Нелюди

      Вероника — странная женщина. Её мотивы были совершенно неясны, так что когда мы пришли в больницу, я невольно принялся ждать подвоха. Она хочет отправить меня на обследование? Или отдать на органы? Оба варианта казались одинаково возможными.       Но ни того, ни другого не последовало. Мы молча стояли в вестибюле, пока к нам не подошла меленькая светловолосая девочка с удивительно жёлтыми глазами. Судя по всему, её ближайшие родственники были подвержены радиации. Она поздоровалась с Вероникой тоненьким голоском, та в ответ кивнула и сказала:       — Вовремя ты вернулась. Мама подвезла тебя до больницы?       — Она довезла меня до дома. Сюда я сама добралась.       Я непонимающе перевёл взгляд с Вероники на незнакомку и обратно, и только после этого мне удосужились пояснить:       — Это Алиса — моя племянница. Она гостила у своей матери и вот снова вернулась ко мне.       Я подумал, что странно гостить у родителей. Разве всё не наоборот? Дети живут с семьёй, а гостят как раз у родственников. Впрочем, учитывая то, как родители поступили со мной, давно следовала расширить горизонты.       Затем Вероника представила меня:       — А это Феликс. Он… Ну, он теперь будет жить с нами.       Мы отправились на второй этаж, где находились палаты пациентов. На протяжении всего пути Алиса пристально смотрела на меня, что раздражало.       — Чего тебе, шмакодявка? — В последнее время я себя не узнавал. Нервы были на пределе, всё вокруг настораживало, и любая мелочь могла вывести из себя.       — Ты как меня назвал, заморыш?! — тут же взвизгнула девчонка.       — С чего это я заморыш?       — Ты себя в зеркало видел?! Под глазами синяки, волосы растрёпаны, весь помятый! Как будто тебя сначала хорошенько током шарахнуло, а потом стадо коней потоптало! — От звонкого голоса Алисы заложило уши.       — Мелочь, тебя не учили, как со старшими разговаривать?       Алиса нахмурилась, сжала маленькие кулачки и зашипела:       — Я не мелочь, мне уже двенадцать.       — Алиса, Феликс, угомонились. Если не забыли, мы в больнице. — Недовольный взгляд Вероники прожёг насквозь, я и девчонка вмиг притихли. — Ещё раз нарушите здешний покой, получите по тыкве.       Вероника развернулась и продолжила путь, а мы поплелись следом.       — Двенадцать, значит, — шепотом произнёс я, краем глаза смотря на Веронику, чтобы не упустить момент, когда она обернётся. Ей не составит труда привести угрозу в действие и хорошенько треснуть. — Всего на два года младше, а выглядишь не старше восьми. По-любому мелочь.       — Главное не внешность, а интеллект. И мой IQ явно выше! — даже шёпот Алисы бил по барабанным перепонкам. Она что, способна подбирать опасную для людского слуха частоту?       Нашей целью оказалась палата мальчика примерно моего возраста. Я долго мялся на пороге, не рискуя подойти к койке. Даже из коридора было видно, в каком состоянии находился пациент, а выглядел он, мягко говоря, не очень. Бледный и худой, окутанный проводами, подключёнными к мониторам, которые вместо пульса показывали странные диаграммы, о значении которых я даже не догадывался. Палата напоминала мини-лабораторию. Мальчишка же казался результатом странного эксперимента.       — Проходи, не стой тут, — сказала Вероника, толкая меня вперёд.       Послушав женщину, на время приютившую меня, я подошёл к Алисе и ожидал от малявки той же реакции — шока, но она глядела на пациента изучающим взглядом, словно он был не человеком, а новинкой нашего высокотехнологичного века. Когда кто-то страдал, мне тоже становилось плохо, но Алиса была хладнокровна. Как? Она ведь всего лишь ребёнок. Куда же меня втянуло? И что будет дальше? Почему моё новое окружение такое странное, и зачем Вероника привела нас к этому мальчику?       — Смотришь? — послышался позади голос Вероники. — Хорошенько запомни этого человека. Тебе предстоит ещё долго лицезреть его рядом.              Некоторые утверждали, что творческие личности, когда на них находило вдохновение, могли бросить всё на свете, не есть, не пить, не мыться, а творить, творить, творить… Брехня! Меня окружало несколько планшетов, обтянутых белой бумагой. Девственно чистой бумагой. На листах не было ни одного штриха карандаша или пятнышка краски, в то время как половина сокурсников уже почти закончили картины. Пересдача за прошлый семестр через неделю, а у меня ещё и конь не валялся. Нет, я, конечно, пропадал на ненормальной работёнке, но на неделе выдалось пара свободных дней, так что можно было хотя бы начать. Но я забил. И почему? Нет, вдохновение у меня было. А ещё была лень. Много, много лени.       Рисовать я любил с раннего детства, и мало того, что мне нравилось это делать, так ещё и получалось. Увидев потенциал, родители отправили меня в художественную школу. Иногда я ходил туда вприпрыжку, а иногда лениво тащился. Также из-за лени я часто не успевал к сроку. Помогали пинки родителей, которые заставляли идти в художку, а там над душой стояли преподаватели, не отпускавшие, пока я всё не сделаю. Они не были жестокими извергами, у них просто не оставалось выбора. Во мне сидел талант и любовь к изобразительному искусству, но это было смешано с большой и почти непробиваемой ленью. Странное сочетание. Именно поэтому я пошёл учиться в ВУЗ на факультет графического дизайна. Не для получения профессии, а для пинков, которые побуждали бы делать то, что по душе.       Перспектива потерять бюджетное место невероятно мотивировала. Приходилось сидеть сутки напролёт и творить. Глаза слипались, голова кружилась, руки дрожали… Незабываемые ощущения, жаль только к приятным не относились.       Хотя, даже это лучше, чем мысль о том, что клыкастое существо использует моё тело как высококомфортабельное жильё!       «Внутренняя твоя часть совсем не такая комфортная, как ты хочешь думать», — послышался в голове приятный, низкий голос.       Я сжал карандаш в ладони и заскрипел зубами. Мало того, что из-за Велиала у меня нет ни девушки, ни семьи, ни безопасной работы, так демон ещё и бесящие комментарии вставлял.       Я хотел сосредоточиться и достойно ответить паразиту, сказать пару ласковых, но в ушах зазвенело. Сначала я предположил, что это проделки Велиала, но быстро понял, что кто-то усердно нажимал на кнопку сломанного звонка, который вместо приятной мелодии неистово пищал.       Я прикинул, кто мог нагрянуть ко мне в гости, и не нашёл никаких вариантов. Стало даже немного грустно.       — Наконец-то! — сказал Саша, когда я открыл дверь, схватил средних размеров дорожную сумку и ворвался в квартиру.       На нём были тёмно-синие джинсы, дорогие кеды, красная футболка, а поверх расстёгнутая серая толстовка. Это кардинально отличалось от обычного стиля напарника, он даже волосы не выпрямил. Создалось впечатление, будто, одеваясь, Саша руководствовался не своими предпочтениями в одежде, а её комфортностью в передвижении, и при этом жутко спешил.       — Что это значит? — спросил я, указав на сумку.       — Я поживу у тебя некоторое время.       Повисла долгая пауза. Я открыл на смартфоне календарь и произнёс:       — Разве сегодня первое апреля?       — Я не шучу! — Я поднял взгляд на Сашу, он вздохнул и серьёзно продолжил: — Я предсказываю будущее.       — Не знал, что из информатора можно переквалифицироваться в гадалки.       Саша проигнорировал меня и произнёс:       — Та мелкая сопля квартирой выше — я говорил, что от него бед не оберёшься. Вот так и случилось.       Далее последовала душераздирающая история затопления квартиры Кудрявого. Со слов Саши: «После нашего тяжёлого задания ты со спокойной душой поехал домой, а мне предстояло потратить всю ночь на сбор информации. Когда же под утро я, полностью вымотанный, вернулся домой, то обнаружил в гостиной Ниагарский водопад!»       — Почему именно сюда? Не мог остаться у отца? — Мы всё ещё стояли в прихожей. В душе не умирала надежда спровадить напарника.       — Папа сейчас у старой кар… в смысле, у бабушки. Дома у него ремонт, — не сдавал позиции Саша.       — Так ты будешь у меня до тех пор, пока тебе не оплатят убытки?       — Думаю, я буду здесь до тех пор, пока соседи не накопят нужную сумму.       — Нужную сумму? Сколько же вещей у тебя пострадало?       — ТВ-рамка на полстены, по которой и стекала вода, — загибая пальцы, начал перечислять нежданный сожитель, — фосфорные обои, которые красиво светились в темноте, медвежья шкура…       — У тебя есть медвежья шкура?!       — Подарок, — Саша невинно развёл руками.       Мне известно, что Саша хорошо жил. Дело не столько в работе его отца, сколько в должности лучшего информатора. Клиенты Саши часто кроме денег дарили ему дорогие подарки. Но медвежья шкура — это слишком.       — Если ты сын главного хирурга громадной клиники Готтлосграда, это ещё не значит, что тебе можно разорять людей! — не выдержал я.       — Эти люди должны были научить ребёнка выключать кран в ванной! — тем же тоном ответил Саша.       — Грёбаный мажор! Вали в отель!       — У меня нет денег!       — Медвежья шкура есть, а денег нет?!       — А чья вина? Половина зарплаты уходит на компенсацию после твоих разрушений!       — Во время этих погромов я твою жопу спасаю! — я ткнул пальцем в грудь Саши, он ударил меня по руке.       — Тебя об этом не просили. И что толку спорить, если деньги всё равно не появятся?       Толку спорить? Сашу хлебом не корми, дай поругаться со мной, вот только когда ему это не выгодно, он быстро сворачивает разговор. Как же бесит. Я сжал кулаки и тихо зарычал, но Саша проигнорировал это и огляделся.        — То, что ты рождён в год свиньи, ещё не повод держать квартиру в таком бардаке, — Саша презрительно оглядел творческий беспорядок. — Поверить не могу. Я вынужден жить в этом свинарнике.       — Как ты смеешь оскорблять атмосферу моего дома?! И я ещё не давал тебе согласия оста… — Стоп. Саша чистюля, а значит… Он приведёт мой дом в порядок! Бесплатная горничная! — Можешь остаться, — великодушно позволил я.       Не заметив подвоха, Кудрявый хмыкнул, взял сумку и потащил её в единственную комнату. А что поделать? Не все жили так хорошо, как, например, Саша. Я рад уже наличию собственной квартиры, пусть и однокомнатной.       На удивление, всё шло тихо, мирно. Я справлялся с долгами, а Саша раскладывал вещи в гардеробной: ему было выделено там несколько полочек. Затем Кудрявый оправдал мои надежды — остервенело начал убирать квартиру, обзывая меня то свиньёй, то пещерным человеком, не знающим о предназначении тряпок и моющих средств. Я же делал вид, будто ничего не слышал и ликовал, улыбаясь от уха до уха, благо за мольбертом этого было не видно.       Дело близилось к вечеру, когда я впервые за всё время отвлёкся от работы, чтобы размять косточки. И не поверил глазам. Последний раз квартира была такой чистой, когда я после ремонта нанял клининговую компанию. Нет! Даже тогда всё не блестело столь ярко от чистоты.       — Фух, — Саша вытер пот со лба тыльной стороной ладони, — теперь тут можно жить.       Я подскочил к напарнику и, раскрыв рот, начал указывать то в один чистый угол, то в другой.       — Ты волшебник!       Я хотел сжать ладонь Саши в руках, но он отступил на полшага назад и холодно посмотрел на меня.       — Не прикасайся ко мне.       Я уважал чужое пространство и понимал, что не все люди любят прикосновения, но реакция Саши всегда раздражала. К этому эгоистичному типу нельзя прикасаться ни под каким предлогом. Даже если хочешь просто ободряюще похлопать по плечу или в шутку потрепать по волосам. Исключения только на заданиях, когда без тесного сотрудничества не победить противника.       — Я не взял полотенце, поделишься?       — Прикосновения терпеть не хочешь, а полотенце чужое возьмёшь? А если я им уже пользовался?       — Тогда я заставлю тебя сожрать его.       Астральная энергия, возникшая вокруг Саши, позволила убедиться в искренности его слов. А ещё полакомиться отборным гневом и ненавистью.       «С голоду мы точно не помрём», — заметил Велиал.       Гардеробная и шкафы в ней были единственным местом, где всегда царил порядок, поэтому я быстро достал полотенце и протянул его Саше. Кудрявый демонстративно оглядел его, захватил пижаму и отправился в ванную, где его ждал небольшой сюрприз.       — Чёрт! Феликс, почему у тебя дверь не закрывается?! — крик Саши было слышно через закрытую дверь, прихожую и полкомнаты.       — Потому что вертушок сломался, — спокойно ответил я.       Из ванной комнаты послышалось ещё несколько недовольных реплик, а затем шум воды.       Вертушок поломался давно, но я так и не починил его. Не потому, что не мог, просто не от кого было закрываться. А Саша потерпит.       Проследовав к мольберту, я намеревался сделать завершающие штрихи, но в голову пришла идея, от которой не хватило сил отказаться.       Шум воды перекрывал прочие звуки, однако я решил не рисковать и подкрался к ванной на цыпочках. Дверь отрыл медленно и протиснулся внутрь через маленький проём, чтобы Саша не почувствовал сквозняка. Он мылся за шторкой и не видел, как я снял полотенце с крючка и забрал аккуратно сложенную пижаму.       Так же незаметно выйдя из ванной, я позволил себе злобный, но тихий смех. У меня было максимум десять минут на то, чтобы спрятать пижаму с полотенцем и принять непричастный к происходящему вид.       Носясь по квартире, я лихорадочно искал укромное место, куда Саша даже не подумал бы заглянуть. Говорят, если хочешь что-то спрятать, то нужно оставить это на видном месте. С полотенцем проблем не возникло, я просто вернул его на полочку, но вот пижама… К своим вещам? Нет, она запросто может выпасть, когда я начну доставать одежду. На Сашину полочку? Место чересчур заметное. Куда? Куда? Да куда же?!       Взгляд метался от угла к углу, от стены к стене, пока не наткнулся на чёрную папку с законченными картинами. Вот оно! Подбежав к ней, я расстегнул молнию и сунул голубую пижаму внутрь.       Отлично! Это всё глупо, по-детски, но как же веселит! Я заварил чай, сел за стол на кухне и постарался принять непринуждённый вид.       Вода в ванне утихла. Отсчёт пошёл. Три, два, один.       — Феликс! — Какой сильный голос. Прекрасное звучание. Любая сирена позавидует.       — Что такое? — я отпил чаёк.       Саша вылетел из ванной в одних боксерах, мокрый и недовольный. Вода с волос стекала ручьем и продолжала путь по рельефному светлокожему телу. Смотря в зеркало, я ощущал от отражения только мощь, в Саше же чувствовалась ловкость, гибкость и элегантность.       — Где. Мои. Вещи? — чётко и с большой паузой отчеканил Саша, словно я был крайне недалёким человеком. Ладно, будем соответствовать образу.       — Твои вещи в шкафу. Ты сам их туда положил.       Поразительная у этого засранца скорость. Совсем недавно он стоял возле двери в ванную, это метра два от меня, плюс посреди кухни стоял стол, и, чтобы обогнуть его, требовалось ещё около метра, но Саша преодолел всё расстояние за секунду. У него получилось бы врезать мне, однако я успел перехватить кулак в сантиметре от лица. В ладони почувствовался дискомфорт. Саша вложил немало силы в удар.       — Почему я остался именно у тебя?       Не знаю, был это риторический вопрос или нет, но я усмехнулся и после удивлённого взгляда напарника ответил:       — А-то ты сам не знаешь. Кроме меня тебе больше не к кому пойти. И наоборот.       Не знаю, что почувствовал Саша, он ловко умел прятать эмоции, но вот мой задор вмиг улетучился, освобождая место тоске и грусти. В навыке расстраиваться от собственных слов мне удалось достигнуть максимального уровня.       Я вернулся к мольберту в надежде отвлечься, Саша быстро отыскал полотенце и принялся за поиски пижамы, заглянул в каждый угол и щель, некоторые места обшарил по несколько раз, однако папку проверять не стал. Когда я отвлёкся от картины, его в комнате не оказалось, а в гардеробной горел свет. Я заглянул в маленькую комнатку, где Саша прикладывал к себе мою зелёную пижаму, купленную давно и неизвестно зачем.       — Я думал, ты спишь в шортах, — поймав мой взгляд, сказал он.       — Положи на место.       — Вернёшь пижаму?       Я красноречиво промолчал.       — Тогда иди к чёрту, — с этими словами Саша начал натягивать штаны.       — А если я её уже носил? — я попробовал сыграть на брезгливости напарника.       — Она была в упаковке.       Я недовольно цыкнул и вернулся к работе.       — Ты разве не собираешься спать? — спросил Саша, застёгивая последнюю пуговицу.       — Всего пол-одиннадцатого. — Саша приподнял бровь. Для него — жаворонка, это был далеко не аргумент. — К тому же, мне нужно закончить, — добавил я и указал на картину.       Саша встал за спиной и некоторое время молчал. Это напрягало. На парах по живописи кто-то постоянно проходил мимо, останавливался, смотрел на холст, но это было другое, сейчас же я замедлил темп и почти не двигал кисточкой.       — Почему именно пейзаж?       — Времени мало, а их рисовать быстрее всего.       — Значит, ты рисовал на скорую руку?       Я не видел лица Саши, но в его голосе прозвучал восторг и… Восхищение?       — Да, — выдавил я, бессмысленно размазывая краску на одном месте.       Саша смутил меня, и я всеми силами молился, чтобы он этого не понял. Но тихий смех напарника утверждал обратное.       — Чего хохочешь? — я повернул голову и недовольно посмотрел на Сашу.       — Да так, — неопределённо ответил он, раздражая ещё больше. — Где моя кровать?       — Вон. — Я указал на расстеленную постель напротив.       — Но это же твоя кровать.       — Моё место для сна — твоё место, — великодушно произнёс я.       — А где тогда будешь спать ты? — не отставал Саша.       — Там же.       — Не понял.       — Ты у стеночки или с краю?       Приоткрытый рот Саши и шокированный взгляд стоили того, что я приютил его. Кудрявый повернул голову к дивану, но я перекрыл путь к отступлению словами:       — Он не раскладывается.       Кровать была двуспальной, но для двух мужчин явно маловата в ширине, особо не развернёшься, однако на фоне короткого дивана казалась царским ложе. У Саши не было выбора, однако он не дал в полной мере насладиться своими терзаниями.       — Имбецил наверняка пинается, — начал рассуждать он вслух, и когда в ответ послышалось моё рычание, Саша довольно улыбнулся и продолжил: — если буду спать с краю, то утром проснусь на полу. Значит, стенка, — Саша сделал небольшую паузу. — Но вдруг он возжелает моё прекрасное тело, а я в тупике?       — Мне не нужна твоя зазнавшаяся туша! — мгновенно выпалил я.       — Все сначала так говорят.       — Кто все? Ты ломаешь пальцы раньше, чем к тебе успевают дотронуться.       — Я ломаю их, потому что все вожделеют…       — Ты определился, где будешь спать? — перебил я.       — С краю, — Саша залез под одеяло и добавил: — Чтобы была возможность спастись.       — Твоё самомнение представляет для меня куда большую опасность. — Я хлопнул в ладоши и верхний свет выключился. Через секунду загорелся торшер около мольберта.       — Тебе точно удобно так рисовать?       — Неужели беспокоишься? Не пугай меня.       — Просто не хочу выслушивать завтра твои жалобы.       — Счастливого сонного паралича.       — Даже если бы он был, никакой сонный паралич не помешает зарезать тебя в случае чего.       Пожелав друг другу всего хорошего, Саша быстро уснул, а я поймал нужный ритм и продолжил писать картину.