oh girl

      Во снах Чона ощущается на все сто процентов. Кёнсу забывается и словно по-настоящему ощущает нежные губы сестры между своих ног. Ее красивые руки, которые держат ее за лодыжки в раздвинутом состоянии, чтобы Кёнсу и в голову не пришло хоть как-то сдвинуть ноги. Чона бесстыдна; она лижет, кусает, посасывает. До стонет, ее спина выгибается дугой, еще чуть-чуть и она могла бы стать мировой чемпионкой по гимнастике. Чона самый лучший тренер. Чона не холодна к Кёнсу только в ночных мечтах.       Девушка просыпается и чувствует, как тело проснулось — внутри нее истома, еще чуть-чуть и ребра раздробятся сами собой от стука ее сердца, между ног влажно, трусы промокли насквозь. Кёнсу сетует на месячные, которые пришли раньше срока, но... пристыженная поворачивается к мирно спящей Чоне спиной и захватывает большую часть одеяла. Хоть ее тело и горит, как будто недавно вылезла из адского котла.       Ее бедное нелесбийское сердце не может быть так близко к Чоне. До Кёнсу до безумия хочется касаться старшую, целовать все, что запретно: каждый порок на теле Ким, дразнить ее, выматывать до задержек дыхания, доводить до слез и кровавых дорожек по спине. Кёнсу очень хотелось трахаться.       Как и любой старшекласснице. Так же как и младшей сестре Сохён, которой только пятнадцать, а она уже хочет. И это нормально. Они же подростки, мать вашу.       В этом доме, наверное, все страдали сексуальной зависимостью кроме Чоны. Кёнсу никогда не ловила сводную сестру за просмотром порно или мастурбацией. Кёнсу сама этим грешит. До уверена, что Чона не святая, просто умеет прятать всю грязь. И пока она прячет, в голове Кёнсу набатом бьется — трахни меня! Сотнями граффити перед глазами, белым шумом в ушах. Кёнсу готова отдаться ей в любой момент, вот только Чона не возьмет. Зачем рушить свою идеальную репутацию, такой только с виду идеальной Кёнсу?       Если бы Кёнсу знала, чем закончится страстный поцелуй в коридоре, то сразу бы затолкала старшую в подсобку. Лу Хань их там не найдет, и там спокойно можно заниматься непристойностями.       Кёнсу подгибает под себя ноги. Она закрывает глаза и пытается вслушаться в спокойный темп чужого дыхания. Чона успокаивала ее таким способом, сама этого не зная. А еще Кёнсу пользуется бессонными ночами, когда Ким чересчур усталая, чтобы проснуться от малейшего шороха. Кёнсу ведет кончиками ногтей по сгибу ее руки, вдыхает запах ее волос и с осторожностью касается шеи. Нежная. Какая же она… Неприступная, словно спрятана под сотнями замков.       Помнится, мама говорила ей, что раз они с Ким теперь сестры, то им стоит помогать друг другу. Хм, почему в своде правил хороших сестер нет такого пункта как «ублажать друг друга, когда надо». Кёнсу тошнит от самой себя. Ее зависимость от сводной сестры является очень неприятной вещью. И очень неправильной. Нельзя мечтать о том, чтобы твой родственник (хоть и не кровный) взял тебя под свой интимный контроль.       Кёнсу не может долго лежать в одной позе, она возвращается в исходное положение — к Чоне лицом. Она двигается ближе, дрожа от непонятного ей самой предвкушения. Словно имеет разрешение поцеловать ее. Один невинный чмок – это ведь не преступление, не покушение на чью-то честь? Тем более Чона была первой. До Кёнсу же может мстить?       Она тихо подкрадывается к ней, хоть между их лицами сантиметры. Кёнсу поднимает руку и невесомо проводит около ее лица, потому что коснуться не имеет права. Во сне у Чоны дрожат ресницы, ее выражение лица спокойное, как и в любое время суток. А До все ближе, закрывает глаза и старается не дотронуться слишком осязаемо. Ей всего лишь нужно утолить свое возбуждение, а крохотный поцелуй Чоны даст мотивацию пойти в душ и получить разрядку.       Ее губы сомкнуты, а у Чоны чуть раскрыты. Поцелуй длился меньше секунды, легкое касание без единого звука. Кёнсу осторожно возвращается на свое место. Чона лежит как лежала, она ничего не узнает на утро. А если узнает, то поменяется местами с Сохён. А она не выносима. — И зачем? — хриплый голос ото сна заставляет Кёнсу поежиться. Она цепляется в одеяло, как в гладиаторский щит. Против Чоны он бы понадобился. Ким не выглядит разгневанной или заинтересованной, спрашивает, потому что не в состоянии спустить все это с рук Кёнсу. А Кёнсу нечего ответить, кроме того, чтобы загнуть на теме давнишнего поцелуя. — Слушай, Чона, после того случая, когда нас могла заметить Лу Хань… — начала было она, вот только Чона не позволила закончить. — Забудь, — коротко и лаконично. Она просто отмахнулась ото всех слов сестры, как от надоедливой мухи. — Как такое можно забыть? То ты целуешь меня, то игнорируешь, — у нее кончаются слова, а нужно что-то говорить. – Может, объяснишься? Лишь бы не взболтнуть лишнего, лишь бы не взболтнуть. Чона выслушала ее и села на кровати, спиной упираясь в подушки. — Я сожалею, что ты приняла это близко к сердцу, Кёнсу. Но мне стоит напомнить тебе, что ты — моя сестра. Не волнуйся, этого больше никогда не повторится. Ложись спать и больше не донимай меня по этому вопросу.       Словно террористы взорвали эту комнату. Все пылало. Ее тело, мысли, проклятая Чона, которой плевать на ответственность; она строит из себя дуру, а ведь сама виновата. Если бы не она, у Кёнсу бы и мысли не было о том, чтобы трахнуть ее. Она могла и дальше искать себе нового бойфренда, но Чона! Ким занимает девяносто процентов ее мыслей, Кёнсу не может учиться, когда та вокруг нее, везде, где только можно со своей тенью по имени Лу Хань. — Ты просто издеваешься надо мной, ты меня использовала по собственной нужде. Какая же ты сука, Чона, — ругательство сквозь зубы. Ким смотрит на нее бесстрастно, хоть от оскорбления ее плечи дрогнули. — Сестры? Будто ты об этом не знала, когда пригвоздила мои руки к стенке. Напомнить, что мы делали? — Чона качает головой и прикрывает глаза, она уже устала от разговора, но уйти от него не может. Лучше закончить все сейчас, чем потом ловить ругательства в спину. — Ты трогала меня прямо там, — Кёнсу нависает над ней, ее вишневые волосы почти что закрывают лицо полностью. — Чона, ты ощущала насколько я была готова для тебя? Ты не стеснялась, стонала прямо в мои губы, и еще будешь, — Чона хватает ее запястья. — Ты сошла с ума, — Кёнсу даже не вырывается, она наслаждается крепкой хваткой рук сводной сестры. Любое действие с ее стороны приносит удовольствие. Чона почти никогда не касается ее, и даже грубость способно завести Кёнсу с полуоборота. — Я тоже девушка, Чона. Знаю каково просыпаться с возбужденным телом. Ты мучаешься, но не знаешь, что ему дать, как успокоить. Словно твое тело уже и не принадлежит тебе. Подростком быть хуево, не так ли? А девочкой еще хуже, — руки под контролем Чоны. Кёнсу даже собственные слова, любые мысли о действии сексуального характера распаляли. Может, Кёнсу и правда психически нездоровая?       Ким смотрит на нее, на ее губы и облизывает свои. У До между ног уже давно влажно, и хочется поскорее кончить. И больше ничего не чувствовать. — Давай поможем друг другу? — шепчет Кёнсу. Чона ослабляет силу сжатия чужих конечностей. Сдается? Ей тоже хочется? Кёнсу удалось убедить ее или возбудить тело? Ким Чона — всего лишь тинейджер. Это уже не раз обговаривалось. Вот только лесбиянка, или любитель ловки легкого оргазма в стенах школы? Судя по характеру, Чона любит сверху; любит, когда все под ее контролем. Кёнсу хочет быть под ее контролем, выкрикнуть ее имя, чтобы наконец-то сестра услышала напрямую. Старшая До привыкла стонать имя Чона в душе, представляя, что собственные руки — руки сестры. — Это выгодная сделка, никто не узнает, — Чона уже полностью отпустила руки сестры, чем та и воспользовалась. Кёнсу просто обожала спать без лифчика, сестра, к счастью тоже. Ее блудливые пальцы с удовольствием очертили линию чужой мягкой груди, Чона глубоко задышала. — Никто не узнает, поверь мне... — шепчет Кёнсу, наклоняясь к чужой груди. Она не задирает белую футболку сестры, сразу губами выцеловывает небольшие формы сквозь ткань, слушая гулко бьющееся сердце. До Кёнсу кошкой ластилась к чужому телу, щекой чувствуя как горошинки сосков Чоны напряглись. Младшая сестра подарила каждому нежный укус, вызвав этим первый стон с уст сводной сестры Ким. Она обводит левый сосок языком, смачивая материал одежды своей слюной. — Я не лесбиянка, так и знай, — проговаривает До перед тем, как снять с Чоны остатки ненужного шмотья. Чона реагирует на каждое движение, поддает бедрами вверх. Кёнсу спускается вниз, все тело трясет в волнительном мандраже, будто она сдает экзамен. Сводная сестра полностью обнажена. И прекрасна, как богиня. Ровный смуглый тон кожи, волосы в беспорядке лежат на подушках, она кусает губы, чтобы не кричать и не перебудить пол дома; ее глаза закрыты и Кёнсу очень жаль, потому что желает видеть ее взгляд, когда она начнет свои манипуляции.       Кёнсу гладит ладонями низ живота сестры, ей хочется, чтобы Ким расслабилась и ей понравилось, ибо До будет стараться изо всех сил, чтобы та не решила, что их грязные игры — одноразовая услуга. Кёнсу и сама боится, ведь никогда подобного не делала. Вот хоть убей, До Кёнсу и в жизни не могла представить, что будет скользить языком между половых губ какой-нибудь девушки и размазывать по губам смазку. Кёнсу всегда приводили в восторг большие члены бывший парней. А сейчас ей хочется самой иметь такой и трахнуть им Чону, которая так бесстыдно раздвинула перед ней ноги. Девушка только ухмыляется, думая, что совсем недавно глава студ-совета бросила ей холодное забудь, ты приняла слишком близко к сердцу. А сейчас она стонет и жаждет, чтобы Кёнсу отлизала ей. А Кёнсу хорошая младшая сестра, она в любой момент готова вызволить родню из беды и помочь с их проблемами. Проблемы Чоны она согласна решать в любое время, эротического подтекста в особенности. Эскорт именуемый До Кёнсу в пять звезд всегда открыт для Ким Чоны и днем, и ночью.       Девушка пытается воссоздать картины всех своих утех с парнями и вспомнить, как парни доводили ее кунилингусом до кульминации. Довести до предела сначала Чону — это в первом порядке, себя — потом. А еще Кёнсу хотелось уже войти в нее. Ким дрожала и потела, До короткими поцелуями ласкала внутреннюю сторону бедер сестры. Старшая, в свою очередь, запустила свои пальцы в вишневые волосы, она не тянула грубо, как привыкли делать абсолютно все парни Кёнсу, с которыми ей довелось переспать, Чона же другое — нежно массировала кожу, перебирая пряди почти у самых корней. Но Ким все-таки сделала сводной сестре больно, скорее от неожиданности, чем специально — До провела языком вверх-вниз по влажной промежности. Девушка круговыми движениями языка скользила по клитору, распаляя Чону до всхлипов. До Кёнсу даже хочется рассмеяться от того, как Ким сдерживается от любых громких звуков; ее тело выгибается, кажется, младшая только что услышала хруст позвоночника, словно каждый позвонок со звонким треском встал на место. Младшая До не теряет темпа между чужих ног, ей это даже по вкусу. Немного двусмысленно. А вкус у Чоны неплохой.       У До Кёнсу все губы мокрые и часть подбородка, а руки держат с внутренней стороны бедер Ким, фиксируя, чтобы та не сдвинула. Сегодня До снился подобный сон, только в реальности они поменялись с Чоной ролями. Кёнсу не против, ей интересно побыть сверху. Младшая сестра кончиком языка заходит в Чону и ту прошибает, она крепче сжимает волосы сводной сестры в своих кулаках, от боли у До заслезились глаза. Чона точно вырвала ей клок волос. И чтобы отомстить ей, Кёнсу работает языком еще интенсивнее, заходя между тугими гладкими стенками. С каждым импульсом действий До Ким все сильнее напрягалась, начиная все быстрее двигать бедрами в такт Кёнсу. Осталось еще немного... — Кёнсу!.. — сорвалось с губ Ким Чоны. Она тяжело дышит, будто астматик, стоящий по горло в холодной воде. Значит, Кёнсу делает все правильно? Ведь во время оргазма девушки немного задыхаются, а не кричат по канону. До Кёнсу же девушка, она знает. Все женщины кричат, только когда имитируют. Когда им по-настоящему хорошо — у них нет сил даже прикрикнуть, не то чтобы стонать во весь голос. Такая влажная... думает Кёнсу, когда тело Чоны напрягается на секунды перед оргазмом, немного приподнимаясь в пояснице над кроватью; и когда все кончается, Чона, вся потная и горячая, откидывается на кровати, мечтая провалиться во внутрь матраца, прикрывшись пододеяльником. Младшая До все еще остается сидеть между ее ног, она не желает отходить и дальше метра от сестры. В ее душе сейчас бушуют фейерверки, теперь До видела бесстрастную, холодную и доведенную до предела сестру. К сожалению, она не успела поймать момент, когда Чона, сексуально приоткрыв рот, кончила с немым криком. Кёнсу надеялась, что ей еще выпадет шанс лицезреть это. Сама девушка, впервые побывавшая в постели активом, так и осталась заведенной, она чувствовала как между ног пульсирует, но моральный оргазм перекрыл все остальные ощущения. Будто она тоже кончила с Ким одновременно. — Я отплачу тебе, — о всевышний, ее хриплый послеоргазменный голос будоражил до кончиков пальцев ног. Кёнсу уже в нетерпении от будущих действий Ким. — Как только ко мне вернется способность ходить, — добавила Чона, и сестра, сидящая напротив, лучезарно улыбнулась.       А в душевой трахаться еще лучше, чем в постели — делает вывод Кёнсу, когда Чона правда отплачивает ей сексом за секс. И на этот раз их прелюдия начинается с глубоких поцелуев, а заканчивается тем, что теперь не может ходить До Кёнсу. Потом они заходят в душевую кабинку и моют друг друга, используя вместо мочалок ладони, в перерывах целуясь и отрываясь на короткие бессмысленные диалоги. — Я не лесбиянка, — остальные слова тонут в поцелуе. — Я тоже, — говорит Чона, когда Кёнсу нежно гладит ее спину, переходя на упругие ягодицы. — Хочешь еще? — Ты еще спрашиваешь? — струи воды падают им на головы, Кёнсу чувствует кожей весь холод дверцы душевой кабинки, когда Чона прижимает ее своим телом.