Эфес и клинок.

Рейнджер пробудился еще затемно с иррациональным ощущением, что что-то не так. Какое-то давящее чувство не давало покоя, неотступно мучило на грани сознания, словно фантомная боль давно затянувшейся раны. Бишоп долго ворочался с боку на бок, но тяжелая дремота никак не перетекала в глубокий сон. После длинного дневного перехода и ночной битвы должен был отключиться и спать без задних ног, восстанавливая силы, но подспудный, необъяснимый дискомфорт мешал забыться вновь. Влага предрассветной росы неприятно холодила кожу. Наверняка среди холмов повис туман - деревня расположена в низине, здесь это обычное явление. Если утро будет холодным и облачным, то они потеряют час или больше, пока солнце не разгонит серую поволоку над землей — иначе придется вышаривать следы, едва ли не уткнувшись носом в тропу. Рядом тихо потрескивал огонь, раздавалось шуршание оселка по металлу: паладину тоже не спалось. «Нервничает. Наверняка совесть грызет из-за этих зелий», - с некоторым злорадством подумалось следопыту. - «Что ж, механические движения хорошо вышибают лишние мысли из головы. Любые, лишь бы амплитуда была подходящей». Бишоп понял, что уже не уснет. Звучно зевая, он медленно перевернулся на другой бок. С удовлетворением отметил, что правая рука уже не доставляет неприятных ощущений. Мужчина приподнялся на локте, продолжая отчаянно зевать, сонно растирал глаза кулаками. Паладин заметил его пробуждение, чуть сбился с такта и неуверенно, с трудом пытаясь подобрать слова, произнес: - Бишоп... Ты... Только не надо паниковать. Следопыт повернул голову в его сторону, приоткрыл глаза и сощурился на огонь. Зрение постепенно прояснилось. И тут же от сонливости не осталось и следа. Рейнджер, выматерившись, подскочил на месте, рефлекторно нащупывая ладонью оружие — плевал он на предупреждения паладина! ...Они окружали костер рваным кругом, прореженной безмолвной, бесстрастной стеной. Отблески пламени скользили по аморфным силуэтам, кутающимся в клочья серого тумана. Незаметно шевелящиеся, чуть колышущиеся, будто под порывами ветра. Блеклые призрачные тени; тонкие ноги терялись в низко стелящейся по земле бледной дымке. Они смотрели на него: прозрачные пустые глаза пристально разглядывали, изучали, ощупывали следопыта. Внимательные, проникающие в самую душу. С его пробуждением по рядам тусклых оболочек мужчин, женщин и детей пошло беспокойное передвижение, не сопровождаемое ни единым звуком или шорохом. - Что это... твою ж мать?! - приглушенно вскрикнул Бишоп, все еще распластавшись по земле, готовый в любой момент к стремительному рывку. Побелевшие пальцы до боли сжимали рукоять меча. Тени никак не среагировали, продолжая индифферентно покачиваться в обволакивающем тумане, словно прибрежные водоросли под слабым течением. - Они не опасны, - спокойно ответил Касавир, с тревогой глядя на рейнджера. После короткого раздумья добавил: - Я полагаю, что не опасны. По крайней мере, они не пытались нападать. Следопыт тихо выругался, с отвращением и беспокойством оглядывая безмолвные ряды бестелесных наблюдателей. Они не приближались, но и не отступали. Стояли сплоченной стеной. Подобные были в Западной Гавани, но не в таких количествах и... не такие навязчивые. Касавир вернулся к заточке меча, его невозмутимость постепенно передалась и Бишопу. - Ты же паладин. Разогнал бы их, что ли, - предложил рейнджер, невольно поежившись. Уже взяв себя в руки, он исподлобья оглядывал незваных гостей, неприязненно, с отвращением скривив рот. - Они безвредны. Нет смысла тратить силы впустую. Следопыт вздохнул и сухо поджал губы, но ничего не сказал. Сам связываться с призраками не решился тоже: кто знает, не спровоцирует ли он тем самым это сборище на более активные действия. Их собралось десятка три-четыре — против такой оравы два воина не выстоят и минуту. Рефлекторно следопыт перебрался ближе к огню, продолжая опасливо коситься на нежеланную компанию. Полупрозрачные фигуры все продолжали покачиваться неровным строем, не сводя с людей белесых мертвых глаз. - Лепешки остались? - спросил Бишоп, потянувшись к рюкзаку. Хотелось хоть как-то разогнать гнетущую тишину, слышать хотя бы звук собственного голоса. Касавир кивнул, не поднимая глаз от затачиваемого фальшиона; рейнджер видел проскальзывающую в его движениях напряженность. Из рюкзака были извлечены черствый хлеб и наполненная фляга. Сейчас оба мужчины испытывали некоторое сожаление, что во фляге была вода, а не что-либо покрепче. Бишоп принялся равнодушно жевать, почти не ощущая вкуса и чувствуя себя крайне неуютно под пристальным вниманием призраков. Молчание было невыносимым. - Когда они успели набежать? Почему не разбудил меня? - Встал по нужде, - тихо и нехотя отрезал Касавир, не настроенный на беседу. - Они уже здесь были. Зачем будить? Бишоп с некоторым уважением взглянул на паладина. Проснулся бы он вместо него в темноте в такой... тесной компании — по нужде сходил бы, не снимая штанов. Касавир закончил полировать лезвие и тщательно протер клинок масляной тряпкой. Бишоп лениво жевал вторую лепешку, сыпля крошками себе на грудь, отстраненно глядел в одну точку, погруженный в собственные мысли. - Мдаа, теперь будет сложно заснуть, - постановил следопыт, тоскливо глядя на огонь. Не поворачивая головы, равнодушно поинтересовался: - Как бок? - Затянулся, - ответил Касавир и уточнил. - Без нагноений, все в порядке. - Хорошо, - коротко отозвался рейнджер и пояснил: - Вполне вероятно, завтра мы сократим расстояние до пары миль. Возможно, придется вступать в бой с гит. - Что ж, я готов, - пожал плечами паладин. Следопыт задумчиво вбивал носком сапога в землю обгорелую щепку. Цокнув языком, он покачал головой и неопределенно произнес: - Для начала я бы разведал, не придется ли нам жертвовать собой ради ее трупа. - Даже ради трупа! - вскинул голову Касавир. - Я не могу позволить гитиянки издеваться над ее телом! Бледные тени качнулись, словно под порывом ветра при резком повышении голоса паладина. Бишоп подозрительно покосился в их сторону. Касавир, не уделяя призракам внимания, тщательно рассмотрел лезвие фальшиона, затем резко отложил меч в сторону и, заглядывая в лицо собеседника, напряженно спросил: - Как ты вообще собираешься оправдываться перед ней? После всего, что ты сделал? - Не лезь, - резко оскалился Бишоп. Паладин уже не мог сдерживать себя — давно мучившая проблема не выходила из головы, не давала покоя, нельзя и дальше откладывать этот разговор. Касавир наклонился к рейнджеру, отрывисто чеканя слова: - Ты оставил ее в тот момент, когда был больше всего нужен. А потом продал. Лишь бы спасти собственную шкуру! - Касавир говорил ровно, но глаза горели гневом — слишком долго эмоции копились внутри. - Скажи, что пообещал тебе Гариус? Золото или просто теплое местечко при скамейке у трона? - Заткнись! По-хорошему прошу, паладин, - угрожающе прорычал Бишоп, тоже повысив голос. Касавир уже обуздал вспышку ярости - так ничего не добьешься, кроме еще одной ссоры... Паладин тихо вздохнул и покачал головой, чуть слышно с болью в голосе добавив: - Как ты сможешь смотреть ей в глаза? Ты ей душу вынул...Ты предал ее... - А, может быть, это она предала меня?!! Ты ни черта не знаешь, о чем говоришь! - вспылил следопыт, пнув лежащую под ногой деревянную щепку так, что от костра взметнулся столб золы. Касавир, поджав губы, отвернулся от пепельного облака и едва слышно отпустил нецензурное ругательство. Призраки начали беспокойно передвигаться, их намерения до сих пор оставались неясны. Рейнджер бросил взгляд исподлобья на шевелящуюся блеклую массу тел и выжал сквозь зубы: - Я ее не предавал. Это был ее выбор, она считала, что способна за себя постоять. Я и моя помощь ей не требовались... Это не твое дело, паладин, не трогай эту тему. - Скажешь, твое бегство к Черному Гариусу тоже меня не касается? Да, ты не принимал участие в битве, но... ты просто сдал нас всех! - Подумай башкой, идиот, как я мог вас сдать?!! За двое суток добрался в Мерделейн? Верхом на Карнвире, наверное?!! И там рассказал уроду со светящимся черепом на плечах, какого цвета у Джерро подштанники? Какие тайны я мог выдать? К тому времени армия нежити уже был разбита под Крепостью, и Гариус окопался в своей цитадели в болоте, завершая ритуал - какими сведениями я мог ему помочь? Касавир отстранился от орущего во все горло следопыта. Бишоп, прерывисто дыша, сжал кулаки и с усилием выровнял голос. - В чем ты хочешь меня обвинить? - устало вздохнул он. - Это ты ей сказал, что я предатель, потому что ничего другого видеть не хотел. Касавир, не глядя на рейнджера, задумчиво молчал. Сцепив пальцы в замок, нервно почесывал нижнюю губу. После длительной паузы, наконец, спросил: - Что там произошло на самом деле? Следопыт шумно вздохнул и некоторое время внимательно наблюдал за монотонным покачиванием молочно-серых фигур. Размышлял, стоит ли говорить вообще. Оправдываться перед этим человеком. Паладин терпеливо ждал: локти опущены на колени, сам подался вперед, приготовившись слушать. Наконец, Бишоп принял решение. С трудом размыкая губы, он отрывисто и неохотно начал: - Шел на восток, хотел прибиться к какому-нибудь отряду и перейти горы. Возможно, Лунный лес. Возможно, на юг — не решил. Подальше отсюда. Снова пауза. Глубокий вдох, собираясь с мыслями. - Прошел миль пятнадцать за день. Потом... не знаю, что произошло. Телепортация — просто выдернуло! Шел по краю оврага, и вдруг резкая темнота. Ничего не успел сделать — оказался черт знает где, едва не выблевал кишки после такого путешествия... наш дорогой Пожиратель не задумывается о комфорте своих гостей... Не задумывался, точнее. - Так же, как и Нишка. Просто исчезла, - произнес паладин, задумчиво приложив сомкнутые указательные пальцы к губам. Бишоп с показным равнодушием передернул плечами. - Твой волк? - поинтересовался Касавир. - Тоже? Бишоп покачал головой, с сожалением стиснув губы: - Нет... Нет, не знаю, что с ним. Парень не дурак, вернется в дельту реки, к невервинтерскому лесу. Там его стая. - Понятно, - сочувственно кивнул Касавир. Бишоп бросил на него пронизывающий, полный отвращения взгляд - только этого сопереживающего тона ему не хватало от собеседника! - Дальше — почти двое суток в пустой комнате, легкая психологическая обработка. Паладин недоумевающе вздернул бровь, прося пояснений. Бишоп скривил рот в неприятной ухмылке: - Самая простая и эффективная пытка — лишили сна. Еще пара дней такого гостеприимства, и я целовал бы этой черепоголовой твари ноги... или кости, что у него там под балахоном... за возможность просто сомкнуть глаза. Следопыт вздернул подбородок и продолжил, растягивая слова: - Он приходил ко мне. Гариус. Просил перейти на его сторону, а в награду предлагал он больше, чем ты способен вообразить, паладин. Рейнджер выдержал паузу и пожал плечами. - Разумеется, я согласился. Касавир молчал. - У меня был выход? - вкрадчиво спросил следопыт, хотя никаких обвинений не прозвучало. Паладин ничего не ответил — не ему судить, не все способны идти на добровольное самопожертвование. Особенно, когда в жизни не существует никого и ничего, чтобы ради этих целей потерять жизнь или рассудок. Следопыт искоса взглянул на паладина и коротко произнес: - Пожиратель знал о нас с Кейной. Хотел использовать меня, как рычаг давления. В последствии, когда вы пришли, у него... немного не заладилось с этим пунктом плана. Стараясь не акцентировать внимания на своих словах, Бишоп скомкано закончил, уходя от неприятной темы: - В общем, к храму подоспела ваша шумная компания, остальное ты знаешь. Касавир, оторвав ладони ото рта и резко опустив руки, шумно вздохнул, переводя взгляд на собеседника: - Почему ты не присоединился к нам? Следопыт тихо расхохотался и быстро оборвал грустный смех: - Потому что я видел твои глаза. Ты... вы все готовы были разорвать меня на месте. Доказывать что-то? Оправдываться? Клясться в верности и бить себя пяткой в грудь? Нет... Спасибо. В последних словах звучала циничная издевка. - Теперь... я понимаю, - произнес Касавир. Бишоп пожал плечами и достал из глубины рюкзака еще одну лепешку. Захрустел зачерствевшей коркой. Мутные прозрачные призраки, ставшие уже привычной частью пейзажа, все еще неотступно, внимательно наблюдали за людьми. Маленький костер затухал; Касавир, сложив руки на коленях, равнодушно смотрел на крошечные красные огоньки, еще живущие в горячих углях. Рейнджер, устало потирая глаза, завернулся в одеяло и прикрыл веки, намереваясь урвать кусочек сна до восхода. Небо понемногу светлело, тишину тяжелого часа быка разбило пение птиц. Чувствуя приближение утра, призрачные тени начинали медленно расходиться, незаметно растворяясь в предрассветных сумерках. Касавир все еще сидел перед потухающими дровами, погруженный в мысли. Туман медленно таял под теплыми розовыми лучами. Тени давно исчезли. С каждым днем надежда становилась все слабее. Никто не выжил. Если и выжили, то погребены под камнями, изранены так, что вряд ли дотянут до человеческого жилья. Пять дней минуло — под завалами все мертвы. У Кейны пока оставалась слабая надежда, что патруль Серых Плащей, случайные охотники или друиды, группа беженцев — хоть кто-нибудь заметит отряд гитиянки возле Большого Тракта. Затем пришельцы из Астрального плана углубятся в леса, протянувшиеся нескончаемым глухим безлюдьем до самого портала — там шансы наткнуться на спасителей практически равны нулю. Укачивающая тошнота, мотающееся из стороны в сторону небо над головой, снова дикая боль при каждом движении, при любом толчке и встряске. Переломанные в трех местах ноги отзываются мучительным взрывом скрежета по нервам, словно сотни тупых лезвий, сдирая хрящи, впиваются в кости. Эта боль — ничто по сравнению с пытками, которые еще предстоят. «Мы будем разрезать тебя на кусочки и снова оживлять, снова и снова. Тебе придется дорого заплатить за свое преступление, Калак-Ча. Королева будет долго забавляться с тобою...» Так просто умереть ей не позволят. Лекарств, пищи и воды предоставляли ровно столько, чтобы поддержать еще теплящуюся в израненном теле искорку жизни. Никакого сочувствия и милосердия. Носилки, ночь на голой земле, немного объедков и пара глотков воды, снова носилки. Каждый день. Под кольчугой на коже выступили пролежни, затекшие мышцы нестерпимо ныли. Проблема гигиены стояла остро - лишь однажды, когда запах стал невыносим даже для гит, Кейну предоставили самой себе на пару минут, швырнув в неглубокий, заросший осокой и ивняком ручей. Больше никаких поблажек, только пинки и удары — только то, что заслуживала присвоившая серебряный меч Гит человеческая тварь. ...Ночь прошла тихо, без атак нежити. К сожалению. Кейна жаждала быстрой смерти от кривых когтей зомби или раздирающих горло клыков упыря — это лучшее, что могло с ней произойти. Снова утро, несущее только страх и боль. Лучше бы рассвет не наступал никогда. Она находила спокойствие в снах, забвение давало ей силы. Ночью она снова была собой. Здорова и свободна. Тем сильнее давило разочарование пробуждения, отзывающееся гнетущей утратой рухнувших иллюзий. Во сне они были рядом. Нишка, взбалмошная и полная сюрпризов, ставшая близкой подругой. Джерро, вызывающий немое уважение своими знаниями, целеустремленностью и опытом. Сильный. Незаменимый. Загадочная в своей инакой необычности гитзерай, твердо идущая и ведущая к поставленной цели. Вдохновляющая в самые темные времена. Гробнар — источник хорошего настроения. Каждый раз, возвращаясь в таверну и выкладывая ему историю путешествий, словно заново переживаешь события уже под другим углом: все уже не страшно, все прошло. Лунный эльф - хитрый, саркастичный проныра. Кладезь ценных советов, эрудит в любой области, деликатный и интересный собеседник. Гном, Келгар. Первый, кто помог неуверенной в себе сельской девчонке почувствовать себя чего-то стоящим человеком. Первый, кто поверил в нее. Касавир. Друг. Брат. Колющая боль в сердце. Бишоп... Они приходили ночами, пока гитиянки спят, а по земле стелется непроглядная черная тьма. Все они были рядом. Бесследно исчезали на утро, оставляя горький осадок несбывшихся надежд. Сны всегда заканчивались одинаково - снова и снова Кейна переживала ужас обрушающегося на голову каменного потока, мучительно разрываемую острыми осколками кожу, режущий хруст переломанных ног. После пробуждения с шальным взглядом, задыхаясь, в холодном поту, вздрагивала на месте. Первое, что ощущала - стянувшие тело путы, и реальность обрушивалась всем весом на истерзанное существо. Боль никуда не уходила. Оставалась с ней до конца, до следующей ночи. Кейна ждала смерти. Надеялась, что однажды сомкнув глаза, ей никогда не придется открывать их снова. Все, кто был ей дорог, мертвы. Король Теней уничтожен - дело сделано, предназначение исполнено. В жизни больше не осталось цели, ничего и никого, ни единой причины, чтобы продолжать существование, причиняющее только нестерпимую душевную и телесную муку. Хуже, чем ад. Жуткое, долгое будущее: без единого проблеска, без крохотного светлого лучика во всепоглощающей тьме. Рассвет шестого дня. Сегодня, наконец, пошел дождь: серая хмарь долго висела над горизонтом, не позволяя солнцу пробиться сквозь низкие облака. Где-то на востоке небо разрывали глухие раскаты грома. Ночная духота сменилась сырым, промозглым холодом, вскоре зарядил ливень - потоки воды с силой хлестали в обращенное к небу лицо, под носилками быстро образовалась лужа. Если раньше и оставались шансы, что кто-то идет по следам гитиянки, то теперь дождь смоет любые отпечатки. Слабую надежду унесли холодные струи хлынувшей из серо-сизых туч воды. Роща на склоне холма пригибала кроны под резкими порывами ветра, капли шумно стучали в густой зелени, трава и листья беспокойно шелестели, трепеща перед неистовством разошедшейся стихии. Последний летний дождь - запомнить, отложить в памяти - на Астральном плане такого нет. Гитиянки опасливо поглядывали на небо, не решаясь выбираться из-под натянутых тентов одеял. Сидели, сбившись плотными кучками, словно долговязые нахохлившиеся птицы. Терпеливо выжидали, пока прекратится водяное безумие разверзнувшихся небес. Неожиданно молния распорола воздух совсем рядом, в атмосфере повис запах озона. Яркая вспышка резанула по глазам. Оглушающий грохот: земля приняла удар неба и содрогнулась. В двухстах футах заполыхало дерево, но ливень вскоре обратил резво занявшийся огонь в тяжелый белый дым. Дождь громко стучал по широким листьям, вся роща наполнилась беспрестанным шорохом и движением. Почудившийся свист тетивы вполне мог оказаться падающей с кроны веткой или хлестнувшим по стволу под порывом ветра водяным потоком. Гитиянки неожиданно заволновались, гортанные вскрики и испуганные переговоры, отрывистые команды старших женщин и беспокойные перемещения воинов. В считанные секунды лагерь ожил: пришельцы заметались, в панике спешно занимали оборонительные позиции по периметру. Еще одна атака; три ночи назад отряд хорошо потрепала толпа нежити. Кто на этот раз? Пожалуйста, пусть это нападение станет последним! Надежда была тщетной и жалкой. Сейчас самое время молить богов о скорой смерти, но Кейна слабо верила, что в ответственный момент к ней проникнутся расположением силы, чьим покровительством она всю жизнь пренебрегала. До боли сжав зубы, превзнемогая боль в сломанных конечностях, девушка перевернулась на бок, пытаясь рассмотреть поле битвы. Лагерь ощетинился оружием, гит перераспределили силы, охраняя подступы к центру. Четырнадцать воинов, трое еще не оправились от полученных в стычке со скелетами ранений; один убит минуту назад неизвестным лучником. Шансы неплохие, если бы не безалаберная организация защиты. Недавнее столкновение с мертвецами ничему не научило гит, они все еще чувствовали себя лишь гостями в этом мире, не могли приспособиться к иному окружению, дышать с чуждой природой в унисон. Вновь крайне неудачное место для ночевки: воины лишены укрытий на просторной поляне - для умелого стрелка вся стоянка как на ладони. Шум ливня и постоянное колыхание листвы только на руку атакующим - весь отряд гит можно перерезать, словно стадо свиней в открытом загоне. Снова просвистела стрела, прошив череп тощего зеленокожего существа насквозь, войдя точно в глазную впадину. Тело тяжело рухнуло, безвольно опустив руки - словно поваленное бревно; мгновенная смерть. От близкого раската грома заложило уши, еще одна стрела мелькнула в посеревшем от водяных капель воздухе. Жрец гит схватился за распоротое горло, дрожащими пальцами пытаясь унять хлещущую потоком кровь, смешивающуюся с дождем. Кейна с удивлением обнаружила, что оперение стрел того же оттенка, что и на амуниции ее мучителей — словно еще один отряд с Астрального плана решил атаковать своих же собратьев. Безумие... Высокая гит с резко выделяющимися темными пятнами на коже, отрывисто вскрикнув, указала на заросли к северу от края поляны. Четверо воинов с обнаженными мечами рысью бросились к обозначенной точке, но если невидимый лучник обладал хоть каплей здравомыслия, то после пары выстрелов давно должен был переместиться на другую позицию. Двое пострадавших в схватке с нежитью гитиянки беспокойно заерзали, когда тонкое древко вонзилось в третьего, лежащего подле них раненого, навеки прекратив его мучения. Воин с искалеченной ступней, наиболее подвижный из всего полевого лазарета, схватился за лук и приготовился встретить смерть иначе, нежели в роли стонущего куска мяса. Кейна была абсолютно солидарна с ним. Распрямившись в резком броске вперед, игнорируя хлынувший по телу взрыв тупой боли, девушка зубами впилась в тонкую, будто сухая ветка, руку гитиянки, сбивая прицел взведенного оружия. Пришелец от неожиданности спустил тетиву, стрела сорвалась и, не пролетев и двадцати шагов, утонула в луже. Спинка лука врезалась агрессивной пленнице в скулу - перед глазами вспыхнула еще одна молния. Кейна бессильно откинулась назад, безуспешно пытаясь восстановить контроль над собственным телом. Мышцы отказали, требуя лишь расслабления и покоя. Звон в ушах, под сомкнутыми веками проносились цветные волны, убаюкивая, призывая погрузиться в небытие. Пальцы судорожно скребли сырую землю, зарываясь в размокшую грязь. Падающие на лицо капли дождя казались брызгами раскаленной лавы. Встать. Не терять сознание. Сражайся или умри! Встать!!! Последнее усилие воли. Где-то за спиной в монотонном шелесте капель прорезался звонкий лязг мечей. Кейна приоткрыла веки — все расплылось мутными серыми пятнами, дождь заливал глаза. Под черным раскидистым кустом бузины в траве барахтались четыре воина, опутаные побегами травы, словно попавшие в паутину насекомые. Позади, вне поля зрения, кипел бой. Щелчок тетивы над ухом, стрела со свистом разрезала воздух прямо над головой: лучник гитиянки, бормоча проклятия на своем шипяще-свистящем наречии, опустил оружие и вновь потянулся к колчану. Нет уж, не выйдет! Ты все-таки сдохнешь, тварь! Еще один рывок, так и не достигший цели. Сильный удар локтем в лицо. Боли больше нет. Темнота. Снова ночь. Черная и холодная, не разомкнуть глаза. Снова сны. Миражи, разрывающие ноющее сердце и дразнящие ложной надеждой. «Кейна...» Сырость и ледяной озноб, тело дрожит, сотрясается в беззвучных рыданиях. Этот сон тоже сейчас прервется, ускользнет шелковой нитью в глубину воспоминаний. Трепетным огоньком засияют светлые тени в глубине души, и тут же согревающее слабое пламя погаснет под безжалостным гнетом навалившегося пробуждения. Не останется ничего. Прикосновение. Тепло рук. Человеческих рук. - Кейна. Капли дождя все еще падают на лицо, но уже значительно мягче, реже. Гроза истощила силы, унесла низкий фронт свинцовых туч на запад, к морю. Свежий и чистый воздух напитан влагой. Дышится так легко! Кто-то сжал ее запястье. Встряхнул. В жесте нет той озлобленности и нарочитой жестокости, которую приходилось выносить от гитиянки. Голоса прорываются сквозь тонкую пленку забвения. Сон рвется, лопается, будто мыльный пузырь. Уже не сон. - Эй, поднимайся. - Ты идиот? Я тебе сейчас сам по лицу съезжу! Кейна, очнись... - Кас... Уже не страшно открыть глаза. Два силуэта склонились над ее телом; темные очертания на фоне светлеющего серого неба. Два человека, ради которых хотелось жить. Ради которых не страшно было умереть. Если это и есть посмертие, то пусть оно так и застынет. Навечно. - У нее ноги сломаны. Сотрясение, кажется... Ссскоты... скотские животные, ублюдки лусканские! Если хоть один там еще шевелится... - Тише, дай ей прийти в себя. Кейна, ты меня слышишь? Она, наконец, сфокусировала взгляд на обеспокоенном лице друга и слабо улыбнулась. По щекам стекали соленые капли дождя. - Живы... Бишоп, ты... Следопыт беспокойно осматривал носилки, тело, одежду девушки, не задерживаясь на деталях, ощупывая взглядом суетливо и беспорядочно. До сих пор избегал смотреть ей прямо в глаза. - Ты здесь. Почему?.. - едва слышно спросила Кейна, не владея дрожащим голосом. Она попыталась приподняться на локте, но паладин, шикнув, тут же уложил ее обратно. - Здесь, - глухим эхом отозвался рейнджер. Сжав губы, потупил взгляд, уставившись в землю: - Потому. - Давай с этим позже, - раздраженно отозвался Касавир. Вздохнул, набираясь решимости, и добавил: - Кейна, ты... сейчас ты можешь ему доверять. Последнюю реплику Бишоп то ли ненамеренно, то ли умышленно пропустил мимо ушей. Следопыт сжал предплечье девушки, с каменным лицом разглядывая обхватившие запястье кольцами фиолетово-черные следы веревок. Затем отвернулся, некоторое время устремив взгляд в сторону, вдаль, с отстраненным, отсутствующим видом обозревая кроны мокрых берез. Ничего не говорил, стиснув губы в тонкую линию. Паладин бегло осмотрел изуродованные ноги девушки; с обеспокоенным сочувствием склонился над ней, заглянул в глаза. - До Крепости на Перекрестке отсюда два дня пути. Там тебя вылечат, потерпи немного, - произнес Касавир, тревожно косясь на переломанные ноги рыцаря-капитана: заживить трещины — дело не долгое, но срастутся ли кости правильно? - Я не вернусь, - тихо произнесла Кейна. - Что? - непонимающе переспросил Касавир. - Я не вернусь в Крепость. - В трех милях на северо-восток деревня, там когда-то был хороший коновал... то есть лекарь, - мрачно отозвался Бишоп, все еще глядя в сторону. - Мы идем туда. Доберемся к полудню. Кейна согласно кивнула, потянулась к руке следопыта и крепко сжала его ладонь. Тут же мучительно застонала, увидев действия паладина: - О нет, только не носилки... Умоляю, Кас... - Доберемся к полудню, - мягко и успокаивающе повторил слова рейнджера Касавир и обернулся к следопыту: - Бишоп, берись с другого края. Поднимаем ее. С умытой дождем листвы срывались звонкие капли, разбиваясь в траве стеклянными брызгами. Гуляющий в вышине бриз унес темные клочья облаков, очистившееся небо прорезали тонкие золотые лучи. Искры солнца вслед за каплями упали в мокрую траву, рассыпались радужным блеском в мириадах прозрачных росинок. Кровь еще не успела стечь со стеблей зеленой сочной осоки, впитаться в мох, в теплую, влажную землю. В высоких зарослях, среди трупов гитиянки, на мерцающей солнечными бликами поляне затерялась в траве ослепительная вспышка, металлический сполох неразбившейся молнии. Прикрытое стеблями густой осоки, на лесном дерне сверкало широкое лезвие позабытого меча Гит.