Нелюди

      Саша очнулся спустя четыре дня после первого визита Феликса, Вероники и Алисы. Дмитрий на радостях сообщил Веронике, что новые кости пока неплохо синхронизируют с организмом. На подобное заявление женщина сдержанно порадовалась за мальчишку, однако не пришла его проведать. Взамен она прислала Феликса.       — Ты ещё кто такой? — без приветствий спросил Саша.       — Феликс, — коротко ответил гость, не зная, как вести себя со сверстником, лежащим на удобной больничной кровати. Сашу перевели в другую палату, обычную, не похожую на лабораторию. Про себя Феликс отметил, что худоба мальчика немного спала, и взглянул на изножье кровати, где из специального кармашка торчала медицинская карта.       — Дери… Котов? — нахмурив тёмные брови, прочёл Феликс.       — Дэрикот! – мгновенно поправил Саша.       — Дырка у котов?       — Имбецил, Дэрикот! Второй буквой идёт «э»!       И Саша принялся читать лекцию о том, что первая часть с какого-то языка переводится как смелый, дерзкий и тому подобное, но Феликс не слушал и продолжал дразнить:       — Дэрмокот?       — Ты глухой или тупой?       Феликс ощутил что-то непривычное от этого спора. Он мог говорить что угодно, не думать о последствиях, показывать всё, что творилось на душе. Потому что Саша выдержит и ответит с достоинством. И он ответил на следующие грубые слова Феликса, вот они уже почти кричали, и вместе со злостью ясно ощущали жизнь, которую почти потеряли.       В этот краткий миг не было ни демонов, ни отказавшихся от сына родителей, ни одиночества. Воспоминания об аварии, сложной операции и новых странных костях ушли следом.       Поругавшись вдоволь, Феликс, с чувством выполненного долга, попрощался с Сашей. После этого мальчики виделись каждый день. Феликс убеждал себя, что это от скуки, просто у Вероники нечем заняться, Саша же делал вид, будто снисходительно терпит гостя, однако ждал нового знакомого, который мог скрасить его пребывание пусть и в отцовской, но всё же больнице.       Однажды в один из таких дней в палату зашла Вероника.       — Феликс, я приютила тебя, а тебе, Саша, частично спасла жизнь.       Вероника сурово смотрела на мальчишек, хмурилась, отчего на переносице уже начали появляться морщины. Но Феликсу казалось, что даже их она ловко использует, становится более опасной, сильной. Он прежде не видел таких женщин: зелёный взгляд Вероники иголочками проникал под кожу, классический брючный костюм добавлял её высокой фигуре статус, чуть прикрытые манжетами запястья от возраста припухли, а кожа на ладонях покрылась лёгкими морщинками, но не было никаких сомнений в том, что Вероника с лёгкостью способна свернуть этими руками чью-то шею.       — Вам не кажется, что стоит отплатить за столь большую услугу?       Она говорила повелительным тоном. Её не волновало, что Феликсу было всего четырнадцать, а лежащему на больничной кровати Саше — тринадцать.       — Отплатить? — дерзко переспросил Саша. — Разве отец не заплатил вам достаточно?       — Мальчик мой, — обратилась Вероника, улыбнувшись так, что у детей пробежали мурашки по спине, — металл, из которого отлиты твои новые кости, стоит, мягко говоря, дорого, поскольку в его состав входят редкие природные ископаемые. Даже твоему отцу — главному хирургу прибыльной больницы не хватит денег.       — В чём состоит плата?       Феликс не пытался спорить. У него не было не то что состоятельного отца, он не имел семьи вовсе. Вероника дала ему крышу над головой, пищу и обеспечивала в целом, позволила вести более-менее прежнюю жизнь: ходить в школу и на занятия по изобразительному искусству. Чем бродить по улице в мороз и мучиться от голода, а то и вовсе угодить в трущобы, Феликс считал, что лучше сделать так, как прикажет Вероника.       — Это выгодное предложение для нас всех. Я предлагаю вам не просто расплату за долги, а работу. Прибыльную работу.       — Чем же это выгодно лично вам? — спросил Саша.       — Вы единственные, кто сможет выполнять задания. Больше мне таких сотрудников нигде не найти. К тому же, уж лучше вы достанетесь мне, а не мэру.       Вероника ушла, оставив мальчиков переваривать информацию.       Они сидели в тишине, не понимая, что за работу им нужно будет выполнять и при чём тут мэр. От вопросов голова готова была трещать по швам. Через некоторое время Феликсу надоело напрягать мозг и он достал торчащий из рюкзака художественный альбом. Шуршание карандаша о ватман отвлекло Сашу от мыслей.       — Та-дам! — счастливо воскликнул Феликс, разворачивая альбом к Саше.       — Что это? — с толикой ужаса спросил он.       — Как это, что? Разве ты не понимаешь, что тут нарисовано?       — Ну, я вижу какое-то чудище, держащее в пасти нечто, похожее на кота…       — Всё верно! Это ты!       От подобного заявления Саша впал в ещё больший ужас.       — Я? — дрожащим голосом произнёс он. — Стоп, стоп, стоп! Что за ересь ты несёшь? Разве я похож на тот ужас, что тут изображён? — Худой пальчик указал на «творение» Феликса.       — А что, нет? Ты же Дерикот. Ты дерёшь котов… — начал разъяснять Феликс, одновременно подходя к кровати, чтобы Саша смог лучше разглядеть картину.       — Я Дэрикот! — перебил Саша. — Сколько раз можно повторять? И даже если бы я, как ты говоришь, драл котов, то почему тут нарисовано чудище, даже отдалённо не напоминающее меня?       — Да, ты прав. Сейчас дорисую вьющиеся волосы, и будет точное сходство.       — Во имя Мира, почему та машина не сбила меня насмерть? — откинувшись на подушку, устало протянул Саша.       — Во имя Мира? — переспросил Феликс.       — Я не могу верить в Бога, ведь я не видел его. Или её.       Феликс внимательно посмотрел в бледное лицо. Отложил альбом и нерешительно разомкнул губы. Вопрос крутился на языке, но было так страшно его задавать.       — А что тогда… — шёпотом начал Феликс, понимая, что нельзя упускать этот шанс, — ты видишь?       Саша ничего не ответил, но по расширившимся глазам Феликс понял — то же, что и он.              — Так, так…       В полупустой аудитории находилось несколько человек. Помятые, не выспавшиеся, словно сухие колосья мы тянулись к полу под тяжестью художественных папок на плече. Задолжники. Покрасневшие глаза прошивала боль от малейшего лучика света, а руки болели настолько, что тряслись. Держать в подобном состоянии огромную папку с картинами было сродни адским пыткам. В такие моменты стоило порадоваться выносливости и высокому болевому порогу. Папка — это куда лучше ножика Саши.       — Хм…       Преподаватель продолжал произносить обрывочные фразы и звуки, стуча карандашом по столу и смотря в список. Демон-препод Сатанислав Дьявович выбирал первую жертву.       — Значит, среди задолжников у нас: Алексеева, Лисетт, Снеге, Берёзка, Дюбуа и… О, Громов! Ну, я бы удивился, не будь тебя тут.       При перечислении фамилий я в очередной раз заметил, насколько они разные по национальному признаку. Но в наше время подобное не должно удивлять. Мало осталось в России «чистокровных» русских. Папа француз, бабушка итальянка, дедушка из Америки и только мама местная. Или ещё как-то в этом духе. Так было не только у нас, а во всех странах мира. Понятие национальность через несколько десятилетий могло исчезнуть. Во второй половине XX века границы стали открыты настолько, что иммигрировать в другую страну было сродни переезду в соседний дом, чем многие и воспользовались.       — Итак, начнём мы с Алексеевой, — в предвкушении произнёс препод. Видимо, меня он решил оставить напоследок. Я почувствовал себя десертом.       Девушка, ставшая первой жертвой, попросила подругу подержать лёгкое осеннее пальто, сообщив, что в случае погибели завещает его ей, перекрестилась, крепче сжала крестик и, держа папку в свободной руке, направилась к преподавательскому столу на адский суд.       Со временем нас становилось всё меньше и меньше, и когда передо мной осталось всего два человека, я решил подготовить работы заранее, чтобы провести в обществе препода как можно меньше времени.       Мимолётный звук расстёгивающейся молнии, и рука начала копошиться в недрах папки. А это что? Мягкое. Заглянув внутрь, я еле сдержал смех, но пара смешков всё же успели вырваться. Стоявший неподалёку одногруппник поспешил ко мне, думая, что смех вызван воспоминанием о какой-то забавной истории, которыми я часто баловал сокурсников. Махнув парню рукой, показывая, что рассказывать нечего, я продолжил с улыбкой глядеть на то, чего в папке быть не должно. Сложенная небесно-голубая пижама мирно покоилась среди картин. Я спрятал её вчера, но так и не вытащил. Будто Саша преследовал меня всюду.       Хорошо, что я решил подготовить работы заранее. Представляю лицо демона-препода, когда вместе с картинами на его стол упала бы ещё и пижама. Подобное и за неприличный, но довольно оригинальный намёк счесть можно. А что? Я — задолжник, мог запросто не успеть сделать всё в срок, поэтому вместо картин предоставляю пожилому преподу пижаму, смотрю на него томным взглядом, развратно провожу языком по губам, беру рубашку от пижамы и, улыбаясь, прикладываю к себе…       — Громов! Неси работы.       Я многое отдал бы, чтобы заставить демона-препода обливаться потом похлеще, чем мы на его пытках.       У меня с одним из самых авторитетных преподавателей ВУЗа были довольно напряжённые отношения. Никогда не забуду, как я сдавал ему лекционный курс.       Мотаясь с очередным заказом, я не выучил ни слова из конспектов, даже не успел сделать шпоры и с такой «подготовкой» пришёл на зачёт. Демон усадил меня за первую парту, встал рядом и, прекрасно зная, что я ничего не знаю, сказал:       — Ну, Феликс, начинай молиться.       Зажмурившись, я поднял голову к потолку, протянул ладони ввысь и крикнул на всю аудиторию:       — Господи, помоги!       Открыв глаза, я был сначала очень удивлён, но потом это чувство сменилось всепоглощающим счастьем. Прямо на потолке вполне разборчивым почерком виднелась нужная теория! Я тут же схватил ручку и, улыбаясь как последний идиот, начал катать всё на листик.       — Кто это сделал?! — кричал Сатанислав Дьявович, периодически смотря то на оригинальную шпору, то на студентов в аудитории.       — Господь Бог, Сатанислав Дьявович, — ответил я, быстро выводя на листе строчки. — А помощь Божья за списывание не считается.       Взяв картины, я подошёл к местному созданию преисподней и разложил перед ним работы. Карандаш с остро заточённым стержнем угрожающе замер в его руке. Готовый чёркать всё и вся, препод начал внимательно разглядывать пейзажи. Время шло, а Сатанислав Дьявович всё выискивал и выискивал, к чему придраться. И вот, когда я уже клевал носом, готовый заснуть стоя, раздался голос демона:       — Зачем тут бабочка? — стержень карандаша указал на маленькую голубенькую бабочку, но пока не стремился её перечеркнуть.       — А почему бы и нет?       — Должна быть причина.       — Можете считать это знаком свыше.       — Она тут не к месту. Внимание должно распространяться на просторы природы, а не концентрироваться на бабочке. Если уж так хотел её написать, нужно было сделать насекомое менее заметным и не вырисовывать так детально.       Вообще бабочка — слишком громкое название для голубого пятна рядом с цветочком. Сатанислав Дьявович всеми силами старался доказать наличие детальной прорисовки, однако подобным тут и не пахло. Эта неприязнь к бабочкам натолкнула меня на одну странную мысль.       — У вас инсектофобия? — поинтересовался я.       — Глупости. Подобной фобии у меня нет.       А какие-то другие, значит, есть?       — Сделаем так. Обоснуешь своё желание видеть на картине бабочку, и, может быть, я поставлю тебе зачёт.       Глубоко вздохнув, я начал приводить всевозможные факты и доводы:       — Бабочка — символ души, бессмертия, возрождения и воскрешения, способности к превращениям, к трансформации. То, как она превращается из мерзкой гусеницы в прекрасное создание, не может не восхищать! Это чудо трогает моё сердце! Бабочка является подобием наших духовных превращений…       Полчаса я воодушевлённым и чувственным голосом нёс ахинею. Закончил словами:       — …она даёт надежду на то, что когда-нибудь и мы, словно бабочки, оторвёмся от земли и воспарим к вечности.       На минуту в аудитории повисла тишина. Я перестарался?       — Если ты так почтительно относишься к этим насекомым, то тебе следовало прописать бабочку более детально.       Да что тебе нужно?! Определись! Сначала указываешь на пятно и говоришь, мол, слишком чётко, потом, тыкая в тоже место, утверждаешь о недостатке прорисовки!       — Ну, велосипед хоть рисовать умеешь?       — Мне известно про ваш велосипед. Заставите нарисовать его, а потом скажете: «Катись отсюда».       — Тогда рисуй автомобиль.       Проматерившись про себя, я взял листик и послушно нарисовал подобие Рыка.       — Что ж, теперь садись за руль и езжай.       Я не растерялся, уверенно протянул преподу зачётку и сказал:       — А вы путевой лист подпишите.       Из аудитории я выскочил с довольной улыбкой.       — Впервые вижу, чтобы от демона-препода такими счастливыми уходили.       Оттолкнувшись от радиатора, который включили неделю назад, и вытянувшись во весь свой немалый рост, прыгучей весёлой походкой ко мне направился Кирилл — ещё один задолжник. На полпути его задор чуть поубавился, и он непроизвольно обнял себя за плечи, стараясь сохранить под джемпером как можно больше тепла. Стоило холодам только направиться в сторону города, как Кирилл уже надевал на себя тёплые вещи, а то и в несколько слоёв, и передвигался либо от батареи к батарее, либо в окружении неравнодушных девиц, что всегда с охотой стремились его согреть. Наш общий одногруппник как-то пошутил, что в прошлой жизни Кирилл был валерьянкой. Иначе как ещё объяснить, почему к нему липнут киски?       — Ты же сдал работы в числе первых. Или меня ждёшь? — спросил я.       — Хотел попросить своего бро об одолжении.       Мы с Кириллом сразу сдружились, то ли из-за схожего чувства юмора, то ли из-за непоседливости, свойственной нам обоим. К третьему курсу я стал считать его близким другом, насколько такие отношения вообще были возможны с моей-то жизнью.       — У меня завтра целый день загружен, туда-сюда мотаться придётся, а под конец ещё и на работу попасть нужно, — начал Кирилл. Низкий ворот его джемпера позволял увидеть часть татуировки. Картина занимала больше половины тела. Начинаясь с бедра и заканчиваясь на шее, татуировка в виде змеи один раз окольцовывала Кирилла вокруг талии, потихоньку поднимаясь вверх, а в конце пути её пасть раскрывалась и словно кусала за шею. Первый раз я увидел эту красоту, которой суждено навсегда остаться на его теле, когда мы почти всей нашей группой отправились на речку. — Не хочу с инструментами шататься. А ты живёшь как раз недалеко от тату-салона.       — Я думал, ты уволился.       — Ну, на постоянке теперь не работаю, но остались клиенты, которые хотят, чтобы именно я им татуировку набил. Думал оставить инструменты у тебя, а вечером забрать.       — Без проблем.       — Спасибо, — Кирилл благодарно приобнял меня и похлопал по спине. — Ты так часто меня выручаешь. Даже не знаю, чем отблагодарить. Может, хочешь как-нибудь воспользоваться инструментами?       — Себе татуировку набить? Я такими штуками не увлекаюсь.       — А зря. Тебе бы пошло. Рукава, например.       — Не, татуировка — это слишком. На всю жизнь, как-никак. Да и говорят это больно, а обезболивающее тату-мастера не любят.       Кирилл махнул рукой.       — Это раньше. С нынешней медициной они никому не мешают, так что и мастеру хорошо, и клиенту не больно. Антиаллергенное обезболивающее, правда, с сонливым эффектом, но это меньшее из зол.       Условившись созвониться и встретиться у входа в универ, каждый из нас отправился по своим делам. Мне предстояло пройтись ещё по нескольким преподам, однако сей факт ничуть не страшил. После Сатанислава море по колено, да и с ним справиться было не так уж и сложно. По сравнению с шефом, демон-препод — жалкий чёртик.       

***

      Дари добро, и оно обязательно вернётся к тебе. Я согласился взять на сохранность инструменты Кирилла, он решил подвезти меня на такси до дома вместе с этими инструментами. Это было определённо лучше, чем в час пик уставшему возвращаться домой на общественном транспорте. Рык, пострадав в очередной раз, проходил реабилитацию у Киры и Алисы. Наверное, я ещё как минимум полнедели буду без верного друга.       Попрощавшись с Кириллом, я медленно поднялся по лестнице и, еле стоя на ногах, ввалился в дом, чуть не наступив на туфли Саши.       После его переезда в квартире мало что поменялось, Кудрявый не занимал много места. Всего две полки в гардеробной, мочалка, зубная щётка, паста, плойка для волос в ванной и половина кровати. Единственное, что очень бросалось в глаза, что раньше приходилось видеть редко и не в таком количестве — это куча упаковок с таблетками и пилюлями на кухне.       Я редко болел, лекарства принимал нечасто, да и у Саши с иммунитетом всё было в порядке, однако с безвкусными медикаментами он не расставался. Понимать, что ты зависишь от каких-то препаратов и глотать их день ото дня — мерзко, но мир жесток, и зачастую нам просто не оставляют выбора. Нет, теоретически выбор у Саши был, просто между нестерпимой болью, от которой недолго сойти с ума, и таблетками предельно ясно, чью сторону желательно принять.       «Наркоман» сегодня проснулся рано и ушёл по секретным делам, а теперь спал, никак не отреагировав на громкое копошение в прихожей. Саша обладал поразительной способностью спать где угодно и когда угодно. Он мог проснуться до восхода солнца, а потом доспать в любое другое время, чем, видимо, и занялся после продажи информации. Интересно, как он её добывает? Следит, или же у него есть определённые связи? Может, спросить как-нибудь? Ага, так мне и ответила эта вредная жопа.       Я вспомнил его приступ садизма в отеле. Такое целиком и полностью на статуэтку волка не спихнёшь, ведь Саша и раньше не церемонился. Он считал, раз я бессмертен, то со мной можно делать что угодно. Стоило ли объяснять, что это совершенно не так? Вот только до Саши словами не достучаться.       Следовало вбить это раз и навсегда, оставить след, глядя на который, Кудрявый бы каждый раз вспоминал меня, помнил, что это сделал именно я.       Саша был укрыт лишь по пояс, пижамная рубашка задралась и оголяла кожу на талии. Я ухмыльнулся, вышел в коридор, закрыл дверь в комнату и набрал номер Кирилла.       — Слушаю, — притворно-деловым тоном поприветствовал друг.       — Так, Кирилл, перейдём сразу к делу, — я старался говорить как можно быстрее, пока Саша не проснулся. — Насчёт твоего набора для татуировок, я правда могу им воспользоваться?       — Ты так быстро передумал, — удивился Кирилл. — Я в твоих навыках не сомневался, но самому себе сложно бить, ещё и на живца придётся. А если примешь обезболивающее, то быстро уснёшь.       — Сколько поспешных выводов. Не хочу тебя разочаровывать, но татуировку собираюсь сделать… другу. Он уже давно мечтает набить что-нибудь. Слиться с картиной, как он говорит. — Саша, слышал бы ты это. Я представил реакцию Кудрявого и меня пробило на смех, который с трудом пришлось подавить. — Так можно взять твой набор?       — Конечно, — охотно разрешил Кирилл.       — Ещё кое-что. Я намерен сделать ему большую татуировку, это наверняка займёт много времени. Сколько обезболивающего использовать?       — Насколько большую татуировку ты собрался делать?       — Не намного меньше твоей.       — Хм… Тогда не мелочись и вколи всю ампулу.       — Отлично. Спасибо.       Попрощавшись с Кириллом, я взял чемоданчик со всеми нужными принадлежностями и потащил его к кровати. Вот шприц, вот стеклянная ампула. Открыв верхушку, я втянул содержимое внутрь шприца. Ну что, Сашка, готов поиграть в доктора?       Предельно аккуратно я вколол Кудрявому обезболивающее. Саша даже не шелохнулся. Шикарно! Теперь он точно не проснётся ближайшие несколько часов.       Подождав для верности пару минут, я снял с Саши пижамную рубашку и перевернул его на живот. Огромный холст был прямо передо мной. Какой простор для фантазии. Пусть я первый раз рисовал на ком-то, но не было ни капли сомнений в том, что может что-то не получиться. К тому же на инструменты Кирилл не поскупился. Набор включал в себя четыре уголка, которые нужно было расположить над местом для татуировки, после чего они формировали голографический экран. Его использовали как полотно для эскиза, контур которого экран затем транслировал на кожу. Встроенный ИИ помогал с деталями, благодаря чему набросок занимал куда меньше времени, чем в былые времена.       — Прости, Саш, но, кажется, у меня приступ вдохновения.       И после этих слов я принялся творить.       

***

      Вытерев пот со лба, я невольно залюбовался работой. Кожа вокруг татуировки покраснела, но ненадолго, скоро она вновь станет светлой, да и главным было не это, а то, что чёрный волк с мощными лапами и густой шерстью карабкался по спине Саши. Задние конечности упирались чуть выше ягодиц, оставляя порезы, как будто животное соскальзывало со спины, передними же лапами он цеплялся за плечи, словно пытался удержаться на месте. Голова повёрнута назад, челюсти — сильно сжаты, поскольку волк скалился, а видимый зрителю глаз пронзительно смотрел прямо на меня. Пусть он был выполнен разными оттенками серого, но моих способностей вполне хватило, чтобы создать при помощи бликов эффект, будто глаз зверя горел пламенем ненависти.       Татуировка была отображением души Саши. Во всяком случае, таким он мне казался: гордым волком-одиночкой, не зависящим ни от кого и готовым наброситься на любого, кто хоть на секунду подумает причинить ему вред.       Почему ты такой нелюдимый? Что такого тебе сделало общество? Меня сторонились, меня боялись, меня проклинали и ненавидели. После превращения в контрактора я столько пережил, но никогда не желал зла тем, кто кидался гадкими словами. Мы все разные, все мы чего-то боимся, и никто не виноват, что мне довелось стать предметом чьего-то страха. Я всё равно люблю людей.       Ребусы всегда давались мне непросто, а Саша и вовсе являлся самой сложной загадкой в мире. Поэтому вместо того, чтобы составлять его психологический портрет, я предпочёл замести следы преступления: надел рубашку обратно на Сашу, укрыл его одеялом, отнес набор для татуировок в прихожую, взял конспект, сел на диван и создал видимость учёбы, на самом деле ожидая, когда же напарник проснётся.       Сам того не заметив, я сосредоточился на конспекте, в котором было много пробелов и пометок «дополнить».       «Велиал, назови мне хотя бы одного представителя деконструктивизма. Я знаю, ты слушал лекцию».       «Я тебе не Википедия», — огрызнулся демон.       — Аве Мария! — заорал я и начал неумело молиться: — Отче наш, иже еси что-то там… Да славится имя твоё. И царствие твоё. О, прекрасный Бог!       Я собирался перекреститься, но Велиал остановил меня криком:       «Либескинд! Даниэль Либескинд! Только заткнись!»       — То-то же, — довольно сказал я и дописал предложение в конспекте.       Не знаю, от крика ли или время пришло, но Саша приподнялся на одном локте и, сощурившись, огляделся. Должно быть, спросонья он плохо понимал, где находится, но через пару секунд Кудрявый вспомнил, что вынужден жить у меня. Это стало понятно по его скривившемуся лицу.       Я искоса наблюдал за действиями Саши. Он откинул одеяло в сторону, поднялся с кровати, стянул со стула рядом футболку и домашние штаны и отправился принимать душ. Какова же будет его реакция? Мне не терпелось её лицезреть.       Дверь захлопнулась, вода ударилась о дно ванны. Выждав минуту, я пулей соскочил с места, подбежал к двери и прислонился к ней.       Через какое время Саша закрутил кран, прерывая поток воды, и, судя по звукам, вылез из ванны, шуршало полотенце, стучали тюбики и вдруг всё замерло. Значит, Саша столкнулся с зеркалом. После зловещей тишины сквозь щели между дверью и косяком просочилась астральная энергия.       «Беги», — Велиал дал дельный совет, к которому я незамедлительно прислушался.       — Громов!       Моя фамилия означала звук, пронзающий небо после вспышки молнии, но по сравнению с тоном Саши, «Громов» казался пищащей мышкой. От дикого крика по спине прошлись мурашки, а после в неё врезалась металлическая полочка, которая должна была висеть на стене в ванной.       Я еле успел скрыться на лоджии, закрыть дверь и выставить барьер из астральной энергии, не позволяя Саше разбить стекло.       — Сашка, неужели так ужасно вышло? А ведь я старался. — Несмотря на барьер, я не решился отойти от двери и придерживал её собственным весом.       — Верю, что старался! А теперь я постараюсь оставить от тебя лишь воспоминания! — Саша с завидным упорством стучал по барьеру.       — Сашка…       — Не зови меня так!       — …знаешь, в татуировке нет ничего плохого. Например, у моего друга она тоже есть.       — Да плевал я на него!       — Ладно, если Кирилл для тебя не аргумент, то Алиса как-то рассказывала, что у какого-то актёра тоже есть татуировка. Кажется, его зовут Майлз, и он специализируется на гей-порно.       «Мальчишка, переговоры явно не твоё», — заметил Велиал, но я с трудом услышал его из-за криков Саши.       Меня спас стук во входную дверь и голос снаружи: «Вам письмо».       Прошло так мало времени, а шеф уже прислала новое задание.