Бродяги полуденного солнца

      Марао решил отправиться в Фай ночью, чтоб поутру быть в городе. Ночная дорога могла оказаться не безопасной, но и дневной переезд спокойного пути не гарантировал. К удивлению Алисы, старейшина Хафтори без раздумий согласился на поездку, сам её подготовил и сам же выбрал время.       Лишь только на улице стемнело, дождь стих. Марао явился за путешественницами, и спустя четверть часа компания покинула тихий Энэстар. Людей, пожелавших направиться в Фай, оказалось больше, чем предполагала Алиса. Помимо неё и Марики, расположившихся в машине с Марао, в путь отправились ещё две машины. В темноте не удалось разглядеть попутчиков, но, несомненно, одним из них был Айкаро.       Не успели покинуть пределы Энэстара, как Марика заснула, устроившись на заднем сиденье. Алиса догадалась, что усталость подруги после посещения синдиката Саграб ещё не прошла. Вчера Марика вернулась поздним вечером в сопровождении Кайдо. Таму практически приволок сестрицу на себе, бережно уложил на кровать, а на расспросы Алисы лишь пробубнил что-то невразумительное про регента, дар и своё предназначение и ретировался из комнаты. Кажется, тогда Алиса на секунду решила, что Марика пьяна, что Локки бы такого не допустил, и что Кайдо отвратительный брат. Однако спиртным от подруги не пахло. Марика продолжала отсыпаться весь сегодняшний день, пару раз нехотя вставала, обильно ела и снова укладывалась в постель. Алисе она сообщила только то, что помогала лечить регента и потратила слишком много сил. Выведать подробности Алиса так и не смогла, но очень удивилась — неужели Марика и впрямь научилась пользоваться клановым даром?       В машине Алисе ничего другого не оставалось, как уступить подруге место сзади и сесть рядом с Марао. И если её такое соседство слегка напрягало, то старейшина никак на попутчиц не реагировал. Он сосредоточенно смотрел вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то в густой черноте за окном. Света фар катастрофически не хватало, поэтому он осторожничал. После дождя ветер не успокоился, напротив, с новой силой начал хлестать бока автомобиля, что на пустырях стало ещё заметнее. Алисе оставалось завидовать безмятежно спящей подруге.       — В такую погоду вряд ли кому-то захочется караулить нас у города, не правда ли? — вдруг подал голос Марао. — Вам следует отдохнуть.       Алиса покосилась на него, заметив его взгляд, кивнула, но промолчала. Она была слишком взволнована, чтобы спать. Чем больше удалялся Энэстар, тем сильнее становилось её нетерпение. Слишком хотелось увидеть брата. Ей казалось, что все её тягостные мысли исчезнут в мгновенье ока, стоит им встретиться. Она даже думать не хотела о том, что будет дальше, или о том, что Макуро мог покинуть Горско. Марао продолжал о чем-то бубнить вполголоса, но Алиса не могла сосредоточиться на его словах. Она размышляла о брате, вспоминала их разговоры, посиделки, совместную рутину, работу, Тармин.       За окнами по-прежнему гуляла непогода…       …Алиса смотрела на гладкую поверхность воды, которая почему-то казалась матовой. Наверное, потому что от воды поднимался туман. Туман застилал всё кругом, заглушая звуки и останавливая время. Это место было смутно знакомо Алисе. Она попыталась осмотреться, но ничего не открылось ей, кроме чернеющих кое-где древесных стволов.       — Ты всё-таки пришла…       Она оглянулась, — голос был до боли родным, но сейчас он казался сухим и приглушённым, — у самой кромки воды стоял Макуро. Бледное лицо, белый балахон из тех, что носили ларгийские таму, распущенные по плечам волосы — он будто сам состоял из тумана. Когда он привычным жестом протянул к ней руки, Алиса вдруг поняла, что их разделяет вовсе не пара шагов, как казалось вначале: брат был далеко у воды, а она стояла у кромки леса.       — Макуро?.. — она поспешила спуститься с пригорка, ноги путались в высокой серой траве, платье цеплялось за ветки чёрного кустарника.       — Прости, но я должен уйти.       Он повернулся к озеру.       — Нет! Постой, там нет моста! — Алиса сделала ещё пару неуверенных шагов, но берег почему-то не приближался, а склон стал лишь более покатым, и теперь она наблюдала с возвышенности, как Макуро постепенно погружается в воду, спокойный и отстранённый.       — Макуро!.. Стой! Что ты делаешь?!       Плотная стена тумана заглушила её крик. Вскоре за белёсыми хлопьями не стало видно ни озера, ни брата. Алиса осталась одна. К горлу подкатил ком отчаяния и страха, тоска сжала сердце. Вдруг прямо перед ней возник Локки. В этом сером мире его зелёный плащ казался до рези в глазах ярким. Лицо карасунского Лиса было жёстким и решительным. Он что-то сказал, но Алиса не хотела слышать — ведь Макуро сгинул в туманном озере, а она никак не помогла ему! Оставила его! Лис настойчиво заглядывал ей в глаза, пытался схватить за руку, как будто хотел обратить на себя внимание, но она мотала головой, отворачивалась и почему-то никак не могла разобрать его слов, пусть и стоял он совсем рядом. Тогда он положил руку ей на плечо и довольно чувствительно сжал.       — Проснись!       … — Проснитесь, мы приехали! Просыпайтесь!       Алиса открыла глаза, и увидела Марао, с упрямым беспокойством разглядывающего её. Уже совсем рассвело. Марики в машине не было: вместе с таму из Хафтори она завтракала на свежем воздухе. На обочине дороги Айкаро договаривался с людьми, которые, очевидно, контролировали въезд в город.       — Мы приехали?.. — неуверенно произнесла Алиса. В её памяти ещё хранился след странно знакомого сна, но она не могла припомнить, что такого беспокойного он нёс в себе. И когда, собственно, она успела задремать?       — Да. Мы в Фае. Похоже, Акац и тут успел похозяйничать…       Марао сообщил, что на какое-то время придётся задержаться в городе. Алиса совершенно этого не хотела, она рассчитывала сразу поехать в Горско, но у ларгийских старейшин было другое мнение. Как оказалось, с ними отправилась ещё и Рица. И того помимо трёх старейшин, её самой и Марики, Алиса насчитала ещё четверых Хафтори и ту самую предсказательницу, похожую на Питера. Выяснилось, что Рица решила привезти в Фай вакцину против либадов. Айкаро же отправился в путь, потому что вакцина подходила к концу, и он мог потребоваться для изготовления следующей партии.       Сейчас старейшины решили разделиться: часть поедет к Чёрному Иваго, а другая — повидается с остатками акацкого синдиката, всё ещё прибывавшими в городе.       Алиса понимала, что Марао не собирался раскрывать перед ней все цели посещения Фая ларгийскими таму, но и она не желала напрасно тратить время — акацкий синдикат наверняка знает что-то о Макуро, Локки и Нэйкеросе, поэтому она решила поехать вместе с кланом Хафтори. Предсказательница так же присоединилась к ним, спровадив Марику в машину к Рице и Айкаро.       По запутанным улочкам Фая передвигались в сопровождении одного из местных, который ехал впереди на мотоцикле, показывая путь. Город был обветшалым и тихим. Алисе показалось, что некоторые здания здесь выглядят не лучше тарминских трущоб. Широкие старинные улицы пересекали более узкие современные, обустроенные после эпидемии, подземки уходили в тупики, невысокие краснокирпичные дома скрывали от посторонних глаз внутренние дворики. Новое тут соседствовало с древностью: посреди города можно было наткнуться взглядом на полуобвалившееся строение чаще, чем в более бедных окраинах.       В одной из пятиэтажек с обшарпанными красно-коричневыми стенами расположились Акацкие Крысы. Марао тут же потребовал, чтоб его сопроводили к главному. Взяв с собой маленький плоский чемоданчик и одного из своих людей, он отправился на встречу. Алиса было дёрнулась следом, но Рэйка остановила её, схватив за рукав.       — Куда? Не лезь не в своё дело, — шикнула она. — Господин Старейшина и без тебя узнает то, что необходимо. А ты прежде научись вежливости.       Слова случайной попутчицы до глубины души возмутили Алису. Какое право эта девица имела её осуждать? Сама бы вежливости поучилась! Алиса поджала губы, но промолчала, оттолкнула руку Рэйки и вылезла из машины.       Марао уже скрылся в здании. Было глупо бежать за ним, пытаясь догнать, поэтому Алиса осталась стоять у машины, прислонившись к капоту.       Ждать пришлось не меньше часа. Алиса успела пожалеть и об отказе от завтрака, и о том, что сгоряча выскочила на улицу. Теперь, вернись она обратно, не избежать самодовольства Рейки.       Старейшина Хафтори появился не один, рядом с ним Алиса увидела девушку, одетую в элегантный брючный костюм. Несколько вооружённых мужчин сопровождали их, двигаясь чуть позади. В паре шагов девушка приостановилась и как бы мимоходом спросила:       — Это ты подруга Бата?       — Его сестра… — голос сорвался. К нетерпению, раздражению и волнению примешалась настороженность.       — Хорошо. Поедешь с нами.       Алиса непроизвольно направилась к припаркованному неподалёку джипу вслед за Марао и незнакомкой. У водительского места та развернулась к старейшине.       — Марао, ваши люди и остальные таму могут остаться здесь. Иваго согласится, не волнуйтесь.       — Да, благодарю, госпожа София, — старейшина двумя руками обхватил её ладошку и крепко пожал, — спасибо за содействие.       — Как только придёт информация от отца, я сообщу, — продолжила София, улыбнувшись собеседнику, тот добродушно сощурился в ответ. И, наверное, только она да Алиса заметили, как посветлели радужки его глаз. Он вдруг одёрнул руки, будто и сам внезапно вспомнил об этой особенности своей расы, уставился в пол и произнёс:       — Да, мы очень на вас надеемся.       София ступила на подножку, всем своим видом демонстрируя, что разговор закончен. Она села в машину, указав Алисе на пассажирское место рядом, и напоследок отдала распоряжения сопровождающим:       — Джоуси, проводи Старейшину к Иваго. А вы, ребята, подготовьте им комнаты. Хайтэ, возьми напарника — вы со мной.       Алиса в нетерпении ёрзала на пассажирском сиденье, наблюдая, как взрослые здоровенные мужчины послушно кивают в ответ на приказания Софии. Может, в другое время она бы позавидовала её умению держаться, привлекательности и самоуверенности, но сейчас внутри всё крутило от нарастающей тревоги — почему Марао остаётся? Почему, а, главное, куда эта София повезёт её одну? Да и кто она вообще такая? Но задавать вопросы было уже поздно.       Генератор включился, джип тронулся.       Не успели они доехать до конца улицы, как София первая начала беседу.       — Так откуда ты? — спросила она.       — Из Тармина, — выдавила Алиса.       — Говоришь, его сестра?       — Да, — Алиса еле сдержалась, чтобы не нагрубить. В последнее время слишком многое произошло, и она постоянно чувствовала себя беспомощной. Очевидно, ей нужен Макуро, чтобы быть сильной и смелой. Даже сейчас она послушно едет туда, куда её везут, полностью полагаясь на милость посторонних людей. Неужели она всегда была такой?       — Хм. Всего месяц назад я думала, что у Бата вообще никого нет, а у него оказывается целая куча сестёр по разным городам, — мрачно усмехнулась София.       «О чём это она? Возможно, она перепутала Макуро с кем-то другим?»       Верить в то, что брат знаком с этой расфуфыренной девицей Алисе не хотелось.       — Может, ты и Локки знаешь? — зачем-то поинтересовалась София.       — Знаю, — подтвердила Алиса, стараясь придать голосу как можно больше снисходительности, и тут же попыталась перехватить инициативу: — Куда мы едем?       — Скоро увидишь, только не думаю, что тебе понравится это зрелище. Надеюсь, хоть тебя он послушает, раз ты и правда его сестра. Он сидит в этой долбаной комнате уже не первый день. А этот кретин — Мирис, ещё и порошка ему подсунул. Представляешь? — София сверкнула глазами в сторону Алисы и с негодованием продолжила: — Он сказал: «Парню надо забыться!» Боги, какое «забыться»? Наоборот, ему встряхнуться надо! Но кто ж знал, что вас, таму, так кроет с этого проклятого порошка? Единственная радость: прежде чем в комнате запереться, он «навёл порядок» в доме этого старого глупца.       Несмотря на то, что слова Софии казались совершенно непонятными и нелогичными, плохое предчувствие Алисы лишь усугубилось.       На очередном повороте София резко крутанула руль, кто-то из мужчин сзади ругнулся в ответ.       — Почти приехали! — успокоила она негодующих пассажиров.       Оставшуюся часть пути провели в молчании. Алиса боролась с бешено сменяющими друг друга чувствами и не решалась продолжать беседу. Она пыталась разгадать смысл слов Софии, размышляя, имеют ли они какое-то отношение к брату, или София рассказывает про какого-то другого таму. С другой стороны, она упоминала и Локки, но кто такой Мирис? Что за порошок? Какая-то комната… и кто в ней сидит?       Пока они ехали по городу, пока свернули в тихий запылённый район, пока шли к двухэтажному коттеджу, отделённому от неблагополучного мира высоким забором, воображение рисовало жуткие картины, одна страшнее другой. Казалось, что в животе всё переворачивается, вызывая ощущение лёгкой тошноты. Возможно, если бы рядом была Марика, если бы она не поехала с таму, то Алисе было бы спокойнее. Но рядом была только самоуверенная холодная незнакомка.       София бесцеремонно вошла в дом, жестом приказывая охранникам остаться за дверью, Алиса последовала за ней.       В доме царил полумрак, гуляли неприятные запахи, напоминающие тарминские наркоманские притоны. София с порога быстрым шагом направилась к окну, отодвигая занавеску и распахивая форточки.       — Мирис! Мирис! — позвала она. В ответ громко зашебаршило из дальних комнат, и через минуту гостям предстал немолодой мужчина, темноволосый, смуглокожий. Он неодобрительно покачал головой, поглядывая на Софию, потом повернулся к Алисе.       — А сегодня чего? — спросил он.       — Я же сказала, что буду проверять теперь каждый день! — строго оповестила София, складывая руки на груди. Мужчина нахмурился, он явно был не рад незваным гостям, но по какой-то причине выставить их вон не решался.       — Чего проверять-то? Не отошёл он ещё…       — А ты сам?       — Чист я. Ты, госпожа, за кого меня принимаешь? Я меру знаю. А кто ж этого?.. Не думал, что он окажется таким же мягкотелым, как Ва́рак.       Мирис заинтересованно кивнул на Алису:       — Таму что ль?       — Сестра, — в интонации Софии ясно послышались ноки самодовольства.       — Нет у него больше сестёр, — горько отозвался мужчина, при этом он враз ссутулился и постарел, развернулся спиной к гостям, направляясь в комнату, из которой появился. — Пусть идёт. Наверху он. Не открывает опять.       София, недолго думая, потащила Алису по лестнице, ведущей в верхние комнаты. Они остановились у одной из закрытых дверей, на которой висела разрисованная яркими цветами табличка «стучитесь».       — Это её комната, — невпопад прокомментировала София и пару раз громко ударила кулаком в дверь. Алиса замерла. Всё происходило так быстро, что она не успевала сконцентрироваться, множество вопросов одновременно роились в голове. В то же время она не могла вымолвить и слова, будто во сне, страшном и непонятном, в котором всё случается против воли.       — Оставьте меня в покое… — послышалось за дверью. От этого голоса в глазах резко потемнело, и Алиса схватилась за дверной косяк. Нужно было что-то сказать!       — Открывай, я привела твою сестру, — София не церемонилась.       — Что за бред? София, хватит. Не появляйся тут больше.       Голос Макуро казался слегка простуженным и безразличным. Алиса не могла поверить в то, что слышит его сейчас.       — Бат, не глупи, я серьёзно. Девица из Тармина. Приехала сегодня с таму. Зачем мне врать? — тем временем продолжала София, слегка пнув дверь ногой.       — Это Локки? Это он сказал тебе? Моя сестра мертва, София, уходи! — послышалось из-за двери. Затем в комнате что-то громыхнуло, донёсся звук упавшей бутылки, кажется, она упала в груду таких же. София фыркнула и забарабанила в дверь что было силы. Изнутри раздались приглушённые проклятья и тяжёлые шаги, щёлкнул замок. Алиса отошла к стене, прижалась к ней спиной. Ноги дрожали и подкашивались от волнения.       — Ну? — Бат выглянул наружу. Из комнаты ощутимо тянуло спиртным и сигаретным дымом. Алиса хотела тут же броситься к нему, но наткнулась на холодный, мёртвый взгляд абсолютно красных глаз, под которыми залегли глубокие чёрные тени. Кожа на его лице казалась желтоватой, волосы висели грязными слипшимися патлами, на майке она заметила подозрительные бурые пятна, как и на руке, перевязанной тряпкой вместо бинта, относительно свежий синяк на скуле… Дрался?       Она сделала ещё один едва заметный шажок к нему навстречу, но его глаза остались такими же пустыми и равнодушными.       — Что вам? — спросил он уставшим голосом. София растерянно показала на Алису.       — Бат, тебе пора это прекратить. Ребята уже в Горско. Понимаешь? Ты меня слышишь?       Алиса не обращала внимания на слова Софии — для неё существовал только брат. Но что с ним произошло? Почему он так выглядит?       — Макуро… — прошептала она, потом ещё раз, чуть громче. В ответ он тоскливо подпёр спиной косяк, достал сигарету и зажигалку, закурил.       — Ты не можешь быть здесь, — строго сказал он, глядя куда-то сквозь Алису. — Ты должна быть в Ареа. В Куполе тебе гораздо лучше…       — Нет… Нет! Мы вернёмся вместе… — собственный голос казался тонким и противно жалобным. Он печально усмехнулся, покачал головой:       — У меня не получится вернуться, так бы я сказал тебе… Но сейчас я не могу тебя видеть.       От слёз казалось, что его образ расплывается. В голове не было других мыслей, кроме сомнений, сомнений в том, что всё происходящее сейчас реально.       — Макуро, мы должны вернуться. Я приехала за тобой! Что… что с тобой случилось? Где остальные? Мы же… мы же можем вернуться вместе, правда?       — Нет смысла. — Холодно, бесцветно, вторая зажжённая сигарета, окурок первой брошен в цветочную вазу у окна. — Ты ведь не нестоящая… ты — не она… Иди и живи своей жизнью, что тебе ещё нужно от меня? Уходите.       Алиса закусила губу, она даже не пыталась остановить слёзы. Что же происходит сейчас? Почему? Как самый близкий человек смог измениться настолько быстро? Почему его взгляд тоскливо блуждает по стене, и он будто не видит её? Смотрит, как на пустое место…       — Алиса, не слушай его, ты же видишь, он не в себе! — протараторила София. Хотела было цепануть Бата под локоть, но он отшвырнул её руку. Глаза зло сощурились.       — Идите прочь! — он указал на лестницу. София развернулась и покорно потопала вниз, будто весь её пыл разом угас. Алиса почувствовала, как непослушные ноги ведут её следом.       На кухне Мирис уже разливал чай.       — Что опять своим волшебством играется, да? — спросил он, усмехаясь, когда София усаживала в кресло трясущуюся Алису.       — Это не волшебство, а дар таму, — бросила София, пихая в руки Алисы чашку. — Видал, как её колотит?       — Может, ей апра стопку плеснуть? — участливо поинтересовался Мирис.       — Старик, ты вообще умом тронулся? Девчонку ещё споить решил? Тебе одного мало, да?       Мирис пожал плечами:       — Зато ишь как командует теперь. Не захочешь, а сделаешь, похлеще Вельсы будет! А ты, госпожа, мне всё — не давай ему бутылку! Как тут не дашь, когда приказывает?       — Не думаю, что он сейчас понимает, что делает. Но силища у него, конечно, мощная. Первый раз такое встречаю. Ощущения не из приятных. — София поёжилась, глотнула чаю — она больше не казалась властной и уверенной в себе. — Ты как? — сочувственно поинтересовалась она, положив ладонь Алисе на плечо.       Алиса всхлипнула, отставила чашку, прижала колени к груди, сворачиваясь в кресле калачиком, и разрыдалась.       Алиса пробыла у Мириса до позднего вечера. София давно уехала, повелев двоюродному дяде Бата отправить тарминскую гостью к людям Акаца, лишь только ей полегчает. Когда за окном уже смеркалось, Алиса неуверенными тихими шажками подошла к той самой двери с надписью «стучитесь». Она нерешительно толкнула дверь, но та, как и ожидалось, была заперта.       В голове ощущалась пустота — слёзы унесли с собой все чувства и мысли. Куда-то испарились желания и порывы. Безразличие… Она будто впитала часть безразличия этих красных глаз.       Сев на пол, она поджала под себя ноги, прислонилась спиной к двери.       Мирис рассказал, что у Макуро была сестра. Настоящая сестра — родная кровь. Раньше Алиса не знала об этом. Да и вообще, она, как оказалось, многого не знала, ничего не знала…       Макуро рос в крепкой любящей семье со средним достатком. Его отец работал на заводе на окраине Фая и зарабатывал неплохо, чтоб содержать семью. Мать была чистокровной таму, за умеренную плату она занималась с соседскими малышами, пока не обзавелась собственными детьми. К сожалению, даже Мирис не знал, где и как познакомились родители Бата, и почему прекрасная таму выбрала простого мужика из рабочих. Ведь сам Мирис уже тогда был успешным торговцем и мог бы обеспечить Холие лучшее будущее.       Вельса появилась на свет, когда Макуро было восемь, и он с большим удовольствием нянчился с малышкой. По натуре добрый, такой же терпеливый и вдумчивый, как его мать, он унаследовал от неё и поразительную привязчивость и чувство долга. Но семейное счастье быстро закончилось. В Фае появился сильный молодой главарь — Бергар, он в считанные дни захватил власть в городе, не двусмысленно намекая, что отныне всё здесь принадлежит ему. Мирис рассказывал, что это было тяжёлое время, люди боялись покидать дома, на улицах постоянно вспыхивали драки и перестрелки, закрывались заводы и торговые места. Завод, где работал Варак, отец Макуро, тоже закрылся. Семья осталась без средств к существованию. Варак пытался найти работу, но в ту смутную пору честный заработок казался невозможным…       — У Варака ужасный характер был, — рассказывал Мирис, наливая очередную чашку отвара для Алисы, — совсем не как у мужчины. Слабак — одним словом. Может, Холия его пожалела? Не мужик же, а тряпка! Он не выдержал. Пару месяцев пожили без денег, и он сразу в петлю… Люди годами голодают, в трущобах живут, питаются подачками и ничего…       …Отец Макуро покончил жизнь самоубийством, не в силах выдержать давление ответственности за семью. Мирис был бы рад тогда помочь Холие, но он был далеко от Фая, пытался вести торговлю с Тармином — налаживал связи. Молодая женщина осталась одна с двумя детьми на руках…       — У неё просто не было выбора, — говорил Мирис, глядя в пустоту, словно картины прошлого проплывали сейчас перед его глазами, — пошла в один дом развлечений. Она же таму. В те времена, куда ей ещё было податься? Пришлось выбрать самый доступный способ быстро заработать. У развлекающих на белокожих спрос. А она же такая красавица была, такая изысканная… — Мирис печально вздохнул: — Я ничуть не лучше брата. Сбежал в Тармин. Если б знал, забрал бы их с собой.       …Холия была тихой, нежной и заботливой. Люди уважали её, никто не мог упрекнуть её за род занятий, но и помочь никто не мог — тяжёлые времена были у всех. Впрочем, она и не надеялась на других. В доме развлечений дела у неё не сразу наладились, потому как таму предпочитала развлекать клиентов не своим телом, а древними сказаниями и песнями. Богатых клиентов в то время было нелегко найти, а при невысоком достатке люди больше интересовались контактными развлечениями. Холия бралась за любую подработку, благо хозяйка заведения оказалась благосклонна к интересной работнице, частенько подсовывала ей клиентов получше и позволяла петь в клубе по ночам. Вскоре у Холии появились свои поклонники, заработок стабилизировался, но все средства уходили на раздачу долгов, оплату проживания, пропитание, кое-чего из одежды и лекарств. Правда, Мирис припомнил, что Холия пыталась копить на обучение Макуро, ведь школу ему так и не удалось закончить.       Когда матери не было дома, вся ответственность за быт лежала на плечах мальчика. Ему также была поручена забота о младшей сестрёнке — Вельсе. Макуро рьяно взялся за свои обязанности: он учился готовить, содержал жильё в чистоте, много времени проводил с сестрой, и всячески старался помогать матери. Но как-то раз, заметив сына у дверей дома развлечений, разговаривающим с хозяйкой, обеспокоенная Холия запретила мальчику появляться рядом…       — Она постоянно говорила ему, следи за сестрёнкой, заботься о ней, кроме неё никого у нас нет… — Мирис смахнул скупую слезу. — Эти таму слишком помешаны на Весталле, порой теряют чувство меры со своей глупой религией. Я приехал, предлагал ей помощь, предлагал всё, что у меня было! Знаешь, с Тармином-то я начал торговать, нанял караван. У меня были деньги, но она как от вирусного от меня шарахалась… Ну, а Макуро…       …Макуро всегда был очень любознательным. Ему нравилось учиться в школе, поэтому он очень огорчился, когда лишился такой возможности, тем не менее он умудрялся отовсюду по крупицам выуживать знания. Кое-что ему ещё в раннем детстве поясняла мать, кое-что он отыскивал в её старых дневниках, до смерти отца он часто наблюдал за его работой, запоминая, бывал как-то и на заводе. Его великолепная память и пытливый ум делали своё дело, поэтому рос он гораздо более самостоятельным, чем большинство детей его возраста. Слишком рано ему пришлось познакомиться со смертью, он быстро понял, как зарабатывает на жизнь его мать. Порой, таща маленькую сестрёнку на спине, он вместе с детьми из ближайших трущоб ходил на свалку, искал там всё, что можно продать. Некоторые вещи ему удавалось починить, тогда продавать можно было подороже. Так мальчик хотел внести свой вклад в семейный бюджет, он надеялся, что тогда матери придётся меньше работать, и они смогут проводить больше времени вместе. Мирис и сам порой навещал мальчонку, рассказывал ему про другие города, про особенности ведения торговых сделок, как и где выгоднее продать или купить…       — Он всё схватывал не лету. Хотел скорее повзрослеть. Очень любил мать и пытался о ней заботиться, как мог. Наверное, смерть Варака он сильнее прочувствовал, чем мы думали. Может, и вырос бы у нас тут, стал бы своим парнем для всех. Все мы любили его… и кто Варака помнил, и кто с Холией был знаком. Но в тот год был холодный сезон Дождя. Очень холодный. Даже река поверху перемерзла. Люди доставали ками-печи, грелись. С Холией я уже полгода не общался — поссорились. У неё какой-то очень богатый ухажер появился. Она его не любила, но ради детей хотела… ну, ты понимаешь… А в тот год было очень холодно. В середину Дождя пошли болезни. А ещё ветры повернули и неслись, как назло, с запада. Она простудилась, заболела тяжело, но надо было работать.       …Мать Макуро умерла, когда ему было двенадцать. Лихорадка её усугублялась, перетекла плавно в воспаление, с которым женщина не смогла справиться, а богатый ухажер, узнав о предполагаемых расходах на лечение, благополучно смылся. Следом заболела и Вельса, да и сам Макуро после похоронных обрядов на несколько дней слёг с высокой температурой. Мирису пришлось забрать обоих детей к себе. Мальчик быстро шёл на поправку, а маленькая Вельса, напротив, слабела. Требовались редкие дорогостоящие лекарства, добыть которые в то время было не так-то просто…       — Он мне не доверял. Наверное, мне стоило быть мягче… Он винил себя в том, что Вельса не поправляется, из-за смерти матери, из-за того, что не может исполнить какой-то там религиозный долг. Ведь Холия всегда говорила, заботься о сестре, а что он мог? — Мирис вздохнул. — Он отправился с караваном в Тармин, сказал, что будет присылать деньги на её лечение. Меня не слушал, сделал по-своему. Боялся, что сестрёнка умрёт от болезни, как мать.       …Караван успешно доставил груз и отбыл обратно, но в Тармине Макуро снова разболелся. Караванщики оставили его в городе, посчитав помехой в пути. Так мальчишка оказался в недоброжелательном Тармине, тяжелобольной и без гроша в кармане…       — Я не знаю, что произошло с ним в Тармине, — рассказывал Мирис, — когда мне сообщили, что оставили его там, я просто вне себя был от ярости, но должен был приглядывать за Вельсой. О малышке некому было позаботиться, кроме меня. Пришлось ждать следующего каравана, давать денег, просить, чтоб разыскали Макуро. Но всё было напрасно, прошло почти три месяца, и его следы затерялись. Тармин всегда был слишком шумный, и люди там постоянно появлялись ниоткуда, исчезая в никуда. Я решил, что его больше нет, даже на день Памяти отправлял по реке огненные цветы… Вельса росла со мной. Я пытался заменить ей и отца, и мать. Ох, она была непоседа. Умница, красавица, но порой заносчивая, наверное, из-за того, что быстро научилась пользоваться этим вашим даром и считала, что может с помощью него всеми распоряжаться, как хочет. Да что я говорю, она так и делала, несносная девчонка!       Мирис всхлипнул, отставил чашку с чаем, достал из-под стола бутылку со светлой прозрачной жидкостью, остро пахнущую спиртным, плеснул в рюмку, выпил залпом.       — Её никто не тронул бы и пальцем. Никогда. Это была случайность. Просто случайность. Знаешь, она же всегда верила, что Макуро жив. Писала ему письма, мол, братишка, как ты устроился. Правда не знала, куда отправлять, складывала в свой столик. Ох, застрелили её… Случайно же вышло. Она подрабатывала в магазинчике у знакомой моей. Домой возвращалась… Зачем она полезла мимо этих старых домов? Сколько раз я говорил ей…       Мужчина затрясся в глухих рыданиях, Алиса закусила губу, промолчала. Теперь она вполне осознала, что всё это время была для Макуро лишь заменой по-настоящему любимой сестры. Что не о ней, а о родной сестрёнке он хотел заботиться, не её хотел любить и защищать. Алиса всегда была для Бата чужим человеком…       «Это больше не имеет смысла, — отстранённо рассуждала она, запрокидывая голову и рассматривая белые высокие потолки. — Я никогда не знала Макуро. Я знала только Бата — бандита из тарминских трущоб. Значит, мы друг для друга никто?.. И что мне теперь делать?..»