Бродяги полуденного солнца

      Бат наблюдал, как пульсирующая красная точка быстро передвигалась по карте, параллельно ей немного в отдалении мигала зелёная. Ещё одна должна была встретиться с красной, минуя несколько улиц.       — Локки, они приближаются. С Горного переулка свернули на Седьмую линию. Скорее всего, выйдут со стороны площади, — объявил Бат. Наушник был старый и ужасно неудобный, но свой таму потерял пару дней назад ещё в Акаце.       — Бат, я их вижу, — заметил второй наблюдатель бесцветным голосом, — свернули на площадь, как ты и предрекал.       — Отлично! Зимовник, ты осторожнее там, не светись!       — Куда уж мне, — отозвался коллега будничным тоном. Зимовника встретили в Акаце. Он был единственным из отдела снабжения, кто помимо Локки и Бата не добрался до Горско. Ияторцы не ведали о судьбе родного синдиката, потому что ушедшие к Уилю так и не вернулись. А вот Зимовнику повезло сломать руку и оказаться в больнице прямо накануне выезда группы из города. Конечно сейчас, спустя две с лишним недели, сломанная рука не беспокоила — всё же в Акаце регенерационные мастерские были не самые худшие, но коллега продолжал осторожничать. Впрочем, может, постоянно посещать медицинское учреждение его заставлял вовсе не перелом, а прехорошенькая молодая медсестра? Бат ответа на вопрос так и не нашёл, но рад был снова увидеться с приятелем. У давних знакомых сразу нашлось множество вопросов, требующих обсуждения. В изготовление мини-детекторов либадов Зимовник также внёс свою лепту.       — Вышли! Софи, гоните их на нас! Нэй, готов? — услышал таму торопливые команды Локки. Он и Нэйкерос, как обычно, взяли на себя грязную работу.       Бат заметил, что аросса остро реагировал на смерти людей, даже отворачивался, когда Локки стрелял на его глазах. Порой после боевых действий Иной забивался в какой-нибудь угол, сворачивался клубком и ни с кем не хотел разговаривать. Тем не менее оружие, благодаря которому либады в мгновение ока превращались в горстки пепла, было его работой.       Помнится, перед отъездом в Энэстар, аросса попросил Хенке выделить ему местечко в лаборатории своего завода. Следующие несколько часов Нэйкерос копался там в одиночестве, не прерываясь даже на приём пищи. В конце концов Бата одолело любопытство — он решил навестить Иного, пусть тот и запретил его беспокоить.       — Нэй, я тут тебе перекусить принёс, — уместив пакет с контейнерами на соседний стол, произнёс таму. В завершении рабочего дня в лаборатории уже никого не осталось. Тишину нарушал лишь скрип форточки, тревожимой ветром, да шуршание за столом Нэйкероса.       Аросса даже не посмотрел на Бата, склонившись над своими пробирками и пинцетами.       — Это что та…       — Нет! — Нэйкерос предупреждающе поднял руку, стоило таму попытаться приблизиться к его столу. — Не надо, Бат. Дышать этим тебе вредно. Скоро будет готово. Ты уходи…       Нэйкерос выглядел бледным и уставшим: ему больше остальных приходилось рыскать по Акацу в поисках уцелевших либадов. Теперь-то Бат и Локки знали, что аросса имеет свои способы борьбы с враждебными Иными. Напарники не раз видели, как работает их приятель, используя свои металлические спицы, как его неуловимые движения заставляют людей замирать и падать без признаков жизни. Впрочем, то был всего лишь паралитический сок местного аросского растения, который Нэйкерос использовал для гаэтов. Действовал паралич всего пять-шесть часов, но за это время тела либадов успевали отвезти за город и расправиться с ними. Бату всё это было не по нутру. Единственное, что его успокаивало — жертвы гаэта просто засыпали и ничего не чувствовали. Во всяком случае Иной говорил именно так.       — А тебе не вредно? Может, хватит на сегодня? — обеспокоенно поинтересовался Бат.       — Я закончил… почти, — аросса пространно поводил ладонью над столом и пояснил: — Это — морох. Конклав бы не одобрил. Уже не седьмой уровень. Но нельзя дальше так. Каждый день… — лицо аросса выражало невыносимую скорбь, он приложил ладонь к груди и вдруг закашлялся. — Окно бы открыть, а там ветер…       Бат нахмурился, состояние друга теперь ещё больше его беспокоило. Нэйкерос слегка пошатнулся, облокотился рукой о столешницу, казалось, что он с трудом фокусирует взгляд.       — Нэй, ты уверен, что всё в порядке?       — Да. Нет. Бат, уже всё хорошо. Морох… нельзя близко стоять, нельзя трогать. Мгновенная смерть. Это древнее оружие аросса. Истина в том, что аросса боятся и не любят. С нами воевали только один раз. Много сотен лет назад. Теперь мы делаем, что хотим, нам никогда ничего не запретят. Никто, кроме нас самих.       Нэйкерос опять закашлялся, и пошёл к окну странной подпрыгивающей походкой. Окна в здании были высоко, поэтому Иной просто махнул рукой, по-видимому, используя эрмидэ, и окно распахнулось, впуская мощный порыв ветра и уличную пыль. Бат громко чихнул.       — Прости, — аросса тут же поспешил закрыть окно, но пыль уже оседала на столах.       Буквально на следующий день таму увидел морох в действии. Смертельным оружием оказалась мутно-синяя жидкость, которую требовалось тем или иным способом распылить вблизи противника. На самом деле достаточно было просто капнуть ей на тело. Для ускорения процесса требовались огонь или медь. Почему, Нэй не пояснил: он не ведал принцип действия оружия, но знал, как с ним обращаться и изготавливать. Меди на Хотте практически не было, зато сами аросса, по словам Нэйкероса, часто пользовались в быту медными предметами. Тот же гаэт был сделан из сплава меди и местного аросского металла. Но и при отсутствии медного оружия у большинства людей из синдиката под рукой всегда были парализаторы и электро, а у некоторых лазеры. Электрические разряды оказались не менее эффективными, успешно заменяя огонь. Если вблизи мороха был огонь или любой медный предмет, то все живое там мгновенно превращалось в пепел. Когда Бат первый раз увидел это самое «превращалось», какое-то время стоял с открытым ртом, не в силах поверить в происходящее.       Довершив дела в Акаце, Хенке собрал отряд добровольцев во главе с собственной дочерью и отправил их в Энэстар. Конечно, Бат, Локки и Нэй со своим странным оружием, которое он никому не доверял и всегда носил с собой, тоже оказались в отряде. В любом случае им предстояло добраться до Горско, а дорога туда была только одна. Да и Софию не хотелось оставлять на произвол судьбы. Нэй сам сказал, что проводит её до Фая.       — Но дальше вы не пойдёте, госпожа, — строго заметил он.       — Почему же? Мы не хотим быть обязанными, — София попыталась возразить.       — Если вы останетесь в Фае, то больше мне поможете. Я буду признателен, — он вежливо поклонился.       София нахмурилась. Скорее всего, у них с Хенке был свой план, в который не посветили даже аросса.       — Что ж поглядим. Мы ещё не добрались до Энэстара, — ответила она.       И вот теперь, в Энэстаре, Акацкие Крысы совместно с некоторыми из местных добивали остатки сопротивления, состоящего из либадов. Сподвижники Хенке без особых затруднений вошли в город. В отличие от либадов, обосновавшихся здесь, люди из Акаца оказались подготовлены гораздо лучше. Жертвы превратились в охотников.       …Красная точка всё приближалась.       «Подо мной», — отрешённо подумал Бат. Он встал и посмотрел вниз. С крыши ему хорошо были видны обе машины преследуемых. Они пронеслись на всех скоростях, спокойно миновали площадь, но на широкой улице, носящей незамысловатое имя — Верхняя, вынуждены были экстренно затормозить — улицу перекрывали два больших грузовика. Бат увидел Локки с оружием наизготовку. Наверное, Нэй где-то на соседней крыше. Таму огляделся, но не обнаружил аросса в поле видимости.       Тем временем машины либадов спешно начали разворачиваться, но выезд с улицы уже занимала группа Софии. Люди в костюмах из фрэма сгруппировались перед мощным чёрным джипом, готовые к встрече с неприятелем. Либады остановились.       Либады — так теперь они называли тех, кто совсем недавно жил обычной жизнью, а сейчас был втянут в непонятное, едва зарождающееся, а может быть, вечное, межгалактическое противостояние. И Макуро не оставляли сомнения в правильности их действий и решений, казалось, происходит непоправимое, и чем дальше, тем сложнее будет повернуть назад.       На какое-то время улица замерла. Эфир молчал. Лёгкий ветерок закручивал дорожки из пыли и мусора. И вот они начали выходить из машин. Из легковой вылезло пятеро, тут же поднимая руки вверх. Из грузовика ещё восемь человек. Боялись ли они? Чувствовали ли они, что обречены? Знали ли? Бат наблюдал подобные сцены несколько раз за день. И эти лица он потом тоже увидит во сне. Почему так сложно поверить, что они уже не люди? Кто они теперь такие? Почему приходится всё это делать?       — Начали… — хрипло произнёс он в микрофон. Нэй возник перед либадами неожиданно, будто вырос из-под земли. В руке его поблёскивал мутно синий шарик. Он что-то сказал. Один из либадов ответил и рассмеялся. Аросса опустил голову.       Так было всегда. И он всегда отключал микрофон. Никто не знал, о чём представитель Конклава беседует с обречёнными на смерть.       Нэйкерос подбросил шарик и хлопнул в ладоши, мутная жидкость разлетелась вокруг синеватой взвесью. Прозвучал едва слышный выстрел лазерного пистолета Локки. Секунда — и по улице запорхал матово-серый пепел, оседая на одежде и волосах аросса. Иной постоял какое-то время, задрав голову вверх, пока Лис не окликнул его, потом развернулся и медленно побрёл в одну из подворотен.       Сумерки сгущались. Вооружённые отряды всё ещё прочёсывали окраины. Но если и остались в городе либады, то они притаились, и носа не показывая на опустевшие, объятые тишиной улицы. У «спасательного» отряда Софии появилось время перевести дух.       Бат нашёл напарника отдыхающим на капоте джипа, подошёл ближе, прислонился к пыльному чёрному боку машины. Лис лежал, закинув руку за голову, и смотрел в небо, расцвеченное закатными красками. Иногда он отламывал кусок от подсохшего мясного пирога и закидывал в рот. Очевидно, ему было плевать, что пирог валялся на грязном капоте неизвестное время, и что руки пропахли пылью и металлом. В кузове джипа несколько человек из команды Софии забавлялись игрой в карты. Среди них Бат заметил Чейза. Они кивнули друг другу, как старые знакомые. Зимовник в отдалении подпирал спиной стену бывшего магазина, курил и беседовал со светловолосой девушкой из местных.       — Надо поговорить… — предложил Бат, обращаясь к напарнику.       — Говори, — нехотя буркнул тот.       — Я про Нэя. Его нет до сих пор. Тебе не кажется, что с ним что-то происходит?       — Со всеми нами что-то происходит, Бат, — отозвался Локки и повернулся к таму. — Хочешь пирог?       — Где ты подобрал эту гадость?       Лис пожал плечами. Кажется, мясной пирог оказалась на капоте джипа раньше него и без его прямого участия. Бат решил вернуться к актуальной теме:       — Локки, я опасаюсь, что морох отравляет Нэя. Вспомни, ты видел, как он сейчас ходит? И ноги грязные… У меня подозрение, что он больше не летает.       — Нам он говорил, что эта штука не опасна для него…       — Я так не думаю. Может, не столь опасна как для нас, но в любом случае оно действует и на Нэя.       Локки задумался, почесал макушку.       — Эй, парни, расходимся! На сегодня всё, все разъезжаемся! Не забудьте про ночные дежурства! — голос Софии разносился по округе. Дочь главы акацкого синдиката отдавала распоряжения, неторопливо обходя то одну, то другую группу по очереди, проверяла самочувствие раненых, кого-то ругала, кого-то хвалила, с кем-то смеялась и обменивалась любезностями. Вот она подошла совсем близко, перекинулась парой слов с Чейзом. Затем обратилась к приятелям:       — Пора отправляться в Фай. Оставлю тут часть людей с оружием и детекторами. Что думаете? Ммм?       — Хей, думаю, красотке вроде тебя не к лицу возиться в грязи, Софи, — поворачиваясь на бок ухмыльнулся Локки.       — Тебе тоже не к лицу, Лис. При костюме за правым плечом отца тебя гораздо приятнее представлять, — с излишним воодушевлением заявила она.       — Ах, я так тронут! Аж сердечко затрепетало, хочешь послушать?       — А оно у тебя есть? — София хмыкнула, забралась на капот, легонько пнула Локки, чтоб он подвинулся и переложила остатки пирога ему на живот.       — Оу, моя последняя чистая одежда! Сама будешь стирать!       — Этим рваньём только дырки в бомжатнике затыкать. Локки, да подвинься ты уже! Бат, что думаешь про Фай? Поедем завтра?       — Завтра в Фай, София… — отстранённо подтвердил Бат.       На самом деле для Бата Фай был городом, в котором он не хотел бы задерживаться надолго. Лучше бы проехать его и вовсе не останавливаясь, как он планировал при первой попытке попасть в Горско. Но теперь в Фае были либады и непонятная миссия, неизвестно кем возложенная на Макуро. В городе придётся провести минимум сутки, а это означает — воспоминаний не избежать. То, что он старался забыть все эти годы, то, о чём он старался не думать, с новой силой будет терзать его душу. Уже сейчас сердце стучало через раз, а в голове мелькали мысли: «А вдруг я ошибся… Вдруг ошибся?» Ведь прошло почти двадцать лет с тех пор, как он покинул этот город. Конечно же, у него поначалу не было возможности связаться с отчим домом: несколько лет он просто пытался выжить. Макуро взял в руки свой первый дешёвенький КПК лишь в девятнадцать, когда появились излишки денег. Сообщение домой, написанное дрожащей рукой, так и не получило ответа. И следующее тоже. «Умерла, так и знал…» — тогда решил он. Он пытался убедить себя в этом, чтоб не возвращаться мыслями, не тосковать… Но всё равно иногда вспоминал — проклятая природа таму. Съездить в Фай он так и не посмел. Даже в тот раз, когда гнал Серебряных из Акаца вместе с Иятору, он был в некоторой степени рад, что Хенке отказался от преследования, и погоня не покинула акацкий пригород.       Из Энэстара София взяла пару человек не понаслышке знакомых с улицами Фая. Как и ожидал Бат, проводники в один голос предлагали обходной путь — наверняка на центральном въезде их уже ждут. Западные окраины Фая не сильно отличались от тарминских трущоб, разве что здесь трущобы были ещё боле запущенные и опасные и плавно переходили в городскую свалку. Именно отсюда небольшая группа могла незамеченной пробраться в город.       Разношёрстный отряд притаился у свалки далеко за полночь. Всем требовалось отдохнуть с дороги. Вместе с тем оставалась необходимость прояснить ситуацию в городе. Люди Акаца и энэстарцы прекрасно знали, что Фай делили два синдиката. Вот только никто не ведал, какое положение здесь занимают либады. Если в Энэстаре верхушка синдиката, как оказалось, давно контролировалась пришельцами, то в Фае под влиянием либадов в равной степени могли быть оба синдиката, либо один из них. Тем не менее дочь Хенке надеялась, что здесь у неё тоже найдутся сторонники.       — Скорее всего, Бергар и Южные уже либады, — вслух размышляла она, окружённая приближёнными, — ведь они постоянно контактируют с Ивом, а там стоит космопорт. Именно туда, как правило, прибывали послы Иных. А вот парни Чёрного Иваго что-то вроде теневых лидеров Фая, говорят, что они напрямую никуда не лезут, живут у реки…       Кто-то из энестарцев мягко перебил её уточнением о месте жительства Чёрного, а потом ещё кто-то сказал, что у него сеть игровых клубов. Бат уже не слушал. Сейчас больше всего хотелось выпить или хотя бы закурить, но Зимовник, как назло, решил вздремнуть. А Локки с Нэем ушли на разведку.       «Вечно на рожон лезут», — отстранённо подумал таму.       С пустыря дул ветер, не такой пронизывающий, как в тот сезон Дождя несколько лет назад, но Бат зябко поводил плечами. Он встал и побрёл вдоль мусорных куч, некоторые из которых превышали два человеческих роста. В основном сюда свозили всякое непригодное старьё, машины, отживших свой век роботов и технику. Это место частенько посещалось бедняками, ползающими среди мусора в надежде найти что-то на продажу, и мальчишками, цели которых зачастую были не более благородными.       — Эй, ты куда? — окликнули Бата из темноты.       — Да я… хотел посмотреть…       — Куда «посмотреть»? Ещё разведчики не вернулись. Потеряешься в незнакомом городе…       — Я был в Фае, — ответил таму, чувствуя лёгкое раздражение. — Мне нужно кое-куда дойти. Передай Акацким Крысам, что я найду их позже.       Бат развернулся и пошёл вперёд уже более уверенно — ноги сами несли по известным тропкам. Совсем скоро он оказался среди файских переулков. Как в былые времена его тень скользила вдоль домов. Вот и стены из красноватого выщербленного местами кирпича — старый квартал. Тут всегда было по особенному тепло, солнечные лучи по утру забирались во дворы-колодцы, но переулки пустовали — здесь отживали своё старики. И старый доктор… Бат поморщился, рука его скользнула по шероховатой поверхности стены.       «Какой же я был тогда маленький…» — взгляд упал на кирпичную крошку вдоль стен, в которую Макуро много лет назад макал пальцы, чтобы написать охровой пылью на бетонном столбе своё имя.       Он шёл дальше переходами, известными только старожилам. Сейчас Макуро, как никогда раньше, понимал, насколько сильна его память. Он легко нашёл даже лаз между домами, невидимый издалека, и проход под мостом. Под мостом спал бродяга. Незнакомец поднял голову, флегматично взглянул на высокую фигуру, бредущую в полумраке. Их взгляды встретились, Бат приложил палец к губам, призывая к тишине. Голова сонно кивнула, человек плотнее закутался в лохмотья.       У дома Макуро оказался на рассвете. Память тянула его в рабочий квартал, не давая опомниться. Воздух вокруг наполняла тишина, предрассветная дымка делала всё бесцветным и невзрачным. Бат встал посреди улицы, отмечая опытным взглядом изменения. Серые облезлые пятиэтажки остались прежними. Всё так же сушилось разноцветное бельё на хлипких балкончиках, всё так же за домами виднелись трубы заводов и сизый дымок, выпускаемый ими в небесные просторы.       …Квартира на первом этаже, пристройка, когда-то давно своевольно возведенная отцом, окна большой комнаты, выходящие на улицу…       Бат подошёл и заглянул в окно, но с обратной стороны оно было плотно занавешено. Пристройку больше не окружали кадки с цветами, и смотрелась она скромно и уныло. Лавки напротив соседского дома, на которой частенько играли малыши, тоже не было. Таму какое-то время рассматривал металлическую ручку распахнутой настежь подъездной двери.       «Зачем мне туда идти? Ведь квартиру продали сразу после смерти матери… Там же никого не будет. Её тоже не может там быть. Она бы жила у Ми́риса. Жив ли сам Мирис?»       Бат засунул руки в карманы. Стало совсем светло, ветер с пустыря пришёл и на улицы Фая, разгоняя по углам невесомый мусор. Таму поспешил прочь из рабочего квартала. Скоро тут все начнут просыпаться, и незамеченным быть уже не получится. Кроме того возникло желание наведаться в дом дальнего родственника.       Правда, к Мирису он направился не сразу, сперва заглянул на школьный двор. Пусть проучился Макуро не больше трёх лет, но при виде старого обшарпанного здания похожего на ангар, сжималось всё внутри. Он судорожно вцепился в хлипкие прутья ограды — сегодня школа была заброшена.       — Эй, парень, ты в порядке? — спросил темнокожий незнакомец с толстой торбой на плече, проходивший мимо.       — Да… Прости, у тебя не найдётся закурить?       — Конечно, держи. Ты бы шёл отсюда, братишка, тут у этих малолеток притон, скоро начнут выползать отовсюду, — незнакомец казался дружелюбным, сверкал белозубой улыбкой. Бат согласно кивнул, но простоял у ворот, пока не кончилась сигарета.       Людей на улицах становилось всё больше, поэтому к дому Мириса Бат пробирался кружным путём, стараясь никому не попадаться на глаза. Он подумал, что Локки с Нэем, возможно, вернулись, что, вероятно, ему бы не мешало присмотреться к местным жителям, что он позабыл взять с собой детектор, а из оружия были только электро и пара ножей. Но Макуро не останавливался, будто не он сейчас управлял собственным телом.       Вскоре по обеим сторонам узких переулков замелькали магазинные вывески. Бат шёл к реке, минуя торговые улочки. Магазины почти повсеместно были закрыты, но таму проигнорировал эту нетипичную деталь, двигаясь дальше. У первой же открытой лавчонки он остановился купить сигарет.       В воспоминаниях Мирис был зажиточным торговцем. Его заработка и связей хватило, чтобы построить себе двухэтажный коттедж на городской окраине. К тому же мужчина не обременял себя семьёй и предпочитал партнёрские отношения дружеским.       Дом Мириса обнаружился на прежнем месте. Два некогда чахлых деревца перед ним выросли и полностью скрывали из обзора дальние развалины и дорогу к реке. Бат растеряно остановился. Когда цель оказалась так близко, он вдруг замер, проклиная себя за нерешительность. Рука нащупала пачку, доставая очередную сигарету, но и после третьей легче не стало.       «Если уж пришёл, то загляни, хоть на минуту!» — негодовал на себя таму. Тяжесть грехов не позволяла сделать и шага. Сколько всего непоправимого он совершил, скольких он подвёл, сколько ожиданий не оправдал? Благо хозяин дома приметил мявшегося у двора незнакомца раньше, чем Бат успел принять какое-либо решение.       — Эй, ты! Кто такой? Что тебе тут надо? Убирайся! — на пороге показался темноволосый коренастый мужчина с двумя пистолетами наизготовку. Он спустился с лесенки, подошёл поближе, но на расстоянии выстрела остановился, вглядываясь в лицо Бата. Таму примирительно поднял руки, демонстрируя добрые намерения.       — Я хотел бы… — он запнулся, в этом человеке Бат неожиданно признал двоюродного дядю, Мириса. Торговец сильно сдал. Последний раз Макуро видел его молодым и здоровым, не многим старше самого Бата сейчас.       — Дядя Мирис… я…       — Ты? Ты таму что ль? Ты беловолосый… Родич Хо́лии?       — Нет… То есть, да! Холия — моя мать. Я — брат Ве́льсы, Макуро.       — Что? Макуро? Не может быть! Ты разве?.. — мужчина опустил оружие, закусил тонкие губы. — Ох, не может быть! А вы похожи… Ох, проходи, чего же это я?.. Проходи в дом.       Мирис огляделся по сторонам, будто ожидал увидеть притаившихся поблизости недоброжелателей, потом подхватил Бата под руку и потащил за собой.       В доме ощутимо пахло спиртным и наркотическим порошком. Мирис с порога потащил Бата в комнаты наверху.       — Ох, хоть ты жив… А ведь она так хотела… Она как чувствовала. Всё поехать хотела, знаешь, деньги копила. А я не верил. Вот я дурачина, да? Я думал, что ты скончался давно. Знаешь?       Бат нахмурился, не ожидал он такого приёма. Двоюродный брат отца был в его памяти самоуверенным молодым человеком, насмешливым и строгим, высоким, худощавым, галантным с дамами, человеком с холодными синими глазами, а не такими мутными, заплывшими от чрезмерного употребления порошка. Только вот о чём это он говорил? Что значит — «она копила деньги»? Кто «она»? Но ответ на вопрос возник перед его глазами, сразу, как только Мирис распахнул перед Батом дверь в одну из комнат. Фото в большой красной раме прямо в центре стола, что стоял у окна напротив двери. Бат застыл, будто увидел привидение.       — Вот она. Видишь? Красивая, на Холию похожа, да? — мужчина остановился, смахнул непрошенную слезу.       «Красная рама — смерть. Не больше года. Потом ставят в белую или рисуют узоры…»       — Это?..       — Это же Вельса — твоя сестра…       — Но она слишком… Она же взрослая… Она была совсем крошкой, была сильно больна, и я подумал… Я решил, что она… как мама… что она…       — В перестрелку попала, — глухо проговорил Мирис, — какие-то молодчики стреляли. В начале Дождя это было. Почти год прошёл. Хорошо, что ты приехал, Макуро. Ох, я оставлю вас. Вон там её записи, если ты хочешь… Ну, ты понял, ага?       Мирис вышел, но Бат всё стоял посреди комнаты и смотрел на портрет. Вельса не была похожа на мать — её взгляд был куда как уверенней и властней. Белые волосы такие же, как у него самого, заплетённые в две косы покоились на плечах, такие же, как у него глаза, красно–коричневые, обрамлённые яркими чёрными ресницами, тонкий нос — да любой, увидев их вместе, сразу бы опознал в девушке его сестру.       — Нет… нет… Почему так произошло, Вельса? Если бы я только знал… Вельса… Макуро упал на колени. Бледное лицо таму спрятал в больших ладонях.       — Если бы я только знал… — прошептал он. — Если бы я знал…