с трупом, положил маленькую ладошку на лоб мужчины и начал похоронную речь… …Локки очнулся от осторожных прикосновений. Когда он открыл глаза, то увидел над собой изнеможённое детское лицо. Это была маленькая девочка, может его возраста, а может младше. Она была лохматая и одета в тряпье. Она вытирала его лицо смоченной в душистом растворе тряпицей. — Очнулся? Как ты? Локки не хотелось говорить. Подошли ещё несколько детей. Все они были примерно одного возраста, кроме двухлетнего малютки, которого самая старшая девочка держала на руках. Прошло несколько дней, прежде чем Локки сумел достаточно восстановить силы. Теперь каждый день он стоял у рыночной площади незнакомого города. Каждый день тут проходило множество людей: замученные, исхудалые шли с запада, военные в комбинезонах шли на север, встречались люди с гербами разных домов — они подавали милостыни больше остальных, но никогда не разговаривали и не останавливались. Собственно, сам Локки не знал, что хочет у них спросить. Все люди были незнакомыми, все были чужими. В конце дня он, как и другие дети, приносил подачки в грязный, наспех залатанный барак, где их уже ждали «старшаки». Старшаки оберегали и присматривали за детьми, которых находили на улицах; во всяком случае, это они ежедневно повторяли своим подопечным. Иногда и с рукоприкладством. Больше всех огребал темноволосый мальчишка с большими карими глазами, который всегда отдавал часть своей порции еды двухлетнему малышу. Все звали его Вик. Именно Вик объяснил Локки, что найденный при нём нож старшаки забрали себе. Он был добродушен и разговорчив, но спорил со старшаками и получал от них оплеухи. А молчаливого Локки старшаки игнорировали. Забирали у него монеты, взамен давали немного еды. Локки удалялся в свой угол в бараке, ел и зарывался в тряпьё. Он не спал, но и общаться с кем-либо не имело смысла. Иногда он вспоминал воткнутый в грудь Сэтти меч или сокрушаемого выстрелами Таюмэрри и тихо плакал… …Мальчик не знал, сколько времени прошло. Все дни были для него одинаковыми, ничем не отличавшимися. Он не обращал внимания на то, что происходит в бараке, когда старшаки напивались и лупили малышей. Один раз избили и его. Но он так и остался лежать на полу с разбитыми в кровь губами. Он надеялся умереть, но ничего не получилось, и на следующее утро он снова пошёл просить милостыню. Иногда трое парней из взрослых таскали к себе на второй этаж самую старшую из девочек, после чего она приходила в слезах и забивалась в угол. Но, если в это время в бараке был Вик, то он всегда умудрялся отбить её, поэтому с его тела почти не сходили синяки. Может, всё так и продолжалось бы вечно, пока однажды старшаки не отправили Вика вместе с Локки за каким-то «гостинцем». Что это было — мальчишки не знали, но их задача состояла в том, чтоб на пустыре встретиться с человеком из военных, взять у него некую коробку и принести в барак. Старшаки обещали за это мальцам двойную порцию мяса и бутылку дешёвого сиропа. Солнце по-летнему пригревало. Локки сидел в мягкой зелёной траве и ждал. Вик гонялся за бабочкой. Вскоре мальчишке надоело это занятие, и он присел рядом с Локки. — Слышь, Молчун, — «Молчуном» Локки окрестили уже давно, и он привык. — А ты из благородных или из искусства? Вик не стал дожидаться, и сам ответил на свой вопрос.  — Наверное, из искусства. Вот сидишь всегда и мечтаешь о чём-то, а? А я из свободных. Мой Двор — Души моря. Знаешь, я жил далеко на западе где море. Ты видел море? Ты знаешь, у тебя глаза, как море?! Локки в недоумении посмотрел на мальчика.  — Я видел море на картинках, — тихо произнёс он.  — А! Здорово! Тебе понравилось? Хотел бы искупаться? Говорят, на западе война пошла на убыль. Короля убили, конечно, — это плохо. Но ведь люди могут вернуться и жить в своих домах снова?  — Нет. Нельзя вернуться. Возвращаться некуда…  — Тогда надо идти к королю Рикику́ро. Слышал про него? Его царство на юго-западе. Он очень сильный, и у него в царстве пока нет войны. Если мы туда пойдём и попросимся в его Дворы, может нас возьмут? Ты что умеешь делать? Я вот знаю всё про рыбу и морских животных! Это потому, что мой отец брал меня в море с собой, и я там учился.  — Я… — Локки задумался: учился с отцом тактике и стратегии, учился со старшим братом сражению на мечах и использовании любых предметов в качестве оружия, учился со средним братом стрелять из лука, лазера, метать кинжалы, а мать учила его этике, манерам, родовым гербам и истории.  — Не знаю, кто я…  — А давай сбежим!  — Сбежим? — Локки удивился. А ещё он понял, что этот темноволосый мальчик его первый настоящий друг… … Он сегодня собрал неожиданно много, поэтому как обычно припрятал часть денег. Они с Виком планировали сбежать по поздней осени. Вик хотел забрать с собой и остальных детей, но Локки ревновал, поэтому говорил, что против, хотя тоже хотел их освободить от надзора и побоев старшаков. Локки заглянул в барак и увидел всхлипывающую Ми́лле.  — Что опять? — с порога спросил он. Девочка только пуще прежнего затряслась от глухих рыданий, но не ответила. Следом в дом со счастливой улыбкой запрыгнул Вик. В руках он тащил пол ящика подгнивших фруктов, но стоило ему заметить рыдающую подругу, ящик выпал у него рук.  — Твари! — зарычал он и помчался на второй этаж.  — Вик, стой, они опять тебя изобьют! — закричал Локки.  — Вик, не надо! У них сегодня эта Ро́кка, — пискнула Милле. Услышав ненавистное имя, Локки со всех ног ринулся за другом. Но когда он открыл дверь, было уже поздно. Рокка сидела на подоконнике и отрешённо наблюдала, как трое парней избивают ногами маленького мальчика, а четвёртый в это время допивал оставшееся спиртное. — Не надо, пожалуйста! — взмолился Локки и бухнулся перед Роккой на колени. Это всегда срабатывало, особенно если постараться и выжать пару слезинок. Но та сегодня оказалась особенно пьяна, поэтому она просто отпихнула его ногой. Локки вцепился в эту ногу и запричитал, старательно изображая слёзы: — Умоляю тебя, умоляю тебя, Рокка благородная, я умоляю, оставьте его в покое! — Да что ты привязался, крысёныш? Ику, возьми его! Достал уже! Один из парней отвлёкся от постанывающего Вика, подошёл к Локки и схватил за шкирку. — Много сегодня набрал, мелкий? — заплетающимся языком спросил он, а потом со всего размаху швырнул мальчишку в угол. Локки пребольно ударился, и слёзы, теперь уже настоящие, хлынули из глаз. Но Икка́то было мало, он подошёл к Локки, доставая ножик. — Отрежу-ка я твои волосёнки, а то больно подросли, посмотрим, как ты будешь выглядеть. Рокка засмеялась, другие парни присоединились к веселью. А Локки лишь сдавленно рыдал, пока один из старшеков отрезал ему прядь за прядью делая причёску ещё более неряшливой. Это было самым унизительным, что только Локки мог себе представить, но он дал себе клятву продержаться ради Вика. Вот только Вик не хотел такого оскорбления для друга, он с глухим рычанием вскочил и вцепился Иккато зубами в худощавую кисть. — А-а-а-а! Молокосос! Да ты вообще обнаглел! — завопил Ику, отшвырнул мальчика и метнул в него нож, попав куда-то в область грудной клетки. — Ой, случайно выскользнул, — буркнул он, потом рассмеялся и повалился на единственную в комнате кровать. — Идиот, нахрена ты его убил? — морщась, спросила Рокка, пытаясь разглядеть подрагивающее в агонии тело. — Да ещё как попал! Прямо насмерть. Парни, пойдёмте другой барак искать. Давайте резче, пока остальные щенки не заметили, а то разбегутся ещё. Старшаки сперва недоверчиво смотрели на барахтающегося в крови мальчика, потом на Рокку, подхватили своего пьяного приятеля под руки и стали спускаться вниз. — А ты, крысёныш, чтоб молчал, — произнесла женщина, разворачивая испуганное лицо Локки к себе за подбородок, — понял? Или я тебе язык отрежу, вместо волос. Локки затравленно кивнул. Но в туже ночь в другом бараке он придумал план, от которого мерзко покалывало внутри. Вот только теперь уже ничего не имело значения. Ничего… …Это случилось примерно через полгода. Деньги, собранные с таким трудом в общем тайнике, Локки потратил на пять бутылок спиртного. Из стекла и какой-то железки он сделал себе меч, кинжалы — из заточенных о камни металлических пластин, найденных у старых домов. Вечером он вернулся поздно, и, как полагалось, старшаки позвали его к себе, чтоб отчитать за опоздание. Остальные дети уже сидели в уголке, после смерти Вика они совсем присмирели и избегали общаться со светловолосым мальчишкой, считая его предателем. — Простите за опоздание, — покаялся Локки, проходя в комнату. — В качестве извинения примите, пожалуйста… Вот. Он поставил на стол тяжёлую сумку и стал доставать оттуда бутылки. — О, какой ты оказывается хороший мальчик, — заулыбался один из парней, — а взял откуда? — Своровал у торговки со склада, — соврал Локки. — Ух, ты! Слышь, мужики, а давай их всех воровать научим? Милостыни-то маловато будет. Эй, Зуо, сбегай за Роккой и Риммой — повеселимся! Старшеки не знали, что в спиртное намешан настой из сон-травы. Мальчишка выменял его у аптекаря на свой вечерний паёк. Через пару часов в бараке установилась тишина. Локки встал из своего закутка, достал заготовленное оружие и пошёл в дальние комнаты, где поселились взрослые. В комнате стоял полумрак, но зрение тренировали всем Диким Зверям с трёх лет, поэтому мальчику не составило труда разглядеть их всех. Первым был Иккато. Локки занёс над ним свой импровизированный меч и со всей силы обрушил на незащищённую шею. Стекло вонзилось только до половины, и голова не слетела картинно с плеч, как ему представлялось. Зато появилось слишком много крови, мужчина захрипел, меч никак не выдёргивался из раны и, сотрясаясь всем телом, Локки начал медленно отступать. Но тут из темноты поднялось одно из тел — это была Рокка. — Ах ты, мерзкий крысёныш! Вот, значит, что ты задумал… — прошипела она. — Ты намешал нам в питьё какую-то дрянь, да? Неужто твой скудный умишко додумался до такого? Женщина пыталась нашарить в темноте у стола нож, который Локки заметил раньше. Но не успела она дотянуться до лезвия, как мальчишка двумя заученными жестами один за другим швырнул в неё «кинжалы». Оба попали точно в цель — и теперь торчали из глазниц. Она вскрикнула и с грохотом упала на пол. Локки стошнило, но он решил не останавливаться. Когда он окровавленный и изнеможенный вышел из дальних комнат, вернувшись в освещённую часть дома, где должны были спать дети, он охнул, увидев, что они бодрствуют. Они все сидели в своём углу, глядя на него полными отчаяния и страха глазами. Локки отвернулся и пошёл прочь из барака в темноту ночи… …Прошёл год? А, может, чуть больше? Локки попадал то в одну, то в другую группу, где взрослые, но не такие, которых он мог бы любить и уважать, использовали малышей, найденных на просторах разграбленной страны. И везде и всегда мальчик делал одно и то же — освобождал запуганных и униженных детей, позволяя им самим решать свои маленькие судьбы. По крайней мере, он убеждал себя в этом. И всё больше крови было на его руках, и всё более умелым и изощрённым был очередной план убийства. Локки сам не заметил, как их стало семеро. Семь мальчишек разных возрастов. Молчаливых и хмурых. Они больше не побирались по улицам и рынкам: их наградой было отобранное у «старшаков» и у отставших от основной группы военных в комбинезонах, которые периодически мародёрствовали в брошенных домах. В этот день он впервые увидел космический корабль. Им управляли странные смуглокожие люди. Они приземлились в лесу, где мальчишки расположились на ночь, и выпустили из глубины корабля кучу маленьких юрких роботов. Роботы принялись валить деревья, собирать их в вязанки, загружать куда-то в недра корабля. — Что это? — изумлённо спросил Локки у товарища, которого все называли Король из-за светлых, почти белых волос, делавших его похожим на аристократа. Король был на пару лет старше и считался самым умным в группе. — Это хоттейцы. Дерево воруют. Прилетают на своих кораблях, натаскают древесины и сваливают. Король присоединился к ним недавно. Он был из искусства, поэтому до войны жил в царском Дворе и знал очень многое. — Что ещё за «хоттейцы»? — Они с Хотты, Кот, — ответил другой парнишка, маленький и беззубый, показывая пальцем в небо. Двух передних зубов он лишился в драке со старшеками. Локки узнал о другой планете совсем рядом, так рядом, что на космическом корабле туда можно было добраться за пару недель. Но Король не унимался и рассказал, что бывают ещё космические корабли Иных, которые даже быстрее долетают, может за день, а может за час. В тот день мальчик решил попасть на Хотту, подальше от ужасающей разрухи, войны и страданий… …Смеркалось. Локки остался один, но и он был оглушён взрывом и сейчас мотал головой, пытаясь восстановить слух. Вот только слух не возвращался. Рядом с ним, скребя рукой окровавленный снег, лежала половина тела Короля, отброшенная ударной волной. Хоттейцев тоже раскидало по поляне, и уцелевшая горстка людей, отстреливаясь из лазеров, двигались к кораблю. Локки решил ползти. Всё равно остальных не вернуть, нужно попробовать спастись самому. Он упрямо полз, подволакивая онемевшую ногу. Он не стал даже рассматривать рану, лишь бы успеть укрыться в спасительной железной машине. Несколько человек с Хотты начали затаскивать внутрь ящики с роботами, пока временно военные прекратили обстрел. Хоттейцы что-то кричали друг другу, подсвечивая себе фонариками, возможно, пытались разыскать в снегу раненых товарищей. Локки обогнул ящики и полз за ними, пока не оказался у самого трапа. Он понимал, что не в состоянии подняться самостоятельно, да и кому он там нужен. Оставался один вариант. Мальчик осторожно отволок в соседний ящик мешавшихся роботов, благо темнота надвигающейся безлунной ночи и суета на поляне делали его незаметным, и залез в ящик сам, накрываясь брезентом. Ящик стоял поодаль, и мальчик не был уверен, что хоттейцы решат забрать все свои машины, наверное, он надеялся на чудо. Снова загремели выстрелы. Локки прижал к груди пистолет с оставшимися двумя патронами, если кто-нибудь его найдёт, то… Но его не нашли, а ящик подняли и поставили на конвейерную ленту… …Локки снова очутился во тьме. Она ласково обволакивала его, успокаивала, заботливо толкала куда-то… «Как же я устал… Как мне всё это надоело… Бесконечные смерти, смерти, смерти! Постоянно я вижу кровь, кровь вокруг, кровь на моих руках, всё в крови… Этот проклятый мир, в котором невозможно быть счастливым. Тут не может быть дома, не может быть безопасно, постоянно надо бороться, прогрызать себе дорогу к существованию, продирать её когтями! Ненавижу это! Почему эти страданиям нет конца? Почему дорогие мне люди должны умирать, а я должен продолжать эту никчёмную жизнь? Сколько мне ещё это терпеть? Отказаться от семьи, запрещать себе чувствовать, чтоб потом снова не было больно, вспоминать свою отвратительную бездарную жизнь и молчать о ней… Я знаю, что навсегда останусь один — все вокруг умрут. Рядом со мной у них просто нет шансов. А я буду идти по трупам, оставляя позади себя ещё гору… Нет… Нет! Хватит с меня! Как же я устал… Я хочу в место, где не будет войн, где не будет страданий, где мне не придётся убивать… в место, где, возможно, я буду…» Молодой человек увидел вдалеке тусклый, всё разгорающийся свет, оттуда будто доносились знакомые голоса его родных, шуршание листвы, пение птиц. Он улыбнулся: больше не нужно будет бороться, страдать, терять. Он сделал шаг по направлению к тёплому, манящему свету, ещё шаг, и вот походка его стала уверенней, расправились плечи, прерывистое дыхание выровнялось. — Куда ты? — какой-то голос позади. Локки обернулся: за спиной стоял невысокий молодой человек, его лицо было смутно знакомым. На нём был полинялый сиреневый свитер и серые штаны, перехваченные на щиколотках старыми шнурками. Копна светло-русых в рыжину волос накрывала его плечи, будто плащом. Его босые ступни стояли прямо на иссиня-чёрной тени Локки. — Пожалуйста, не уходи…