Нелюди

      Феликс обожал своего дядю. Может, потому что он был моложе и задорнее отца, может, потому что рассказывал интересные истории о своих раскопках и путешествиях или потому что говорил племяннику всё прямо, невзирая на его возраст. И даже доверил свой секрет.       Дядя всегда был внимателен к Феликсу, и, зайдя в гости, подметил неестественную бледность на лице племянника, уставший вид, затаившийся в некогда ясных глаза страх. В отличие от родителей мальчика, он заметил, что что-то не так. В отличие от других людей, он вообще много чего видел, порой даже то, на что человеку смотреть не стоило.       — Кажется, теперь я такой же, — признался Феликс, когда они закрылись в его комнате.       Личный уголок мальчика отличался особым уютом, секрет которого состоял в повсюду развешанных картинах и эскизах, лежащих на письменном столе, кровати и прикроватной тумбочке. Немалую роль играл и сам хозяин комнаты, обладавший особой жизнерадостностью. Однако сейчас мужчина не узнавал племянника: слишком тихим и подавленным он выглядел.       — Расскажи мне, — присев на корточки перед Феликсом, попросил он. Карие глаза смотрели внимательно, но мягко, мальчик глядел в них и всё сильнее осознавал, что только этот человек поверит ему.       — Я вижу их, — начал Феликс. — Существ, о которых ты рассказывал. Кроме меня их никто не чувствует и не замечает.       Мальчик сел на кровать, и дядя опустился рядом. Матрас под ним заметно прогнулся, он был крепким мужчиной, выше и мускулистей отца Феликса, и мальчик в тайне мечтал вырасти таким же. Ему пока только четырнадцать, но он уже самый высокий в классе, он точно сможет.       — На кого они похожи? — спросил дядя.       — Многие почти не отличаются от людей, но я ощущаю, что они из другого мира. Эти твари просто держатся на расстоянии и смотрят: кто-то с недоумением, кто-то с любопытством, а некоторые и вовсе со страхом. Они приходят когда захотят и уходят тоже по своему желанию. Я не могу повлиять на них, — Феликс обнял себя за плечи. — Мне в голову лезут страшные мысли, например: они всегда были рядом? Даже силуэт странной женщины над тобой, он тоже был всегда?       Мужчина резко закрыл племяннику глаза большой ладонью и выкрикнул:       — Не смотри!       Феликс чуть не упал на спину под напором сильной руки, но вовремя опёрся на локти. Не видя ничего, он услышал тихие слова дяди:       — Здесь только я и он. Два человека. Больше никого, — убрав руку с лица племянника, он серьёзно велел: — Никогда не смотри на неё. Никогда.       — Хорошо, — недоумевая, согласился Феликс.       Вопреки указаниям, он невольно поднял взгляд вверх. Над дядей больше никто не летал.       — Я не знаю, как тебе прогнать их, — спокойно заговорил мужчина и провёл рукой по кротким русым волосам. — Они хаотичны и непредсказуемы, их мотивы тщательно скрыты. Они помогают или вредят нам в соответствии с собственными, далёкими от нас соображениями. Запомни правило: не поддавайся им. Что бы они ни говорили, что бы ни обещали, никогда не верь им.       — Не поддаваться в чём?       — В трудные моменты у тебя появляется несколько путей. Развилка. Каждая дорога ведёт к своему концу. Они обещают помощь, создают путь, который наверняка приведёт к цели. Но ты дорого за это заплатишь и не сможешь вернуться назад.       — Они демоны?       — Я знал атеистов, которые тоже их видели. Если тебе так проще, можешь считать их демонами, во всяком случае, они действительно очень на них похожи.       — И есть люди, которые соглашаются на их помощь? Даже зная, что дорога ведёт не туда?       — Да.       — Почему?       — Так проще.       — Я не понимаю…       — Проще достичь чего-то, поступая нечестно. Идя по головам. Идя к чертям.       — Чем плохо жить честно?       Мужчина слегка усмехнулся наивности племянника.       — В жизни много препятствий. Иногда такая дорога кажется лучшим решением.       — Я на распутье?       — Да. — Мужчина погладил Феликса по волосам. — Выбери дорогу без потерь.              Первое слушание. В зале заседания суда собралось так много людей, что некоторым пришлось стоять. Дело действительно было громким, но Саша знал, что судье, который делал вид, будто очень внимательно слушал очередного свидетеля, удастся оправдать обвиняемого. С той информацией, что они ему предоставили, иначе и быть не могло.       Саша отвлёкся от слов судьи и взглянул на Феликса. Напарник с утра был бодр, несмотря на вчерашнее ранение, которое Сашу, впрочем, не волновало. Внутри Феликса находился Велиал. Демон поглощал астральную энергию, которой мог пользоваться и контрактор, ускоряя процесс регенерации настолько, насколько нужно. Так что ранениям напарника Саша уже давно не придавал значения, куда опаснее были скачки настроения, последствия которых он наблюдал достаточно. Поэтому Дэрикот не мог не заметить того, как со временем в зале заседания Феликс побледнел, затем облокотился о стену и прикрыл глаза.       Саша услышал, как что-то упало около его ног. Он опустил взгляд и увидел листок, на котором неровным почерком было написано: «Если сегодня всё повторится, мы сделаем это».       Незнакомый мужчина быстро поднял его и, бегло взглянув на Сашу, спрятал листок во внутреннем кармане куртки и поспешил уйти. Дэрикот размышлял о случившемся, пока его не отвлекло тяжёлое дыхание напарника.       — Я не буду поднимать тебя с пола и тащить в номер, — предупредил он. — Выйди, подыши воздухом.       Саша не считал, что дело было в духоте, но Феликс согласно кивнул и, протиснувшись через толпу, вышел в коридор.       Дверь хлопнула, ознаменовав собой начало чего-то неизбежного.       Пространство окунулось в сине-фиолетовые тона, словно тягучая густая краска покрыла стены, пол, потолок и предметы вокруг. Теперь невозможно было различить верх, низ, начало и конец. Феликс огляделся и вспомнил первый раз, когда он попал в пространство между душой и сознанием, вот только в этот раз не было ни огромной решетки, ни Велиала за ней.       — Как так можно?!       Резко из ниоткуда раздался гневный крик. Посмотрев прямо, Феликс заметил смуглую девушку. Её каштановые волосы были собраны на затылке в замысловатую прическу, а красивую фигуру облегало жёлтое платье в пол. Периодически возле незнакомки вспыхивали искры огня.       — Я тоже не понимаю, почему он до сих пор живёт, как обычный смертный.       Рядом с девушкой стоял мужчина, заведя руки за спину. Феликс заметил на его лице морщины и проседи на висках, ярко выделяющиеся на фоне чёрных волос. Высокую, статную фигуру подчёркивал синий костюм.       — Ты же такой сильный, — хором обратились они к Феликсу.       — Ты могущественнее любого смертного… — начала девушка.       — …Ты бессмертен, — закончил мужчина.       Так они и говорили, подхватывая слова друг друга, подговаривая Феликса, травя его душу.       — С такой силой…       — После всего, что с тобой произошло…       — Не стоит ли подчинить этот мир себе? — спросили они, встав по обе стороны от контрактора, и Феликс тут же отскочил назад.       — Кто вы?! И где Велиал?! — на одном дыхании выкрикнул он, но вторженцы игнорировали.       — Разрушай всё! — воскликнула девушка.       — Забери все сокровища мира себе! — поддерживал ее мужчина, смотря словно вглубь Феликса.       Он сделал ещё шаг назад, попытался сосредоточиться. Незнакомцы выглядели как люди, но уж точно ими не являлись. Что там говорила девушка? Разрушай? Феликс прокручивал в голове, кто бы мог на подобное искушать. Прозерпина — царица демониц, покровительница разрушений и катастроф, подходила на эту роль лучше всего. Феликс перевёл взгляд на мужчину и решил, что он должно быть Маммон — князь алчности. Двое из семи грехов, Гнев и Жадность. Феликс схватился за голову, безрезультатно пытаясь найти ответы на многочисленные вопросы. Что эти двое делают в месте заточения Велиала? Как попали в пространство между душой и сознанием Феликса? И самое главное, как выгнать их отсюда?       — Нет, серьезно, — уже спокойней произнесла Прозерпина, — люди так ненавидят тебя, называют монстром, демоном, — в сердце Феликса неприятно кольнуло, — родители из дому выгнали, спутницу жизни найти никак не можешь…       — Замолчи, — тихо произнёс Феликс.       — Такой одинокий и несчастный… — продолжала Прозерпина.       — Замолчи! Не смей больше произносить ни звука!       Феликсу стало плохо и больно. Он знал избитую стратегию демонов — говорить правду. Злую, ядовитую, нежеланную. Однако понимание происходящего не давало Феликсу преимуществ, и слова Прозерпины резали его безжалостней ножа Саши.       Феликс не мог больше слушать, не выдержав, упал на колени и заткнул руками уши. Прозерпина за секунду преодолела разделяющее их расстояние и опустилась перед контрактором, поправив юбку платья. Феликс сильнее зажал уши, но её успокаивающий, лживо-ласковый голос всё равно просачивался в сознание:       — Не стремись к победе, не бойся проиграть. Просто выброси гнев наружу, станет легче.       — Раз люди считают тебя демоном, так стань им. Они наверняка обрадуются, что были правы, — включился в разговор Маммон. — И, бродя по свету, разрушая всё на своем пути, собирай дань со смертных в благодарность за то, что ты ещё не развалил землю изнутри.       — Пошли вон… не трогайте меня. Я не буду ничего разрушать и забирать. Не хочу.       — Тогда почему твои глаза горят красным?       Пространство вмиг стало прежним, возвращая Феликса в реальность.       — Почему ваши глаза горят красным? — та же реплика, что он слышал от Прозерпины, была произнесенная другим голосом. — Вам плохо?       «Плохо? — подумал Феликс. — Да, мне чертовски плохо!»       Громов стоял на коленях, по его лицу стекал пот, ладони сжимали голову, а взгляд был уставлен в точку перед собой. Феликс зажмурился, пытаясь успокоиться и скрыть демонический свет в глазах. Он не видел себя, не знал, получилось ли, но всё же рискнул взглянуть на обладательницу голоса, повернул голову и наткнулся на колёса инвалидного кресла и аккуратные девичьи ножки, до колена прикрытые юбкой от платья. Феликс поднял голову и встретился с ясными, дружелюбными изумрудными глазами.       — Это какой-то результат радиации? — спросила девушка, поправив длинные волосы.       Феликс удивился такому выводу и еле выдавил из себя:       — Да. Радиация.       Семь лет назад его собственный отец отшатнулся, когда увидел взгляд Феликса, на лице девушки не было ни тени страха. Она сидела в инвалидном кресле и излучала искреннее беспокойство за совершенно незнакомого человека с демоническими красными глазами.       — Ты пришла на заседание? — сменил тему Феликс, поднявшись на ноги.       — Нет, я… — девушка запнулась и посмотрела на дверь. — Жду папу. — На лице Феликса отразился немой вопрос, но прежде чем он успел что-то сказать, девушка спросила: — А вы видели сад на заднем дворе? Он очень красивый.       Феликсу нравился запах цветов, многообразие их форм, и он с наслаждением вдохнул аромат, окончательно приходя в себя. Сад и вправду был красивым, густо цвёл даже несмотря на осень, но куда больше растений, да и чего-либо ещё, Феликс любил птиц, и он быстро заметил яркий скворечник на дереве, из которого порой выглядывали грачи.       — Папа разрешил его здесь повесить, — проследив за взглядом Феликса, сказала девушка и, спохватившись, представилась: — Меня зовут Надежда.       — Феликс, — представился он. — Так это вы его сделали?       — Сколотил папа. Я покрасила, — Надежда мягко улыбнулась, поддаваясь воспоминаниям. — Сюда часто во́роны прилетали, мы решили сделать им домик, и вот, некоторые остались, — она указала на чёрную пернатую голову, показавшуюся из скворечника.       — Обжились, — Феликс улыбнулся. — Только это грачи.       — Правда? Вы разбираетесь? — с интересом спросила Надежда.       — Немного. Когда я был маленьким, то подобрал ворона с поломанным крылом, и мы с мамой выходили его.       — Он смог летать?       — Да, выпорхнул как-то в окно.       — Это хорошо, но, наверное, жаль расставаться.       — Я очень сильно плакал, хоть мама и говорила, что так лучше. Но они умные. И, как оказалось, благодарные: он запомнил моё окно, прилетал порой, приносил всякие блестяшки.       — Вот бы все были как они, — с тоской произнесла Надежда. Феликс посмотрел вниз и заметил, как она понурила голову. — Мой папа — судья. И вы, наверное, слышали, что про него говорят. — Феликс молчал, но Надежде не требовался ответ, ей просто отчаянно хотелось выговориться. — Я прекрасно знаю, как именно работает папа. Уже на протяжении нескольких лет он без зазрения совести берёт взятки. Мне его поступки очень не нравятся…       — Но этому ведь есть причина?       — Я, — коротко ответила Надежда.       Феликс перевёл взгляд на инвалидное кресло.       — Ты не виновата. Он просто очень любит тебя.       — Я знаю. Всё, что есть у меня — папа. Всё, что есть у него — я.       Феликс невольно вспомнил отношения Саши и его отца. Даже когда они были далеко друг от друга, Громов ощущал крепкую, неразрушимую связь. Саша часто твердил, что никто другой ему не нужен, что все прочие лишь массовка, что самое ценное у него уже есть — семья, пусть она и состоит лишь из отца. Такую категоричность Феликс принять не мог, как и многое из того, о чём говорил напарник, но его восхищала самоотверженность, с которой Дэрикот готов был бороться за тех, кого искренне любил.       Дмитрий был поразительным отцом, если смог научить такого человека, как Саша, подобным вещам. В глубине души, туда, куда Феликс старался не заглядывать, он завидовал. Он мечтал о таком отце.       — Сколько лет это происходит?       — Года четыре. С тех пор, как я перестала ходить. Поначалу папа сам понимал, что это вынужденная мера. Он не раз почему-то извинялся передо мной, а не перед теми, перед кем действительно был виноват. Возможно, это было из-за того, что он видел мою грусть… Мне больно, — призналась Надежда. — Видеть, как страдают люди. Как отец вынужден окунуться во тьму, лишь бы мне было легче. Но от этого не легче! — кулачки Надежды сжались, она зажмурила глаза и выкрикнула накипевшее: — Ни капли не легче!       — Ты сказала «поначалу». А теперь?       — Теперь для него это естественно. Если честно, я не узнаю папу. Что-то в нём поменялось. Это еле уловимое чувство различия между прежним и нынешним папой… Его невозможно объяснить логически или доказать фактами. Иногда кажется, будто что-то вселилось в него.       — Вселилось… — повторил Феликс, вспоминая недавний инцидент, но потом встряхнул головой, разгоняя неприятные мысли, и обратился к Надежде: — Ты добрая. Первый раз вижу человека, сопереживающего всем и готового пожертвовать собой, принять боль на себя, лишь бы другие её не чувствовали.       — Нет, — твёрдо произнесла Надежда. — Просто никому не нравится, когда близкий человек страдает. От этого больно нам самим. Я не знаю, добрая я или хочу такой казаться.       Феликс вздрогнул от этих слов и уставился перед собой. Они долго стояли в тишине, пока он не нарушил её:       — Тебе легче быть доброй?       — Да, — прошептала Надежда.       — Тогда искренне верь в свою доброту. Порой самообман спасает.       

***

      Служители закона закончили слушание, так ни к чему и не придя. Точнее, результат не удовлетворил судью. Присяжные были расстроены оставшимся пока что безнаказанным ответчиком, тот, в свою очередь, вытирал пот со лба, а предприниматель скрипел зубами — его юрист встретил достойного противника в лице адвоката ответчика.       По решению судьи, второе слушание переносилось на завтра.       — Теперь понятно, почему понадобилась моя информация, — обратился Саша к судье, когда зал заседания окончательно опустел.       — У меня давно не было таких тяжёлых дел.       — Может, стоит повысить стоимость услуг?       Судья оторвал взгляд от бумаг и грозно посмотрел на Сашу. Ему не понравился намек информатора.       — Да ладно вам. Не нужно так смотреть, — отмахнулся Саша. — В конце концов, мы одинаковые.       — О, нет. Прошу, не заблуждайся, — судья слегка улыбнулся и покачал головой. — Нет между нами ни схожестей, ни различий. Суть лишь в том, что каждый поступает согласно своим целям и причинам. Ты очень любознателен, ты любишь информацию, а также привык извлекать из всего выгоду, поэтому и не делишься знаниями за просто так. Из этого следует вывод: ты делаешь то, что хочешь, и занимаешься тем, что нравится.       Саша усмехнулся.       — Если бы я в полной мере делал то, что хочу, меня бы тут не было.       — Ты не ломаешь себя, — заметил судья. — Я люблю свою работу, мне нравится решать споры людей, быть лицом правосудия. Я боготворю Фемиду. Но, — выделил последнее слово мужчина, — уже несколько лет я не могу заниматься тем, что мне нравится. Я вынужден лгать и ломать чужие жизни.       — Вынуждены? — переспросил Саша.       — Ты знаешь, для чего нужны протезы?       Саша посмотрел на судью как на ненормального. В двадцать первом веке даже маленькому ребёнку известно, что такое риал-протезы и для чего они нужны. Но судья явно имел в виду что-то другое. И увидев, что Саша подумал не в том направлении, он начал объяснять:        — Вовсе не для облегчения жизни людей, лишившихся конечностей — это лишь оправдание. На самом деле подобное изобретение было придумано давно и, как ни сложно догадаться, в криминальных кругах. Только вот если некто будет ходить с железной рукой, это создаст массу вопросов у других. Люди начнут докапываться до правды. Однако глупо отказываться от протеза, который не только позволяет вернуться к обычной жизни, но и который можно использовать в качестве оружия. Поэтому изобретение решили пустить в массовое производство, делая неотъемлемой частью жизни и отводя глаза от криминала. Со временем железные конечности усовершенствовали, и теперь их не отличишь от настоящих. Мало того, благодаря государственной программе они стали доступны по цене почти всем. Но надо же как-то пополнять казну…       — И в итоге половина лекарств стали ощутимо дороже, — продолжил Саша.       — Точно. Но есть травмы и болезни, которые протезами не исправишь. Понимаешь? — Саша слишком хорошо понимал. — Процент таких случаев низкий, но, увы, моя дочь попала в него.       Судья, для которого деньги стали важнее справедливости, брал взятки ради дочери, которая была против этого. Два человека страдали от боли друг друга. Отец готов был терпеть обвинения народа ради той, кто является его плотью и кровью, а дочь была согласна терпеть боль ради незапятнанной чести родителя. Замкнутый круг.       — Что совершил ответчик? — спросил Саша.       — Серия изнасилований с убийством. Он покусился на дочь предпринимателя, и тот не закрыл на это глаза.       Саша поймал себя на мысли, как хорошо, что Феликс этого не слышит. Судья оправдывает насильника. При этом у самого судьи тоже есть дочь. Саша достаточно хорошо знал напарника, чтобы представить, как Феликс начал бы промывку мозгов со слов: «Ты же тоже отец! А если бы с твоей дочерью…» Да, он бы рвал и метал. И был бы прав. Но Саша не Феликс. В его привычки не входило наставлять кого-то на путь истинный, так что он просто пожелав судье хорошего дня и ушёл.       Вечером в номере курьеров было тихо. Феликс глубоко задумался о событиях дня, Саша рассуждал над словами судьи. Только Лаки, сидевший в кресле и восстанавливающий данные, выглядел безмятежным и спокойным. Его, как андроида, не беспокоили скверные мысли.       Феликс смотрел на Лаки и завидовал. У него то и дело появлялись всё новые вопросы. Откуда взялись Прозерпина и Маммон? Почему пропали так же неожиданно, как и пришли?       Он был уверен: Велиал наверняка знал хоть что-то, но Феликс считал, что слишком опасно возвращаться в место его заточения. Вдруг демонов там опять прибавилось.       «Хватит так долго размышлять, на тебя это не похоже, мальчишка. Заходи в гости», — пронесся приятный голос в голове контрактора.       Убедившись, что новых паразитов в нём не прибавилось, Феликс прилег на кровать и закрыл глаза, однако перед ними появилась не привычная любому человеку темнота, а клетка с красноглазым рогатым существом.       Велиал не раз рассказывал, что раньше, с точки зрения человека, выглядел куда привлекательней. Расхаживая по миру в обманчиво прекрасном облике юноши, он подбивал людей на преступления и стимулировал инстинкт к разрушению. Говоря о злых кознях, на лице демона всегда виднелась довольная гримаса, словно он вспоминал лучшие моменты своей жизни.       — Видел этих двоих? — Феликс сразу перешёл к делу.       — Так их двое. — Сидя в излюбленной позе: скрестив ноги, упёршись локтем в колено и ладонью этой же руки подпирая подбородок, Велиал задумчиво посмотрел в сторону, а затем всё же удосужился ответить на вопрос: — Нет, я никого не видел. Но мне ясно наверняка: кто-то побывал в нашем укромном местечке. Рассказывай, — велел демон.       — Прозерпина и Маммон. Только не понимаю, что они делали здесь, — признался Феликс.       — Мальчишка, ты что, уснул сразу после того, как увидел их?       — Нет, — ответил Феликс, не понимая, к чему этот вопрос.       — Тогда прекрасно ты знаешь, — Велиал сверкнул красными глазами. — Ведь что-то они в любом случае делали. Давай, просвети меня.       — Да то же, что и ты обычно, — Феликс скрестил руки на груди. — Прозерпина уговаривала разрушить всё и вся, а Маммон говорил о том, что мне будет неплохо ограбить мир. Но я не понимаю, с чего вдруг им как-то воздействовать на меня и почему из всех демонов пришли именно они?!       Феликс повысил голос и начал яростно жестикулировать. Непонимание происходящего раздражало и даже немного пугало его. Всё было бы не так плохо, случись подобное в каком-нибудь помещении и ещё с чьим-либо участием на стороне Феликса, но тогда он был совсем один, а демоны находились в его собственном теле.       Велиал посмотрел на Феликса как на надоедливого ребёнка, раздувающего из мухи слона.       — Ты же знаешь, за какие грехи они отвечают.       — Гнев и Жадность. И что?       — А оберегом от какого греха служила статуэтка в виде волка? — подталкивал его к какому-то выводу Велиал, однако до Феликса никак не могло дойти, к чему вёл демон, из-за чего он снова вспылил:       — Стой! На что ты намекаешь?       — На то, что ты тянешься лапками к опасным вещам, — недовольно сказал Велиал.       — Значит, та жуткая вещь, которая служила оберегом, но в итоге стала привлекать грех, как-то подействовала на меня?       — Как видишь, не только она. Маммон же тоже откуда-то взялся. Мальчишка, — Велиал опасно сощурил глаза и оскалился, — а ну признался, что тебе приспичило полапать на этот раз?       — Не трогал я ничего странного!       — Ага, и Маммон с Прозерпиной к нам в гости тоже не наведывались, — иронично заметил Велиал. — Думай усердней. Вспоминай.       Потирая подбородок, Феликс начал воспроизводить в памяти день с самого начала:       — Так… Если брать подозрительные вещи, то сегодня я прикасался к завтраку, поданному в этом отеле. Он выглядел очень странно, а о происхождении половины ингредиентов можно было бы слагать легенды, однако угрожать эта трапеза могла лишь несварением и отравлением, но никак не появлением демонов. Затем я повздорил с Сашей. Кстати, Велиал, о появлении в этой заразе таких ингредиентов, как вредность, тщеславие, эгоистичность, наглость и ещё дофига пороков можно так же придумать несколько легенд, ибо я до сих пор не могу понять: как у Дмитрия — доброго и порядочного человека, мог вырасти такой ужасный сын?       — Ты отвлекся, — заметил Велиал.       — Ах да. Мне в ладонь воткнули вилку, а после угрожали ножом.       — Он ловкий и хитрый, но со своей силой ты мог бы уже давно поставить его на место.       — Велиал, — предостерегающе начал Феликс.       — Я сейчас без искусительных мотивов. Один раз царапни его или кусни, как следует. И всё. В чём проблема?       — Это нечестно. У меня и так в преимуществе бессмертие.       Велиал внимательно разглядывал Феликса, пытаясь уловить суть.       — Нечестно? Это какое-то твоё негласное правило?       — Можешь считать так. Когда мы дерёмся, мы делаем это на равных.       Велиал вздохнул.       — Ладно. Вернёмся к нашему разговору. Хоть человеческий ребёнок и привлекает астральную энергию, это не привело бы к появлению Маммона.       — Привлекает что? — переспросил Феликс.       Велиал уставился на контрактора. Затем поднялся и медленно подошёл к решётке, не отрывая взгляд от Феликса. Он остановился, сжал прутья когтистыми пальцами и воскликнул:       — Серьёзно?! Феликс, ты серьёзно?!       Велиал очень редко звал Феликса по имени и ещё реже кричал.       — Что с тобой? — испугался Громов.       — Что с тобой? — повторил Велиал, указав пальцем на контрактора. — Ты ослеп? Или потупел? Ты вообще умеешь развиваться? Почему я застрял в идиоте? — Велиал закрыл лицо руками и покачал рогатой головой.       — Что за претензии?!       — Скажи мне честно, — сдерживаясь, попросил Велиал. — Ты все семь лет не замечал, что вокруг Саши витает куча отборной астральной энергии?       — Он ужасный человек, конечно, у него будет астральная энергия, — заметил Феликс.       Велиал думал, что успел успокоиться, однако по бесконечному пространству пронёсся его ужасающий рёв. Феликс отступил от клетки на шаг назад и подумал, может ли сумасшествие демона передаться ему?       — Она не его! Ни один человек не может излучать такое количество астральной энергии. Он, как магнит, собирает её вокруг себя.       — То есть…       — Рядом с ним мы намного сильнее, ведь помимо той энергии, что собираем сами, поглощаем ещё и его.       — Вот только вся эта энергия уходит на лечение ран, оставленных им же, — даже в силу своего оптимизма, Феликс не мог не заметить обратную сторону этой медали. Ведь от Саши он получал зачастую больше ранений, чем от врагов.       Велиал ещё долго бродил по клетке, повторяя: «Семь лет. Семь лет не замечать. За что мне это?» Но с огромным усилием ему всё же удалось успокоиться.       — К чему ещё ты прикасался?       — Если брать в расчёт вещи, которые я видел впервые, то остался только молоточек судьи.       Велиал задумался, сделал пару шагов туда и обратно, а затем произнёс:       — Если Маммон застрял в тебе, возможно, молоток действует так же, как и волк.       — И судья станет как Аида?!       — Не знаю. Но в молотке сгусток жадности, способный захватить разум человека. Судье нужны были деньги, и под натиском астральной энергии он нашел вот такой выход из положения.       — Велиал, ты знаешь что-нибудь об общине, создававшей обереги от семи смертных грехов?       Демон покачал головой. Он думал, что этого будет достаточно, но Феликс продолжил сверлить его настойчивым взглядом. Ну да, как он мог забыть, что от мальчишки так просто не отделаться.       — Вас на земле несколько миллиардов, — пояснил Велиал. — Как я мог уследить за всеми? К тому же я не отвечаю ни за один смертный грех. Если кто-то и пытался с ними бороться, мне какое дело?       Феликс знал, что Велиал не врёт. Он мог недоговаривать, делать акцент не на том, нарушать обещания, но лгать — это редкость. Не так интересно и интригующе. Феликс хотел бы ещё поговорить об общине, узнать предположения Велиала, но сейчас важным было другое:       — Если избавиться от молоточка, то и скупость судьи тоже исчезнет?       — Он и без этой вещи стал слишком любить деньги, но, думаю, если избавиться от источника жадности, то он сможет овладеть собой.       Закончив разговор с демоном, Феликс вернулся в реальность, в которой Лаки продолжал заниматься самопочинкой, а Саша стоял в углу комнаты, возле тумбочки с электрическим чайником, и заваривал чай.       Подскочив с кровати, Феликс направился к напарнику.       — Мы должны забрать молоток судьи, — оповестил он.       Саша насыпал в кружку одну маленькую ложечку сахара, повернулся к Феликсу и, помешивая чай, взглянул на напарника медовыми глазами, обрамленными тёмными длинными ресницами. В них читалась скука и намертво вжившееся высокомерие.       — Если мы не сделаем этого, мир рухнет?       — Нет, — удивился Феликс.+       — Тогда чего ради так напрягаться для чужого человека? — разводя руки в стороны, держа в одной из них кружку, поинтересовался Саша.       — Послушай, возможно этот молоточек — один из оберегов той общины, о которой я тебе рассказывал. Так же, как и статуэтка волка, он со временем потерял свойство отгонять астральную энергию и теперь притягивает её. Судья находится под властью этого оберега. Если уничтожим или хотя бы заберём молоточек, он одумается, — с энтузиазмом объяснил Феликс.       — Это. Не наше. Дело, — отчеканил Саша.       — Что значит «не наше»?!       Рука Феликса яростно стукнула по тумбочке, оставляя на поверхности внушительную вмятину. Феликса злила бесчувственность Саши, того же раздражали бесполезные, как он считал, альтруистические порывы напарника. Но, в отличие от него, Саша знал, что спокойные слова зачастую куда эффективнее яростных выпадов.       — Феликс, Феликс, Феликс, — качая головой, снисходительно повторил Саша, — почему же тебе невдомёк, что есть вещи, вмешиваться в которые не стоит?       — А в это стоит! — перебил Феликс. — Всего-то надо забрать проклятую вещь, и в итоге судья, его дочь и горожане заживут спокойно!       — С чего ты взял? Где гарантия твоих слов? — аккуратные брови Саши сошлись на переносице, показывая, что тот потихоньку начинал злиться. — Думаешь, всё так просто? Невозможно избавиться от чего-то одного, чтобы предотвратить ошибки прошлого. Это слишком длинная и сложная цепочка причинно-следственных связей. А ты не думал, что из-за нашего вмешательства всё станет только хуже? Судья не глуп, прежде чем брать взятки, он наверняка всё обдумал. Это был его выбор, его решение. И мы не в праве ничего изменять или делать за него.       — Жалкие отговорки. Ты просто не хочешь даже попытаться что-либо предпринять.       — А может, и не хочу! — не выдержал Саша и тоже повысил голос. — Сколько раз такому тупому имбецилу как ты нужно ещё повторить: куда безопасней не вмешиваться в чужие дела. Да даже не то что безопасней. Такова наша работа! Принять и доставить! Всё! Никаких вмешательств в чужие жи…       Договорить Саше Феликс не дал: кулаком нацелился ему в лицо. Дэрикот успел увернуться, но не так хорошо, как планировал, в результате Громов попал ему в краешек рта, разбив губу. Кружка выскользнула из рук Саши, упала на пол, послышался звук разбившегося стекла. Чай растёкся по ковру.       Саша приложился спиной о пол, даже не успев сообразить, что произошло. Воспользовавшись этим, Феликс сел на его бёдра, сжал воротник чужой рубашки и приблизил лицо напарника к себе.       Из-за поднятого шума андроид отвлёкся от восстановления данных и внимательно посмотрел на Феликса и Сашу, однако пока не собирался ничего предпринимать.       — Эгоистичный хрен, — рычал Феликс, глядя в глаза напарника, — собираешься просто смотреть, как страдают люди?       — Можно подумать, ты этим удивлён.       — Как? Как ты можешь быть таким бесчувственным?!       Феликс правда не понимал. Он всегда знал, что Сашу мало заботили чужие жизни, и такая позиция нередко спасала курьеров, но в данной ситуации Громов не видел никакой угрозы для них. Если есть шанс помочь, как можно им не воспользоваться?       — Это не совсем бесчувственность, — спокойно произнёс Саша. — Скорее нежелание делать бесполезные вещи. Ведь я уже заранее знаю, чем всё закончится, даже если мы вмешаемся.       — Откуда тебе это известно и почему я об этом не знаю?       — Всё просто. Я умею хладнокровно думать и анализировать, — Саша постучал указательным пальцем по своей голове, а затем указал на Феликса. — А ты нет.       — Тогда дай мне ключи от машины, и я сам во всём разберусь.       Саша тут же прижал руки к карману брюк, в котором находились ключи, и строго заявил:       — Даже не подумаю. Либо оставайся в номере, либо топай на своих двоих.       Неотрывно глядя в спокойные глаза напарника, Феликс резко наклонился к его лицу. Взгляд Саши тут же переменился, лёгкая, секундная дрожь прошлась по телу, а руки рефлекторно оторвались от кармана брюк и упёрлись в плечи Феликса. Это ему и нужно было.       Выпрямившись и звякнув ключами, Феликс со смехом заявил:       — Дурачина.       Он быстро поднялся на ноги, лишая Сашу возможности вернуть ключи от машины, и выскочил из номера.       

***

      Благодаря чёрной косухе и тёмным джинсам Феликс легко затерялся в тени за высокими кустами, но что делать дальше, как проникнуть в здание суда — он не знал. Там наверняка повсюду сигнализация. Феликс даже телепортироваться не мог, вдруг внутри кто-то будет, когда он внезапно возникнет из ниоткуда.       — Строишь логическую цепочку? — неожиданно послышалось рядом.       Феликс вздрогнул, повернул голову и разглядел в сумерках лицо андроида.       — Лаки?       — Точно.       Феликс задумался: когда андроид стал воспринимать себя по имени?       — Зачем ты здесь? — шепотом спросил он, увидев вдалеке охранника.       — Я хотел понять, почему ты это делаешь? Слова Саши звучат логично. И в наше задание это не входит.       — А ты сам что думаешь?       — Я? — Лаки изобразил удивление, и Феликс кивнул. — Я думаю, люди не всегда поступают логично.       — Я бы сказал никогда. Мы просто действуем в пределах своих убеждений и ценностей.       Лаки внимательно разглядывал Феликса. Он видел в темноте, мог считать каждое движение, нахмурившиеся тёмные брови, уставленный на здание суда серый взгляд, обычно весёлый, но сейчас очень серьёзный.       — Ты не можешь игнорировать проблемы других людей? — спросил андроид.       — Это громко сказано. Но тяжело смотреть на чужие беды. И есть ситуации, когда ты можешь помочь, когда тебе нужно напрячься совсем немного. Для тебя это может быть что-то незначительное, мелочь, иногда даже простое слово, а для другого — спасение. Я думаю это то, что делает нас людьми.       — Доброта?       — Доброта, сочувствие, созидание… Любовь.       Лаки не мог до конца проанализировать интонации Феликса. Почему всё это он произнёс уверено, но тихо, а последнее слово и вовсе будто выдохнул? Лаки не знал, но искусственный интеллект подсказывал ему, что это важно.       — Можно помочь тебе? — спросил он.       — Хорошо, — с заминкой произнёс Феликс. — Спасибо.       Благодарность Феликса отозвалась в процессоре Лаки электрическим импульсом и заставила проанализировать обстановку за долю секунды.       — По пожарной лестнице поднимемся на крышу, — сказал он. — Там я взломаю дверь, и мы окажемся внутри, пройдя через чердак.       — Отлично. Тогда приступим! — скомандовал Феликс, когда охранник скрылся за углом здания.       Тихо, пригнувшись, они прошли по чердаку, лестнице и коридору. Дойдя до двери зала заседания, андроид принялся взламывать её так же, как и замок от входа на чердак: изменил форму мизинца, превращая его в отмычку.       — Саша знает, что ты здесь? — спросил Феликс, пока Лаки возился с замком.       — Да, но не стал меня останавливать. Махнул рукой и продолжил разглядывать лицо в зеркале, подбирая к твоему имени нецензурные эпитеты.       Феликс даже не удивился. Другого ожидать и не следовало, его эгоистичного напарника всегда заботило лишь собственное лицо.       — Готово, — сказал Лаки.       — Теперь тихо, тихо мы проходим внутрь и ищем молоточек, — прошептал Феликс.       С самым серьёзным видом, на который был способен, Лаки кивнул и неслышно вошёл в зал. Феликс двинулся за ним и прикрыл дверь.       Благодаря своим способностям, они прекрасно видели в темноте, но даже с таким преимуществом исследовав зал вдоль и поперёк, так и не нашли молоток.       — Возможно, он в другом помещении, — сказал Лаки.       — Или вообще не здесь, — задумчиво прошептал Феликс.       Он знал, что порой, когда люди одержимы, они не желают расставаться с источником астральной энергии. Значит, судья мог забрать молоток с собой. Но проникнуть в его дом будет сложнее, чем в здание суда, во всяком случае сейчас. Попробовать завтра? Дождаться, когда никого не будет?       Телефон в кармане тёмных джинс завибрировал, отвлекая от размышлений.       — Возвращайтесь, — холодно велели на том конце.       Феликс невольно заскрипел зубами и тихо прорычал:       — Конечно, прям бежим и спотыкаемся.       — Я серьёзно, — спокойно сказал Саша, но затем в его голосе проскользнуло ехидство и высокомерие: — Всё равно ведь ничего не нашли.       Как и любой человек, Саша не мог знать всего наверняка, но порой он выкидывал что-то будто наугад и попадал в цель. Феликс знал, что такие фразы лишь казались удачными, на самом деле напарник прислушивался, анализировал каждое слово, сопоставлял его с фактами и лишь затем говорил тщательно подобранные слова.       «Найдя молоток, я явно был бы веселее», — подумал Феликс, осознавая, что именно его недовольный тон выдал их провал.       — Послушай, в городе творится что-то странное, — продолжал Саша.       — Значит, все будут отвлечены, и мы сможем проникнуть в дом судьи, — Феликс краем глаза наблюдал за Лаки. Андроид встал у окна и следил за охранником снаружи.       — Что?! — воскликнул Саша. Феликс сделал шаг к двери и прислушался. Тихо. Значит, их пока не заметили.       — Я думаю, он забрал молоток с собой.       — Ты рехнулся. Шеф продаст твои потроха и пустит на металлолом груду железа, если узнает, что вы проникли в дом того, кто связан с заказчиком и украли у него что-то. Хватит страдать фигнёй, имбецил.       — Это не фигня, — сжав кулак, процедил Феликс сквозь зубы, и хотел было послать Сашу, но его отвлёк Лаки:       — Феликс, смотри.       Андроида освещал тёплый жёлтый свет из окна. Феликс подошёл ближе, проследил за указательным пальцем Лаки и заметил, как вдалеке горит дом.       

***

      Курьеры для особых заказов стояли на другой стороне улицы и наблюдали, как языки пламени пожирали дом. Пожарная машина должна приезжать на вызов в течение пяти минут. Курьеры ехали дольше, однако не заметили возле дома ни пожарных, ни скорой.       Феликс с болью во взгляде смотрел на ликующую обезумевшую толпу и почти сгоревший дом, а Саша следил за пеплом, поднимающимся вверх под порывом ветра. Это всё, что они могли. Пожар начался задолго до того, как курьеры прибыли к месту. Конечно, со своей силой Феликс мог бы пройти в дом, не страшась огня. Но в нём уже некого было спасать.       — Мы что, в средневековье? — прошептал Феликс, проследив за тем, как кто-то из толпы подкинул в огонь доску от забора. — Давай вызовем полицию.       — Феликс, тут всё схвачено. Думаешь, пожарных просто так нет? Посмотри туда, — Саша кивнул, указывая в сторону. Среди верхушек деревьев виднелся жёлтый свет. В роще стоял особняк ответчика, и он тоже горел. — Им уже ничего не страшно. Надо уходить, пока и нам не досталось.       — Ты знал, что так будет, — констатировал факт Феликс, садясь в машину, на заднем сидении которой уже давно расположился андроид. Он тоже искусственным лицом выражал некую грусть.       — Не прям так. Я знал, что рано или поздно народ поднимет бунт, но не думал, что всё дойдёт до этого, — сказал Саша, усаживаясь на пассажирское сидение и пристёгивая ремень.       Последний раз кинув взгляд на сгоревший дом с погибшими в нём судьёй и Надеждой, Феликс завёл мотор и нажал на педаль, уезжая прочь. Принять и доставить. Так или иначе, они вернулись к главному принципу своей работы.       Вид за окном быстро менялся и вскоре в полной тишине, нарушаемой лишь звуком двигателя матово-чёрной Audi, Саша, Феликс и Лаки выехали на трассу.       — Не очень весёлый конец у этой игры в правосудие, — спустя некоторое время безжизненно сказал Саша. — И не скажешь, кто прав, кто виноват.       — Нельзя поддаваться безумию и заживо сжигать людей, — заметил Феликс.       — Как и оставлять преступника на свободе.       Лаки внимательно слушал курьеров, но уловить смысл всего ему было очень сложно. Он плохо понимал, что есть для людей правосудие, отчаяние и безумие. Однако анализируя поведение Саши и Феликса, Лаки видел, что случившееся затронуло курьеров.       — При создании нужной ситуации, люди теряют устойчивость, — сказал Саша.       — В каком смысле?       — Я хочу сказать, что одно сложное препятствие, одна толика отчаяния, один толчок, и человек уже готов сделать то, за что будет вечно принимать огненные ванны в аду.       — Всё зависит от конкретного человека. Когда в трудный момент кто-то на перепутье, нельзя с уверенностью утверждать, что он выберет тёмную тропинку, — поспорил Феликс.       — Не проведёшь — не проживёшь.       — Допустим, всё так, как ты говоришь, — предположил Феликс. — И что тогда? Ты тоже ради решения собственных проблем пойдёшь сжигать чужие дома?       Саша хмыкнул.       — Меня непросто вывести из равновесия. Но скажу тебе так: если из всех возможных вариантов чужой горящий дом будет лучшим и наиболее выгодным решением — я сожгу его.       — Но ты — не все.       — И ты — не всё человечество, — Саша отвернулся к окну, ненадолго замолчав. — Просто мы судим по себе, — продолжил он, всё ещё глядя через стекло. — Ты слишком чувствительный, к тому же оптимист. Для меня же важен холодный расчёт. Ты хочешь благоприятного исхода для всех, а я всегда готов посмеяться над плохим концом.       — Что ж, смейся, — зло сказал Феликс.       — Это метафора, идиот.