Нелюди

      Вероника сожгла в пламени ароматической свечи лист с номером телефона, отчего кабинет заполнил запах палёной бумаги.       — Что это? — спросил Феликс.       Прошло два месяца с тех пор, как Вероника приютила его и он стал курьером для особых заказов. Жизнь Феликса перевернулась с ног на голову, он привык ко многим жутким вещам, но не мог избавиться от страха одиночества, поэтому всегда следовал за Вероникой.       — Прошлое, — коротко ответила Вероника. Она посмотрела в лицо Феликса и увидела нескрываемое любопытство в серебряных глазах. — Однажды я укрыла преступника, — сев в кресло, начала Вероника. — Мне было двадцать, я снимала дешёвую квартиру в спальном районе Готтлосграда и училась в шарашкиной конторе, носившей статус университета. Я выбрала его наугад, среди тех, в которые было легко поступить, потому что мне было плевать, на кого учиться. Просто не хотелось возвращаться в дыру, из которой я приехала.       Одним вечером я увидела в нескольких кварталах от дома дорогие машины. За два года я хорошо изучила район, никто в нём не зарабатывал столько, чтобы купить хотя бы один такой автомобиль, а их было не меньше четырёх. Через несколько метров я увидела грозных мужчин, пристально изучающих каждый угол и заглядывающих под каждый куст. Но самая неожиданная находка ждала меня возле дома. В клумбе без сознания лежал мужчина.       — Они его искали?       — Ага. — Вероника откинула голову на спинку кресла и уставилась в потолок. — Я тоже быстро догадалась. Не знаю, что в голову ударило, но я потащила его в подъезд, потом в лифт, затем приволокла в квартиру. На его теле были жуткие гематомы, его искала преступная группировка и был шанс, что он помрёт прямо у меня дома. Столько удручающих факторов, что разумнее было бы выкинуть его из окна, но я по мере возможности обработала раны, села в кресло, включила ТВ-рамку и просто стала ждать.       — И вас не нашли? — удивился Феликс.       — Как видишь, нет. Я видела из окна, как машины останавливались неподалёку, но никто не стал выламывать дверь. Сам подумай, какую шумиху они бы подняли, допрашивая всех жильцов. Я не спала всю ночь, дожидаясь пробуждения незнакомца, а он очнулся только под утро. И сильно удивился. Он сказал:       «Ты ведь понимаешь, кто я. Не боишься, что убью тебя?»       Не нужно быть гением, чтобы понять, что он тоже был из какой-то преступной группировки. Но я ответила, что сфоткала его худую рожу, загрузила в облако и, в случае моей смерти, все всё сразу поймут. Хотя, конечно, эту пафосную речь я придумала на ходу.       — И вы совсем не испугались?       — Знаешь, когда перед тобой лежит хилый, поседевший раньше времени человек, не способный даже встать без чужой помощи, бояться не будешь. К тому же в его голосе было удивление, но никак не угроза.       — А что дальше?       — Он отлежался ещё денёк и ушёл. Ничего не спросил, ничего не сказал, лишь написал номер телефона и сказал, что если мне нужны будут деньги, могу обратиться к нему. В любой другой ситуации я бы подумала, что меня хотят вовлечь в проституцию, но по его интонациям было ясно, что он имеет в виду что-то другое. Я не рассуждала долго над тем, что же именно, потому что на жизнь хватало. Пока младшая сестра не родила.       — Алису?       — Да. Сестра только недавно закончила школу, мама работала, обеспечивая нас, я училась. И тут появился маленький беспомощный ребёнок. Иными словами, нужны деньги. Ни я, ни сестра не смогли бы устроиться на высокооплачиваемую работу. Затраты можно было бы сократить, вернись я домой, но мне очень этого не хотелось, поэтому я достала давно забытую бумажку, набрала номер и сказала: «Мне нужны деньги». Оказалось, что за год еле живой мужчина оклемался, сорвал куш, его банда превратилась в группировку и далеко распространила своё влияние. Я думала, он хочет, чтобы я стала её частью, но он предложил другое.       Вероника замолчала.       — А потом? — решился нарушить тишину Феликс.       — А потом я стала первым и единственным в Готтлосграде курьером.              Пока андроид был у механиков, Шеф поручила нам один мелкий заказ. Но мелкий — не значит беспроблемный. Такие паршивые заказы обычно влекли нервный срыв одного из нас. На этот раз выбор пал на Феликса.       Я чувствовал, что всё закончится неблагополучно ещё тогда, когда выяснилось, что пункт назначения — бывший район Громова.       Доставив заказ, мы сели обратно в машину и только Феликс собрался завести мотор, как его взгляд уставился куда-то за стекло. Проследив за ним, я поначалу не мог понять, что же так шокировало напарника. Мимо проходила обычная семья: мужчина, женщина и их сын лет шести. Ничего удивительного, однако Феликс следил за ними, не отрывая глаз, а когда семья завернула за угол, он продолжил смотреть в одну точку.       Я замер, осознав причину, всего-то стоило припомнить один факт: тут раньше жил Феликс. И шок в нём могло вызвать лишь одно — встреча с семьёй. Вот только Громовы давно забыли о первом сыне, заменив его другим.       Феликс сжал руль, опустил голову, и я решил, что лучше оставить его одного.       — Рык, затонируй стёкла, — тихо прошептал я машинопсу, прежде чем закрыть дверь.       Я подошёл к дому напротив и облокотился о кирпичную кладку. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем Феликс вышел из машины и встал рядом, опустив взгляд.       — Это так жестоко, — прошептал он.       — Может, твоя мать уже была беременна на тот момент?       — Они всегда говорили, что им достаточно одного ребёнка. Да и я не просил младшего. Меня забыли.       — Это не так просто, как ты думаешь. Родственники, вещи, знакомые. О тебе многое может напомнить. Мальчик найдёт это и начнёт расспрашивать родителей, вызывая воспоминания.       — Они скорее скажут, что их сын умер, чем расскажут правду о том, что я монстр. Так они забудут и не дадут вспоминать остальным.       Я поразился, с какой уверенностью Феликс сказал это. Он жил в прекрасном светлом мире, научившем видеть хорошее даже там, где его оставались крохи. Семья Феликса была любящей и доброй, иначе как ещё можно было бы вырастить человека, подобного ему? Так я думал. Но, неужели, ошибался?       Полностью подавленный печалью, Феликс присел на корточки, спрятав лицо. Тогда я осознал, что ничего толком не знал о прошлом напарника.       — Тогда и ты забудь о них.       — Что? — переспросил Феликс, посмотрев на меня снизу вверх.       — Наша дорога была полна ужасных людей. Ты сам говорил, что нельзя зацикливаться на плохом, советовал стирать случайные черты. Не стоит помнить тех, кто наплевал на тебя.       Феликс резко поднялся на ноги, отчего жетон на его шее звякнул, и яростно посмотрел на меня.       — Соображаешь, что говоришь?! Они же мои родители!       — Лишь потому, что родили тебя. Но по факту они просто одни из тех, кто считает монстрами других, не замечая, насколько чудовищны сами. Поэтому забудь их и не страдай.       — Забыть?! — Феликс схватил меня за грудки. — Какая же ты бесчувственная тварь. Так легко бросаешься подобными советами. Что было бы, если бы кто-то сказал тебе забыть отца?!       — Но мой отец любит и принимает меня таким, какой я есть. О тех же, кто с рождения считал меня монстром, принёсшим семье лишь несчастье, я не вспоминаю.       — То, что ты говоришь — ужасно! Так нельзя! — гнул своё Феликс, встряхнув меня.       — А кто меня осудит? Ты? Или… Ах, точно, неведомый бог. — Я сложил ладони и благоговейно посмотрел в небо. — Но что он может? Ни один его закон уже давно тут не работает! — выкрикнул я в лицо Феликса, отчего он ослабил хватку. — Иные постулаты освободили меня от оков, а не его проповеди! Я лишь предлагаю и тебе стать свободным.       — Это не свобода. Это бесчувственность, и я не понимаю, как ты можешь так жить.       — И что ты предлагаешь? Ни тебя, ни меня сначала не начать, не переделать. Ты не можешь изменить жизнь, даже если сменишь имя и убежишь, даже если будешь умолять мир молчать о прошлом. Я знаю, о чём говорю, потому что сам могу сделать так, чтобы прошлое человека всплыло, даже когда он уже сам о нём забыл. Нам остаётся лишь подстраиваться, искать выгоду и стараться отхватить кусок побольше. И ты никак это не исправишь.       — Ты судишь со своей колокольни. Это не единственный выход.       Я пожал плечами, приблизился к Феликсу и произнёс:       — Ладно, есть один способ. Вырви мне сердце и найди способ умереть. Тогда, и только тогда это закончится.       Феликс резко отпустил меня, отступил на шаг назад, а затем и вовсе развернулся и ринулся прочь. Я же сполз по стене на тротуар. Мимо проходили люди. Много людей. И никто даже взгляд на меня не опустил. Когда мы кричали с Феликсом во всю глотку, к нам тоже никто не подошёл. Никто ничего не спросил и не заметил. Так же, как сейчас никто не замечал меня.       И тогда я в очередной раз убедился, какой вокруг безразличный мир, а я — лишь один из ненужных и холодных людей.       

•••

      Выгнали. Забыли. Заменили.       Я бежал сломя голову и остановился только на склоне у реки. Позади меня лежала бесшумная дорога, справа мост, ведущий на другой берег, а перед глазами ровная гладь воды.       Меня просто больше нет для них. А у меня… Больше никого нет. Никого родного.       Слёзы катились бурным потоком по щекам, а из груди вырвался отчаянный стон.       Пусть я был далеко. Пусть мы не видели друг друга, но в душе была твёрдая уверенность, что где-то у меня есть семья. Не было дороги назад, однако надежда на то, что в бывшем доме меня помнят, давала сил. Но теперь… меня просто вычеркнули из памяти. Это легко сделать, имея уже другого сына. Я Громов только на словах.       Тело словно потеряло внутренний стержень, и я опустился на колени, сжав в руках горсть травы. Напоминая мерзкое капанье воды из старого крана, в голове звучал единственный вопрос: «За что?» Вопрос, много лет остававшийся без ответа.       Я жил уже двадцать один год. Семь из них являлся контрактором. И в очередной раз за эти семь лет я убедился, что не было никакого способа стать свободным от одиночества. Оно — мой жизненный удел. Я слышал лишь проклятия в свой адрес, но больше всего пугало другое: неизвестно, когда наступит предел. И что последует за ним?       Поэтому, чтобы предел не настал, нужен кто-то, кому я буду небезразличен. Кто-то, кто полюбит меня, несмотря на то, что я — контрактор.       — Далеко же ты убежал, — послышался голос. Я повернул голову и увидел, как Саша спускался по склону.       А если он не сможет полюбить, то пусть хотя бы не боится…       — Я надеюсь, ты уже успокоился.        Человек, способный всегда подобрать нужные слова…       — Мне не очень хочется слушать ещё одну истерику.       Человек, способный принять мой гнев и не дающий впасть в отчаяние своим хладнокровием.       — Прости за мои слова, — попросил я. Недоумение отразилось на лице Саши, и я пояснил: — Ты эгоистичен, жесток, готов пойти на многое ради своих целей, бессовестен…       — Эй, может это и правда, но ты сам теряешь совесть, спокойно говоря такие вещи мне прямо в лицо, — тут же вставил Саша, однако я всё равно продолжил говорить. Ведь главное:       — Но ты не бесчувственен. Ты просто решил так жить, чтобы не было больно.       Встав с холодной земли, я сунул руку в правый карман и достал из него старую зажигалку. Лучи зимнего солнца заставляли исцарапанный металл блестеть.       — Мне сейчас очень больно, — признался я, разглядывая зажигалку, некогда принадлежавшую отцу. — Поэтому…       Я сжал её в ладони, замахнулся и со всей силы бросил в реку. Далеко. Там, где дно глубже. Чтобы вода навсегда поглотила её. Чтобы больше не осталось воспоминаний.       — Ты всё же последовал моему совету, — тихо произнёс Саша, смотря на пошедшие по воде круги.       — Я их никогда не забуду. Что бы родители не сделали, я всё равно буду любить их. Просто эта вещь может вызвать слишком много страданий своими воспоминаниями.       Последнее, что осталось у меня от прошлого, потонуло в реке. Но я всё равно мог достигнуть пика. И тогда, в лучшем случае, Велиал временно захватит тело. В худшем… Даже я со своей безумной фантазией не мог этого представить.