oh girl

      Сохён пинается во сне и противно скрипит зубами. Кёнсу накрывает голову подушкой и сама готова кричать от безысходности. Она не может заснуть в собственной кровати. Не может заснуть без Чоны, что странно ведь Ким живет в их доме всего-ничего, а До уже так привыкла делить с кем-то постель. Но с Сохён не выспишься, у младшей До словно скопились абсолютно все мерзкие привычки всего их рода.       Интересно, может ли Чона заснуть на новом месте. Кёнсу представляла, как та ворочается на кровати, из-за духоты в комнате не может уснуть, как снимает с себя вверх пижамы, чтобы тело дышало. Кёнсу улыбается в темноте, представляя эту картину. После ссоры До так и не осмелилась заговорить со старшей сестрой. Она вновь стала лишь наблюдателем со стороны, провокационной сводной младшей сестрой председателя студ-совета Ким Чоны. Той, которую Лу Хань при первой же возможности отчитает перед всеми.       Кёнсу теперь слишком неловко смотреть на Чону и делать вид, что ничего не было. Ей сложно вести себя естественно за кухонным столом и мило переговариваться или же пререкаться с Чоной также рьяно, как с Сохён. Любая устная перепалка может вытечь в нечто более масштабное, что может полностью уничтожить какие-либо отношения между ними. И тогда наступит ад. Они обе ограничатся походом до школы и строгими школьными правилами, которые на дом не распространяются. А в школе Лу Хань сидит бестией, всегда прикрывая свою лучшую подругу работой.А дома Чона почти не бывает.       Однажды вскользь Бэкхён сказала Кёнсу, что между Лу Хань и Чоной точно что-то есть. И это не просто дружба. — Просто посмотри, как она наблюдает за ней, за каждым ее движением, — говорит Бэкхён без какой либо застенчивости. — Ох, она заправляет ей за ухо выбившуюся прядку, разве не мило? — мурлычет кошкой Бён.       Тогда Кёнсу просто пожала плечами, делая вид, что ничего особенного в отношениях двух давних подруг не видит. Сверх заботливость Лу Хань еще не показатель. — Платоническая любовь тоже существует, — вставляет Кёнсу, искоса поглядывая на двух подруг, которые очень хорошо устроились в кабинете иностранного языка. — Я не лапаю своих друзей и не мечтаю засунуть им язык в глотку, — парирует Бён, улыбаясь так, что у Кёнсу по коже бегут мурашки. — У стен есть уши, Кёнсу.       Тогда Кёнсу не стала спрашивать смысла всех этих прозрачных намеков Бэкхён, но если бы у стен и правда были бы уши, она хотела бы быть ими. Ей просто ненавистно оставаться в неведении, не знать, что у Чоны на уме, ведь Лу Хань - открытая книга.       В три часа ночи Кёнсу приходит к выводу, что Лу Хань симпатичная. И как только Кёнсу поймала себя на этой мысли, так отбросила ее с той же быстротой как и поднялась с кровати. Ей дурно, ей нехорошо, ей плохо. В этой комнате все такое родное, но так душит смертельной удавкой. Одно радует, что Чона еще придет сюда за одеждой. Они с Сохён еще не успели полностью перетащить их гардеробы. А Кёнсу надеется, что успеет помириться с Чоной и не позволить ей переехать. Хотя бы ради спокойного сна, который Сохён никаким образом не обеспечивает.       Когда находится в кровати уже не осталось сил, Кёнсу осмелилась. Комната Сохён рядом, два шага налево. Кёнсу тихо приоткрывает дверь, совершенно не думая о личном пространстве Ким. Почему-то она была уверена, что сестра сейчас не спит, также лежит и размышляет о чем-то своем: скорее всего о школьных делах в совете или о Лу Хань. До Кёнсу кажется, что она начинает думать о Лу Хань больше, чем сама Лу Хань думает о себе. Кёнсу стоит перестать делать это.       Дверь в бывшую комнату Сохён была приоткрыта на самую малость. Но даже эта маленькая щель позволяла увидеть свет ночника в помещении. Кёнсу тихо касается ручки и тянет на себя. Чона правда не спала, она читала. Ее лицо было задумчивым, волосы собраны в неаккуратным пучок на макушке, видимо делала она его не стоя у зеркала. Чону совершенно не хотелось отрывать от чтения, да и не любит она этого. Сейчас она выглядела весьма странно на фоне ярко-розовой комнаты Сохён, в ворохе мягких игрушек на кровати. — Ты хочешь меня разозлить? — спросила Чона спокойным голосом, ее взгляд не отражал совершенно ничего. Как обычно. Прекрасная способность для ее неприступности, к сожалению, напускной. Кёнсу знает, что на самом деле Чона опасна только с виду, только когда не подпускает. — Нет. — Что ты тут забыла? — Просто не могла заснуть и подумала, что ты не самая ужасная компания на ночь. Тем более я удостоверена, что ты не самая ужасная компания на ночь. — И? — Можно я побуду здесь? — Кёнсу не знает откуда в ней эта глупая неуверенность. С каких пор она вообще в ней взялась. До Кёнсу никогда не была такой зажатой перед людьми, перед парнями в особенности. Но почему сейчас так сильно все ее нутро жмется из-за грозного взгляда Чоны? Чертовой Чоны? — Лучше возвращайся к себе в комнату, Кёнсу, — До видит как пальцы сестры проводят по написанным книжным строчкам; пальцы длинные и тонкие. Кёнсу не хочет вспоминать, как эти руки прикасались к ней, как доводили до исступления, но как она не старалась выбросить все это из головы — ничего не выходило. — Не хочу. Обещаю, что не буду тебя доставать. Чона, пожалуйста, — не могу без тебя. Меня разрывает. Я ненавижу тебя. Мечтаю о том, чтобы лучше ты никогда бы не появлялась в моей жизни. Но ты, черт возьми, уже с руками и ногами в ней; в моей голове. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Ты заставляешь меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать. И как ты смеешь после всего, что сотворила, отказывать мне?       Так много слов хочется ей сказать. Ткнуть носом в то, что она натворила с ней. Кёнсу чувствует себя неизлечимо больной. Временами ненависть к Чоне так сильно охватывает ее, что руки тянутся убить Ким; отомстить за все. За ту боль, которую она причиняет ей. Самое худшее в этом, что, возможно, Чона и не понимает, что причиняет ее.        Вспоминая о ней, видя ее - приходится сжимать кулаки так сильно, что ногти оставляют царапины-полумесяцы; тушить в себе эту сердечную боль, которая Кёнсу совсем не нужна. Если это любовь, то Кёнсу она не нужна. Кёнсу желает лишь вернуть себе свою жизнь, в которой для Чоны не будет места. — Хорошо, только ты останешься должницей, — после размышлений, отвечает сестра. Чона стряхивает все мягкие игрушки Сохён на пол, освобождая место для До. Кёнсу ложится, но не спешит закрывать глаза. Ей хочется еще немного посмотреть на такую нестандартную Чону, с неаккуратным пучком на голове и с сонными глазами. Ведь когда Ким жила в комнате Кёнсу, она не показывалась перед До в такой умилительном виде. — Что я должна буду сделать? — на самом деле, спрашивая этот вопрос, До уже предполагала, что завтра опять будет драить полы в классах под хихиканье Бэкхён или еще хуже под хихиканье Лу Хань.       Кёнсу почти засыпает. Рядом со сводной сестрой тише и спокойней, чем с родной. И сквозь сон она слышит голос Чоны: завтра узнаешь. Было в этой реплике что-то дьявольски притягательное. Ким явно ухмылялась над ней. Кёнсу мысленно чертыхнулась, уже готовая к швабре и ведрам.

***

      Кёнсу ожидали далеко не ведра. Сейчас Кёнсу точно не понимала, что именно хотела Чона этим сделать: наказать ее или наоборот. Да, До Кёнсу ожидали далеко не ведра. Ее ожидала Чона в пустом классе после всех занятий.        Кёнсу была прижата вниз лицом, держась на вытянутых руках за угол парты, растянувшись почти всей верхней частью своего тела, в очень говорящей за себя позе. Чона стояла сзади, ее руки лежали на ягодицах сводной сестры. Ким то несильно сжимала их, то поглаживала. Кёнсу становилась тесно находиться в своей одежде. Чона запретила ей оборачиваться и смотреть на нее. Это было частью наказания Кёнсу. Девушка закрыла глаза, в ушах она слышит стук собственного сердца и свое тяжелое дыхание.       Хуже всего Кёнсу стало, когда Чона задрала ее итак короткую юбку вверх. У девушки даже мозг закипел от того, как она старательно пыталась вспомнить, какое на ней сегодня нижнее белье. Вспомнить ей это так и не удалось, да видно и не нужно было, ибо Чона двумя пальцами ухватилась за ткань трусиков по бокам и спустила их вниз до самых щиколоток. В этот самый момент в голове у Кёнсу промелькнуло то самое о, господи!       Чона вновь вернула свои ладони на тело Кёнсу, на этот раз, царапая нежную кожу ногтями. Потом последовал несильный удар. Кёнсу, прижавшись к парте, прикусила нижнюю губу, чтобы не простонать. Ким вела дорожку пальцами от кончика и вниз между ягодицами, спускаясь к тому самому месту, от которого Кёнсу готова кричать, срывая голос. пожалуйста, сделай это. — Расставь ноги на ширине плеч, — приказывает Чона. Кёнсу не противится.       Кёнсу влажная. Волосы мерзко липнут к шее и горячему лицу. Рот полуоткрыт, она уже не может терпеть; не может кусать губы, сдерживаясь. Внутри все скручивает в морские узлы, все ее тело под напряжением. Неудобная поза, в которой она сейчас находится, ставит ее в очень открытое положение перед Чоной, которая так сильно дразнит ее, лишь на секунды касаясь того, что сводит ее с ума.       Кёнсу очень влажная. Она истекает смазкой. Чона трогает на мгновение, не проскальзывая в самую глубь. Ким нежно поглаживает клитор, а тем временем Кёнсу не может дышать, она хочет двинуть бедрами, но левая рука Чоны крепко фиксирует каждое ее движение. Чона одной рукой держит ее слишком крепко, со всей силой сжимая в парту. Кёнсу хочет дотронуться до Чоны, увидеть ее, почувствовать как она прижмется к ней. Но Ким не позволяет. — Не двигайся, — слышит Кёнсу. Кёнсу не обещает.        От действий сестры, которые с каждой секундой становятся все интенсивней, До выгибается в спине. Ее рубашка противно липнет к телу. Сейчас Кёнсу просто мечтает избавиться от такого ненужного трепья. И, видимо, Чона не против этого. Она прекращает любой телесный контакт с Кёнсу, хоть та и была близка к разрядке. Кёнсу шипит и слегка ударяется лбом об парту. "Ну, конечно, это же Чона, а я наказана. Как жестоко", думает Кёнсу. Она уже готовится подняться, как сводная сестра дергает ее за волосы на себя. Да с такой силы, что у Кёнсу кости трещат.       До Кёнсу полностью теперь стоит на своих ногах, что удивительно, ведь она их даже не чувствует. Чона прижалась губами к шее, ее руки теперь не сзади, а спереди ласкают ее. Теперь намного жестче и сильнее, не боясь зайти в Кёнсу по фаланги. Старшая До полностью доверялась рукам Ким, кладя ей голову на плечо и рефлекторно раскрывая ноги шире. Правя рука Чоны бесстыдно владеет ей. Чона владеет ей. А Кёнсу ничего не может сделать, ее руки плетьми весят по швам.       За работу болезненных рук Чоны можно дать все пять с плюсом. Видно, что даже в сексе Чона супер отличница. Секс-староста, черт ее дери. Чона разрывает ее. Кёнсу уже начинает казаться, как ее собственная смазка растеклась по ее ногам. Девушке хочется поцеловать Ким хотя бы в щеку. Но та не позволяет, уворачиваясь и лишь сильнее совершает проникновение. Кёнсу кричит по-настоящему громко. Так громко, что пару раз Чона говорит ей, чтоб она заткнулась. Кёнсу нахально отвечает, чтобы та попробовала заткнуть ее. Чону легко спровоцировать на действие.       Ким усаживает сводную сестру на парту. Теперь Кёнсу видит возбужденное лицо Чоны: ее потемневшие от страсти глаза и красные щеки. Чона устроилась между широко раздвинутых ног Кёнсу. Между их телами почти нет границ, их губы наконец-то встречаются спустя долгое время разлуки. Старшая сразу же врывается языком в чужой жаркий рот. Ее ненасытные руки залезают под рубашку сестры, залезают под лифчик и сжимают грудь. Кёнсу испытывает невообразимый моральный оргазм, чувствуя как соски под ее ладонями напряглись. Чона стонет ей в рот, а потом резко разрывает поцелуй. И отходит на шаг, прекращая чужие действия. — Думаю, теперь мы квиты.       Кёнсу так не думает, у нее все тело сводит. Ей еще чуть-чуть до окончательного взрыва. Она не замечает за собой, как чуть ли не начинает плача умолять, чтобы Чона не прекращала пыток над ней, чтобы довела свои дела до конца. — Чона, — тяжело, — пожалуйста... — дышать.       Кёнсу неудачно спрыгивает с парты и чуть ли не падает на колени, младшая успевает поймать. Кёнсу в попытке вновь поцеловать ее остается отвергнутой, ком обиды давит в горле камнем. Чона отпускает ее из своих объятий и наклоняется, чтобы поднять трусики Кёнсу. — Кёнсу, надень. — Чона, молю... — Кёнсу закрывает глаза и сжимает руки в кулаки. Она не хочет заплакать прямо сейчас. Она до боли возбужденная и опустошенная. Ей нужна Чона. Нужна сейчас как воздух.       Кёнсу чувствует легкий поцелуй в лоб и открывает глаза. Чона все еще протягивает ей нижнее белье и смотрит уже с толикой тепла во взгляде. Это тепло появляется в ней только во время секса, к сожалению. — Это наказание за ревность к Лу Хань. Вердикт.       У Кёнсу глаза слезятся, и почему-то губы дрожат в улыбке. Она обнимает Чону, а та опускает ее юбку, собравшуюся где-то на животе, на бедра. Я так тебя ненавижу, что, кажется, начинаю влюбляться, думает Кёнсу, когда они выходят полностью собранные из кабинета. Кёнсу все еще неудовлетворенная, но по-глупому счастливая.